ВЕДЬМА

Пришёл из подземного мира сгусток тёмной энергии, питающийся слабостью смертных. Он извращал и совращал. Проклинал, запутывал в своих сетях и пожирал их души, заключая контракты, в обмен на человеческие желания. Его цель была в том, чтобы сеять на земле раздор и грех. Ненависть к людям, казалось, была заложена в нём раньше, чем возникла его тёмная душа. Люди прозвали его демоном. И в разных уголках мира из уст в уста существо примеряло на себя самые разные образы. Его описывали и изображали в виде змея, чёрта с рогами и хвостом, джина, или в виде чего-то шестипалого с крыльями. Как только не извращалась больная фантазия смертных, а всё демону на смех. Но в одном они были до боли доходчивы. За спиной у демона и правда развивались мощные чёрные крылья. Его сила и гордость. Шло время, сменялись эпохи и культуры. Одна цивилизация сменяла другую, одна война порождала следующую, а человек порождал себе подобного. И подобных ему было много. Демон наблюдал. Выжидал. Присматривался. Выискивал. И делал своё дело. Вкус человеческих душ стал приедаться, и вот уже демон и вовсе потерял всякий аппетит. Былая забава от страданий людей стала поспешно сходить на нет, а потом и вовсе пропала, сменившись холодным безразличием и толикой любопытства. Людей и правда было довольно интересно изучать. Глупые, наивные существа. Такие слабые, что можно сломать их лишь по щелчку пальцев. Вот только было у смертных что-то крайне интересное. Их быт, прогресс в технологиях, общение, искусство, которое они создавали, и жизни себе же подобных, которые они разрушали. Но было ещё кое-что, что особо привлекало демона. До боли занятно было наблюдать за человеком, у которого есть человек. Они называли это... Любовь? Демон долго не мог понять, что это такое. Любовь — это что-то хорошее? Тогда почему ради неё убивают на дуэлях? Или что-то плохое? Тогда почему к ней так стремятся? Любовь, вот что стало интересовать демона. Но разве любовь рождается из одного человека? Нет. Всегда нужно два. А затем ещё и ещё, чтобы любви было больше. Из одного любви не будет... Не будет... Новое открытие в изучении людей для демона обратилось в болезненное разочарование. Одиночество. Он был один. Одинокий демон. Никому не нужный. А нужен ли он кому-то? Демон не знал ответа на этот вопрос. Чем ближе демон становился к людям, тем больше он погружался в уклад их жизни. У каждого человека было имя. Все разные, непохожие друг на друга. Демон тоже захотел себе имя. Он назвал себя Чон Хосок. Имя, что должно звучать повсюду. Разноситься волной по миру. В этом и было его значение. Вот только демону хватило бы лишь тихого искреннего зова хотя бы одного-единственного существа. Искреннего, что произнёс бы его имя с нежностью и любовью. Чон Хосок никогда не забудет первой встречи с себе подобными. Их было трудно разглядеть среди толпы смертных: демоны хорошо сливались с ними, умело маскируя свои крылья под покровом иллюзии. Однако золото, что разливалось по радужке глаз, под волоком их естественных цветов, выдавало этих существ с потрохами. Хосок видел недовольство других демонов и даже презрение к его попыткам быть ближе к глупым смертным. Они не понимали друг друга, но лезть к старшему демону не решались. Уж больно дороги были свои крылья. И правильно делали, что его боялись свои же. Поэтому негласное игнорирование между ними стало основой их существования. Демоны друг с другом-то связываться не горели желанием, чего уж говорить о какой-то любви! А что ещё остаётся? Люди? Ведьмы? Межрасовые отношения невозможны. Это было одновременно вселенской истиной и самой настоящей глупостью. Хосок за свою бесконечность много раз погружался в философские вопросы (а вы думали философию придумали люди?), кто вообще решил, что демон не может полюбить человека? Или человек демона? Наверное, могут. Но может ли демон всецело полюбить? Может ли он вообще взрастить в себе это чувство, ведь для любви нужны двое? Хосок может? Наверное, да. Он же любит тишину и лёгкий летний ветер, что гулял по его пристанищу; особо восприимчивые люди чувствовали потустороннее и верили, что среди людей живут духи. Поэтому решили воздвигнуть храм на горном озере, где так любил быть Хосок, помимо его каждодневной работы по наблюдению за людьми. Он любил это место и даже считал его неким подобием дома. Любил же? Любил. Значит, любить он мог. И, как оказалось, для любви могло быть достаточно и одного. Но любить вещи, природу и любить кого-то было совершенно разными видами этого сложного чувства. Хотелось, чтобы кто-нибудь любил в ответ. Хоть кто-то. Если нужно будет, Хосок сам научит его любви. Неумелой любви демона. И это стало его самым заветным желанием. Желания, как известно, имеют привычку сбываться совсем не так, как мы того хотим. Человечество менялось, и вместе с ним в него внедрялись всё больше разных видов "нелюдей". От ведьм и призраков до духов дождя и оборотней. Люди называли их нечисть или, что было характерно для культуры Чосона, того времени, прижились такие варианты как: токкэби, гвишин, кумихо и другие. Смертные ненавидели нечисть. По этому поводу Хосок испытывал странные эмоции, которым не мог найти определение. Грусть это или разочарование? В любом случае, факт того, что род людской их боялся, оставался фактом. А страх толкал людей на отвратительные поступки. Люди ловили, истребляли, убивали. И если одним видам удавалось хорошо скрываться, другим, таким как ведьмы, приходилось скрытно жить среди людей. Демонам в этом плане приходилось куда проще, ведь возможность управления человеческим разумом давала неумолимое преимущество перед колдунами и возможность избегать стычек с людьми. Ведьма хоть и бессмертна, но не обладает эфемерным телом демона. Она не может исчезать или телепортироваться с места на место. Хосок пытался понять. Почему одним духам люди молятся, возводят храмы и боготворят, а других истребляют, будто скот? Ведь по сути и те, и другие представляют из себя "нечисть". И как понять градацию, по которой смертные решали, кому есть место в этом мире? Хосока несильно волновала судьба других видов нечисти, ведь он сам был существом совершенно неуязвимым. Возможно, поэтому он не испытывал особой жалости к их гонениям. Несмотря на свою демоническую природу, Хосок задавался вопросами справедливости. Разве справедливо таким же полноправным обитателям этого мира бояться людей? Хотя что размышлять. Люди устраивают войны между собой. Что уж говорить про терпимость к другому виду. Человек возомнил себя вершиной пищевой цепи? Божеством? Тогда, наверное, Хосок зря находил этот вид разумным... Полное разочарование, глубокая грусть и усталость души погрузило сознание демона в некое подобие анабиоза. Люди перестали приходить в храм возле озера (конечно, надо же было придумать возвести его на самом пике горы), а сам демон больше не хотел спускаться к людям. Скука овладела его разумом. А те тёмные времена беспросветной человеческой жестокости тянулись мучительно долго. Чосон 1690 год Чон Хосок помнит, как в первый раз встретил его. Мальчика. Всего побитого, в ободранной грязной одежде. На коже не было живого места. Всё заполонили раны и ссадины, что, кровоточа, пропитывали свисающую серую ткань — подобие рубашки, — превращая её в кровавые лохмотья. Каким чудом он добрался до места с озером и от кого он спасался, можно было только гадать. Сначала демон наблюдал за мальчишкой из-за деревьев, размышляя о том, что проще добить бедного птенца, чтобы не мучился. Но видя, как мальчик борется за свою жизнь, подползая на руках до озера, делает такой необходимый, спасительный глоток пресной холодной воды, в сознании Хосока что-то переключается. И он думает. А что бы сделал он, будь он обычным человеком? Помог бы бедняге? И эта идея захватила его, взбодрила. Он будто сбросил с себя оковы вековой усталости и решил действовать. Мальчик был напуган и дрожал как осиновый лист, когда демон предстал перед ним во всей красе. Из последних сил маленький человек хватался за угасающее от усталости сознание. Не хотел отключаться перед незнакомцем, что появился из ниоткуда. Это человек? Сознание скоро выхватывало отдельные элементы в образе существа напротив. Длинные волосы цвета тёмного шоколада рассыпались по плечам прекрасным шёлком. Красивый хонбок самых экзотических оттенков с необычной вышивкой. Такого ни у кого во всей деревне не найдётся. Изумрудный, золотой, чёрный оттенки переплетались, оплетая величественный стан высокого широкоплечего мужчины. Бледное лицо с изящными чертами и хищные глаза вводили в ступор. А глаза.... В них сияло золото. Но мальчик не мог назвать словом этот оттенок, поэтому решил для себя что это... жёлтый? Оттенок яркий, как солнце, но такой вязкий, блестящий. И тяжёлый. Нет, этот был не человек. Совсем нет. От этого становилось ещё страшнее. — К-кто ты? — тихий голос слышится из сиплого горла. Мальчик в ответ на попытку демона приблизиться пытается отползти от него, но жгучая боль пронзает всё тело. — Я хочу помочь, — Хосок опускается на землю, совсем не заботясь об одеждах, что вмиг становятся грязными от контакта с мокрым песком, но он не обращает на это никакого внимания. — Я заберу боль твоего тела. Хосок вытягивает руку, проводя вдоль тела человека, вытягивая из него сгусток боли, что сконцентрировался в животе. Магия обжигала мальчика, но вместе с тем дарила небывалое облегчение. Через секунду всё закончилось. Боль исчезла, её как не бывало. Он снова мог дышать без боли. Но перманентная усталость никуда не делась. Ему так и хотелось провалиться в сон. — Так-то лучше... — отряхнув ладони, говорит Хосок. — Как себя чувствуешь? Демон тянется к лицу мальчика, скрытому спутанными волосами. Любопытно посмотреть на него, поэтому Чон тянется ко лбу, чтобы отодвинуть закрывающую взор прядь волос. Кожа в маленьких ранках, покрытая грязью. Пересохшие губы и хмурые брови. На него смотрит пара чёрных глаз. Чернее угля и самой тёмной ночи. А на дне их, хоть и еле заметно, плещется золото. Такое же золото, как и у него. Это заставляет демона замереть в неожиданности. Демон? В образе маленького мальчика? Нет. Он и есть ребёнок. Но как такое возможно? Демоны не бывают детьми. — Невероятно, — Хосока впервые в жизни пробивает дрожь, и весь он будто покрывается мурашками. — Я не ч-чувствую боли... Как ты это с-сделал? — мальчик осматривает своё тело, насколько позволяют покидающие его силы. Боли нет, но он всё так же видит страшные рубцы и порезы, что покрывают его ноги и руки. Так странно. Разве так бывает? — Я не человек, меня зовут Чон Хосок. Я высший демон и дух этого места. А ты кто? — Д-демон? Что... — Хосок улавливает нотки паники в словах мальчика. Он не намеревался его пугать. Тем более раз перед ним подобный ему, маленький демон, который, видимо, и не в курсе, кем тот является. Оттого и такая реакция. — Я не обижу тебя, — Хосок кладёт на лоб человека ладонь, насылая на него сон. — Тебе нужно отдохнуть, хорошо? Как только проснёшься, я расскажу тебе всё, что захочешь. А сейчас спи. Мальчик моментально обмякает, засыпая на тёплом песке под плеск воды и шелест деревьев. ** Выяснить правду о происхождении мальца не составило демону никакого труда. Проникая в утомлённый разум ребёнка, Хосок находит ответы на интересующие его вопросы. Узнаёт, что мальчишка что-то вроде полукровки из-за своей смертной матери и демона отца. Хосок ликует: перед ним живое доказательство возможности соития между двумя видами. Мальчик одинок и брошен, нелюбим и презираем из-за своих магических способностей. Демон закатывает глаза на глупые попытки ребёнка показать людям, как он превращает семена в плоды за доли секунды, но вместо восхищения получает лишь ненависть и страх. Глупое наивное создание, которое хочет любви. В этом они похожи. Встретились два одиночества. У Хосока созревает идеальный план в его голове. Почему бы не оставить мальчишку себе? Он даже не представляет, кем является. Выжить самостоятельно ему явно будет не под силу. Поэтому демон воспитает его, обучит всему, что знает, сделает из него благородное могущественное создание. Взрастит, как отец сына. Станет его наставником. Эта идея вскружила голову демону окончательно и бесповоротно. Она подарила смысл жизни. Они оба обретут его, утоляя своё одиночество друг в друге. Самая выгодная сделка, которую ему суждено было заключить. От этого по всему телу разливается предвкушающий трепет. Вот только всё в итоге обернулось не так. Ким Тэхён. Ведьма. Маленькая юная ведьма испортила идиллию, что придумал в своей голове демон. Вмешалась в их безмятежность. Он рос в полной семье, окутанный счастьем, беззаботный и любимый. Но алчный. Этого счастья ему было мало. Видите ли, ему не хватало друга. И он решил выбрать в друзья именно этого мальчишку. "Моего мальчишку", — ревностно косился на них Хосок, тихо наблюдая за парочкой неразлучных детей, что купались в озере, читали книжки и звонко смеялись. Новое чувство в душе демона было столь противным, что тот жаждал выжечь себе сердце. Но ещё больше он мечтал закрыть путь на гору для приставучей ведьмы. И он бы мог пойти на это, но скромная улыбка маленького мальчика, которую вызывал Ким, не давала ему это сделать. Тэхён стал для него отдушиной, настоящим счастьем и домом. Не Хосок. Это сильно било по самолюбию, хотелось рвать и метать. Но какой в этом был толк? Каждый день мальчик с Тэхёном занимались различными делами. Хосок не мог не похвалить, что старший ребёнок активно учил младшего, но учил совершенно не тому. Мальчик должен познавать мир демонов, читать тёмные манускрипты, практиковаться в магии. А вместо этого он изучал людскую литературу и арифметику. Полный абсурд. Когда Тэхён уходил, наступало время Хосока. В силу подросткового возраста, который был присущ всем смертным, а соответственно, и полудемону, мальчик становился всё упрямее и упрямее. С ведьмой вёл себя как чистое невинное чудо. А с Хосоком был страшнее фурии. Непослушный и задиристый. Обучался ребёнок тёмной магии неохотно. Терпение Верховного демона с каждым днём трескалось, норовя сломаться. — Я не хочу быть демоном! — однажды высказал он Хосоку. — Ха, и кем же ты хочешь быть? Человеком? Увы, это не твой путь. Так сложилась судьба. Прими её и выполняй то, что я говорю, — сердито смотрел демон на ребёнка, пока тот нехотя пытался выпустить свои крылья. Это было сложно для полудемона, больно и ужасно энергозатратно. Но этому необходимо было научиться, чтобы уметь контролировать свою силу. — Я хочу быть как Тэхён. Ведьмой, — немного мнётся ребёнок, заранее готовый к реакции старшего. — Ведьмой? Ха-ха, вот уж смех. Где это видано, чтобы демон, стоящий на вершине пищевой цепи этого мира, желал стать ведьмой? Ведьма — это и не человек, и не демон. Не рыба и не мясо. Отродье, которому нет жизни ни в мире магии, ни в в мире смертных. И этот Тэхён, вскруживший тебе голову, такой же. — Замолчи! Не смей так говорить о нём! — вспыхивает яростью мальчишка. Такое его лицо всегда обращено лишь к Хосоку. Юная ведьма даже не догадывалась, что кроткий милый маленький друг мог быть таким. — Это ты не смей дерзить мне, мальчишка! Или ты забыл, кто спас тебя от смерти? Снял всю боль? Помог встать на ноги? Это был я, а не он! — теряет самообладание демон. — Ты здесь по моей воле, и по моей воле ты выжил. А ты позволяешь какой-то ведьме давать себе имя, как собаке? Помыкать тобой? Он использует тебя для веселья, а ты и в ус не дуешь! Раскрой глаза! — Это неправда! Мне нравится моё новое имя! Мне нравится, что его дал мне Тэхён! Он мне нравится! И если бы ты не спас меня, он бы мне помог! Он нашёл меня и отогрел, залечил мои раны! Он каждый день дарит мне тепло и счастье жить! Он подарил мне смысл моего существования, не ты! — Не пытайся примерять на себя чужую шкуру. Ты демон, Чонгук, почему ты скрываешь от него свою истинную сущность? — Не произноси это имя! Это больше не я, оно не моё... — ...Потому что ты боишься, что ведьма не примет тебя, да? Признайся. Ведьмы ведь до дрожи боятся нас, демонов. Мы величественные и могущественные. Им никогда не быть наравне с нами, — Хосок толкает Чонгука в сторону магией. — Он никогда не узнаёт, что я демон. Я не скажу ему, и он всегда будет рядом со мной! — поднимается с земли мальчик, тревожно отряхивая от земли свою одежду, что заботливо подарил ему милая ведьма. — Он приносит тебе эти обноски, — Хосок осматривает фиолетовый турумаги на мальчике, что принёс ему Тэхён, — хотя ты мог бы облачаться в платья императоров, если бы слушал меня и раскрыл свою силу. — Мне это не нужно! — яростно кричит Чонгук. Хосок притягивает магией к себе какую-то книжку, что лежала на деревянном помосте близ храма. В руке оказывается новая книжка. Что-то там про волка и зайца? Очередной бред, которым ребёнок забивал себе голову. — Ты читаешь книжки... Это похвально, что тебя научили читать, но, увы, это совсем не то, что тебе нужно, — Хосок без интереса осматривает бумажную обложку. — Это не твоё дело! Ты не можешь знать лучше меня, что мне нужно! — Чонгук ревностно порывается отобрать книгу, но старший демон ловко телепортируется в другое место. Мальчик ловит в руки только воздух, из-за чего раздражается ещё сильнее. — Тц-тц-тц. Ты такой двуличный, Чонгук-и. Знал бы твой дружок про тебя настоящего, думаешь, он хотел бы быть с тобой дальше? — насмехается Хосок. Чонгук замирает на месте. А Хосок понимает, как можно манипулировать детским сердцем. — Ты сотворил ему этот яблоневый сад... — и в руке у демона с помощью силы магии появляется спелое красное яблоко с дерева неподалёку. — Думаешь, ведьма столь глупа, что может поверить, будто бы ты смог это сделать один, без колдовства? Ты смешон... — Отдай мне книгу... — просит тихо Чонгук, будто бы его удалось приструнить. Но демона не проведёшь: он-то видит золотые всполохи гнева в его глазах. — Что, если я сам расскажу твоей ведьме о том, кто ты на самом деле такой? Думаешь, он примет тебя? Будет так же жаждать с тобой встречи? Будет обнимать тебя и смеяться вместе с тобой? — Не смей показываться ему на глаза! — и Хосок видит отчаянный страх потери в глазах полудемона. — А может, ты хочешь, чтобы я поведал ему твою страшную тайну? Сокровенный секрет, — золотые глаза острые, словно нож. — Не понимаю, о чём ты... — Ты столько раз пытался намекнуть несмышлёной ведьме на свои жалкие чувства. Столько раз в момент ваших разговоров ты ронял слова о том, что он нравится тебе. Но тебя не слышали, считали эти слова не признанием в любви, а братской привязанностью. Ведь так? — Хосок видит, как меняется взгляд напротив. Былую злость сменяет детская растерянность. Мальчик тяжело сглатывает ком, образовавшийся в горле. — Как думаешь, как бы отреагировала ведьма, узнай он о том, что ты грезишь о нём ночами? Как удовлетворяешь себя, думая о нём. — Как ты... Ты залез мне в голову? — И не только это... Ты чересчур плохо контролируешь свой голос в момент наслаждения, — задорно посмеивается Хосок. — Это отвратительно. Ты мне отвратителен! — Чонгук морщится, будто бы съел что-то кислое. Его мутит. Руки от злобы начинают дрожать. — А ты не думал, что отвратителен ты? Представь, об этом узнаёт Тэхён. Думаешь, ему понравится, что его маленький друг, его младший, к тому же и мальчишка спускает себе в руку с его именем на устах? — Хосок сам не понимает, зачем он это говорит. Но чувство собственничества распалило его дух. И теперь он уже не мог остановиться. — Нет, ты не посмеешь этого сделать... — Ты думаешь о том, как ты даришь ему наслаждение или он дарит тебе? По-моему, так и так получается мерзкая сцена. Думаю, ведьму бы точно вывернуло от этого наизнанку! Думаешь, он будет с тобой? Будет целовать тебя? Греть твою постель? Желать тебя? Любить тебя? Всё это бред! Это невозможно! Ведьма никогда не полюбит демона. Тем более такого, как ты! Неотёсанного, худощавого, неспособного даже на раскрытие собственных крыльев! Слабого! Слабого! СЛАБОГО! — словно дикий хищник демон наворачивает круги возле мальчишеской фигуры. Голос демона уже звучит у него в голове, разнося ужасными словами свой яд. Отравляет душу маленького мальчика. — Пожалуйста, хватит! Не надо! Остановись! — Чонгук пытается заглушить ненавистный голос демона, прикладывая к ушам свои ладони. И Хосок, видя, что переборщил, наконец останавливается. Он не хотел, чтобы всё дошло до этого. Но иначе никак. — Правильно делаешь, раз боишься потерять его. Но какая мне выгода в моём молчании? — демон снова наворачивает круги возле мальчишеской фигуры. — Чего ты хочешь от меня? Чтобы я был твоим учеником? Так ты меня и так учишь! Что ещё тебе нужно? — Ну уж не-ет. Наш с тобой договор не столь крепок, а слова, брошенные на ветер, не держат обещания. Мне не нравится твоё поведение и не нравится, как ты относишься к моему подходу. Поэтому, — Хосок, наконец, останавливается, — я настаиваю на заключении соглашения между нами. Контракта. Демон отбрасывает украденную книгу сказок в воздух, заставляя парить её вне зоны досягаемости младшего. Щёлкает пальцами, и из ниоткуда появляется свиток. Он переливается тёплым золотистым пламенем. Взмахом руки Хосок призывает магический кинжал. Его рукоять была выполнена из золотого слитка, и вырезаны были на нём демоны с огромными крыльями, обвитые колючим плющом. — К-контракта? — молвит мальчик, отвлекаясь от разглядывания золотого чуда. — Демоны по природе своей заключают контракты с людьми или другими существами в обмен на их души. Демон же не может заключить контракт с подобным себе. К счастью, ты являешься полукровкой. Поэтому контракту быть. Мои условия таковы: я твой наставник и учитель. Ты учишься под моим началом, и я делаю из тебя настоящего демона. Ты внимаешь моему учению и благоволишь ему. Взамен ты получаешь всё. Силу, богатство, вечную жизнь и даже, если того пожелает твоё сердце, ту ведьму. Ты будешь волен сделать его своим, подчинить себе, если хочешь. Но только после того, как закончишь обучение. Обещаю, я не покажусь на глаза Ким Тэхёну и он не узнаёт от меня ни капли правды. Как видишь, тебе одни лавры. Ты должен радоваться и благодарить меня. — А что тебе с этого? — мальчишка судорожно отгоняет мысли о том, какого было бы присвоить себе ведьму полностью. Сделать своим без остатка. И в груди начинает полыхать пожар. Он пытается запретить себе даже думать об этом, покусывает изнутри щёку от нервов. — В этом есть выгода твоего общества, предоставленного мне. — И как тебя понимать? — Считай, что передать свои знания кому-то для меня уже и есть высшее благо. Остальное тебе знать не нужно. Хосок кинжалом пускает себе кровь по ладони. Протягивает золотое орудие Чонгуку. — Я надеюсь, мы пришли к соглашению? Чонгук смотрит на руку демона. Его кровь была словно растопленное золото. Это завораживало. Он немного медлит, но проделывает со своей ладонью то же самое. Красная, как у обычного человека, кровь окрашивает всю ладонь, каплями стекает вниз. Полудемон протягивает свою руку, чтобы сжать в ней руку старшего. Их кровь, сплетаясь в магическом танце, смешивается, летящей каплей растворяется в бумаге демонического пергамента, что парит над их руками. Их обоих пронзает сила, что связывает их души. Для Хосока выдержать её не составит труда, чего не скажешь про Чонгука, что весь бледнеет от мощи контракта, скреплёного на крови. — Дело сделано, — шепчет Хосок. — Ты принял верное решение, мальчик мой. Всё закончилось. Демон щёлкает пальцами, и книга врезается в грудь своего владельца. Тот, крепко вцепившись в неё, любовно поглаживает переплёт. — Теперь начнём там же, где остановились, — разворачивается Хосок и садится на своё место у подножия храма. Демон продолжил свой урок. *** — ...Я продолжил свой урок, — вещал свой рассказ Хосок. — Казалось, что всё стало так, как я того хотел. Наверное, если бы я был достоин такого чувства как.... счастье? Я бы назвал тот период именно таким для меня. Счастливым. Он был моим учеником, а я его наставником. Демон делает тяжёлую паузу. Взгляд его наполнен всепоглощающей скорбью. Сокджин, кажется, понимает своего необычного собеседника как никто другой. Одновременно с этим ему так странно сидеть сейчас здесь, за кружкой кофе слушать историю не абы кого, а демона. Существа настолько древнего и могучего, что кровь от этой мысли стынет в жилах. За рассказом они не заметили, как ночь перешла в утро, и уютную гостиную теперь заливал яркий свет рассветного солнца. Сокджин тянется к кружке с ароматным чёрным кофе, что стоит на маленьком деревянном столике, но вмиг его руку вместе со всем телом пронзает судорога, из-за чего рука ведьмы вздрагивает, а кружка падает на пол. — Джин? Что с тобой? — моментально к ведьме подбегает Намджун, придерживая того за плечи. — Тебе плохо? Хосок тоже весь напрягается. Странное поведение ведьмы беспокоит. Он весь бледный, будто сейчас грохнется в обморок. К счастью, приступ быстро проходит. — Ха... Нет, кажется, я в норме... — Сокджин, ища опору в плече фамильяра, вновь принимает удобное положение и расправляет плечи, чтобы спокойно отдышаться. — Что это было? — задаёт вопрос Хосок. — Я тоже, как и вы, являюсь наставником, только под моим контролем связь с ведьмой и не с одной, а с двумя, — Сокджин становится хмурым, обеспокоенным чем-то. — Связь ведьмы-наставника с ведьмой-подопечным очень крепка, она создаётся однажды, и разорвать её может только гибель одного из них, — смотрит он прямо в золотые глаза демону. — Если с моим подопечным что-то случилось, я получаю некий сигнал... Это был он... Сокджин переводит тревожный взгляд на Намджуна, что даёт понять, что он рядом и всегда готов помощь. — Кто это? Тэхён? Ты почувствовал, где он? — фамильяр поглаживает ведьму по голове, пытаясь приободрить. Хосок, слыша имя из прошлого, сглатывает тяжёлый ком в горле. Неужели Чонгук что-то с ним сделал? — Нет... Чимин, что-то не так с Чимином. Нам срочно нужно найти его. *** Чимин не знает, сколько уже находится здесь. В церкви, что стала для него ловушкой. В ней нет выхода и путей для отступления. Его заперли здесь с разъярённым светоносцем, без какого-либо оружия и с жестоким похмельем. Его сила предвидения совершенно не помогает. За всё время пока он находится здесь, его магия подкидывает ему уже миллионный вариант развития событий этого боя без правил. И все они заканчиваются неминуемым поражением ведьмы. Сил на подтрунивание над святошей почти не осталось, но острый язык — единственное оружие, что осталось в арсенале ведьмы. Кстати о святоше. Пак который раз ловко уворачивается от холода Священного меча. Он скачет как бешеный в попытке увернуться, отпрыгнуть, отбежать. Так, чтобы выкрасть себе ещё толику времени. Но с каждой минутой его силы на исходе. Сколько ещё он продержится — одной только Святой ведьме и известно. — Святой отец, вы совсем меня не жалеете, — сквозь одышку говорит Чимин. — И вообще... это совершенно нечестно! — О чём ты там ноешь, нечисть? — Юнги держится обособленно, он сам уже устал, но всё так же крепко сжимает рукоять своего меча. — Вот у вас есть меч, — в обиде дует губки ведьма, — а у меня совершенно ничего! Пак демонстративно машет своими пустыми ладонями. — Если у тебя есть силы на придуривание, значит, ты ещё недостаточно утомилась, ведьма! Юнги в несколько быстрых шагов преодолевает небольшое расстояние до ведьмы. Замахивается клинком так, чтобы остриё его впилось аккурат в тоненькую шею. — Пощади меня, милый рыцарь, я тебе пригожусь, — вновь ловко уходит от удара Пак. На словах кажется, что ведьма вполне уверена в себе и даже находит силы для шуток. Но на самом деле его мозг просто лихорадочно пытается не сойти с ума. — Не жди пощады! Лучше молись о своей скорой смерти! — Юнги делает ещё несколько выпадов подряд и на последнем, наконец, задевает ведьму. Лезвие царапает кожу на лице Чимина. Они оба разошлись по разным углам помещения, чтобы перевести дух. Ведьма проводит по лицу в области правой скулы. Это место начинает саднить. На пальцах чувствуется теплота крови. Он отводит руку от лица, чтобы увидеть, как по пальцам стекает пара капель кровавой жидкости. — Чёрт возьми... — Чимин нервно облизывает губы, облокачивается на стену. Отец Мин же замер у противоположной стены. Он, наконец, задел неугомонную ведьму, но почему-то в его сердце нет удовлетворения от проделанной работы. Ему будто бы жаль. Он чувствует вину? Юнги отгоняет от себя желание поинтересоваться у ведьмы, как он себя чувствует. Поинтересоваться совсем не в саркастичном виде. — Ты очень ловкий... — слышится голос Мина, что эхом отзывается от стен. Чимин переводит взгляд с кровавых пальцев на противника. Лицо начинает жечь холодом всё больше и больше с каждой секундой. Конечно, это тебе не обычным лезвием задеть: то настоящий магический артефакт для борьбы с такими как он. Пак хмурится. Ему послышалось? Его только что похвалил человек, что желает его смерти? Ну надо же. — Ты словно вода, — Юнги смотрит ему прямо в глаза, — что ускользает сквозь пальцы... Чимин переводит дыхание и смотрит так же в ответ. Между ними пауза. Вязкая, продолжительная. Такая же, как в день их первой встречи. Они впиваются взглядами друг в друга, боясь разъединить контакт. Будто это и есть последний оплот холодного сознания, что сдерживает их от неминуемого. Будто после этого только прыжок в бездну. Тёмную, как глаза священника. Чимин переводит равновесие от подпирающей его тело стены на свои полу дрожащие ноги. Взгляд не отрывает. Пак был ведьмой смышлёной и хитрой. Правильно сказал Мин. Он был неуловимым, сильным, умным, сексуальным и абсолютно обворожительным. И он решает использовать ведьмины чары как свой последний шанс на побег. Ведьма начинает двигаться грациозно и медленно в сторону смертного. — Почему ты так смотришь на меня? — его голос ласкает слух священника. — Так же, как в тот раз, прямо здесь. — Как смотрю? — срывается с губ Юнги полушёпотом. — Не так, как смотрят священники... — Чимин осторожно продвигается ближе, подключая всё своё обаяние ведьмы. — Твой взгляд... он... Горячий. Обжигающий. Будто под кожу забраться хочет. Внутрь... Юнги пытается скинуть с себя колдовское наваждение, но он уже это сделать не в силах. Магия ведьмы плотно приросла к нему. — Я знаю этот взгляд... Так смотрят когда чего-то сильно жаждут. Хотят заполучить... Без остатка... — Не неси чуши... — Юнги весь краснеет, на его бледной коже хорошо заметен румянец, что только сильнее раззадоривает ведьму. Пак чувствует — их роли поменялись. Теперь эту игру ведёт он. — Я лишь интерпретирую для себя то, что вижу наяву. Чимин уже совсем близко. Рукой дотянись — и он коснётся светоносца. Юнги теперь не смеет оторвать взгляд. Теперь уже поздно. Глаза ведьмы карие, тёплые, со смешинкой. Голос томный, разгоняющий кровь по телу. И весь он такой красивый, неземной, будто светится. — Вот опять. Твой взгляд, — Чимин шепчет ему на ухо. Юнги не успевает понять, когда к нему успели подкрасться так близко. Чимин, всё ещё боясь холодного орудия в руках смертного, аккуратно опускает его руку вниз. Остриё, коснувшись пола, издаёт глухой звук. Ведьма и вправду начинает молиться, чтобы его план удался. В последний раз выдыхает воздух из лёгких и набирает его вновь, чтобы в следующий миг опуститься своими губами на губы напротив. Юнги не смеет двинуться, его глаза раскрыты от шока, что сейчас происходит в святом месте. Он замирает. Будто боится отогнать это чудесное создание, что снизошло до него. Одно неловкое движение — и можно спугнуть. Упустить. Сознание набатом бьёт по голове о том, что это нечисть, ведьма, исчадие тьмы, но сердце стучит так громко, что заглушает мысли. Чимин, смелея, проникает в рот, медленно разъединяя чужие лепестки губ. Языком проталкивает чужой язык вглубь, прощупывает. Он скользкий и тёплый. Вновь возвращается к губам, целует нижнюю, захватывая её немного своими зубами, аккуратно, пытаясь не задеть её слишком сильно. Он чувствует запах кожи смертного. Это приятный аромат. Сандал? Разве он может пахнуть так опьяняюще сладко? Ведьме нравится. Ему хочется вдыхать его сильнее, больше. Припасть носом к его шее. Вдыхать и вдыхать. Юнги сдаётся под напором ведьмовских чар. Сам целует в ответ, долго-долго, не отпуская губы Пака. Не может насытиться. Ему всё мало. Хочется ещё, хочется вновь углубить поцелуй, но ведьма не даёт этого сделать. Чимин отстраняется, но остаётся близко. Голова у обоих кругом от нехватки воздуха и сумасшедших эмоций. Юнги смотрит на него долго, изучающе, глубоко. Так, как может только он. Вот какая на вкус ведьма. Неуловимая. Юнги кажется, что он мог бы вечность целовать эти губы и ему было бы недостаточно. Хочется ещё. — Ведьма... — выдыхает священник в лицо напротив. В этом слове теперь нет прежней ненависти или жестокости. Только всепоглощающая страсть. Она полыхает, будто пожар. — Ты согрешил... — шепчет Чимин. — Ч-что? — Мину тяжело соображать. Ведьма, да ещё и о грехе с ним говорить будет? Осуждать? — Ты согрешил, — глаза Чимина словно меняются. В них исчезает смешливость и мягкость. Весь он становится серьёзным, губы больше не таят в себе улыбки. Юнги чувствует эту перемену. Напрягается в ответ. Воспользовавшись замешательством светоносца, в следующий миг ведьма хватает того за волосы на затылке с целью хорошенько приложить его к каменной стене. Удар получается такой силы, что, кажется, камень раздробился. Чимин под властью адреналина собрал всю силу в своих руках, не жалея прикладывая смертного лбом к стене. Кажется, получилось, ведь тело в его руках обмякает и падает наземь, под ноги ведьмы. Его меч, как и хозяин, беспомощен. А душа ведьмы ликует. Светоносец оказался восприимчивым к его чарам. Сегодня Чимину повезло. Пак оглядывается по сторонам, замечая вдали свой убитый от падения во время боя телефон. Он поднимает его, чтобы, как и предполагалось, обнаружить, что тот больше не жилец. — Проклятье... — трёт переносицу Чимин. Он вновь поглядывает на священника, что лежит без сознания на холодном полу. Пак подбегает к выходу, дёргает дверь, но та не поддаётся даже тогда, когда он начинает толкать её плечом. — Да вы издеваетесь! — ведьма уже теряет терпение. Окна все в витражах и на большом расстоянии от пола. До них не добраться. Главная дверь заперта и, что странно, никакого ключа в брюках Юнги Чимин так и не нашёл. Остаётся только попробовать поискать чёрный вход через ризницу. Но перед этим Пак сдёргивает со стола при алтаре белую скатерть. Разрывает её на несколько лоскутов, создавая подобие верёвок. — Был бы здесь Тэ, с магией справился бы с этим за пять минут, — пыхтит над делом Чимин. Ведьма крепко связывает Юнги по рукам и ногам. Кто знает, сколько ещё ему придётся находится здесь наедине с человеком, что хочет его прикончить. Тем более Мин будет явно не в духе после пробуждения. Лучше перестраховаться. Закончив с этим, Чимин направляется в сторону ризницы, что на удивление ведьмы являлась совсем непростой комнатой, а тайным входом в подвал. — Что ты скрываешь, отец Мин? — подозрительно поглядывает Пак в сторону спящего смертного, что, конечно, не может ответить. — Что ж, думаю, я и сам в силах узнать ответ на этот вопрос...