Волчьи следы: поиски истины

Чонгук рычит, бросая Тэхёна на кровать. Омега слегка вошкается на простыне, рукой подтягивает подушку поближе к голове. Вожак отходит в сторону окна и приоткрывает его. Втягивает морозный воздух, пытаясь отвлечься от дурманящего аромата омеги. Холодный воздух окутывает горячее тело, остужает вожака, и кожа у него моментально покрывается мелкими мурашками. От каждого тяжёлого выдоха стекло запотевает на пару секунд. Альфа концентрируется лишь на этом, пытаясь не думать, как выглядит омега на кровати. Он не хочет идти на поводу инстинктов, Тэхён такого не заслуживает. Чонгук выглядит взъерошенным и задумчивым. Омеге жарко, он вновь вошкается на кровати, пытается улечься удобнее, непроизвольно выделяет больше и больше своих феромонов, которые за несколько минут заполоняют комнату густым ароматом. Тот смешивается с запахом вожака, создавая интересное сочетание морозной свежести и летних полевых цветов. Вожак держится на силе воли. — Иди сюда, — интимно шепчет Тэхён, и альфа ноздрями шумно втягивает морозный воздух, прикрывая окно. Медленно подступает к омеге, что задерживает дыхание и сверлит вожака поплывшим взором. У омеги жар по телу разливается и живот крутит от вида вожака. Вздутые вены на шее, почти чёрные глаза, поедающие омегу, и аромат, сводящий с ума внутреннего волка. Матрас от веса вожака проминается, когда он садится на край и загибает одеяло, пытаясь достать его из-под омеги, и откладывает на плетёное кресло. Омега приподнимается на локтях, прикрывает глаза в ожидании, но его грубо приминают ладонью в подушку, ложась рядом, и тяжело выдыхают тёплым воздухом в плечо. — Спи, — грозно рычит альфа, продолжая тяжело дышать рядом. Его пальцы зарываются в омежьи волосы. Тяжёлый морозный аромат с нотками пачули пробирается в ноздри, щекочет и расслабляет. Всё тело становится ватным. Тэхён прикрывает глаза всего лишь на минутку, старается насладиться неспешным копошением в волосах. И не замечает, как засыпает. Сопит, приоткрыв рот и высунув кончик языка. Чонгук тянется к шее, вдыхая свежий аромат полевых цветов. Тяжело держать себя в руках. Вожак никогда не обладал выдержкой во время гона, но сейчас сползает с кровати и идёт в баню, чтобы ополоснуться и снять возбуждение. Альфа с оттяжкой надрачивает себе, представляя распластавшегося на кровати омегу, его тонкую кожу на шее, выпирающие ключицы и рёбра, мягкий животик и сочные подтянутые бёдра. Чонгук не джентльмен. Он жадно поедал омегу взглядом. Хотелось, конечно, провести руками, огладить талию, прикоснуться к розоватым вздёрнутым соскам омеги, лизнуть на пробу и втянуть бусину, слегка прикусывая. Чонгук уверен, Тэхён бы метался по кровати от этой ласки, выставляя руки вперёд, стараясь отодвинуть альфу от своей груди. Хотелось оставить на загорелом теле отметины, окутать всего омегу своим запахом. Чонгук никогда не думал, что такой собственник. Он проводит рукой пару раз по эрегированному члену, прикусывает губу и кончает с оттяжкой и мыслями об омеге. Чонгук даже представить не может, что будет, когда течка Тэхёна начнёт набирать обороты. Как контролировать себя и его? Чонгук проводил гон с разведённым омегой из соседнего поселения, стабильно ходил к нему каждые два месяца на неделю. Передавал свои дела в поселении отцу и Намджуну. А сам сминал простыни и заставлял срывать голос Чонджуна. Старейшины с Восточных земель не жаловали северного вожака. Видели в нём угрозу захвата поселения. Хотя альфа об этом даже не думал. С Чонджуном получилось спонтанно: встретившись с ним однажды у озера, альфа не смог противостоять инстинктам, а омега и не был против. Потом так и закрутилось. Для Чонгука это был прекрасный вариант. Омега, натерпевшись проблем семейной жизни, не спешил под венец, да еще и наслушался от стаи много «приятных» слов о себе во время развода, поэтому оброс толстой шкурой и наслаждался своей свободной жизнью с вожаком с Северных земель. Мог позволить себе встречаться и спать с человеком без обещания закрепить союз и обзавестись большой семьёй. Чонгук никогда не думал о детях. Ему трёх племянников хватает с головой. Они ему напоминают себя в детстве. Брат всегда был собранный, бука, вечно предостерегавший брата от опасности, но Чонгук никогда не слушал Сокджина, даже когда свалился со скалы в ущелье и подвернул лапу. Брат тащил его в поселение на своем горбу и причитал всю дорогу, что Чонгук дурачок. Тот закатывал глаза, пока брат отчитывал его, и жалобно скулил от тянущей боли в лапе. А сейчас гены Сокджина в трёхкратном размере бегают, шумят, крушат дом родителей и поселения. Но когда вожак увидел белоснежную особь с золотистыми глазами, внутренний волк так жалобно заскулил. Хотелось спасти, отогреть, защитить. Только потом Юнги рассказал Чонгуку, что так выглядит истинность: внутренний волк жалобно воет от досады, что не нашёл свою вторую половинку раньше, запечатляет в сердце. Никому не позволит забрать его и убережёт от опасности. Чонгук думал, что просто пожалел Тэхёна, но с каждым днём, с каждым взглядом омеги понимал, что никогда не отпустит его. Не сможет.С ним хотелось по-другому. Не как с Чонджуном, где только волчьи инстинкты. Хотелось просто лежать рядом, вдыхать его аромат и копошиться в белоснежных волосах. Так интересно: весь белёхонький, а кожа загорелая. По сравнению с Кимом северные волки в человеческом обличье просто поганки на полянке. Один ковшик остужает мысли, другой — сердце, третий приводит в чувства. Чонгук наспех вытирается полотенцем и идёт на кухню. Сокджин собрал для него немного трав, помогающих пережить гон. Притупить чувства. Он кидает пару щепоток лекарства в кружку, добавляет горячую воду и выпивает залпом, морщась. Эта дрянь ужасно горчит. Чонгук неспешно проходит в спальню, позволяет себе ещё немного полюбоваться спящим и сам ложится спать. Лихорадка к ночи усиливается, Чонгуку приходится вновь идти в баню, снимать напряжение и обливаться холодной водой, чтобы избавиться от липкости тела. Два дня он отлично справлялся, вдыхал феромоны омеги, уходил в баню, возвращался и лежал, копошась в тэхёновых волосах. На третий день альфа просыпается от стонов омеги: тот весь в поту, мечется по своей части кровати, выбивая простынь и сминая её. Чонгук выделяет больше своих феромонов и кладёт ладонь омеге на живот, поглаживая подушечками пальцев по кругу. Гон уже сходит, поэтому сдерживаться проще. Волк желает омегу. Из-за их тесного контакта на Тэхёне остались их смешанные запахи, и Чонгука это сводит с ума. Хочется поставить метку, сделать своим, но вожак стискивает зубы и убирает клыки. Он должен сделать всё правильно. Чонгук возвращается из бани, когда видит на кровати омегу, укладывающего его вещи в овал. — Что это такое? — интересуется альфа, рассматривая ровный ободок из вещей, в котором сидит омега и формирует бортики из рубашки, безжалостно комкая её. — Гнездо? — неуверенно сообщает тот, косясь то на гнездо, то на альфу. — Разве не похоже? — уточняет, растерянно смотря на вожака. — Я никогда не видел гнездо, — сообщает Чонгук, не зная, куда себя деть. Ему стоит уйти? Стоит похвалить или игнорировать, словно никакого кокона на кровати и нет? К такому Чонгука жизнь не готовила. Он видит, как омега растерянно смотрит на вещи и альфу, и Гук понятия не имеет, что делать, — просто мнётся у порога в спальню. — Хочешь лечь сюда? — шёпотом спрашивает омега, тут же прижимаясь к одному краю гнезда, освобождая место для альфы и жалобно смотря на Чонгука. — А можно? Прости, я первый раз и не знаю, что делать. Я слышал, омеги не пускают в гнездо никого. — Можно, — омега даже одобрительно качает головой, руками проходясь по стенкам гнезда. — Тебя неправильно осведомили. Гнездо действительно личное для омеги, но пустить свою пару туда можно и даже нужно для спокойствия внутреннего волка. А он в последнее время у меня неспокоен, — делиться сокровенным омега. У Тэхёна сердце замирает, когда Чонгук делает шаг в комнату, ещё один шаг и останавливается, внимательно разглядывая гнездо. И омегу, сидящего в нём. Такой крохотный, такой манящий. Вожак неуверенно поднимает ногу на кровать, вставая в гнездо, отталкивается второй, забирается полностью и садится, немного потеснив омегу. Внутренний волк ласково урчит, и Тэхён поворачивает голову к Чонгуку, смотрит в потемневшую радужку его глаз, наклоняется к нему и утыкается носом в пахучую железу, жадно втягивая запах. Морозный аромат с нотками пачули расслабляет, омега ложится в коконе, щипает альфу за кожу на руке и тянет на себя, заставляя тоже лечь. Ужасно неудобно — гнездо оказывается тесным для двоих, — но перестраивать его нет никаких сил. Тэхён никогда раньше не строил коконов, не было необходимости, а сегодня, когда альфа ушёл ополоснуться, у него что-то щёлкнуло, появилась навязчивая мысль, что нужно сделать гнездо. Пока он его сооружал, думал, уместно ли будет предложить альфе в него забраться? Но они же собрались волчонка делать! Значит, вполне уместно пустить альфу в святую святых. Тэхён же чувствует себя спокойно рядом с вожаком, ластится, бессовестно закидывая ноги на альфу, утыкается носом в шею и жадно втягивает аромат. Жалобно скулит, выпрашивает альфу выпустить больше феромонов. Тэхён, вспотевший из-за температуры и выбегающей смазки, которая пачкает бёдра и постель, шевелится, привлекая к себе внимание. Альфья рука тут же накрывает лоб, несколько секунд держит ладонь и выдаёт: — У тебя жар, пойдём в баню, тебе нужно ополоснуться, — нежно шепчет вожак, стараясь аккуратно высвободиться из хватки омеги, чтобы не разрушить гнездо. Омега недовольно рычит, больно щипая альфу за бок, и привстаёт, чтобы укусить за загривок. За эти три дня течки вожак отметил то, что омега ужасно вредный и за любое неповиновение щипается и легонько кусает за загривок. И внутреннему альфе это ужасно нравится, как и Чонгуку. После бани его накрывают махровым полотенцем и вместо спальни ведут на кухню. Альфа ставит чайник на печку, дожидаясь, когда вода закипит, и кладёт пару ложек сухих трав, которые недавно принёс Сокджин для Тэхёна. Даёт настояться и протягивает коричневатый напиток омеге. Тот принюхивается и воротит нос, отодвигает неизвестную бурду от себя. — Что? — не понимает альфа, пододвигая кружку обратно к омеге. — Пей, это лекарство, тебе будет легче. — Оно горькое! Не буду, — вновь старается отодвинуть от себя отвар. Альфа сдаётся, забирает кружку и идёт осматривать ящики в поисках мёда. Кладёт сначала одну ложку, смотрит на недовольного Кима и добавляет ещё одну, размешивая и отдавая обратно омеге. Тот нехотя пьёт большими глотками и громко ставит кружку на стол. — Я всё! — Молодец, — хвалит вожак, споласкивая в холодной воде кружку. — Пойдём сейчас поменяем постельное, проветрим комнату и ляжем спать. — А гнездо? — Аккуратно перенесём. — Его нельзя двигать, — противится Тэхён. — Я не собираюсь заново строить его, а при переносе оно обязательно сломается. Будет некомфортно. — Я его поправлю, — заверяет альфа, желая убрать пропитанные естественной смазкой простыни. Гнездо было решено перетаскивать. Часть гнезда ожидаемо рушится, Тэхён огрызается на вожака, а потом, не в силах смотреть, как тот пытается восстановить гнездо, отворачивается и уходит к окну. Смотрит, как крупные снежинки заметают все дорожки к их дому. Уже четвёртый день, как они не выходят из дому. Тэхён гладит свой живот в предвкушении, когда у них с вожаком должен появиться волчонок. Гон у альфы уже прошёл. Он забеременел? Как только они выйдут из дому, Тэхён обязательно разузнает об этом у Сокджина, а пока он поворачивается, наблюдая, как альфа всё переделывает в его гнезде. Омега тяжело вздыхает, недовольно фыркает и возвращается, помогая альфе достроить гнездо. В этот раз оно получается свободнее, но внутренний волк недоволен: он так кропотливо строил то гнездо, каждую одежду нюхал. Ту, которая сильнее пахла альфой, поближе к голове укладывал, остальное отправлял в ноги. Всё было идеально, а сейчас всё не так. Он помнит, что та белая рубаха была у головы, а сейчас она в ногах. Ему нужно больше запаха альфы. Он ворочается из стороны в сторону, всё же не выдерживая и перекладывая пару вещей. — Прости, что испортил твоё гнездо, но очень тяжело вдыхать твой аромат и держать себя в руках, — виновато признаётся альфа и в качестве извинений выпускает новую порцию феромонов. Тэхён тут же ластится к нему под бок, втягивая носом, и проводит шершавым языком по шее. Не смог устоять. Хочется провести языком по всему телу альфы: он сощуривается, прижимаясь губами к шее вожака, и вновь быстрым мазком лижет шею. — Тэхён, — жалобно воет альфа, — пощади меня! Омега в качестве отместки за разрушенное гнездо рычит, кусая в плечо и вонзая небольшие клыки в кожу, и продолжает вылизывать Чонгука, оставляя со слюной свой запах, который гармонично сплетается с альфьим. — У меня там так чешется, — негодует омега, делая небольшую передышку. — Раньше такого не было. — Это нормально, нужно перетерпеть, маленький, — заверяет Чонгук, позволяя омеге кусать и вылизывать себя. Когда эйфория от течки спадает, Тэхён густо краснеет, заворачивается в простыни и убегает на кухню, делая вид, что ничего у альфы не видел. Тот лишь хохочет громче, голышом идя за омегой. — Ну и что бегаем? Смущаешься? А кто меня искусал? — Прости, мне так хотелось сделать это, — в его глазах нет даже доли раскаяния в том, что он превратил плечи альфы в одно сплошное решето из укусов от своих клыков. Стыдно, что он не сдержался, когда Чонгук себе такого не позволял, но что сделано, то сделано. Тэхён быстро ополаскивается в бане, смывая с бёдер и из ануса смазку, наконец надевает одежду и выбегает из домика. Ему срочно нужно узнать у Сокджина, забеременел он или нет?