Соблазны

      Ночь не принесла ей ни сна, ни покоя.       Ведьма ворочалась – то на спину, глядя в темноту; то на бок, поджав колени; то снова резко переворачивалась, запутавшись в одеяле. Подушка казалась то слишком высокой, то слишком жёсткой. Простыня холодила кожу. Волосы рассыпались по плечам и щекотали шею. Она нетерпеливо их отбрасывала. Сон не приходил. Только мысли. Упрямые и колючие. «Купили усадьбу…»       Она стиснула зубы. Придётся играть. Изображать из себя ничем не примечательную соседку. С её то внешностью это было тяжело – рыжие кудри, высокий рост, тонкое хрупкое тело, что при походке напоминало кошачье. Но это уж явно не было главным. Кира выделялась среди местных жителей, но это её сейчас не волновало. Ведьму волновало что теперь ночами нужно осторожнее выходить в лес, что шуметь в доме после полуночи нельзя, что она будет под прицелом соседских глаз. Конечно, к новым жильцам дойдёт слушок о ней.       Глаза сомкнулись. Уже как полтора года она обитала здесь одна. После шумного города здесь было так спокойно. Она вспомнила свои первые дни здесь – как училась топить печь, как впервые мыла холодной тряпкой пол, как также впервые взяла в руки топор и пыталась нарубить дров.       И вспомнила, как впервые вышла ночью к реке. Она пошла босиком. Осторожно, потому что ещё не привыкла к траве, к холодной земле под ногами. Подол ночной рубашки цеплялся за траву. Берег был тихим. Узкая полоска песка, камыши. Туман стелился низко низко. Ноги переступили с мокрой травы на песок.       Она взялась за край рубашки. Пальцы на мгновение замерли — жест, знакомый с детства, когда служанка помогала расшнуровать, поправить, подать. Теперь некому было помогать. И не нужно.       Ткань скользнула по животу, по рёбрам. Руки сбросили рубашку вниз. Лунный свет лёг на открытые линии шеи и плеч, подчёркивая тонкую грацию ключиц, силуэт рук, мягкие изгибы тела. Рыжие кудри спадали на спину.       Она опустила ноги в реку. Сначала холод обнял щиколотки, потом медленно колени, бёдра. Стоя в реке, Кира дышала ровно и спокойно, а вода и туман плыли вокруг, как мягкая дымка. Всё было зыбко, будто ночь решила укрыть её от всего лишнего, от прошлого, от города, от чужих глаз.

***

      Лучи утреннего солнца пробивались сквозь занавески и ложились прямо на её рыжие кудри. На столе остались разбросанные травы. Полынь, зверобой, сухие цветы.       Киру разбудил шум с улицы. Сначала она подумала, что это Ольга пришла раньше и хлопочет под двору. Глаза снова слиплись.       Но она встрепенулась услышав мужские голоса. Тонкие пальцы аккуратно отодвинули занавеску и хитрые глаза выглянули в окно. В соседнем дворе стояла повозка, кто-то выгрудал вещи. За этим всем наблюдал мужчина в костюме с тростью. Её взгляд остановился на нём. Вот она – причина нарушения покоя. Он спокойно стоял среди мужчин, что метушились разгружая повозку, иногда поглядывая на карманные часы.       Шемаханская вышла во двор. Уверенным шагом она направлялась к небольшому забору, что отделял её двор от соседского. Кудри горели во свете утреннего солнца. Мужчина заметил её сразу. Простая ночная сорочка и толстый халат, которым она закуталась. Он даже не измерил её изучающим взглядом, а лишь тепло улыбнулся : — Доброе утро. — сказал он спокойно, чуть кивнув головой. — Киврин Иван Степанович. Как я понимаю...Ваш новый сосед. – Слышала. Только заехали, а уже с утра пораньше шумите. Кира, не представившись, не поздоровавшись, кивнула на повозку и мужиков, что разгружали ящики. – Извините за беспокойство. – Киврин немного помедлил. – А Вы...? – Кира Анатольевна Шемаханская.

***

      Так прошла неделя соседства. Каждый день он появлялся в дворе напротив. Как будто специально, улыбался ей, кивал, спрашивал что-то, вежливо интересовался её делами. И каждый раз это выводило Киру из себя.       Он появлялся, словно следовал за ней. В саду, на веранде, у реки, в окне. Радостно здоровался, задавал невинные вопросы, пытался завести лёгкий разговор. И каждый раз она едва сдерживалась, чтобы не рыкнуть : «Да оставьте же меня в покое!».       Также её раздражало, что Киврин видимо серьезно настроился привести двор в подобающий вид, от чего каждый день то что-то пилял, то таскал, то стучал. Выйдешь во двор – и он носится, как угорелый. Её ведьмовская жизнь все рушится и рушится.       Невозможно ни обряды по вечерам делать – ведь этот упертый курит трубку на веранде! –, ни выходить голышом во двор прохладным утром – ведь тот уже что-то таскает во дворе. А к реке она вообще не суется – из его то окон хорошо видно тот маленький пляж, где обычно она отдыхала вечерами.

***

      Солнечным утром Кира вышла на веранду с кружкой чая, наслаждаясь утренней прохладой. Она ещё не успела сделать первый глоток, как услышала знакомый голос: — Доброе утро, Кира Анатольевна! Как вы сегодня? Через забор, на веранде, что была в аккурат напротив её, стоял Иван Степанович – в темном тяжёлом халате и с трубкой в руке. – Доброе. – Видел Вы травы сушите...что собираете? – А Вам то что? Наслушались местных сказочек? Киврин удивлённо вздернул брови : – Каких таких сказочек? Посмотрите, он ещё и врёт! Кира нервно фыркнула. – Идите к себе. – Женская ручка приказно помахала «прочь!». – Не мешайте. – Не могу. Я курю. У себя на веранде. – Тогда заткнинетсь! Она встала, придерживая края халата и, громко хлопнув дверью, скрылась в доме. Тоже мне! Наблюдательный какой. Никаких сказочек не слышал, никто ему ещё не рассказал какая ужасная ведьма с ним рядом живёт. Конечно!                               *** Июль. Воздух стал густым, ленивым, сладким. Вишни в соседнем саду налились тёмным соком. Тяжёлые, почти чёрные ягоды тянули ветви вниз. Кира стояла у своего забора, будто случайно поправляя плетень, и невзначай бросала взгляды на дерево в саду Киврина. Вишня росла близко к забору, ветви почти свешивались на её сторону. Спелые. Она любила вишню. Раньше она рвала их здесь просто так. Но теперь воровать она не собиралась. Делать Киврину пакости – пожалуйста. Она то поскребет ему ночью дверь, то «ветер» унесёт всю его одежду из бельевой верёвки, то топорик свистнет. Но вот днём воровать вишни рука не поднималась. Увидит ещё. Подойдёт, заговорит ласково. Будто она и не ворует вовсе. Она уже собиралась уйти, как за спиной раздался спокойный голос : — Кира Анатольевна...Вам вишенок хочется? Ведьма и не вздрогнула. Медленно повернулась. Иван Степанович стоял под тем самым деревом, без сюртука, в светлой рубашке с закатанными рукавами. — Вовсе нет, — холодно отозвалась она. — Неужели? Зря...Вишни в этом году просто прелесть. – Будто бы Вы знаете какие здесь раньше были вишни. – А Вы знаете. Он сорвал несколько ягод, попробовал одну, не отрывая от неё взгляд. — Жаль....буду вынужден есть один. А это, признаться, не так приятно. — Отчего же? — Радость без свидетеля теряет половину вкуса. Она фыркнула. Лишь хотела сказать какую-нибудь колкость в ответ, как его рука потянулась к одной из веток и наклонила её так, что ягоды оказались на её территории. – Ну любите же. По глазам вижу. Киру этот жест, то ли нечаянно, то ли нарочно, выбил из колеи. Пришлось потянуть руку за ягодой. Ведь не отстанет. Красный плод оказался во рту. Ведьма тут же скривилась, но затем мягко улыбнулась. Брови удивлённо поднялись. Вишня в этом году оказалась и вправду прелестной.