Самая острая стадия

Всё начинается с отрицания. Январь душит холодом, а Саша понимает, что отношения между ним и Ильёй не могут кончиться так просто. Они ведь не Кореш с Парадеевичем — между ним и Эксайлом что-то другое. Что-то особенное. Саша пытается общаться с Ильёй хоть как — переступает через себя, размыкает стиснутые в оскале зубы и игнорирует собственную тоску. Общения всё равно не получается — тугая лицемерная маска нарастает Илье на лицо, залепляя ему рот и мешая говорить. Весь месяц Илья избегает Сашу. И, точно вторя Илье, Сашу избегает и Кира. Она не могла не заметить царапин, не могла не спросить, что происходит и не могла не предположить, что у Саши появилась другая. Никакой «другой» у Саши нет, а про «другого» никто не спрашивал — так что он почти не лукавит, когда отвечает, что всё нормально. Киру он всё ещё любит — никогда не переставал и не перестанет. Он благодарен ей, когда она сдержанно сообщает, что готова дать ему время, а затем отстраняется, но не уходит. В жизни Саши появляется целых два человека, которые дружелюбны с ним на людях и холодны наедине. Саша злится. Февраль заметает улицы снегом, а Саша не находит себе места в огромном городе — он слоняется по дворам и переулкам до тех самых пор, пока кривыми тропками не доходит до дома Ильи. Встав у подъезда многоэтажки, он запрокидывает голову к окнам и ощущает себя пропащим. Есть вероятность, что, встретив Илью, он не сможет и дальше отражать его маску спокойствия — он размажет его по стене. Саша пробует договориться со своей злостью, убеждая её и себя: Илья скоро не выдержит. К удивлению Саши, он оказывается прав — Илья перестаёт избегать его и начинает с ним разговаривать. Во время съёмок они общаются до того спокойно, что Саша ненадолго отпускает то, что его тревожило, и с удовольствием забывается в простой дружеской увлечённости. Однако вне съёмок между ними то и дело возникает двусмысленность: то Саша, проходя мимо, случайно упрётся Илье в спину и прижмётся уж слишком сильно, то Илья невзначай коснётся его руки и, увлёкшись болтовнёй, начнёт водить по ней пальцами, вырисовывая на запястьях Саши маленькие круги. Парадеевич косится на них с очевидным подозрением, а Андрей спешит усесться между ними двумя, чтобы разделить, как какой-то ревнивый бойфренд. Со временем возможностей для взаимодействия у них остаётся меньше, потому что не только Андрей становится настойчивее в попытках охранять Илью, но и Парадеевич включается в игру «разъедини Эксайла и Фреймтеймера». Видно, что Саша Парадеевич искренне старается помочь — регулярно подходит, встаёт рядом с Сашей Фреймтеймером, который охотится за Ильёй, и отвлекает его разговорами, совершенно не замечая, насколько сильно он мешает. — Хули ты ко мне прилип? — раздражённо спрашивает Саша, когда Илья уходит в другую комнату, к Андрею. — Так я ж поддерживаю, — отвечает Парадеевич очевидное. — Помогаю. — Хочешь помочь — уведи Кокошку подальше. И сам съебись. — Саныч… Как много сопереживания в тоне Парадеевича — ему искренне хочется уберечь Сашу от чего-то, через что он сам прошёл и так и не смог забыть. — Ну что? Не лезь, блядь, ко мне. Думаешь, я не разберусь без тебя? — Да в тебя-то я верю. А вот… — А вот в счастье не веришь? — саркастично щурится Саша, воспринимая каждое слово друга в штыки. — В счастье с почти женатым мужиком, который мечтает о детях? С ним ты счастлив не будешь. — Завали, я счастлив каждый раз, когда рядом с ним просто нет Кокошки. Если бы Саша не был так зол на всех вокруг, он мог бы заметить, что Парадеевич не хочет ему навредить. Но Саша замечает лишь то, как сильно он ненавидит Илью, и это разрушительное чувство он предпочитает отдавать каждому, кто пытается его окружить. В первую очередь — Андрею. В квартиру-офис Андрей Кокошка приезжает с Ильёй на одной машине, садится за столом рядом с ним же и не сводит глаз с Саши, сидящего напротив. Даже когда Илья куда-то отходит, Андрей не перестаёт сверлить Сашу взглядом — возможно, хочет что-то сказать и не решается, но Саша подозревает, что Андрей попросту нарывается на драку. Ведь если он не желает получить по длинному носу, то почему везде его суёт? Чтобы унять зуд, расходящийся по нервному телу, Саша уходит от взгляда Андрея подальше. Нужно умыться, иначе бесконечно горящее лицо никогда не остынет. Расчёсывая шею до ярких полос, он направляется в уборную — замирает в дверях, когда в пространстве вырвиглазно-красной настенной плитки встречает Илью. Одного. — Не помешаю? — первое, что выпаливает Саша. Пульс сильно стучит в его горле — впервые за неполных два месяца он застаёт Илью вне общества Андрея. — Я переодеться зашёл, — мягко улыбается Илья, складывая вещи на закрытой крышке унитаза. — Значит, не помешаю. Саша взволнованно выдыхает и старается ответить на улыбку Ильи взаимностью. Заходя внутрь туалетной комнаты, он врезается бедром в угол тумбочки, а затем отворачивается от Ильи к раковине, в полной мере ощущая, что его движения становятся непомерно резкими. Он не хочет спугнуть Илью своей нервозностью — быстро включает холодную воду и набирает её в ладони. Подняв глаза к зеркалу, Саша коротко смотрит на себя — пытается понять, насколько жалким он сейчас выглядит. Взгляд тут же соскакивает с собственного лица на отражение Ильи, стягивающего с себя толстовку. В офисе Андрея жарко — Илья часто переодевается здесь для удобства. Раньше Саша смеялся над тем, что Илья не может сразу приехать в офис в лёгкой майке и не тратить время на смену одежды, но теперь он признателен за эту дурацкую привычку — благодаря ей они наконец могут пообщаться с глазу на глаз. Вот только у Саши сохнет горло и не находится ни одного слова — холодная вода вытекает сквозь его пальцы, пока он смотрит через зеркало на обнажающуюся спину. Саша ожидает, что Илья спешно накинет на себя домашнюю майку и пулей вылетит из туалета, но он, скинув толстовку к крышке унитаза, никуда не торопится — наклоняется за майкой довольно медленно и даже замирает с ней в руках в живописной задумчивой позе. Саша не верит — может ли Илья перед ним красоваться? Если так, то это довольно жестокая издёвка с его стороны. Опуская замёрзшие руки, Саша цепляется за раковину и в отражении рассматривает переливы медовой кожи — мышцы слабо играют под нею, когда плечи Ильи слегка подёргиваются. Навязчивый зуд блаженно утихает — Саша слизывает сухость с губ, разглядывая усыпанную родинками спину. Когда Илья поворачивает голову на зеркало, в котором ловит взгляд Саши, Саша не выдерживает — спрашивает тихо и осторожно: — Поговорить хочешь? — О чём? Услышав встречный вопрос, Саша мигом приходит в себя — он меняется в лице и, отвернувшись от зеркала, оборачивается прямо к Илье. — Что, правда не знаешь, о чём? Порывистый шаг навстречу, и их разделяет пара метров. Илья выпускает майку из рук и тоже делает шаг, и между ними остаётся всего метр накаляющегося густым непониманием воздуха. — Может, поговорим о том, что я тебе нужен? — начинает Саша напористо, чем вызывает в Илье заметную грусть. — Или о том, что в тебе нет ни грамма мужского? Тревоги в Илье явно больше, чем прочих чувств — его бегающий взгляд перемещается по Саше, не задерживаясь ни на одной детали, и он напряжённо ковыряет кожу вокруг ногтей, безуспешно пытаясь расслабиться. Суетливость Сашу раздражает — сам он сейчас находится в таком беспорядке, что мириться с неидеальным состоянием Ильи у него просто нет сил. Хочется хоть раз повести себя по-человечески — пообщаться откровенно, без притворства. Пока Илья раздумывает над ответом, Саша возвращается к его коже. Долгое время Илья ходил укутанным в водолазки, но недавно его шея стала свободной от тесных воротников — потому что с неё сошли все засосы. Саша присматривается к торсу Ильи — к мягко выступающим ключицам и к созвездию родинок рядом. Между шеей и плечом Ильи он обнаруживает небольшое пятно странной формы — оно на несколько тонов светлее тёплого оттенка кожи. Не стой Илья сейчас так близко под хорошим освещением, Саша и не заметил бы этого следа. — Знаешь, почему во мне достаточно мужского? — обдумав все появившиеся мысли, Илья с вызовом запрокидывает голову и точно скидывает с себя то, что его тяготило. — Потому что мне правда нечего тебе сказать. Не сдержавшись, Саша поднимает руку и со звучным шлепком опускает её Илье на плечо. Он с саркастичной улыбкой кивает ему, словно поднимая на смех каждое услышанное слово, и больно сдавливает голую кожу — Илья продолжает смотреть на него, приподняв подбородок и даже не думая показывать, что ему неприятно. Они стоят рядом бесконечно долго — Саше интересно, сколько Илья намеревается мириться с этим дискомфортом, и сдавливает пальцы на его плече ещё сильнее. Илья не щурится — не человек, а робот, запрограммированный на принятие и терпение. Разочарованный, Саша разжимает руку и пробует сделать иначе — из грубого его прикосновение обращается лёгким, едва ощутимым. Кончиками пальцев он ведёт по коже выше, на мгновение забывая об остальном — потому что Илья очень тёплый. Его теплоте подвластно растопить Сашу без всяких усилий, и тем страшнее его выбор в пользу вечного холода. Саша не замечает, как Илья теряет внешнее спокойствие, поскольку сосредотачивает всё внимание на одном — на светлом пятнышке у надплечья. Обведя подушечкой большого пальца неприметный шрам, Саша признаёт в нём след, оставленный его же зубами. Саше могло бы стать жаль Илью, он бы мог захотеть перед ним извиниться, однако прежде всего его топит довольство: на Илье осталось напоминание об их связи. Трудно ему, должно быть, игнорировать правду, когда он ею заклеймён. Оторвавшись от шрама на надплечье, Саша поднимается по шее всё теми же лёгкими касаниями пальцев. Только обняв ладонью затылок Ильи, Саша замечает, как жадно Илья на него смотрит, тяжело проглатывая воздух. — Нечего сказать, да? — глумится Саша над словами Ильи, зарываясь глубже в его золотистые волосы. — Тогда, может, хочешь что-нибудь сделать? Или будешь просто стоять с открытым ртом? Рот Илья сразу закрывает, и вся спесь разом его покидает — взгляд смягчается, а тело слегка подаётся Саше навстречу. Почувствовав, как власть снова переходит к нему, Саша делает к Илье последний шаг навстречу и обжигает губами его нагревающуюся скулу. — Давай, толкни меня. Ты же можешь меня оттолкнуть, — уговаривает Саша шёпотом, через слово целуя родинки округлой щеки. — Ай-яй, неужели ты слабее своих желаний? Насмешка в его тоне обличает: Саша и сам знает, что ничего Илья сделать не сможет. Буквально — ничего. Илья не двигается — опускает глаза вниз и, упёршись взглядом в Сашину грудь, прикусывает губу. Когда Саша рассматривает его лицо, он видит, как Илья прикрывает глаза, готовый сдаться на его милость. Саша был прав — Илья не выдерживает. Тем не менее, вслух Илья упорствует: — Пора это прекращать. — Ну нет, — уверенно спорит Саша, — ты не можешь бросить меня. — Мы же не встречаемся. Рука Саши в волосах Ильи бессильно опускается вниз, и Илья, робко собирая уверенность, продолжает: — Мы не встречаемся и можем просто прекратить это. — Не можем. Илья делает маленький шаг назад, с опаской вглядываясь в лицо Саши. — Почему решаешь ты один? Я не твоя вещь, Сань. Преследуя Илью, Саша надвигается на него, глубоко хмурясь. Отвечает он раздражённо: — Зато я — да. Я — твоя вещь, и ты не можешь меня, блядь, выкинуть. — Саш… — точно убедившись в своей правоте, Илья отворачивается в сторону и больше на Сашу не смотрит. — Ты не вещь. — Да ты просто боишься признать это. Илья пытается обойти Сашу — покинуть помещение, но Саша хватает его за талию и тянет к стене. До сих пор Илья не оделся, потому Саша, коснувшись его, с жадностью ощупывает нежную кожу. На Илью невозможно злиться долго — тем более когда на нём нет майки. Илья сжимается в сильных руках, пытаясь оградиться, пока Саша прислоняет его к вырвиглазно-красному кафелю и обнимает, нашёптывая в ярко-розовые губы: — Ты владеешь мной так же, как я тобой. — Никто никем не владеет, — упирается Илья, выставляя перед собой руки, чтобы хоть немного Сашу от себя отдалить. — То, что ты говоришь… это нездорово. Это токсично. — Ну отмени меня в тиктоке, девка. — Я же серьёзно. Я этого не хочу. Саша хватает ладонь Ильи, прислонённую к его груди, и тянет её выше. Он ставит руку Ильи себе на горло, удерживая так, чтобы Илья не мог её отстранить. — Ты хочешь, — настаивает Саша, вибрируя горлом Илье в ладонь. — Да Саня! — Илье приходится поднять глаза на Сашу, чтобы прозвучать убедительнее. — Сказал, что не хочу — значит, не хочу. Стоит кадыку дёрнуться под ладонью, пальцы Ильи вздрагивают и самопроизвольно обнимают шею Саши крепче. Илья вновь отводит взгляд и вжимается в стену, насильно разжимая пальцы на горле — Саша всё так же удерживает его запястье, не позволяя отнять руку, и ухмыляется криво: — Твои слова врут. Твоё поведение врёт. Ты правду скажешь, только если тебя… Договорить Саша не может — ему стоит объясниться доходчиво, но в голове вертятся исключительно грубые: «…выебать» да «…опустить». Саша не в силах выражаться корректно — ему хочется разговаривать без ширмы вежливости. Хочется, не боясь, выплёскивать накопленные месяцами молчания эмоции. Но Илья без того на грани побега — а Саше так важно задержаться с ним чуть дольше. Молчит Саша — молчит и Илья. За истлевшим разговором Саша с болью признаёт: он страшно соскучился. Одна фотография в телефоне не смогла заменить ощущение изгиба стройной талии под ладонью. Саша делает глубокий вдох и вдруг замечает, что от Ильи не исходит запаха сладкой вишни — от медовой кожи теперь навязчиво пахнет смесью ванили с табаком. Грубоватый аромат из новой линейки косметики Эксайла совершенно Илье не подходит. Недовольно сморщившись, Саша хочет исследовать Илью внимательнее — пробует склониться к обнажённому плечу, но тут рука, остающаяся прислонённой к его шее, ему мешает. Илья вновь сжимает пальцы и напрягает предплечье — стискивает горло Саши и не позволяет ему приблизиться. Дыхание Ильи учащается вместе со стуком крови под его пальцами — Саша искрится блаженством. Теперь, когда он отпускает запястье Ильи, Илья продолжает крепко держать его за шею. Саша упирается в стену замерзающими от нервного напряжения ладонями, нагло Илью окружая. Улыбнувшись совсем уж широко, Саша проходится языком по своей нижней губе и впивается в Илью диковатым взглядом. Илья выглядит вкусным. Манит допьяна его зацеловывать — вкушать, как дорогое яство, до молений о прекращении. Но именно Илья сейчас решает, что будет дальше — власть над Сашей переходит к его подрагивающим на горле пальцам. С большим удовольствием Саша отпускает напряжение, когда рука на его шее стискивается ещё немного крепче. Растягивая муки выбора Ильи, Саша не двигается и лишь неприкрыто заглядывается на твёрдые соски — он напоминает о своём остроумии, хрипло шутя: — Я тебе лифчик куплю. — Да? — Илья отмирает и улыбается с лёгкостью. — А я задолжал тебе ошейник. Согреваясь обрывочным воспоминанием их общего прошлого, Саша чувствует, как локоть удерживающей его руки немного расслабляется — не для того, чтобы Сашу отпустить, а для того, чтобы подпустить его ближе. У Саши в висках стучит новое воспоминание о том, что Илья говорил: что ему нравится, как Саша целуется. Быть может, Илья в целом любит поцелуи — любые, от кого угодно, — но ведь под губами Саши он натурально плавится. Когда Саша тянется к Илье, рука на горле это позволяет. Когда Саша сразу проникает в приоткрытый рот языком, с аппетитом его вылизывая, рука на горле сжимается, перекрывая дыхание — но не отталкивает. На всякий случай Саша прерывается, чтобы понять, с какой целью его придушивают — тут же Илья роняет: — Саша… В его голосе, пожалуй, должно крыться предупреждение: «Остановись, Саша, хватит». Однако Илья произносит имя Саши на выдохе, как делают лучшие порно-актёры — возможные сомнения меркнут: это просьба вовсе не о прекращении. Контраст жёсткости хватки и мягкости молящего голоса пульсирует в Сашиных венах. Отказать золотому мальчику он никогда бы не смог — подхватывая губами лживые речи, Саша рад переделать их в правдивые стоны. Поцелуи выходят мокрыми — из-за давления на шее слюна обильно скапливается во рту Саши и перетекает Илье на язык, заодно увлажняя их соединяющиеся губы. Под приятной лаской Илья расплывается по стенке и постепенно расслабляется — чуть только крепкая рука освобождает горло, Саша жадно вдыхает, на секунду от Ильи отстранившись и вмиг вернувшись обратно. Чем сильнее Илья млеет, тем явственнее язык Саши трахает его рот и тем смелее его руки переползают со стены на Илью — на плечи, усыпанные родинками, а затем, нежа тёплую кожу, Саша крепко обнимает Илью за спину, чтобы притянуть его как можно ближе. В тесных объятиях Илья забывается так, что Саше не верится — этот же человек может в два счёта подчинить его себе, однако сам выбирает подчиниться. — Изголодался, — уверенно улыбается Саша, прерывая поцелуй и наблюдая за тем, как Илья тянется к нему, вымаливая продолжение. — Думаешь, сможешь и дальше игнорировать меня? Сможешь мне отказывать? — Саша дотягивается до волос Ильи, чтобы поощрительно огладить его затылок. Предлагая нечто страшное, нечто, что они ещё не пробовали, он приглушает свой голос: — Давай поговорим, Илюх. Подняв на Сашу испуганный взгляд, Илья молча сжимает губы. В его лице можно прочитать и сожаление, и извинение, и обещание больше никогда с Сашей не заговаривать — Саша спешно добавляет, желая сгладить ужас ранее сказанного: — Ты же ещё в машине предлагал всё обсудить, да? Ну, я согласен. Давай всё обсудим. Да хоть что-нибудь давай обсудим, прошу тебя. У Саши трясутся поджилки, когда он становится с Ильёй таким бесхитростным. Он пытается не тонуть в карих глазах, упорно выражающих печаль, но это сложно — Илья ластится к нему, вместо слов выдавая тихое несогласное мычание, отдалённо напоминающее один из десятков стонов, что между ними были. Это мешает Саше сосредоточиться. Как бы он ни пытался сохранить благоразумие, тело предаёт его, когда Илья с нежностью дотрагивается губами до уголка его губ. В теории Саша мог бы настоять на своём, а на практике он может делать лишь то, чего Илья хочет. Илья хочет побыть жадным до того, что может дать ему один-единственный человек — он отрывается от стены, импульсивно подаваясь навстречу и раскрывая рот, прихватывает строго напряжённые губы Саши и целует его, тяжело выдыхая воздух через нос. Разделяя важность их общего момента, Саша вдавливает Илью обратно в стену, заставляя того сильнее прижаться к кафелю вырвиглазного цвета обнажёнными лопатками. Илья вздрагивает от тесной встречи с холодом стены, и Саша улыбается в поцелуй, довольный этой простой, человеческой реакцией и тем, как смотрится кожа тёплого оттенка на фоне кроваво-красного кафеля. — Илюха! — орёт Андрей где-то неподалёку. — Где пропал? Впервые Саша видит от начала и до конца, как работает глупая голова Ильи: ещё в поцелуе Илья широко распахивает глаза, в которых сразу отражается стыд, ужас и тотальное непонимание того, как он опять очутился в этом положении — расслабленным в руках Саши и льнущим к нему, как существо без всякой совести. В панике он отшатывается, вжимаясь в стену затылком. Лицо Ильи захватывает смятение, и он вертится, словно ищет выход, а заодно кричит: — Я в туалете! — Всё нормально? Андрей врывается в открытую дверь на такой скорости, что кажется, будто он бежит спасать Илью от маньяка. Только теперь Илья находит в себе силы — не оттолкнуть Сашу, но самому от него отойти, без промедлений выскользнув из объятий. Илью обжигает очевидное смущение, зато Саша не смущён — он поворачивается к остановившемуся в дверях Андрею, и в нём тлеет тихая ненависть вместе с невысказанным «хули ты пришёл?» Поймав красноречивый взгляд Саши, Андрей на ходу лепит оправдания: — Я услышал, э-э… — Он осматривает пол, стены, Сашу с Ильёй, стоящих друг против друга, и едва придумывает что-то путное. — Мне послышалось, вы ругаетесь. Пришёл проверить. — Да не пизди, — щерится Саша, медленно ступая навстречу Андрею, — никто не ругался. Илья проворно проскакивает мимо — Саша не успевает преградить ему дорогу. — Пойдёмте работать, — бросает Илья, обходя Андрея и торопливо покидая туалет. Андрей пожимает плечами, облегчённо вздыхая, и уже разворачивается, чтобы уйти вслед за Ильёй, но Саша тормозит его вопросом: — Ты с хрена ли его сторожишь? Надвигаясь на Андрея, Саша скалит зубы — не то улыбается, не то стремится по-звериному запугать. Андрей шагает навстречу — проходит вглубь обитой красным цветом комнаты, выглядя скованным. Он пытается ответно улыбнуться Саше, словно лелея надежду на то, что настрой между ними остаётся дружеским. Они ведь друзья. Когда Андрей останавливается напротив, Саша раскрывает улыбку ещё шире, спрашивая с неприкрытым ядом: — Что, стал для Ильи цепным пёсиком? — Блин, извини, занял твоё место? Андрей думает подстроиться под Сашину манеру — отвечает в том же едком тоне и отчаянно посмеивается до тех пор, пока улыбка на лице Саши не начинает ползти вниз. — Это ты так шутишь? — Я… Извини? — Андрей растерянно хмурит густые брови, явно не зная, как себя повести. — Поговорим серьёзно? Если хочешь. Саша презрительно фыркает, отказываясь от общения, и обходит Андрея кругом — рассматривает его со всех сторон, будто впервые видит. К несчастью, Андрей решает не затыкаться. — Дай Илье немного пространства, — удручённо просит он, рассчитывая на понимание. — Он же сам не свой, когда ты рядом. Приняв прозвучавшее за комплимент, Саша подходит к Андрею вплотную и понижает голос, тихо спрашивая: — Почему Илья сваливает каждый раз, когда ты появляешься? Что ты ему наговорил? — Да о тебе и говорить ничего не надо… — Отъебись от него. Так всё спокойно без тебя было. Если бы Саша мог сейчас мыслить трезво, он бы заметил, что Андрей не заставляет Илью отстраняться — Илья сам делает это, используя Андрея как якорь, как оправдание для выбора, за который он сам держится. Но Саше некуда деться от ощущения, что именно Андрей отбирает Илью — скармливая ему соевую чушь про токсичные отношения и внушает отстраняться. Иначе почему Илья так живо приходит в себя, когда Андрей оказывается рядом? Слишком удачно можно навесить вину на Андрея, окрестив Илью запутавшимся дураком. Саша покупается на эту возможность и берётся ненавидеть Андрея в разы сильнее. — Не отъебусь, — осторожно сообщает Андрей, и его улыбка в нерешительности поблёскивает брекетами. — Может, я с Ильёй встречаюсь? Заслышав вопрос Андрея, Саша замирает с мрачным выражением на лице. Он с трудом обрабатывает услышанное — вместо здравых размышлений ему хочется истерично рассмеяться или от души ударить. Из доступных вариантов он выбирает второй — делает выпад и хватает Андрея за ворот футболки. Оскал ширится на его лице: — Что ты сказал? Андрей теряется из-за противоречивого поведения Саши: тот вроде посмеивается, а вроде и недвусмысленно хватает за одежду, как типичный задира. — Я пошутил, — быстро объясняется Андрей, смотря вниз, на сжатый на его футболке кулак. Проявлять ответную агрессию он и не думает. — Вас долго ждать? — звучит голос Ильи из-за спины Саши. Илья с недоверием смотрит на позу, в которой Саша с Андреем застывают. Через мгновение Саша отпускает свою жертву — Андрей отшатывается, пока Саша с тяжёлым дыханием зачёсывает назад чёрную чёлку. Создавая сумбур, Саша шагает на Андрея, заставляя того отступить ещё дальше, а затем резко разворачивается и идёт к выходу. В дверях он демонстративно толкает Илью плечом — Илья отодвигается, чтобы пропустить его, но Саша притормаживает и вытягивается ему навстречу. — Прикройся, шлюха, — тихо шепчет Саша со злой иронией, оглядывая полураздетого Илью. Обернувшись на Андрея, он добавляет во весь голос: — Кокошка говорит, вы с ним встречаетесь. — Да я пошутил! — кричит Андрей в удаляющуюся спину. Саша покидает злосчастный туалет, потому Андрей жалуется уже Илье: — Ты же почти женат! Ебать как очевидно, что я с тобой не встречаюсь. Илья умещает руки на обнажённых плечах и проходит вглубь туалетной комнаты. Он подбирает с крышки унитаза майку — в два движения её надевает. Судя по громкому хлопку входной двери, Саша ушёл не только из туалета, но и из квартиры. Это первый раз, когда из-за их взаимоотношений срываются рабочие планы, пускай и не самые грандиозные. С тоскливым вздохом Илья спрашивает у Андрея: — Ну вот зачем ты до него доебался? — А я не знаю, чё он психует, — ругается Андрей, — он совсем уже! Не в себе вообще. — Саша просто… — Поймав себя на попытке защитить Сашу, Илья поспешно закрывает тему: — Давай просто пойдём работать. Бурча на грани обиды, Андрей выходит из туалета и направляется в одну из комнат, на ходу раскидывая поток своих страданий — бывших и предстоящих: — Сейчас меня твой парень пиздит. Потом меня отпиздит твоя жена? А потом твои дети? — Андрей. — А ты чего опять трясёшься? — упавший на диван, Андрей оглядывает Илью и звучит серьёзнее: — Что, из-за Сани? — Из-за себя. Расстроившись, Андрей хмурит густые брови и вдруг принимается извиняться: — Бля, ты прости, я расслабился что-то. В холодильник полез и вообще не заметил, что вас обоих не видно. Илья должен бы напомнить: Андрей не ответственен ни за Сашу, ни за самого Илью. Но если Андрей перестанет быть напряжённым, то Илья точно пропадёт — потому, решая не вспоминать о собственной ответственности, Илья налагает её на Андрея и сдержанно вздыхает: — Да ничего. Ты вовремя подошёл. — А если бы не подошёл? Андрей звучит встревоженно и даже испуганно — поведение Саши произвело на него немалое впечатление. До сего момента Илья с успехом ограждал его от агрессии, которой Саша опрометчиво вспыхивал по поводу и без. Вглядываясь в трясущиеся руки Ильи, Андрей норовит утешить: — Да не переживай так, ладно? Всё нормально будет. — Андрей, я в порядке. Видно, что словам Ильи Андрей не верит, но никто из них не стремится копать вглубь проблемы. Они возвращаются к разговорам о работе — позднее в офисе собираются все Хазяева, кроме Саши Фреймтеймера. Незаметно для друзей Илья касается то своего плеча, то талии, то затылка. Недомолвки проступают, как кровь на его обкусанных губах — едва заметными капельками с ощутимым неприятным привкусом. С ужасом Илья осознаёт, что места, которых Саша успел коснуться, теперь болезненно припекает. Снег подтаивает в марте, и в марте Саша пытается торговаться. С собой. Ведь месяц без внимания Ильи — это не так много. Между ними уже не раз пролегала подобная временная пропасть. С Ильёй. Саша садится к нему ближе, принимает его вежливые улыбки и силится поддерживать отвлечённые разговоры — всё ради той секунды, в которую они смогут снова остаться наедине. Тут же Саше приходится торговаться вдобавок с Андреем — проклятый Кокошка не торопится отходить от Ильи ни когда Саша замысловато ему на это намекает, ни когда напрямую об этом просит. Саша впадает в уныние. В переписке с Ильёй он набирает разные сообщения: «как же ты меня заебал», «ведёшь себя как девчонка», »я знаю, что ты соскучился». Ни одно не отправляет. И без того Саша ощущает себя сумасшедшим — невероятно мерзко выпрашивать честность, преследовать Илью и фактически унижаться в попытке до него достучаться. Своей ледяной сущностью Илья раскрывает в Саше худшие черты. Сломленный, Саша начинает сомневаться: не выдумал ли он то хорошее, что между ними было? Вправду ли Илья таял под его нажимом? Всерьёз ли тянулся к нему и не был равнодушен? Саша быстро устаёт задавать себе вопросы — рефлексия осточертела ему ещё при детальном анализе плевка из псих-комнаты. Очень давно. В конце концов Саше должно стать легче. Вот только всё продолжается отрицанием — карусель непринятия, даже не затормозив, запускается заново и становится более изматывающей. Илья не просто возвращается к исходному равнодушию — он охладевает настолько, что Саше отныне приходится покупать по пачке сигарет в день, чтобы кормить громко урчащую внутреннюю пустоту. Бесконечными линиями на его коже проявляются царапины от попыток расчесать себя до костей. В гневе Саша всё-таки отправляет Илье одно сообщение — из-за съёмок «Угадай миллионера». Сдержаться Саша не может. То, как Илья напоследок произносит для красивого кадра: «Я и Александр… мы с ним друзья», бросая на Сашу короткий взгляд, необоснованно сильно по Саше бьёт. Ему кажется, что лжи страшнее этой он не слышал. После съёмок Илье на телефон приходит короткое сообщение, сложенное из одного важного слова: «лицемер». Общение между ними продолжает строиться по прежнему принципу натянутого дружелюбия. Возможности снова друг друга коснуться у них не возникает, и Саша принимается искать неравнодушие Ильи в неочевидных мелочах. Так работает очередной приступ торга: если Саша не может получить большего, он соглашается питаться крохами и делать вид, что их хватает для насыщения. Благодаря этому он замечает, как часто Илья стал соскальзывать взглядом к его губам — тогда же Саша и сам отмечает свою привычку облизывать быстро сохнущие губы. Пару раз он облизывается специально — чтобы проверить, повторится ли интерес Ильи. На проверку Илья попадается, а когда видит вызывающую улыбку Саши в ответ на своё избыточное внимание, спешно отворачивается. Но успокоиться Илья не может, и всего через минуту Саша опять ловит голодный взгляд на своих губах, как только проводит по ним языком. Месяц тянется, а они оба начинают хвататься за любую возможность просто существовать друг рядом с другом. Саша замечает это в совместных поездках — с Ильёй они всё ещё не остаются наедине, но с большой радостью смотрят друг на друга. Саша всегда находит момент, чтобы оказаться рядом, незаметно дотронуться до Ильи и о чём-нибудь пошутить, чтобы заставить его рассмеяться. В долгу Илья не остаётся — с не меньшим удовольствием он задерживает рукопожатия, кокетливо уводит свои смущённые взгляды и с нежной благодарностью улыбается, когда Саша его веселит. Саша забывается и верит, что всё между ними прекрасно. Их славные взаимодействия походят на искренность, пока они находятся в компании друзей или под камерами — то есть большую часть времени. Тем самым для Саши открывается новый вариант существования: возможность ходить подле Ильи скромной тенью, смотреть на него украдкой и не стремиться к бо́льшим касаниям, нежели дружеским. Этот вариант простой — именно этот вариант неизменно выбирает Илья, чтобы избежать проблем. До относительно спокойной жизни Саше рукой подать — он впрямь сдаёт позиции, принимая реальность такой, какая она есть. Кажется, это замечает и Илья, и даже Андрей — напряжённость между ними тремя тает вместе с остатками снега, и наблюдающий со стороны Парадеевич облегчённо выдыхает. Вот уже Саша не пытается быть с Ильёй рядом при каждой встрече, начисто забывает короткие тропки, ведущие к его дому, и почти не замечает прикованного к сухим губам взгляда. Тогда Илья вдруг сам подходит к нему. Саша смакует вторую подряд сигарету, когда Илья показывается из-за подъездной двери — без сопровождения Андрея. На улице грязно и солнечно — Саша старается наслаждаться видом глубоких коричневых луж, зияющих перед офисом, а Илья останавливается рядом с ним, неловко уклоняясь от разлетающегося по ветру дыма. Он присматривается к той же луже, в которую давно уставился Саша, и они по-странному долго молчат. Затягиваясь глубже, Саша ощущает пульсирующим виском: искоса Илья следит за ним. Через несколько минут Саша дожидается пустого вопроса: — Так и не бросил курить? Докурив, Саша подбрасывает бычок в воздух, отправляя его в грязную лужу, после чего вместе с Ильёй вдумчиво следит за тем, как тлеющая сигарета покачивается на коричневых волнах. Дождавшись, когда сгоревший бычок окончательно пропитается талой водой и пойдёт на дно, Саша впервые за долгое время заглядывает Илье в глаза и, сам себе удивляясь, улыбается совершенно открыто: — Никогда не брошу, Илюх. Заметно, что Илья готов ещё о чём-то его спросить, но Саша степенно разворачивается и уходит обратно в офис, оставляя Илью одного на расцветающем мартовском тепле. Стримы остаются для Саши хорошим поводом не терять связь с самим собой — всё же нет ничего более исцеляющего, чем общение с близкими по духу людьми. На одном из таких стримов Саша обращает внимание на вопрос из чата — он делает это случайно, по инерции, потому что в вопросе мелькает имя Ильи. — Съездили ли мы в Японию с Эксайлом? — задумчиво читает Саша вслух. — Так и не съездили. И знаете, грустно это. Могли бы классно провести время вдвоём, отдохнуть. Как и договаривались. Завершая стрим, Саша не подозревает, что его доблестные подписчики проникнутся сопереживанием и отправятся в телеграм-канал Ильи, чтобы задать тысячу одинаковых вопросов: когда же состоится поездка в Японию с Фрамой? Тем более Саша не подозревает, что утром, проснувшись, он увидит в канале Эксайла записанный кружочек со словами в духе «вы много спрашиваете и, да, мы с Фрамой скоро поедем в Японию». Протерев сонные глаза, Саша заходит в переписку с Ильёй и, по десять раз исправляя опечатки, набирает сообщение: «Когда едем?» Ответ приходит сразу: «Могу взять билеты на следующую неделю». Недоумённо осматриваясь вокруг, Саша не может понять, в какой реальности он проснулся — что это за чудесный мир, в котором Илья сам проявляет инициативу? Недавно зажившая на шее кожа вмиг отзывается раздражением — Саша инертно расчёсывает её, набирая новое сообщение: «Вдвоём?» Илья снова отвечает быстро: «Вдвоём». Зуд поднимается к щеке, и Саша скребёт её, барабаня пальцем одной руки по сенсору: «Без Кокошки?» «Без», — гласит пришедшее сообщение. С непониманием и недовольством Саша откидывается обратно на подушку. Он только научился играть по правилам Ильи, только перестал страдать каждую секунду своей жизни, и ему достаётся вот эта радость — и практически без возможности выбора. Не может такого быть, что Илья рассчитывает съездить с Сашей в другую страну из дружеских или контент-мейкерских побуждений — едва они останутся наедине, между ними промелькнёт искра. Это аксиома. И одной искорки Саше хватит, чтобы заново вспыхнуть, а затем заживо сгорать последующие месяцы. Такая форма страдания Саше откровенно надоела. Телефон вибрирует вопросительным сообщением: «Беру билеты?» «Бери», — отвечает Саша быстрее, чем позволяет себе хорошенько оценить риски. Остаток недели длится целую вечность. Ради предстоящей поездки Саше приходится отменять множество запланированных дел, переносить горящие сроки и с удвоенной спешкой разбирать то, что нельзя отложить или отменить. Когда наступает первый вторник апреля, Саша закидывает в чемодан камеру и полезные вещицы — скомканно прощается с Кирой, которая провожает его до дверей и неуверенно, но поддерживающе улыбается. Саша не может сейчас думать о её переживаниях, не может вменить себе вину перед ней — в аэропорте его ждёт Илья, а значит, Саша должен спешить к любимому источнику неисчерпаемой боли, позабыв обо всём остальном. В здание аэропорта Саша заходит запыхавшимся, нервным и немного напуганным — он сам не до конца понимает, что и зачем делает. Он ведь чувствовал себя лучше — на каких-то пару недель ему по-настоящему стало легче, так для чего же он вновь бежит за тем, кто морозил его целых три месяца? Илья встречает его у стойки регистрации с приветливой улыбкой — Саша тут же возвращает Илье это дружелюбие, не находя в нём подвоха. Они не особо разговаривают, когда сдают багаж, получают посадочные талоны и проходят по прочим инстанциям. Илья делает ровно одно селфи с Сашей для отчётности, несколько раз они фотографируются с подписчиками, после чего оба опускают носы к телефонам до самой поры объявления посадки на рейс. Проблемы возникают в самолёте. Саша занимает место у окна, Илья — посередине, слева от Саши. Даже не дождавшись взлёта, Илья задрёмывает в мгновение — да так сладко, будто всю последнюю неделю спал он меньше, чем Саша. Всё бы ничего, но очень скоро Илья сползает к Саше на плечо и обжигает его шею горячим лбом. Заподозрив, что Илья болен, Саша касается его лица, чтобы прикинуть температуру. Едва Илья получает лёгкое прикосновение, он мягко мычит и подаётся вперёд — тянется к раскрытой ладони. В тот же миг Саша сам ощущает себя больным — его разбивает тоска, за рёбрами нестерпимо зудит, а руки его леденеют так, словно поток крови в его теле замирает, прямо как замирает сам Саша, чтобы Илью не спугнуть. Ничего не меняется — Саша беспомощен перед Ильёй, хотя тот и не старается над ним довлеть. Отодвинув руку ото лба Ильи, Саша прислоняет холодную ладонь к собственному лицу и глубоко дышит — Илья медленно сползает с плеча на Сашину грудь, а затем укладывается к нему на колени. Благодаря поднятым подлокотникам он с лёгкостью ворочается на Саше — устроившись поудобнее, он вяло потирается виском о тёмные джинсы. Саша мученически корчит лицо. Плотно сжав кулаки, он негодующе встряхивает ими в воздухе, а после принуждает себя опустить руки на сидение — потому что окружающие пассажиры опасливо косятся на него. Саше остаётся только надеяться, что никто среди них его не знает. Илья возится на его коленях, как на самой удобной подушке, и Саша всё же не может утерпеть — плавно поднимает руку, чтобы запустить её в пушистые волосы. Светлая чёлка Ильи переливается золотом, проскальзывая между длинными пальцами, и Саша ощущает в груди сковывающее давление — паника захватывает его на опережение, поскольку он знает наверняка: Илья сбежит при первой возможности. Даже если сейчас льнёт к рукам — позднее сбежит. Думать об этом невыносимо. Саша бережно треплет Илью по волосам, осторожно водит пальцами за его ухом, гладит мягкую щёку. Илья успокоенно вздыхает и растекается на бёдрах Саши — точно кот, окончательно убаюканный лаской. Саша нервно облизывает губы — он бы с удовольствием встал и походил по салону самолёта, чтобы отвлечься, чтобы не сломаться от щемящей нежности и сбежать от будоражащей близости Ильи, но Саша в безвыходной ситуации. Он будет сидеть, не шевелясь, пока Илья сам не захочет с него подняться. Терпеть он не обязан, но терпеть будет — на зло всем: себе, Илье и Андрею Кокошке. Пока Илья свободно валяется на напряжённых коленях, Саша склоняется над ним и, ощутив неприятный аромат ванили с табаком, всматривается в красивый профиль Ильи: оценивает заметные мешки под глазами, расслабленные губы и родинки, по которым он ужасно соскучился. Сейчас Илья выглядит по-настоящему открытым, бесхитростным, и потому — идеальным. Саше хочется забыть о сдержанности — хочется отобрать Илью у всего мира и оставить для себя одного; если обнимать его, то так крепко, чтобы тот взмолился о пощаде; если целовать, то так, чтобы без него Илья разучился дышать. Под этим Саша не подразумевает ничего плохого — он лишь чувствует ни с чем не сравнимое желание трогать, мять, щупать Илью, любоваться его тёплой, гармоничной красотой, сидеть перед ним на коленях, глядеть снизу-вверх и быть для него до обречённости послушным. Саша искренне жаждет перед Ильёй преклоняться, но как-то само собой выходит, что любое его желание из вполне безопасного развивается в абсурдную цель причинить вред и не подчиниться, а овладеть. Да, Илью хочется защищать — такого милого, славного и добродушного. Но Илью хочется и разрушать — такого лицемерного, холодного и равнодушного. Кажется, что без второго первое не станет возможным и только дойдя до предела возможной жестокости Саша научится быть с Ильёй исключительно нежным. Неясно, лечится ли это — скорее всего, да, но если Илья и дальше будет сбегать, то Саша так и останется вечнобольным. Плавно откинувшись в кресле, Саша продолжает поглаживать Илью по макушке и бороться с желанием сжать его волосы в кулаке. Перелёт длительный — часов двенадцать, с пересадкой, и минимум половину этого времени Илья лежит на Саше, то снова засыпая, то смотря фильмы, то что-то почитывая. Разговор между ними так и не складывается — Саша слишком напрягается, когда Илья прикасается к нему со спокойствием доброго друга. Илья и сам не стремится нарушать тихую гармонию словами. Всего раз Саша пытается заговорить, и его рот плюётся невольной колкостью: — И как это Кокошка тебя со мной отпустил? — Он не мог лететь сегодня, — мирно признаётся Илья, — да и я не сказал ему, что мы с тобой только вдвоём. Хуже ответа и придумать нельзя — Саша надеялся, что Илья возмутится и попробует оспорить свою зависимость от Андрея. Но Илья сделал обратное — признал, что ему приходится Андрея почти обманывать, чтобы иметь возможность остаться с Сашей наедине. Звучит это бредово — Саша напрочь не понимает, каким образом Кокошка вообще затесался между ним и Ильёй. Уложив затылок на подголовник, Саша спрашивает ещё ядовитее: — А это нормально, что Андрей пасёт тебя, как овцу? Илья приподнимается на его плече и с недовольством предлагает: — Давай не будем об этом. Насупившись, Саша стискивает зубы. Он обязательно начнёт орать, если вступит с Ильёй в полемику — не хочется мешать другим пассажирам, с которыми за время полёта Саша почти сроднился, хотя ни разу с ними не разговаривал. Всё равно Илье от Саши в ближайшее время никуда не деться — они успеют поговорить, как бы Илья этого ни страшился. Несмотря на невозможность нормального диалога и вытекающее из этого обоюдное раздражение, Илья всё равно возвращает голову на плечо Саши. Саша прикрывает глаза. Они приземляются в токийском аэропорту в середине дня. Илья — выспавшийся и отдохнувший, Саша — поспавший, но измотанный продолжительным молчанием. Выйдя в город, они сразу берутся за влог — отчёт для подписчиков превыше всего, ведь именно подписчики повинны в этой поездке. Саша, как первоклассный оператор, расчехляет камеру и быстро настраивается на работу — Илья не так давно был в Японии, так что общается с объективом в основном он: рассказывает впечатления от прошлой поездки, напоминает об известном лесе самоубийц, а когда заканчивает болтать, принимается заводить Сашу в каждый лежащий на их пути аниме-магазин. На улицах Токио тепло и ярко. Илья надевает свою фирменную соломенную шляпу и впитывает окружающую атмосферу — Саша наблюдает за ним через камеру, неосознанно улыбаясь. Они слабо обнимаются для нового селфи, и Саша не может не заметить: от Ильи начинает пахнуть, помимо стойко удерживающихся на нём ванили и табака, солнцем и сладостью. Воодушевление Ильи совершенно очаровательно — по красивым улицам он ходит вприпрыжку, чувствуя себя до того комфортно, что Саша и не думает портить ему настроение. Хотя бы до окончания съёмок. К позднему вечеру они снимают достаточно материала. В Японии им торчать по меньшей мере неделю — не стоит в первый же день пытаться исследовать всё и сразу. — Завтра можем сгонять на Фудзияму, — увлечённо предлагает Илья, когда Саша пакует камеру обратно в чемодан. — Если ты не надумал сходить в лес самоубийц. — В лес нам зачем? Туда разве что с Лёхой идти. Потянувшись, Саша разминает плечи — освободившийся от работы, он мигом замечает усталость затёкших мышц. — Ну, он скоро прилетит. Завтра, наверное, — припоминает Илья, — и Парадеич должен. Тогда сходим в лес? — Зачем это они прилетят? Саша ощущает себя бесповоротно отстающим — он не поспевает за темпом жизни с той самой секунды, как согласился на эту поездку. Он был уверен, что останется с Ильёй наедине до конца недели — ещё на подкасте они договаривались отправиться в Японию вдвоём. Саша отлично помнит, как произнёс: «Сделаем это просто нашим — нас с тобой». Тогда Илья запросто пожал ему руку — был не против. Пытаясь потушить сгорающую по контуру реальность, Саша напоминает Илье об уговоре: — Мы же условились ехать вдвоём. — Так мы сегодня вдвоём, — аккуратно напоминает Илья. Они бредут по темнеющим улицам, волоча за собой чемоданы. Саша погружается в мысли и не замечает, как изредка они с Ильёй сталкиваются плечами. Иногда пальцы Ильи и вовсе касаются безвольно висящей руки Саши, но тут же, не встретив взаимности, отстраняются — ровно до тех пор, пока снова не попытаются коснуться. Повторяется это всю дорогу — Саша с упорством хмурится, пытаясь расшифровать, чего же Илья от него хочет. Ответ кажется простым: Илья хочет побыть с ним вдвоём, пока есть возможность. Всего день — как будто дня хватит, чтобы утолить тот голод, который Саша испытывает. Нет, один день его не удовлетворит, и тогда Саша сделает что-нибудь ужасное — он запрёт Илью и не даст ему выйти к Хазяевам, замучает его своим вниманием, утопит его в своих страшных желаниях. Но Илья об этом не знает — и не узнает, если продолжит затыкать Саше рот. Стало быть, первое, что должно произойти между ними — это разговор, а уже потом они смогут выяснить, как наладить между ними хоть что-то. Хостел Илья выбирал самостоятельно, и остановился он на самом задрипанном — в злачном райончике на окраине города. Объясняет Илья это, виновато потупившись, спешностью бронирования и ограниченным бюджетом из-за сжатых сроков. Конечно, ему было необходимо распланировать целую поездку всего за неделю, но можно было постараться и получше — удачный кадр в таком хостеле отыскать точно не выйдет. Зато любой кадр отсюда получится выдать за сюжет в духе Криминальной России. Заходя в узкий холл, Саша угрюмо шутит, что здесь их и убьют, и изнасилуют, и ограбят — и хорошо, если именно в таком порядке. Персонал на ресепшене вежливо улыбается, но что-то Саше подсказывает, что ни один работник не откликнется, если он захочет, допустим, вызвать уборку номера. Половицы скрипят под ногами, когда Саша с Ильёй поднимаются на второй этаж. По пути они встречают новообретённых соседей — те, проходя мимо, с угрожающим осуждением оборачиваются Илье вслед. Саша тоже оборачивается на них и не может отвязаться от мысли, что если кого-то прямо в этом коридоре застрелят без глушителя, то ни один из жителей хостела не высунет носа из номера — даже из праздного любопытства. Номера Саши и Ильи смежные — один следует за другим. Ближе к лестнице номер Ильи — Илья первым пристраивается к обветшалому замку, шатающемуся вместе с дверью при каждом повороте ключа. — Что за местечко, — мечтательно вздыхает Саша, припадая плечом к стене рядом с дверью Ильи. — Извини, — виновато отвечает Илья, пока борется с заедающим дверным замком. — Я сейчас немного отдохну и постараюсь найти нормальный отель за похожую цену. — Эй, я не настолько зажрался, чтоб из-за дряхленького жилья расстроиться. Мы ночевали в местах и похуже. Рассматривая поникшие плечи Ильи, Саша вяло отводит взгляд вглубь тёмно-коричневого коридора и подбадривает, как может: — Тут есть какой-то особый шарм. Вайб леса самоубийц, знаешь. Только это хостел. — Значит, хостел самоубийц? Наконец справившись со своенравной дверью, Илья поворачивается к Саше с добродушной улыбкой. Саша передёргивает плечами, понимая, что время для разговора пришло, и если не сейчас — то никогда. — Слушай… Заводит Саша уверенно, но сразу же берёт паузу, чтобы подобрать такие слова, которые Илью не отвратят. Илья приподнимает брови — его взгляд становится до того открытым и светлым, что просто очевидно: откровенный разговор станет для него ножом в спину. Шумно втягивая воздух, Саша подходит к Илье ближе — плавно вторгается в его личное пространство. Илья прижимается к ещё закрытой двери, и Саша останавливается в десяти сантиметрах от его лица. — Давай поговорим. — Давай не будем. Илья тянется к дверной ручке, но Саша успевает положить руку на его кисть и сжать с такой силой, что Илье приходится поморщиться. — А если мне есть, что сказать? — не отступается Саша. — Что, если я что-то чувствую? — И что с того? — недоумевает Илья, плотнее вжимаясь в бурую дверь. — Наступи своим чувствам на горло. — Давай лучше ты мне наступишь на горло. Нервно хихикнув, Илья вынимает руку из Сашиного захвата и закрывает лицо ладонями — растирает щёки, из-за чего его ответ доносится приглушённо: не то смущённо, не то досадливо. — Ты такой идиот. — Можно и не на горло, — добавляет Саша, понижая голос. — Тебе всё можно, Илюш. Уже через секунду Саша ощущает, как внутри него вздрагивает слабый огонёк, почти без промедления разгорающийся в сладострастный пожар и охватывающий всё его тело — холод уходит из рук, а от сомнений не остаётся следа. Илья для Саши — хуже, чем быку красная тряпка, действеннее, чем керосин, подброшенный в костёр. Саша сетует с преувеличенной грустью, стараясь надавить на жалость: — Я ведь тоже живой человек. — Он выставляет руку вперёд, упираясь ею в бурую дверь справа от уха Ильи. — Мне не нравится быть твоей игрушкой. — Нравится, — тихонько шепчет ему Илья. — Нравится, — подтверждает Саша. — Но нельзя бросать меня где ни попадя. Игрушки должны спать с тобой в одной постели. — Только любимые игрушки, Сань. — Ну не зли меня, блядь, я же по-хорошему пытаюсь. Саша скалит натужную улыбку — слова Ильи больно его укалывают, и он чувствует себя одновременно донельзя приниженным и бешено возбуждённым. Он сдвигает руку на двери — кончики его пальцев дотягиваются до светло-русых волос, но, чуть коснувшись этой мягкости, Саша принуждает себя остановиться: не трогать Илью, а сосредоточиться на разговоре. — Ты меня как, понимаешь вообще? Не отвечая, Илья подносит ладонь к Сашиному плечу и осторожно укладывает её на уставшие мышцы, чтобы приласкать. Сощурившись, Саша отводит от себя его ладонь и качает головой: сначала слова, потом — прикосновения. Пусть с видимой досадой, Илья послушно опускает руку. — Мне казалось, смысл в том, чтобы не разговаривать, — признаётся он. — Мы делаем то, что нельзя, и друг друга не слушаем. — Но я хочу тебя слушать. — Тогда послушай: я хочу, чтобы всё это кончилось. — Врёшь. Закатывая глаза, на этот раз Илья поднимает руку для того, чтобы Сашу толкнуть — он заставляет Сашу отступить на шаг и начинает возмущённо шипеть: — Зачем говорить, что хочешь меня слушать? Ты споришь со всем, что бы я ни сказал. — Так ты хуйню мелешь! — вспыхивает Саша, с громким хлопком возвращая ладонь на дверь. — А тебе нужно, чтобы я говорил только то, что тебе понравится? Они замирают, глядя друг на друга с обидой и обоюдным раздражением. Недопонимания становится так много, что оно перевешивает всё остальное, что между ними есть и когда-либо было. — Я говорю правду, — настаивает Илья. — Я хочу, чтобы ты прекратил. Хочу нормальную жизнь. Оставь меня в покое. — Ты сейчас пиздишь мне прямо в лицо. — Ну вот и как с тобой разговаривать? В негодовании Илья бьётся затылком о дверь и сжимает губы — Саша смотрит на него с подозрением, безуспешно пытаясь его разгадать. Илью Саша видит кубиком Рубика, в то время как себя — детской раскраской, и то — по номерам. Они явно находятся не на одном уровне. Пытаясь связать слова Ильи с его же противоречивыми действиями, Саша закипает от имеющихся у него вариантов: он либо проигнорирует все чётко прозвучавшие отказы, зарекомендовав себя насильником, либо прислушается к Илье и окончательно его потеряет. К сожалению, последнее пугает Сашу куда сильнее. В задумчивости он облизывает пересохшие губы и тут же замечает, как Илья опускает к ним взгляд, провожая высунувшийся язык с жадным вниманием. Илья сам себя ловит — широко раскрывает глаза, удивившись, и затем живо вперяется в пол. Он вздрагивает, когда Саша помещает вторую руку на дверь и ещё раз звонко хлопает по ней — звук неприятно бьёт Илье по ушам. — Ты, сука, врёшь мне, я же вижу! — убеждается Саша в своей правоте. — Ну зачем? — Всё. Не выдержав тщетности этого спора, Илья отпихивает Сашу и нажимает на ручку. Зайдя в свой номер, он со всей силы хлопает дверью перед Сашиным вытянувшимся от замешательства лицом. Со злостью Саша пинает держащуюся на соплях дверь и отходит в сторону. Он не понимает, должен ли поддаться внутреннему импульсу или обязан погнаться за той «нормальностью», которую преследует Илья. Второе было бы правильно. Саша пытается. Он в бешенстве ломится в свой номер — случайно ломает дряхлый дверной замок, но решает с этим ничего не делать, потому что работники хостела для самоубийц вряд ли добросовестно поспешат ему на помощь. Отбросив чемодан к кровати, Саша уходит в душ. Прохладная вода его не остужает — он наспех моется и переодевается в серые спортивные штаны и чёрную безрукавку. Ему безразлично то, что его окружает — он слепо роется в чемодане в поисках сигарет. Пальцы обжигаются о металл прихваченных с собой наручников — Саша выуживает их вместе с пачкой сигарет и тяжело вздыхает. Он торгуется с собой: ему не хочется продолжать быть злодеем — быть может, он больше, чем вся эта никчёмная зависимость. Распихав вещи по широким карманам спортивных штанов, Саша зачёсывает мокрую после душа чёлку вбок и выходит в коридор. Замок за собой кое-как получается закрыть — пусть Саша и не уверен, что он не откроется сам собой за время его отсутствия. Плевать, если честно, и на дорогую камеру, и на брошенные на тумбочке часы. Всё, что имеет для Саши значение, находится за дверью соседнего номера. Саша ненадолго заминается у порога Ильи, а затем с размаху колотит в его дверь, надеясь по-быстрому решить все вопросы прямо с порога. Дверь открывается нешироко — Илья создаёт узкую прорезь, в которую негромко вздыхает, считывая намерения Саши: — Да не хочу я с тобой разговаривать. Сжимаясь нервной пружиной, Саша агрессивно толкает дверь. Илье приходится отступить, и Саша вторгается к нему в номер — сразу проходит вглубь, чтобы прогнать его было труднее. Здесь Саша осматривается с вниманием — номер Ильи выглядит как полная копия того, в который заселился Саша. Если постараться, можно сравнить его с номерами из первых «Шести комнат»: комната хостела выдержана в бежево-коричневых тонах, одну из стен подпирает невысокий шкаф, а недалеко от кровати стоит кривоватый столик. Сама кровать не слишком тесная — полутораспальная, с белым постельным бельём и решётчатым изголовьем. По правой стене от входа — дверь в уборную. Осмотревшись, Саша складывает руки на груди и переводит взгляд на Илью, который давно уставился на него с недовольством. Волосы Ильи влажные, как у Саши — тоже успел принять душ. Оделся Илья в светлую футболку и в глупые анимешные бриджи, которые Сашу всегда смешили. Саша уже прикидывает, как будет Илью раздевать, и его голос немного сипит, когда он произносит: — Я с тобой согласен. Давай не разговаривать. Он порывисто подходит ближе и сразу тянется за поцелуем — Илья шустро отворачивается, выставляя вперёд предплечье для создания дистанции. — Этого я тоже не хочу, — бурчит Илья, глядя в пол. — Как девка ломаешься, Илюх. Поджимая губы, Илья продолжает держать Сашу на расстоянии. Саша хватается за выставленное предплечье и дёргает Илью к стене — зажимать Илью у вертикальных поверхностей ему понравилось не меньше, чем опускать на горизонтальные. Упираясь спиной в бежевые обои, Илья спрашивает досадливо: — Ну почему обязательно нужно всё испортить? — Не всё, — улыбается ему Саша, — только тебя. Илья протестующе встряхивает влажными волосами, пока Саша раздвигает коленом его бёдра и надавливает между его ног. Несмотря на явное желание сдаться перед крутым напором Саши, Илья упирается в его грудь слабеющими руками и ругается в повышенном тоне: — Бля, Саш, нет! — Хули нет, если у тебя уже стоит? Саша настойчивее вдавливает бедро в пах Ильи, и Илья бессильно дёргается навстречу — гладится о него, но быстро пресекает собственные движения. Его жалкая борьба с телом сопровождается громким выдохом. — Не хочу, — как мантру повторяет он, зажмуриваясь и убеждая не Сашу, а скорее самого себя, — я не хочу. Саша разглядывает плотно закрытые веки, дрожащие тёмные ресницы и слегка наморщенный нос. Негодование и непотопляемая нежность его разрывают — в своих заблуждениях Илья очарователен, но как же он раздражает, когда пытается бороться не только с самим собой, но заодно и с Сашей. — Ни-ха-чу-у, — ломает Саша свой голос на более тонкий, — не бу-уду, — манерничает он. — Ты ещё как, блядь, хочешь. И ты будешь. Признай это. Он липнет к Илье, с лёгкостью игнорируя выставленные для защиты руки и стараясь сосредоточить внимание Ильи на том, что должно быть очевидным: на возбуждении, величину и твёрдость которого попросту невозможно оспорить. Но Илья лишь мотает головой. Саша дивится: — Ты что, боишься, что если скажешь вслух, то это точно станет правдой? Аристократично изящные запястья удобно ложатся Саше в ладонь — мешая Илье брыкаться, он опускает свободную руку на анимешные бриджи и грубовато сжимает вздыбленную в районе паха ткань, поясняя: — Дебил, очнись, это давно стало правдой. Илья дёргает ногой в желании защититься — Саша вжимается в него тазом, продолжая удерживать его руки у своей груди. Как бы Илья ни упирался, его тело с охотой отзывается на жёсткую ласку — оно возбуждённо трясётся, вынуждая Илью тереться о подставленное бедро. Раздражающий запах табака с ванилью окончательно теряется за проступающим мускусным ароматом двух возбуждённых тел. У Саши кружится голова, когда он поднимает запястья Ильи вверх и прижимает их к стене одной рукой. — Котёнок, ну ты же по мне тащишься. Ласковое обращение Илью не смягчает — он не дёргает зажатыми над головой руками, но стоит Саше потянуться за поцелуем, Илья упорно сжимает губы, отворачиваясь в сторону. С недовольством Саша хватает его за подбородок — Илья рвётся вперёд и щёлкает зубами, почти прикусывая сдавливающие его челюсть пальцы. Укоризненно осклабившись, Саша медленно качает головой. — Тебе ведь нравится, как я целуюсь, — с натянутой улыбкой припоминает он слова, которые Илья имел глупость обронить в телефонном разговоре. — Разве нет, Илюша? Илья молчит. Раздражение раззадоривает в Саше грубость и развязывает ему язык — он острее блестит зубами под блёклым освещением комнаты и поясняет языком бывалого психолога то, что Илья всё никак не может уразуметь: — Посмотри: тебе нравится, когда я разрушаю твою жизнь. — Свободной рукой Саша касается подрагивающего живота, заставляя Илью снова затрепыхаться. — А мне нравится, когда ты разрушаешь меня. Поэтому мы здесь. Всё просто. — Он вновь норовит поймать губы Ильи, но тот вертится яростнее. — Почему ты всё усложняешь? — Потому что Кира тебя за это не похвалит. Наконец Илья смотрит Саше в глаза — сталкиваясь с холодным взглядом, Саша цедит: — Не надо говорить о ней. — Она твоя девушка, — напоминает Илья, — и ты любишь её. — Люблю. — Вот и будь для неё достойным человеком. А мне ты не нужен. Утратив терпение, Саша отпускает изящные запястья. Холодность Ильи вмиг сменяется испугом — можно подумать, он и вовсе не ждёт, что Саша по-настоящему его отпустит. И Саша, разумеется, не отпускает — потому что всё продолжается отрицанием. Илья успевает схватиться за разворот широких плеч, когда Саша вдавливает его своим телом в стену и, прикусывая мочку его уха, запально шепчет: — Нет, ты меня не обманешь. — Думаешь? — враждебно сощуривается Илья, едва удерживая контроль над дрожащим голосом. — Да я даже себя обмануть могу. — Зато стояк твой никого обмануть не может. — Саша нагло трогает ладонью анимешные бриджи, нажимая на затвердевший член. — Стыдно, когда даже хуй честнее тебя. Илья пробует отстраниться, но зажатому у стены ему некуда деться. Он глубоко дышит, явно надеясь успокоиться, пока Саша тормошит рукой чёрную ткань в его паху. На секунду сдавшись, Илья ведёт тазом, преследуя грубое прикосновение — тут же Саша останавливает свою ладонь, плотно прижимая её к стволу стоящего члена. Илья замирает тоже. Протяжное хныканье Сашу не растапливает — он опускает взгляд, с вниманием рассматривая выпуклость на бриджах под своей рукой, и велит Илье: — Сделай так ещё раз. Потрись. Отпустив широкие плечи, Илья обеими руками впивается в запястье Саши — вместо того, чтобы оторвать упирающуюся в член ладонь, он только сжимает и разжимает на ней пальцы. Саша не двигается — не собирается подыгрывать, ведь если Илья хочет что-то получить, он может что-то для этого сделать. Наклоняя корпус вперёд, Илья опускает лоб к Сашиному плечу — прячет лицо у его шеи и снова стискивает пальцы на руке, давящей на его член. Саша слегка поворачивает голову — ведёт носом по влажным волосам и обжигает Илью горячим выдохом. — Ты же хорошая девочка, — шепчет Саша на грани слышимости. — Смелее. Потрись. Едва заметно Илья шевелится — его член, спрятанный за тонкой тканью бриджей, очень приятно проезжается по горячей ладони. Ногти Ильи скребутся о кожу Сашиного запястья — Саша обводит губами хрящик нежно розовеющего уха, поощряя Илью низким голосом: — Хорошо, покажи мне свои коготки. С надрывным стоном Илья всё-таки отталкивает от себя Сашину руку и стыдливо прикрывает ладонью рот, будто от собственного поведения его полноценно мутит. Он откидывается на стену, пытаясь отстраниться от Саши как можно дальше. Саша глубоко хмурится — мечет злой взгляд в сторону, однако бежевые обои ничуть его не утешают, потому он хватает съёжившегося Илью за плечо и заставляет его отвернуться. Сникший, Илья поддаётся — оказывается повёрнут лицом к стене. Когда Саша толкает его в спину, Илья упирается в стену предплечьями, а голову спешно опускает в сгиб локтей. Он не может в достаточной мере собраться, чтобы сбежать, и не может осмелеть до той степени, чтобы продолжить отстаивать свою правду. В итоге ему просто стыдно. Он обречённо молчит, испытывая вину перед самим собой, перед Сашей и даже перед Андреем, который столько усилий приложил, чтобы жизнь Ильи вернулась в нормальное русло. Оставив попытки дождаться взаимности, Саша раздражённо спрашивает: — Смазка где? — Я не взял. Уложив ладонь на склонённую к локтям голову, Саша осторожно тянет Илью за волосы, принуждая его ненадолго выпрямиться. Угрозу он шепчет Илье в затылок: — Мне что, нужно разъебать весь твой чемодан? С тяжестью проглатывая слюну, Илья угрозе верит — враз сдаётся: — В боковом кармане. Саша толкает его в затылок, и Илья виновато опускает голову обратно к согнутым локтям. Нервно облизываясь, Саша разглядывает смиренную позу и отрывисто комментирует: — Да. Так и стой. Убедившись, что Илья остаётся на месте, Саша роется в боковом кармане чемодана — прежде, чем отыскивает лубрикант, натыкается на перочинный нож и пачку орешков кешью, которые болтаются рядом. Интересный набор для досмотра в аэропорту — повезло Илье, что его чемодан не вскрывали. — А презервативы решил не брать? — подкалывает Саша, сдёргивая с Ильи анимешные бриджи вместе с бельём. — И правильно. Придётся мне регулярно кончать в тебя, чтобы ты не забывал о своём месте. Где твоё место, Илюша? Прислушиваясь к продолжительному молчанию, Саша давит Илье на спину — Илья проезжается предплечьями по светлым обоям, опускаясь немного ниже. Саша диктует чётко, как под запись: — Подо мной. Запоминай, а то заебало напоминать. Когда смазанный лубрикантом палец щекочет Илью между ягодиц, он вздрагивает и торопливо доносит до Саши: — Я не готовился. Не растягивал… — За три месяца не нашёл времени? — Не думал, что это опять произойдёт, — наконец Илья включается в полноценный диалог, однако с новой откровенностью лжёт. — Ты не такой дурак, чтобы ехать со мной в другую страну и реально верить, что я не найду способ до тебя добраться. — Уличая его, Саша прислоняет ладонь к подтянутой ягодице, жадно её сминая и пачкая смазкой. Илья рефлекторно вздрагивает, сжимаясь, и Саша шлёпает его по призывно подрагивающей заднице, посмеиваясь: — Ты что же, думал, что твоя воля сильнее твоей похабной натуры? Ещё раз вздрогнув, Илья оскорблённо поджимает губы — видно, впрямь верил в свои силы, а теперь в себе крайне разочарован. Убирая руку от ягодиц Ильи, Саша щедро льёт на свой член скользкий гель и отшвыривает лубрикант — тюбик приземляется на кровать. Саша наваливается на Илью сзади и, хрипло дыша ему в шею, командует: — Сдвинь ножки. Из-под влажных светлых волос торчат огненно-красные кончики ушей — Илья быстро догадывается, что Саша намерен делать. — Куда я тебя только не ебал, — довольно скалится Саша, наблюдая, как бёдра Ильи плотно смыкаются, образуя между собой манящую щель. — В рот не ебал, — огрызается Илья в согнутые локти и через дрогнувший голос, — хуесос здесь всего один. — Допиздишься, Илюха. Откровенно забавляясь, Саша направляет свой член между сомкнутых бёдер, после чего упирается ладонями в стену рядом с согнутыми локтями Ильи. Лубрикант пачкает нежную кожу — трение о внутреннюю сторону бёдер обжигает Илью не меньше, чем Сашу. Когда Илья позволяет себе расслабиться на одно короткое мгновение, Саша спешит его поддеть: — Ты со мной только кончать хочешь, да? — А что ещё с тобой делать? Илья отвечает без колкости — с редкой искренностью. Оттого Саше обидно вдвойне — недовольно умолкнув, он упирается пахом в ягодицы Ильи и одновременно жмётся сухими губами к тыльной стороне его шеи. Отдёргиваясь ближе к своим согнутым в локтях рукам, Илья уходит от прикосновения губ и испуганно просит: — Не кусай. Прищурившись, Саша уводит взгляд к надплечью Ильи, где под светлой майкой прячется оставленный им шрам от зубов. С сожалением он упирается подбородком Илье в плечо и глухо обещает: — Больно не сделаю. Подтверждая сказанное, Саша всего лишь отводит таз назад, чтобы затем проталкнуть член глубже между плотно сомкнутых бёдер. Илья опускает голову ниже — между своих локтей, и Саша понимает, что Илья хочет видеть, как обильно смазанная головка, проезжаясь по сжатому колечку мышц и чувствительной мошонке, появляется и исчезает между его ног. Румянец с ушей распространяется к шее — Илья сильнее сжимает бёдра, словно специально множа удовольствие Саши, и стискивает кулаки до того сильно, что его запястья, прислонённые к стене, начинают мелко дрожать. Замечая это, Саша довольно улыбается, догадываясь: Илье до жути стыдно, потому что сейчас ничто не заставляет его забыться — он в трезвом сознании, позволяет Саше вжиматься в его мягкие бёдра и жечь дыханием шею, пока он сам всего-навсего работает на чужое возбуждение. Изредка Саша дразнит его — упирается между его ягодиц так, будто вот-вот попытается проникнуть в неразработанный вход. Каждый раз Илья взволнованно сжимается от этого прикосновения, но Саша только проскальзывает вперёд, продолжая увлечённо трахать его бёдра. Постепенно Илья не просто поддаётся чужой воле — он вовлекает сам: его поясница прогибается, ягодицы слегка раскрываются, а корпус подаётся ближе к стене. От интенсивных толчков кожа Ильи под ягодицами натирается, становясь чувствительнее, и Илья пытается опуститься ещё немного ниже, чтобы скользкий член упирался в него как можно плотнее. Его тело словно само по себе что-то у Саши выпрашивает. Замечая его немую мольбу, Саша остаётся довольным. — Ты же хочешь, чтобы я тебя хорошенько отымел, — нашёптывает Саша, склонившись к пылающему уху, — скажи это. Шлепки набирают скорость, а звучное хлюпанье заглушает просящие постанывания Ильи. Он прогибается больше — катается на члене, но не так, как ему бы хотелось. Саша протягивает руку к его животу — массирует слабые мышцы пресса, спускается к лобку и дразняще надавливает, избегая прямого прикосновения к центру удовольствия. Он напоминает Илье: — Скажи, или ты ничего не получишь. У стены Илья сцепляет руки в замок, точно молится, но так и не поднимает головы — не говорит ни слова, лишь наблюдает за тем, как между его бёдер быстро мелькает головка крупного члена. Ягодицы Ильи звучно бьются о пах Саши, и это так похоже на обыкновенный, долгожданный секс, что Саша уже готов наплевать на всё остальное. — Как хочешь, — хрипит он в ответ на молчание, зарываясь носом в подсохшие волосы Ильи. Из-за Сашиных касаний пушистые пряди сильно растрепались. Запах табака, подхваченный с пальцев заядлого курильщика, размножился и, слившись с ароматом нового Эксайловского геля, накрепко впитался в светлые волосы. Саша скользит по горячей коже, не сбиваясь с ритма. Обе его руки резко обнимают Илью поперёк живота и начинают подталкивать его в такт толчкам — Илья безропотно подаётся навстречу. Не получая прямой стимуляции, он опускает кулаки на склонённую книзу голову — дёргает себя за волосы на макушке. Не сдерживаясь и не заботясь об удовольствии Ильи, Саша с громкими выдохами таранит щель между мягкими бёдрами до тех пор, пока не замирает. Наполовину протолкнув член Илье между ног, он кончает в растёртую скользким гелем кожу, спасая неповинные обои от белёсых разводов. Сперма густо стекает к дрожащим коленям — Илья живо распрямляется и оборачивается к Саше. Изгиб его губ сломан огорчением, а на лице горит такое возмущение, будто всё это время Саша держал Илью за горло, лишая голоса, и лишь сейчас у него появилась возможность заговорить. — Теперь счастлив? — Илья уязвлённо опускает взгляд на перепачканные бёдра и на свой болезненно напряжённый член. Решительно указывая на дверь, он звучит отчуждённо: — Можешь идти отсюда. Всё продолжается отрицанием. Стадии непринятия сбиваются в кучу, обостряются одна за другой и беспорядочно накладываются друг на друга. Теряясь от внезапной холодности, Саша кладёт руку Илье на талию, готовый завести примирительную речь, но Илья взбешённо на него шипит: — Окей блядь, я сам тогда пошёл. Он тянется к своим спущенным бриджам, намереваясь их подтянуть. Наплевав на необходимость посетить душевую, Илья делает шаг в сторону входной двери — Саша перехватывает его руку, не позволяя ни отойти, ни до конца натянуть одежду. Желчная улыбка добавляет его голосу уверенности: — Пошёл ты только на хуй, Илюха. В следующую секунду на запястье Ильи застёгивается браслет наручника. Илья поднимает на Сашу недоумевающий взгляд — одной рукой Саша поправляет на себе спортивные штаны, а затем пожимает плечами, как бы сообщая: его одержимость давно перестала лечиться оргазмами. С готовностью он сообщает: — Тебе придётся поговорить со мной.