последний раз меня назвали солнцем 8 декабря

Часы тикали слишком громко, звук отбивался от стен, попадая напрямую в ушную раковину, откуда он доходил до мозга. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Чайлд отсчитывал каждый удар у себя в голове. Он не смотрел на врача, он не смотрел на что-либо. Всё, что он пытался сделать в эту минуту — это объяснить самому себе зачем же он сюда пришёл. Ему было плохо, это очевидно. Подобное состояние обострилось в последнее время, поэтому его сюда и отправили. Но он никогда не мог ответить самому себе почему испытывает это. — Мне плохо, — всё, что смог сказать Тарталья сейчас. Эти слова были произнесены с привкусом перманентной усталости; парень правда не мог понять, почему это с ним происходит. — Я слышу это каждый день, от кучи таких же парней и девушек как ты. Только это не помогает мне понять, как конкретно вас лечить, — мужчина потёр переносицу так, что очки сдвинулись вверх, слегка поцарапав его лоб. — Что конкретно тебя тревожит? Ты сильно устаёшь? Тебя травят? Может быть, какие-то проблемы дома? Тарталья смотрел на него в упор, пара прядок волос упала ему на лицо, закрывая обзор. Его внимания привлекали едва заметные розоватые полосы на лбу врача. Он не смог придумать ничего лучше чем сказать: «Мои руки.. они в таких же полосах, как ваш лоб прямо сейчас.» Мужчина встрепенулся, он сразу же нахмурил брови, а его взгляд стал серьёзнее. Комнату заполнил нервный скрип ручки о бумагу. — Как давно? — Уже несколько лет. Это отступает иногда, и я перестаю себя калечить на пару месяцев, но потом оно возвращается. Сейчас я много плачу, меня окутывает странное и непонятное чувство. Оно липкое, оно повсюду. Словно что-то нашёптывает мне сделать это, — парень замялся и почесал свою шею. — Я не слышу голоса или что-то подобное, вообще никаких галлюцинаций нет. Просто, ну… Тарталья начинал серьёзно нервничать. Он ощущал, как озноб пробежал по спине, а ладошки начинали потеть. Чжун Ли сохранял серьёзное лицо, он был насторожен, изучающе смотрел на парня, стараясь заглянуть в самую глубь его души, увидеть все страхи, которые скрывал Тарталья. Психотерапевт не старался заговорить, подсказать или направить, он хладнокровно переводил взгляд с мальчика на свой блокнот. Скрежет ручки и навязчивый запах лимона врезались в сознание Чайлда. Он начал ёрзать на стуле от столь долгого молчания психотерапевта. Ему нужно было закончить мысль, рассказать о том, что за чувство преследует его, но он не мог. — Вы мне поможете или нет? — Виновато спросил он, отводя взгляд. Мужчина с наигранным непониманием посмотрел на юношу и приподнял одну бровь. В его выражении лица смешались издёвка и сочувствие. Увидев этот взгляд, Тарталья подумал, что хорошие специалисты так себя не ведут. — Я не могу помочь, не зная, что именно с тобой не так, — он вздохнул и, отодвинувшись от стола, встал со своего места и подошёл к окну. — Вот смотри, — Чжун Ли указал на завядший цветок на подоконнике, — это Люциус, и Люциус увядает. Я это прекрасно вижу и знаю, что в таких случаях ему нужна вода. А всё почему? Потому что он стоит над батареей, от которой всегда слишком жарко. Мужчина спокойным, мягким голосом рассказывал всё это Тарталье. Он взял лейку, стоящую рядом, и полил свой цветок. К ароматам кабинета добавился запах влажной земли, стояло лишь зажмуриться — и перед глазами всплывали образы: поляна в лесу после дождя или сад на даче с цветами, которые мама Тартальи постоянно поливала летом. — Теперь понимаешь? — Спросил Чжун Ли, поворачиваясь к пациенту. — Мне мало знать или видеть проблему, мне важен контекст. Цветок засох из-за батареи, а вот почему ты наносишь себе увечья— загадка для меня. — Ну я же сказал Вам про это чувство! Разве это не причина? — Юноша испытывал жуткую обиду, что специалист не может сразу сказать, что с ним не так. Ему казалось, что это всё просто шутка и над ним издеваются. — Послушай, любое чувство не может возникнуть просто так. Это так не работает, у всего есть связь, — психотерапевт вернулся на своё место и, оперев подбородок о подставленные руки, посмотрел на парня. — Может ты помнишь, когда это случилось впервые? Почему ты захотел причинить себе вред тогда? Тарталья задумался, память всё никак не хотела работать исправно. Он пытался выстроить логическую цепочку, связать все свои приступы ненависти к себе в единую линию, но не выходило. Парень сидел, слегка сгорбившись, его тело было напряжено, а лицо выражало серьёзность. Самый ранний приступ, который он помнил, произошёл три года назад, но он явно был не первым. — Это случилось когда мне было 14 лет, я.. я точно не помню контекста, но один парень в школе издевался надо мной долгое время, и в тот день он снова доставал меня, сильно доставал. Всё чуть ли не дошло до драки, но Венти, мой друг Венти вступился за меня, и, вроде, тот парень отстал, — Тарталья говорил в полголоса, его руки постоянно сжимались и разжимались, а взгляд был устремлён на свои ноги. — Я тогда много плакал, возможно, у меня было что-то типо истерики. Я тогда убежал в туалет, как обычно. Я думал что поплачу и успокоюсь, но прошло 5, 10, 20 минут, а слёзы всё продолжали течь. И тут я вспомнил, что кто-то говорил про то, что можно заглушить моральную боль физической. Я достал нож, ну и... Дальше уже всё понятно. Парень помолчал и, посмотрев на врача, добавил: — Я никогда не хотел убивать себя. Первые царапины были на ногах, потому что так я точно не умру, а близкие не смогут ничего увидеть. Чжун Ли внимательно выслушал его, продолжая делать пометки в блокноте. Когда Тарталья замолчал, он решил задать несколько уточняющих вопросов. — Тот парень. Он дразнил тебя за что-то или просто ненавидел? — Меня дразнили, постоянно. Возможно, это из-за моего внешнего вида, я всегда был не очень опрятен. А ещё у меня не было отца и… и это сделало меня сильным человеком, но мама не могла научить меня всему, поэтому я был что-то типо «хлюпика», старшие парни решили, что отсутствие родителя — это отличный повод для травли. Снова этот чиркающий звук и неодобрительный вздох старшего. — Значит, тяжёлое детство с кучей ответственности, травля и вечный стресс, я прав? Тарталья кивнул и озадачено посмотрел на психотерапевта. — Это можно как-то вылечить? — С надеждой в голосе спросил он. Чжун ли с сожалением посмотрел на парня и покачал головой. Внутри Тартальи что-то разбилось, разлетелось на множество мелких осколков. Это что-то задело все внутренние органы, отчего парень сжался от боли. На глазах проступили слёзы, жгучие, огненные слёзы. Они словно разъедали кожу, стекая по лицу. Тарталья сломался целиком, напополам. Зачем вообще он сюда пришёл, если это не исправить? Если он останется таким навсегда? — Можно уйти в ремиссию. Регулярные встречи со мной помогут тебе в этом, и, если ты будешь слушать всё, что я буду говорить, тебе станет легче, ты сможешь спокойно жить, — Чжун Ли говорил размеренным тоном, но Тарталья не слушал. Он словно тонул, падал в бездну, из которой никогда не сможет выбраться. Какой смысл бороться, если оно не уйдёт? А если и уйдёт, то надолго ли? Голос мужчины казался таким далёким и таким ненастоящим, словно всё это неправда. Тарталья не хотел тут оставаться, но он был в оцепенении, словно кто-то приклеил его к этому креслу и заставлял слушать всё то, что ему говорит Чжун Ли. — Сколько…сколько может уйти на это времени? — Запинаясь, пробормотал юноша. Чжун Ли потёр лоб в раздумьях: — При соблюдении всех моих условий это может занять около года; если ты очень постараешься, то меньше, — мужчина взглянул на календарь, сейчас было лишь начало осени. — К новому году всё уже может быть хорошо. Если ты согласен со мной, то я предоставлю сейчас тебе пакет документов, ты подпишешь договор. Тебе же уже есть 16? — Тарталья кивнул. — Отлично. Подпишешь договор, мы назначим даты посещений и будем видеться два или три раза в неделю. Ты согласен? Тарталья съёжился. Вся эта официальность пугала его, всё выглядело сложно и непонятно. — М-мне надо время подумать, — промямлил он, но тут же вздрогнул, когда рука психотерапевта дотронулась до его плеча. Мужчина стоял сбоку от него и протягивал парню бумаги. — О таком не думают, юноша, от этого напрямую зависит твоя жизнь. Я мог бы перенаправить тебя в больницу, где ты был бы под строжайшим контролем, но, думаю, ты будешь не рад пропускать уроки в предвыпускном классе? — С улыбкой спросил Чжун Ли и положил бумаги перед Тартальей. — Решайся, сейчас или никогда.