последний раз меня назвали солнцем 8 декабря

Тарталья торопливо бегал по квартире, пытаясь вспомнить, куда он, чёрт возьми, запихнул свою тетрадь по химии на прошлой неделе. На часах оставалось минут 5 до момента, когда парень уже должен выходить из дома и идти в школу. Понедельник не задался с самого начала. Мало того, что он проспал и совершенно не выспался за выходные, проводя ночи в бесцельном самоанализе и рефлексии по поводу его встреч с Чжун Ли, так ещё и все тетради оказались разбросаны по комнате в самых разных местах. Одну он уже успел найти в комнате братьев, которые решили подшутить над ним, оставив там пару каракуль. — Вот когда ты перестанешь быть таким рассеянным, Боже, — причитала мама, стоя на кухне. Она почти закончила приготовление завтрака для всей семьи и уже выкладывала первые порции ароматной яичницы на тарелки. Братья и сёстры сидели за столом в ожидании пищи и болтали друг с другом, хихикая над поведением старшего брата. — Мам, ну не начинай, пожалуйста, — в отчаянии простонал парень, открывая холодильник, надеясь найти тетрадь хотя бы там, на что в последствии получил осуждающий взгляд от всей семьи и тихий смех братьев. — Посмотри под кроватью, мне кажется, я видела её там, — предположила Тоня, откусывая кусочек от своего бутерброда с маслом. Тарталья кивнул и, схватив кусок хлеба со стола, направился к себе в комнату. Какого же было удивление, когда тетрадь и правда валялась там, среди бутылок из под воды, старых книг и скейтборда. Парень заправил свою постель, раскидав на покрывало все свои подушки в форме звёзд, и кинул тетрадь по химии и остальные нужные вещи в свою сумку. — Вроде всё, — буркнул он себе под нос и вернулся на кухню, чтобы стащить со стола пару бутербродов. — Вот лучше бы сел и нормально поел, — осуждающе сказала мать, помотав головой. — Времени нет, мамуль, прости, и так уже опаздываю. — Ну так беги скорее! Смотри, знания все не растеряй по дороге, — махнув в сторону Тартальи, произнесла женщина и села за стол к остальным детям. — Ага, ага, — проборматал парень, завязывая свои кеды и жуя бутерброд, — Всем пока! Он крикнул на прощание и закрыл за собой дверь, не дождавшись ответа, но Тарталья и так знал, что все до единого пожелали ему хорошего дня и попрощались. *** В школу Тарталья, разумеется, опоздал, не надолго, но всё-таки осуждающих взглядов учительницы по химии ему не избежать. Ворвавшись в класс на всех порах, он взглядом выискивает знакомую макушку Венти, и, удостоверившись, что парень пришёл, следует к своему месту. Учительница не стала даже тратить время от урока на воспитательное порицание юноши, ограничившись недовольной гримасой и прожигающим взглядом в сторону Тартальи. Парень смято улыбнулся и кивнул ей в знак примирений, надеясь сгладить свою вину. Рухнув на своё место, Тарталья выудил из потрёпанной сумки повидавшую некоторое дерьмо тетрадь, на кончике которой болтался шматок пыли. Скривившись, юноша отделил грязь и кинул её куда-то под парту. — Ты выглядишь более взъерошенным, чем обычно. Подрался с расческой? — Обращаясь к другу, спросил Венти, слегка посмеиваясь. Тарталья совсем забыл причесать свои волосы утром, ведь был слишком занят другими вещами. Он провёл рукой по волосам, стараясь их пригладить, но волосы совсем не хотели слушаться, продолжая торчать во все стороны, вызывая новою волну смеха у Венти. — К черту, — выругался парень и придвинул учебник с середины парты поближе к себе: другу всё равно химия была неинтересна, а Тарталье очень нужна была хорошая оценка в четверти, и, желательно, в году. Венти особо не донимал Тарталью разговорами, ведь знал о том, как важна для друга учёба. Он витал в облаках первые пятнадцать минут, а потом и вовсе прилёг на парту, подложив руки под голову. То ли заснув, то ли просто сделав вид, что спит. Тарталья не удивился этому поступку, потому что чёрт знает, что у этого паренька в голове, ведь из года в год к концу четверти у Венти появлялись сотни долгов по каждому предмету, которые он пытался закрыть в последний момент. Возможно, это безрассудство, а, возможно, парень просто любил экстрим. В любом случае, Тарталье было свойственно помогать ему со всеми долгами и заботливо долго объяснять все темы, которые он прослушал. Он засмотрелся на то, как осенние лучи солнца гуляли по лицу парня, отчего тот постоянно морщился и пытался увернуться: покидать тёплые объятия сна ему явно не хотелось. Тарталья старался внимательно слушать лекцию пожилой учительницы по органической химии, пытаясь как можно детальнее законспектировать каждое её слово. Как бы сильно он не хотел сосредоточиться, в голове постоянно проскальзывали мысли о его походе к врачу на прошлой неделе. Чжун Ли явно вызывал у него самые странные эмоции, от недоверия до надежды. Что-то в этом мужчине было не так: врачи должны быть другими — старше, мямлить себе под нос, а он просто был спокоен и в какой-то степени дружелюбен. Возможно, Тарталья лишь накручивал себя, а, возможно, в его мыслях была доля правды. Машинально парень потёр своё запястье. Порезы уже давно затянулись и покрылись коркой, которая отколупывалась местами. Тарталья не любил этот период заживления, он всегда был долгим, скучным и противным. Продолжая конспектировать урок, парень ковырял рану, чтобы избавиться от этих твёрдых бугорков. «Пускай лейкоциты поработают ещё раз, не зря же существуют» — подумал парень, отковыривая болячку, из-за чего с его губ сорвалось лёгкое шипение от резкой боли, а из ранки начала течь сукровица. — Блять, — прошептал он, растирая жидкость по руке, стараясь не запачкать края кофты. «И какого только я такой неаккуратный, сука» — думал он, продолжая смотреть за раной, словно он сможет загипнотизировать её, и кровь остановится. Из мыслей его вернул лёгкий удар в спину, Тарталья обернулся и заметил, что в его спину прилетел скомканный комок бумаги. Он вздохнул и поднял это послание, заранее представляя, что там не будет ничего хорошего. От резких шевелений и кряхтений Тартальи Венти приподнял голову и кошачьим взглядом изучил обстановку. Чайлд поднял бумажку и развернул её, читая коряво выведенное «пидор» и пару унизительных каракуль. Венти, сообразив, что произошло, выхватил бумажку из рук друга и кинул её куда-то на дно своего рюкзака. Что ж, из таких посланий Тарталья мог собрать уже целую коллекцию, жаль, что разнообразием они не пестрили. Как будто всё красноречие русского языка было вымыслом, хотя, возможно, те двое парней, которые делали это, не знали других слов, кроме таких примитивных оскорблений. Тарталья тяжело вздохнул и прикрыл глаза, расслабляя своё тело и слегка сползая вниз по стулу. Концентрироваться на учёбе уже не получалось, и парень, продолжая терзать саднящую руку, опустился на парту, прикрывая глаза. Оскорбления одноклассников не задевали его как раньше, да и он никогда не показывал им каких-то причин, за что его можно ненавидеть и унижать. Он просто существовал, один или с парой друзей, но, в любом случае, он был самым типичным парнем. Размышления об этом наводили тоску, и Тарталья совсем поник. Венти, словно услышав все переживания парня, осторожно коснулся спины Тартальи, слегка поглаживая её круговыми движениями. Младший сразу поёжился, выныривая из омута своих мыслей и, извиваясь, отстранился от Венти, что-то прошептав тому, на что парень лишь вздохнул и прилёг на парту, буравя взглядом затылок Тартальи. Он очень хотел помочь другу, как-то его поддержать, но совсем не мог ничего придумать. Как на зло все правильные слова исчезли из разума, а навязчивое «всё будет хорошо» так и норовило вырваться изо рта. Венти продолжал так лежать, надеясь на то, что, когда урок закончится, Тарталья не сорвётся с места, чтобы занять излюбленную кабинку туалета и проторчать там всю перемену. Что же, ожидания были напрасны. Стоило звонку разорвать тишину коридоров в клочья, Тарталья не медля ни секунды вскочил с места, хватая сумку, и вылетел из кабинета, направляясь в одно из немногих комфортных мест в школе. Чувство пустоты и беспомощности разъедало всё изнутри, и от этого вряд ли спасали давящие серые стенки кабинки туалета. Парень опускается на стульчак, сгибаясь так, что голова утыкается в колени, и старается думать о чём-то, кроме тех парней. Мысли напоминают смолу, тягучую и горькую, из которой невозможно выбраться. Приклеили, суки. Тарталья обессиленно смотрит в пол, нет желания даже марать руки в крови, силы покинули его, и от утренней энергии ни осталось и следа. Он выуживает из кармана спутавшиеся наушники, включает музыку. Что-то из deftones, он не задумывается, что конкретно, но надрывающийся голос Чино Морено успокаивает или же просто служит фоном. Слёзы сами проступают, парень даже не заметил, когда первая капля упала на джинсы. В голове он старается проанализировать этот момент, и думает, стоит рассказать об этом психотерапевту или же нет. Хотя, какая к чёрту разница. Из мыслей вырывает звук уведомления на телефоне. «Венти» — сразу думает Тарталья и открывает диалог с другом. Сообщение совсем простое, даже забавное. «Вылезай из пещеры, я купил тебе пиццу и сок, надеюсь это подымет тебе настроение» 9:13 На лице появляется подобие улыбки, утерев рукавом слёзы, парень поднимается с насиженного места. Ноги пошатываются, а в глазах всё темнеет из-за резких телодвижений. Музыку он так и не выключил, пусть напоминает о том, что только что произошло. Венти стоял, облокотившись на стену возле кабинета математики, одной ногой он упёрся в стену, за что уже выслушал пару замечаний от учителей, но, сделав вид, что больше так не будет, и пару раз кивнув, он провожает взглядом преподавательниц, показывая язык их спинам и возвращает ногу на место. Бунтарство в его высшем проявлении. Пару девчонок, сидящих на неудобных банкетках в рекреации о чём-то перешёптывались и хихикали, поглядывая на Венти, он видел их, но старался делать вид, что ничего не замечал. Парень озирается по сторонам, стараясь как можно скорее увидеть друга, и, как только рыжая макушка появляется на горизонте, парень отлипает от стены и, активно махая рукой, направляется на встречу, оставив девушек в разочарованом настроении. — Держи, яблочный, как ты любишь, а еду я попросил подогреть, — с самой искренней улыбкой на лице произносит он, протягивая еду Тарталье. — Спасибо, — неуверенно отвечает Торт, принимая угощение. Музыка всё ещё играет, навивая печальные эмоции. — Если ты не против, то поедим уже в классе, в общем пространстве слишком много лишних глаз, — Венти кивает в сторону тех девчонок и, хватая парня за руку, утаскивает в кабинет. Тарталья не возражает, за это короткое время его настроение успело поменяться слишком много раз, и сейчас он бы предпочёл не чувствовать вообще ничего, да и говорить тоже. Всё это слишком много для него одного. В кабинете душно и сухо, помещение наполнено запахом пота, сладких духов, бутербродов с колбасой и чего-то ещё. Тарталья открывает окно, наплевав на мнение других, помирать на математике не хотелось совсем. Сев на место, он раскрывает свой второй завтрак, и к прочим ароматам добавляется ещё и вкус свежей выпечки. Наушники он снял, точнее, их снял Венти, после того, как решил узнать, что же такое слушает рыжий. Его вердикт был: «депрессивное говно, для депрессивного говна». Тарталья усмехнулся, что ж, такое описания идеально подходит ему. Венти безумолку начинает о чём-то болтать, вкусная пища и хороший сон на прошлом уроке повлияли на его резкую энергичность. Тарталья лишь кивал и иногда вставлял пару слов с набитым ртом, из-за чего Венти приходилось по пять раз переспрашивать одно и тоже, пока рыжий не прожуёт. Он скользил взглядом по кабинету: вот портрет Пифагора, вот ещё какого-то умного дядьки — подпись под портретом он разобрать не может, слишком мелко — вот доска, которая уже вся в противных пупырках и зазубринах из-за её старости, а вот в дверном проёме появляются те два парня, что успели достать его на первом уроке. Тарталья отводит взгляд, пытается спрятаться за половинкой своей пиццы, но вы сами понимаете, что это бесполезно. Проходя мимо, они бросают кроткое «нытик» и скрываются позади, усаживаясь в самый конец класса. Тарталья ёжится, старается не думать о том, что две пары наглых глаз буравят его спину прямо сейчас. — Хей, не думай о них, умоляю тебя, — слова Венти как спасательный круг, за который он хватается со всей силы, чтобы не утонуть в своих тревожных мыслях. — Угу, — всё, что он может из себя выдавить в этот момент, доедая последние крохи перекуса как раз в тот момент, когда звонок бьёт по ушам. Урок начался. К третьему уроку в школе стало на одну синюю макушку больше. Кейа сразу оповестил всех в общем чате, что он вообще-то уже в туалете на третьем этаже, и что у него новая одноразка со вкусом черники. Розария неодобрительно сказала, что несправедливо, что она женщина и хотела бы тоже присутствовать на этом тайном собрании. Парни лишь поддразнили её, на что она написала что-то типо «хуёвое у вас собрание» и пообещала украсть новую дудку после перемены. — Опять проспал или просто не хотел приходить? — Интересуется Венти, делая затяжку сладкой отравы. — Я бы вообще не пришёл, если бы отец из дома не выпер. Говорит: «Заебал ты нихуя не делать, сынок, иди учись», — Кейа сидит на унитазе как король, широко расставив ноги, не заботясь о том, что вообще-то тут тесновато для трёх парней. Тарталья хмыкает и отбирает одноразку у Венти, когда тот собирался отдать её владельцу. — Комиссия, ребят, — на лице проступает улыбка, а друзья лишь закатывают глаза. В компании забываешь об обидчиках, и как-то спокойнее становится что ли. Они будут рядом, если случится что-то плохое, они вступятся за него. — У вас в целом что нового? — Выдыхая клубы ягодного дыма, спрашивает Кейа. Его взгляд прикован к Тарталье, и, по факту, именно ему он и адресовывает этот вопрос. — Да ничего вроде. Сходил вот к врачу на той неделе. Странный тип, конечно, но зато бесплатно. Надеюсь, сработаемся, хотя я не верю в эту затею… — Тарталья недоверчиво смотрел на парней, не зная какую реакцию точно стоит от них ждать. — В каком смысле не веришь? — Удивлённо спрашивает Венти, на что Кейа активно кивает и наклоняется ближе к Тарталье. — Ну как вам сказать, — парень скатывается по стенке вниз, приземляясь на липкий пол. Помыли недавно. — Он сказал, что это всё, ну, неизлечимо. Только ремиссия, и всё это зависит лишь от меня. Ни каких-то там таблеток или постоянных сессий с врачом. Последнее, конечно, тоже имеет значение, но, по факту, всё должен делать лишь я один. Парень сразу поникает и слегка мнётся, все эти мысли о значимости своего вклада в лечение пугали его. Слишком большую ответственность возлагали на его плечи, а он её не хотел, боялся до жути. Тарталья отмахнулся, заметив, как это липкое чувство вновь заполнило его разум, а туалетную кабинку наполнила неловкая тишина. Рука тянется к старому порезу, который успел покрыться новой корочкой, но расковыривать её снова было слишком больно и страшно. — Послушай, бро, вот, что я тебе скажу, — поднявшись с седалища, начал Кейа. — Всё будет хорошо (уж он этой фразой не брезгал, не то, что Венти), мы были и будем рядом, если что, поддержим, не вешай нос. — Да, Торт, Кейа прав, — Венти по-свойски обнимает друга за плечо и треплет по волосам. — Со всем ты справишься. Да даже если и нет, мы не те, кто будем тебя за это осуждать. — Спасибо вам, правда. Тарталья проверяет время и кивает головой в сторону выхода. Пора. Кейа предлагает пересечься в столовой и отвечает на звонок Роз, которая разъярённо говорит, что опоздает на свой урок, если тот не притащится со свой одноразкой к классу географии прямо сейчас. Конца спора парни не услышали и скрылись за дверьми туалета, подстать мелодии звонка. На обед давали пельмени, а это значило, что очередь будет бесконечной, и не факт, что двоим друзьям из компании удастся получить бесплатную порцию, но Тарталья своим обворожением получает дополнительную тарелку и довольный идёт за стол, где его уже все заждались. Посудина с ярким звоном стукается о металическую столешницу, и два оголтелых рта Венти и Кейи набрасываются на еду. Розария с Чайлдом обмениваются осуждающими взглядами и приступают к трапезе. Тишина нависла над ними, не тревожная, вовсе нет, обычная тишина, которая бывает всегда, когда кто-то ест. Словно они были под куполом, не замечая криков ребят из других классов, звона посуды и девичьего лепета сзади или спереди. Розария первая разрывает эту тишину. — Мама опять свалила куда-то, так что можете зайти ко мне на днях, потусим как раньше, — как бы между делом роняет девушка, делая глоток остывшего чая. — Посмотрим, как сложатся дела, я бы пока вообще не загадывал наперёд, — спокойно отвечает Чайлд. Он поглядывает за парнями, которые чуть ли не дерутся за еду, и, закатив глаза, делится порцией. Есть всё равно не хотелось. Ребята тоже не предали предложению девушки большого значения, собраться они всегда успеют. — Кстати! Не помню, говорил ли, но в одном баре будет туса в честь Хэллоуина. И угадайте, кто там будет выступа-а-ать? — Венти активно вскидывает бровями и толкает Кейю в бок. — Да, вы правы! Именно наша группа. — А там будете только вы? — Спрашивает Розария, параллельно пытаясь найти информацию о мероприятии в тгк этого бара. — Точно не знаю, но я подал недавно заявку на участие и мне её одобрили! Возможно, ещё пара местных групп. Но точно будет весело! Вы же придёте? — Венти умоляющим взглядом смотрит на друзей в ожидании их ответа, но он и так знал, что он будет положительным. Через толику секунды раздумий все бесприкословно соглашаются, и диалог уже уходит в русло обсуждения самого праздника и костюмов. Всё должно быть на высшем уровне, ведь Венти точно будет сиять на сцене в свете старых прожекторов, и друзья не должны меркнуть на его фоне. Тарталья на удивление быстро влился в беседу, и все переживания как рукой сняло. *** До вечера никакие тревожные мысли не преследовали его, но стоило экрану телефона погаснуть, а в помещении стать непривычно тихо, то будто внутри вскрыли рану, которую так старательно сдерживали швы, которые накладывали друзья весь день. И снова страшно, и снова грустно без причины, и снова он смотрит в одну точку, стараясь сфокусироваться, но ничего не получается. Такое состояние даже сложно как-то охаректеризовать, он просто сливался с кроватью, утопая в своей беспомощности. Всё вокруг казалось ненастоящим и каким-то слишком мрачным и блёклым, да и сам Тарталья блекнул. Он продолжал лежать в той же одежде, что и пришёл какое-то время, игнорируя желания поесть и сходить в туалет. Даже под дулом пистолета он не смог бы встать, сил не было, словно их выкачали до последней капли. Спустя примерно час терпеть стало невыносимо, и парень всё же встал с места, в квартире уже было тихо. «Спят, наверно» — сразу решил он. Пробравшись на кухню, он выудил из холодильника кусок сыра и ломтик хлеба, соорудив простейший перекус и съев его без особого восторга. Желудок активизировался, требуя большего, но Тарталья не предал этому значения. Туалет. Ванна. Сил на душ не было, поэтому, ополоснув лицо, он вернулся в комнату, где снял все вещи и завалился на налёжанное место. Что-то внутри подсказывало, что он что-то забыл — в этот же момент на телефоне высветилось уведомление. «Тебе сегодня к врачу, не забудь, тупица». Напоминание от самого себя слегка отрезвило. И правда, как он мог выкинуть это из головы. В размышлениях о том, что он будет рассказывать Чжун Ли, Тарталья провалился в тревожный сон. Он бежал по лесу, зима, подозрительно тепло, но слой снега говорил сам за себя. Время сумерек, фонарей не так много, их даже почти нет, а он всё бежит в темноту, не думая о том, что может поджидать его за поворотом, а зря. Стоило ему остановиться, чтобы отдышаться, взгляд приковывается к странной фигуре на снегу. Тарталья пытается вглядеться, но света слишком мало. Вдруг эта фигура начала шевелиться. «Неужели лиса? Но почему такая странная...» Стало не по себе, ведь шевеление становилось активнее, а потом Тарталья столкнулся взглядом с этим существом. Было сложно сказать, что это, антропоморфное подобие человеческого ребёнка, мальчика, лет 7-8. Он смотрел на него слепыми, кровожадными глазами и явно не желал чего-то хорошего. Парень как в землю врос, думаю, во снах так у всех, да? На секунду он словно осознал, что это всё сон, но паника овладела им. В эту секунду мальчик издал вопль и выгнулся так, что Тарталья разглядел его тело. Обтянутые тонкой кожей рёбра и позвоночник были ярко выражены, а на удленённом теле виднелись следы гниения, он явно умирал в этом сугробе, но почему? Тарталья видел, насколько длинные его руки и ноги, вдвое больше туловища каждая, и такие же тонкие и мёртвые. Корпус существа сделал оборот вокруг своей оси, и, задействуя каждую конечность, побежал. Нет, не на Тарталью. Оно перебежало ему дорогу, оставляя следы кистей и ступней, маленьких и костлявых конечностей на снегу, и скрылось в чаще леса, продолжая издавать страдающие вопли. Тарталья проснулся за два часа до будильника. *** В коридоре клиники было всё также стерильно и тихо, из кабинета 307 были слышны тихие голоса, вероятно, приём ещё не закончен. Точнее, он точно ещё не закончен, ведь парень притащился туда за 20 минут до начала сеанса. Проснувшись в 5 утра, Тарталья не смог заснуть и весь день провёл в состоянии нестояния, балансируя на грани сна и реальности. Про то, что нужно мыться и менять одежду, он забыл, поэтому выглядел ещё хуже, чем вчера, чему не придавал особенного значения. Венти весь день старался привести его в чувства, но проиграл подавленному состоянии Чайлда. Домой он не заходил, сразу после школы поехал сюда, заботливо написав маме, что задержится на дополнительных занятиях по литературе, и какая разница, что они проходят по средам. Молочные стены и приглушённый свет убаюкивали, но стоило Тарталье расслабиться, как перед взором появлялась искажённая фигура ребёнка из сна. «Не спать, не спать, не спать» — повторял он как мантру и открывал глаза. Но сон брал верх всё равно, и на пару минут завладевал им. Мальчик, отключённый от реальности, плыл по своим фантазиям, в которых на этот раз не было места тревогам. Он бродил по коридорам, школы, усыпанным цветами, растениями, деревьями, всё было так дружелюбно и радостно, настоящий райский оазис по сравнению с реальностью. И вдруг пошёл снег, а откуда-то сзади раздался знакомый вопль, и вдруг коридор начал мрачнеть, и вдруг…. — Тарталья! Тарталья! — Мужская рука с силой надавливала на плечо и тормашила бедное тельце Тартальи. Он открывает глаза и не сразу приходит в себя. Перед ним стоит Чжун Ли, в сером вязаном свитере и свободных брюках. Его взгляд слегка взволнован, а из-под чёлки виднеется лёгкая испарина. «Он настолько нервничал? Из-за меня?» Когда мужчина понимает, что с мальчиком всё хорошо и он просто заснул, то успокаивается и присаживается на корточки перед ним, заглядывая в его растерянные глаза. В нос сразу ударяет знакомый парфюм, который отрезвляет и приводит в чувства. И Тарталья понимает, что это просто плохой сон, но почему его врач так забеспокоился.. и почему он так близко сейчас остаётся загадкой. — Мистер Чжун Ли, эмм. Простите, я плохо спал сегодня, — сумбурно отвечает Тарталья, вжимаясь в спинку диванчика, и поправляет растрепавшиеся волосы. — Всё в порядке, прости, что так напугал тебя, в моей практике случалось всякое, и я всегда думаю о худшем исходе, поэтому так разволновался, — врач поднимается на ноги и, повернув голову, говорит: — Всё в порядке, Вы можете идти. Тарталья посмотрел в ту же сторону, и только сейчас заметил молодую девушку, держащую что-то в руках. Она молча кивнула Чжун Ли и, развернувшись на пятках своих туфель, направилась по коридору, наполняя помещение быстрым цоканьем каблуков. — Думаю, мы можем пройти в кабинет. — Да, конечно, — парень хватает с пола сумку из которой как назло вывалилось пару бумажек. Он быстро пихает их обратно и семенит за врачом. За время его отсутсвия в кабинете ничего не изменилось, всё стояло на тех же местах и было в таком же идеальном состоянии. Ненормально идеальном, в таком же, как и сам доктор. Тарталья плюхается на кресло, усаживаясь поудобнее, поджимая колени ближе к себе, стараясь не испачкать дермантин грязью с кед. Чжун Ли фланирует за стол, предварительно выудив с полки блокнот со всеми заметками. Он открывает нужную страницу и восседает на своё место, возвышаясь над всё ещё сонным юношей. — Что ж, я предлагаю начать, думаю, эта встреча должна пройти продуктивно, и спать ты больше не хочешь, — мужчина мягко улыбается, пока вертит в руках небольшие часы, заводя таймер на полтора часа, и отставляет их на край стола, отворачивая циферблат в стену, — расскажи, как прошли твои дни с нашей последней встречи? — Ну, ничего интересного на самом деле. Школа, дом, школа, друзья, дом, — Тарталья хмурится, пытаясь вспомнить детали прошедших дней, но мозг не генерирует ничего подходящего. Парень вертит в руках шнурок своей толстовки, не желая поднимать взгляд на врача. Такое поведение не прошло мимо него, и кабинет наполнился скрипучем шуршанием ручки. — Хорошо. Ты говорил в прошлый раз, что тебя травили в школе, но, как я слышу, ты говоришь о друзьях. Расскажи о них немного, — Чжун Ли говорит размеренно и чётко. Чайлд думает, что это одна из каких-то психологических уловок, чтобы пациенту было комфортнее, только на него это действует слабо. — Это важно? — Тарталья поднимает быстрый взгляд на врача и восхваляет всё на свете, что тот в этот момент делал записи в блокноте, и их взгляды не пересеклись. — Разумеется. Наши встречи нацелены не только на обсуждение проблемы, но и тебя самого в общем. А мне нужно знать о тебе больше, чем просто твоя проблема. Мне важно знать как ты живёшь, кто окружает тебя и так далее. Вся эта информация очень важна. — Хорошо, — Тарталья чуть мнётся, он уверен, что всё это какая-то глупая формальность и что Чжун Ли срать с высокой колокольни на его друзей, но говорить приходится, — Их не много: Венти, Кэйа и Розария. Первого я уже упоминал в прошлый раз, он, наверное, мой самый близкий друг. Мы с ним знакомы с самого детского сада, но плотно сдружились только в 5 классе вроде. Вот.. Он всегда меня поддерживает, как и другие. Они моя опора во всём. Розария вообще вынудила меня пойти сюда, и, кажется, подговорила Райден Эи найти мне специалиста. В общем, они очень хорошие и близкие мне люди. — Очень хорошо, а скажи, пожалуйста, твои друзья никогда не осуждали тебя за твои действия? Ты всецело им доверяешь? — Если и осуждали, то не говорили мне об этом. Я иногда задумываюсь о том, что я для них что-то типо обузы, ведь никому не захочется нянчиться с таким нытиком, как я. Но им почему-то хочется, и они всегда говорят, что любят и ценят меня, — Тарталья на секунду ловит себя на мысли, что не говорил об этом никому до этого. Ему до сих пор не ясно, какие именно мысли и чувства врачу наиболее интересны и важны, может, и не зря сказал это. Сомнения развеиваются, когда Чжун Ли начинает говорить вновь. — Я рад, что ты так открыт со мной и не боишься делиться такими деталями, это очень важно для меня, — психиатр делает очередные пометки в блокноте, и Тарталья слишком сильно концентрируется на этом чирканье ручки по шершавой бумаге, — думаю, мне следует спросить о том, были ли у тебя мысли нанести себе увечья в эти дни? Юношу неприятно дёргает, вспоминая момент, когда он закрылся в кабинке туалета после очередной дозы оскорблений одноклассников вчера. Ему и правда хотелось, возможно, он даже сделал это, расковыряв ранку, к которой сейчас снова потянулись пальцы. — Были, — единственное, что лепечет юноша, хмуря брови. Пальцы дотягиваются до ранок под рукавом, сдирая кусок новой болячки. — И как ты справлялся с этим? И какая была причина? — Никак, ну, то есть, я просто заглушил это желание. Послушал музыку, подумал о бытие, потом Венти принёс пиццу с соком, и всё как-то улеглось. А причина.. Очередные тупые оскорбления от тупых людей, я привык к этому, но в тот день их подначивания оказались некстати. — Продолжай. — Ну, назвали меня пидором и нытиком, ничего криминального, но задевает же всё равно. В общем, я не знаю... Вроде и привык к этому, а вроде добивает иногда. Чжун Ли не смог подавить смешка, услышав брань от мальчика, но возражать не стал. В этом кабинете было привычно услышать разного рода оскорбления и смешные выражения. — Извините, — опомнившись, извиняется Тарталья. — Было бы за что, — парирует Чжун Ли, возвращаясь к теме, задавая парочку уточняющих вопросов. Следующие двадцать минут прошли в обсуждении того, как правильно следует реагировать на провокации со стороны одноклассников. Тарталье даже пришлось доставать телефон, чтобы записать особенно ценные советы в "избранное" тг, чтобы уж точно не потерять информацию. Теперь меж тупых фоток Венти и записей дз красовалось огромное сообщение, наполненное базовыми правилами, которые юноша почему-то игнорировал всю жизнь. В середине встречи Чжун ли предложил пройти небольшой тест на уровень тревоги. Тарталья с неприязнью вспоминал моменты, когда тревожность одолевала его, чтобы данные были точными, но тест был направлен по большей части на физические проявления тревоги, на которые парень чаще всего не обращал внимания. Во время заполнения в голове то и дело всплывал образ того ребёнка из сна, что- что, а это до сих пор вызывало приступы ужаса и лишь усугубляло процесс выполнения теста, который и так затянулся, о чём парень догадался по мерному постукиванию ручки врача о столешницу. Насильно заставить себя решать быстрее не выходило, то и дело мысли возвращались к заснеженной тропе, пронзитильному крику и неестественной фигуре, которая в воображении обзавелась речью и сквозь кряхтение и скулёж говорила, обращаясь к Тарталье, что тот настолько бесполезен, что даже на элементарные вопросы ответить не может. Просматривая ответы парня, Чжун Ли вносит данные в компьютер, погружая кабинет в кратковременную тишину, по которой Тарталья уже успел соскучиться. Но она обрывается также резко, как и наступила, и Чжун Ли задаёт очередной вопрос. — Опиши свою тревогу. Она как сжатый комок в груди или как туман в голове? — Как шторм или мёд, — не задумываясь, выпаливает Тарталья, словно был готов к этому вопросу всю жизнь. Ему всегда нравилось находить описания своим эмоциям и ощущениям. Это особенно забавляло Венти, который вставлял такие перлы в свои песни. — Объясни, пожалуйста, — Чжун Ли быстро моргает, стараясь осознать этот ответ. — Она волной охватывает, и все мысли в кучу. Потом в пространстве начинаю теряться резко, словно воздух заменили на что-то липкое. — Ты все свои чувства липкими ощущаешь? — уточняет Чжун Ли, вздёрнув одной бровью, — просто впервые такое вижу. Липкие страх обычно, стыд или смущение, но про тревогу впервые слышу. И, кстати, это больше похоже на паническую атаку, задыхаться не начинаешь? Тарталья кивает, и врач тяжко вздыхает, вычеркивая из блокнота что-то. Тарталье в моменте хочется туда заглянуть, пошариться глазами по витиеватым записям и бесконечным чёрточкам с кружочками. Ему кажется, что у Чжун Ли в такие моменты почерк небрежный, обрывистый и совсем несвойственный ему. — Не все, вообще-то, но негативные чаще всего да. Не знаю, в моменты тревоги мне кажется, что всё вокруг на меня давить начинает и вот такое что-то, — парень крутит руками, изображая комок неправильной формы на уровне груди, — такое вот огромное внутри словно появляется. Чжун Ли снова вздыхает и снимает очки, потирая переносицу. Тарталья голову в бок склоняет, пытаясь считать его эмоции, но лишь тревожится, что заебал врача своими необъяснимыми чувствами. По ощущениям они так и не обсудили ничего за целый час, а он лишь нагрузил мужчину собой. Мысль, что об этом, возможно, надо сказать, проносится стремительно, но затихает, как только Чжун Ли начинает говорить. — На сегодня почти всё. Я думаю дать тебе небольшое задание, — мужчина смотрит на оставленные часы, отмечая, что от заложенных полутора часов остались 4 минуты. — Вёл когда-нибудь дневники? Тарталья отрицательно качает головой и растерянно смотрит на врача. — Ничего, думаю, ты справишься. Смотри, — он наклоняется через стол, протягивая свой блокнот, так что Тарталья на мгновение может утолить свой интерес. Эта книжка как священный грааль, ведь там записано столько историй, данных и прочих заметок. Не только про него самого, но и других людей, а Тарталья любил такое. Он с упоением листал дневники и черновики Розарии, куда девушка записывала всё: от личных мыслей до списков покупок. Такие записи являются неким порталом в душу человека, самым достоверным порталом, ведь только на бумаге человек честен с собой. — Вот тут пример записей, которые должен будешь делать ты. Листы были расчерчены горизонтальными полосами, каждая секция помечена временем, а рядом были записи: "12:06. Чувствую тревогу, потому что забыл о договорённости с другом". Черта. " 15:41. Страшно, хочу причинить себе вред, потому что чувствую, что ни на что не гожусь." Черта. И дальше в том же духе. Тарталья держит блокнот в руках, изучая пример записей, оглаживая слова подушечками пальцев. Почерк у Чжун Ли красивый и ровный, видно, что старался писать разборчиво, специально для пациентов, чтобы понятнее было. Тарталья протягивает грааль знаний обратно и кивает. Всё понял. — В общем, каждый раз, когда будешь чувствовать себя плохо, захочешь причинить себе вред или случится приступ страха и тревоги — пиши время, причину и свои чувства. В четверг я проверять его не буду, а вот через неделю — да. В общем старайся не забывать это делать, договорились? — Ладушки. А обязательно в бумажном виде это делать? — Чжун ли мягко улыбается от такого наивного вопроса — Вовсе нет. Хоть телеграм-канал создай и пиши там, главное — содержание и структура. Тарталья кивает, и одновременно с этим часы начинают неприятно пищать, оповещая о том, что их время подошло к концу. — На этом всё, можешь быть свободен, — мужчина поднимается с кресла, поворачиваясь к окну, чтобы открыть форточку и проветрить помещение перед следующим клиентом. Тарталья встаёт неуверенно — ноги затекли от долгого сидения в неподвижной позе — поднимает с пола сумку и неловко ретируется к выходу, посматривая на спину врача, который уже не обращал на парня внимания. — До свидания, — тихо лепечет он и выныривает из кабинета, желая поскорее оказаться дома.