Тот, кто всё-таки смог это сделать

      К сожалению, его камера после встречи с Василиском перестала работать. Даже «Репаро Максима» не помогало — заклинание лишь вызывало тусклое мерцание, будто что‑то сопротивлялось восстановлению. И Колину не пришло в голову ничего умнее, чем проникнуть в Выручай‑комнату. Там, по шёпоту старшеклассников, можно было найти не то что камеру — там хранились вещи, о которых лучше не говорить вслух. К счастью, его интересовала только камера — желательно с плёнкой и бесплатная.       Именно по этой причине сейчас он, весь чумазый, усталый и голодный, копался в одной из куч хлама, в которой виднелась коробка с рисунком камеры. Эта коробка, будто насмехаясь, была придавлена самыми тяжёлыми предметами — ржавыми доспехами, каменными глыбами и чем‑то, что напоминало скелет древнего существа. Но кто он такой, чтобы сдаться? Он гордый гриффиндорец, и он не имеет права отступить только потому, что какие‑то ящики придавили его желаемую камеру. В глубине души он чувствовал: что‑то не так.       Когда мальчик понял, что одной физической силой тут не обойтись, он вспомнил про палочку. Достав из рукава желаемый инструмент, он с лёгким напряжением в голосе произнёс: «Левиосо!» — и магия откликнулась неохотно, словно не желая трогать этот хлам. Предметы медленно поднялись в воздух, обнажая коробку. Колин аккуратно перекинул их на другую кучу и убрал палочку на место, но его пальцы слегка дрожали.       Колин аккуратно взял в руки коробку и широко улыбнулся, глядя на надписи о чудо‑камере из магловского рынка странных вещей. Покрепче перехватив коробку, он воровато оглянулся — ему показалось, что в темноте комнаты что‑то шевелится. Затем он вышел из комнаты в пустой коридор, где тени будто следовали за ним. И всю оставшуюся дорогу до башни Гриффиндора он старался делать вид, что всё так и должно быть, но затылком чувствовал чей‑то взгляд.       На его счастье, в башне, а тем более в комнате, никого не оказалось. Оно и не удивительно: после чудесного выздоровления от окаменения в конце года решили провести матч по квиддичу. И сегодня был как раз тот день, когда ученики гурьбой шли на трибуны, чтобы увидеть последний матч. Так что, убедившись, что в комнате действительно никого нет, он приступил к делу.       В коробке оказалась действительно на вид очень хорошая камера. Несмотря на то что стиль камеры был магловским, от неё исходила некая магия — не тёплая и уютная, а холодная, будто дыхание зимы. И Криви подозревал, что именно она не дала пыли осесть в недоступных местах, и именно она сохраняла такой насыщенный синий цвет — слишком яркий, неестественный. Но улыбка от новой приобретённой бесплатной находки быстро угасла, когда он заметил фотографии, которые лежали на дне коробки.       За два года Колин привык, что люди на его фото движутся, что он буквально запечатывает на маленькой карточке счастливый момент из жизни. На фото из коробки не было жизни. Дело было даже не в том, что объекты на фото не двигались, и уж тем более не в том, что фото были магловскими. Нет, проблема заключалась в том, что всё, что было изображено на фото, было мёртвым. Мёртвые животные, птицы и даже растения — все они выглядели так, будто застыли в момент гибели. Их глаза, если они были, смотрели прямо на зрителя, и в этом взгляде читалось что‑то… нечеловеческое. Колин почувствовал, как по спине пробежал ледяной озноб.       Человек, что владел этим чудесным фотоаппаратом, был определённо нездоровым человеком — или сбежавшим из больницы Святого Мунго, или тем, кто знал слишком много. Не может же быть, чтобы на фотоаппарате было страшное проклятье? Но в глубине души Колин уже знал ответ.       Музыка начала матча невольно отвлекла мальчишку от мрачных предположений. Не раздумывая, он схватил плащ и стал спускаться по лестнице, даже не смотря на дорогу. Он хотел как можно быстрее разобраться в работе фотоаппарата, чтобы сделать снимки. А потом как можно быстрее обработать их в специальном зелье, чтобы момент на фото был движущимся. Но в ушах у него всё ещё звучал шёпот: «Не трогай. Не смотри. Не снимай».       Разобраться в паре кнопок ему не составило труда. Он незамедлительно решил протестировать данную находку и даже нашёл взглядом подопытный объект. Мистер Филч, как обычно с недовольным лицом, стоял на выходе из замка и нежно поглаживал шерсть своей любимой кошки. Встав в тени одного из железных рыцарей, Криви аккуратно настроил камеру и взял хороший ракурс. Он даже не шелохнулся, когда Филч резко посмотрел в его сторону, прямо ему в объектив. Колин не стал медлить и нажал на кнопку. Коридор тут же осветила яркая вспышка — не белая и чистая, а багровая, будто кровь. Пока Филч и Миссис Норис пытались оклематься, Колин покрепче перехватил камеру и со всех ног побежал в сторону кишащих людьми трибун.       Пока Колин бежал, фото, сделанное волшебной камерой, грело карман школьной мантии. Но, к сожалению, около трибун всё ещё была толкучка из толпы людей. Протискиваясь через людей, он так и не почувствовал, как его первое фото пропало. Не то чтобы кто‑то хотел его обокрасть — просто это была маленькая случайность. Именно поэтому он так и не увидел, как на фото Филч лежит на полу и смотрит пустыми мёртвыми глазами прямо в сторону фотографа.       Чтобы поймать лучшие кадры во время игры, Криви встал рядом с Ли Джорданом. Несмотря на грохот и вопли прямо под ухом, тут было намного удобнее следить за каждым движением. То, как громогласно ликовали ученики на трибунах всех четырёх факультетов, или как метались две команды на поле — всё это можно было запечатлеть одним удачным кадром. Воздух дрожал от магии, а в глубине души Колина шевельнулось тревожное предчувствие, будто сама атмосфера предупреждала: не снимай. Но он отмахнулся от него.       Колин хотел сделать фото, на котором Гарри ловит снитч. Запечатлеть именно этот момент и вставить в раму прямо в их гостиной или даже в Зале Славы. Чтобы проходя мимо фотографии, все видели, как Мальчик‑Который‑Выжил летит на суперкрутой метле, ловит снитч и тем самым ставит Слизерин на место. Только по этой причине он терпеливо ждал, настраивал фокус и внимательно следил за тем, чтобы в кадр попало не только поле с игроками, но и ликующая толпа. Ведь нет ничего красивее счастья от победы хороших людей.       Момент, когда Гарри хватает снитч, был ослепительно красивым. Расстроенное лицо Малфоя, печально кружившего рядом, выглядело почти комично. Расстроенная команда противников Гриффиндора радовала глаз. А то, как ликовали факультеты, поддерживающие львов, грело сердце. Это был идеальный кадр.       Но фото, которое выдал полароид, не было весёлым. Держа в руках карточку, на которой медленно проявлялась картинка, Колин старался рассмотреть каждую деталь. И первым, что он заметил на фото, было то, как поле для квиддича усеяли трупы. На земле валялись сломанные мётлы и лежали ученики в неестественных позах — кто‑то с раскинутыми руками, кто‑то, будто пытаясь отползти. И чем выше проявлялась картинка, тем больше можно было увидеть ужаса. Трибуны были переломаны, кое‑где даже горели, отбрасывая зловещие тени. Тут и там висели мёртвые тела учеников и учителей. На фото не было ни единой живой души. Лишь тишина, пепел и застывшие в последнем крике лица.       Как могло получиться такое страшное фото, Колин Криви не знал. Но это, по крайней мере, объясняло, почему коробка была завалена в неприметном месте, почему в ней лежали жуткие фото мёртвых животных. А вот ответа, почему камера выдаёт такое изображение, не было. Он почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот.       Колин обеспокоенно поднял глаза на поле поверх фото. И замер. Драко достал палочку и взмахнул, послав в Поттера огненное заклинание. Гарри увернулся, и снаряд попал прямо на трибуны учеников с Рейвенкло. Огонь вспыхнул мгновенно, пожирая синие полотна. Поднялся шум и гам, а так как в Хогвартсе никогда не проводили пожарные учения, ситуация вышла из‑под контроля. Большинство учеников начали падать с высоты, и не все учителя успевали доставать палочки. Огонь перекидывался на другие трибуны, заставляя всех бежать и спасаться. А на поле тем временем игроки начали полноценную войну, кидая смертельные проклятья.       Смотря на происходящее, Колин медленно переводил взгляд с реальности на фотографию и обратно. Он понимал: кадр не просто повторяет происходящее — он становится реальностью. И чем дальше, тем больше совпадений: вот на поле упал первый игрок, вот запылала ещё одна секция трибун. Ужас нарастал, словно кто‑то или что‑то воплощало в жизнь то, что было запечатлено на снимке.       Ему даже не дали как следует обдумать происходящее. Кто‑то из учителей заметил камеру и фото в его руках. Кто‑то крикнул о проклятой реликвии, кто‑то — о том, что нужно вызвать мракоборцев, а кто‑то сказал, что срочно нужно спасать детей и вызывать врачей. Колина куда‑то тащили вниз по трибунам, но всё происходящее казалось ему далёким, словно сквозь туман.       Голову маленького одиннадцатилетнего мальчика заполнила пугающая мысль. Он не просто устроил хаос — он устроил геноцид половины детей магической Англии. Он только что сделал то, что не удалось даже Тёмному Лорду Волан‑де‑Морту. Даже Тот‑Кого‑Нельзя‑Называть за раз не убивал столько людей. Не то что людей — детей! Колин думал, что, определённо, только что стал террористом. Сотни людей умерли только потому, что он сделал фото камерой, которую нельзя было использовать. Об этом говорили куча знаков, но он просто проигнорировал их.       У него изъяли всё: камеру, коробку, фото из коробки, а также фото поля для квиддича. Маленького мальчика заставили выпить сыворотку правды, а затем рассказать всё, что он знал об этом дне, и ответить на все вопросы. И из всех мракоборцев Дамблдор допустил только одного — своего старого друга Аластора Грюма. Так страшно Колину ещё не было. Его определили не только как местного террориста, но и обвинили в том, что он якобы был одним из прихвостней Пожирателей Смерти. Что он убил всех ради того, чтобы в будущем Тёмный Лорд не убил его — из‑за того, что очередной грязнокровный мальчишка посмел противостоять магии.       Последней каплей стало то, что Грюм принял решение отвезти его в Министерство магии. Там, за то, что он сегодня сделал, должны были отобрать у него волшебную палочку, сломать её, исключить из Хогвартса и, вдобавок, стереть память обо всём, что было связано с магией за последний год. И это была малая плата для ребёнка, который в одиннадцать лет стал террористом‑убийцей. В его голове всё ещё звучал шёпот: « Я убил Гарри Поттера… ».