Линия жизни

Глава 4. Сок 1 Тишина была первой, что он заметил. Сону открыл глаза и понял: что-то не так. Обычно утро начиналось с кашля отца за стеной, с грохота посуды на кухне, с мата и тяжёлых шагов. Обычно он просыпался от страха — вдруг сегодня отец встанет не с той ноги? Вдруг снова будет бить? Но сегодня было тихо. Слишком тихо. Сону сел на кровати. Пружины жалобно скрипнули — звук показался оглушительным в этой ватной тишине. Он замер, прислушиваясь. Ничего. Только капает кран на кухне. Кап. Кап. Кап. Сону встал, натянул толстовку. Руки сами одёрнули рукава — до костяшек, до щиколоток, привычный ритуал, без которого он уже не мог выйти даже в коридор. Вышел. Пусто. Заглянул на кухню — пусто. В комнату отца — пусто. Кровать не заправлена, на полу валяется пустая бутылка, воняет перегаром. Но самого отца нет. Ушёл. Сону выдохнул. Плечи, которые всё это время были напряжены до боли, медленно расслабились. Отец иногда уходил в запой с дружками. Пропадал на несколько дней. И тогда можно было дышать. Сону вернулся в свою комнату. Сел на кровать. И увидел шарф. Серый, вязаный, мягкий. Висел на спинке стула, там, где он его оставил вчера. Сону протянул руку, коснулся ткани. Она была мягкой, совсем не такой, как его собственная одежда — дешёвая, колючая, старая. Он поднёс шарф к лицу, вдохнул. Пахло Ники. И вдруг его накрыло. Стыд. Такой сильный, что перехватило дыхание. Он видел. Он видел мои руки. Он знает. Сону зажмурился, но перед глазами всё равно стояла картина: Ники, тянущий рукав его толстовки, открывающий бинты, смотрящий на них с ужасом. Теперь он думает, что я псих. Что я больной. Что меня надо жалеть. Сону сжался в комок, уткнулся лбом в колени. Зачем я вообще пошёл к нему? Зачем позволил себя обнять? Зачем разревелся, как маленький? Он сидел так долго. Минуту. Пять. Десять. Потом заставил себя встать. Умыться. Одеться. Взять рюкзак. На шарф старался не смотреть. Но краем глаза всё равно видел — серое пятно на стуле. Потом решу. Не сейчас. Он вышел из квартиры и захлопнул дверь. --- В универе было шумно. Коридоры гудели голосами, студенты толпились у расписания, кто-то смеялся, кто-то пил кофе из автомата, кто-то досыпал на подоконниках. Первый день после выходных — всегда оживлённо. Сону шёл быстро, низко опустив голову, вжимаясь в стену. Привычный маршрут, привычная поза, привычное желание стать невидимым. Но сегодня он искал. Глаза сами скользили по толпе, выискивая знакомую чёрную макушку, знакомую серую худи, знакомую улыбку. Ники нигде не было. Сону зашёл в аудиторию, сел на своё место — последняя парта у окна. Рюкзак поставил на колени, обхватил его руками. Смотрел в одну точку на доске. Ну вот. Я так и знал. Мысли крутились по кругу, как заевшая пластинка. Он увидел и теперь не хочет со мной общаться. Конечно, зачем ему псих? Зачем ему тот, кто режет себя? Он просто пожалел меня тогда. А теперь жалость прошла. Первая пара тянулась бесконечно. Преподаватель что-то говорил, писал на доске, студенты записывали. Сону не слышал ни слова. Смотрел в окно на серое небо, на редкие капли дождя, стекающие по стеклу. Может, он рассказал своим друзьям? Джей и Сонхун теперь знают? Может, они смеются? Сону представил, как Джей ржёт, как Сонхун качает головой. Как Ники улыбается и говорит: «Представляете, этот псих руки себе режет». Сердце сжалось. Нет. Ники не такой. А какой? Он не знал. Знал только, что этот черноволосый парень с настойчивыми глазами ворвался в его жизнь как ураган. И теперь, когда его не было, стало пусто. Второй звонок. Третья пара. Сону перешёл в другую аудиторию. Снова сел в угол. Снова смотрел в одну точку. Не придёт. Конечно, не придёт. Он почти убедил себя в этом. Почти. --- Дверь скрипнула. Сону поднял глаза — и замер. На пороге стоял Ники. В серой худи, с растрёпанными чёрными волосами, с улыбкой до ушей. В руках — сок. Яблочный, в картонной коробочке с трубочкой. — Привет, — сказал Ники легко, будто они виделись только вчера. — Держи. Он подошёл к парте и поставил сок перед Сону. — Ты любишь яблочный? Я не знал, взял наугад. Если нет — в следующий раз другой возьму. Сону смотрел на сок. Потом на Ники. Потом снова на сок. — Ты... — голос сорвался. — Ты зачем? — В смысле зачем? — Ники приподнял бровь. — Сок принёс. Ты же не завтракаешь, наверное. Я заметил, ты в столовой почти не ешь. А сок хотя бы витамины. Сону смотрел на него и не мог пошевелиться. Он заметил. Он запомнил. Он пришёл. Внутри что-то дрогнуло. То самое, что вчера, когда Ники обнимал его. Тёплое, трепетное, почти забытое. — Садись, — сказал Ники и плюхнулся на соседний стул. — У тебя перемена же? Сону кивнул. — Ну и отлично. Посижу с тобой, а то у нас там этот... ну, препод заболел, пары нет. Так что я свободен. Он болтал без остановки. Про то, как Джей опять опоздал и придумал дурацкую отмазку. Про то, что в столовой сегодня дают пирожные. Про то, что на улице холодно и, наверное, скоро снег пойдёт. Сону слушал. Молча. Смотрел на него. И вдруг поймал себя на том, что уголки губ приподнялись. Один раз. Быстро, почти незаметно. Но Ники заметил. — О! — сказал он довольно. — Ты улыбнулся. Я видел. Сону отвернулся, пряча лицо. — Ничего я не улыбался. — Улыбался-улыбался. Я считаю. Третий раз уже. — Ты считаешь? — удивился Сону. — Ага, — серьёзно кивнул Ники. — Это важно. Если рыжий улыбается — значит, день удался. Сону фыркнул. Почти засмеялся. Ники просиял. — Вот! Ещё одна! Четвёртая! — Перестань, — Сону отвернулся, но улыбка всё ещё пряталась в уголках губ. — Ладно-ладно, молчу, — Ники поднял руки в примирительном жесте. Он посидел ещё немного, потом взглянул на часы. — Мне на пару пора. Ты сок пей, не забывай. И вообще... — он замялся на секунду. — Я ещё зайду. Ладно? Сону посмотрел на него. Кивнул. Ники улыбнулся и вышел. Сону остался один. Посмотрел на сок. Взял коробочку, повертел в руках. Потом воткнул трубочку и отпил. Яблочный. Сладкий. Вкусный. Он пил и чувствовал, как внутри разливается тепло. Не от сока. От другого. --- Дверь открылась. Сону поднял глаза, ожидая увидеть Ники, вернувшегося за чем-то. Но это был не Ники. Хисын. За ним — двое. Те самые, что были в туалете. Сону напрягся. Руки сами сжали коробку с соком. — О, — протянул Хисын, заметив его. — А рыжий тут сидит. Один. Грустный. Он подошёл ближе. Друзья остались у двери, перекрывая выход. — Что это у тебя? — Хисын кивнул на сок. — Сок? Откуда? Сону молчал. Смотрел в стол. — А-а-а, понял, — Хисын ухмыльнулся. — Это тебе твой новый телохранитель принёс? Чернявенький этот? Ну как его... Ники? Сону сжал коробку сильнее. — Слушай, — Хисын наклонился ближе. Голос стал тихим, вкрадчивым, как у змеи. — А ты ему взамен что даёшь? Долбит он тебя в жопу? Или ты сам просишься, как с учителем? Друзья заржали. Сону побелел. Пальцы задрожали. — А что молчишь? — Хисын выпрямился. — Колись, рыжий. Мы же свои. Расскажи, как это — быть всеобщей дыркой. Сначала учитель, теперь этот япошка. Тебе что, нравится? — Заткнись, — выдохнул Сону. Голос сорвался в хрип. — О! Заговорил! — Хисын обернулся к друзьям. — Слышали? Рыжий сказал «заткнись». Какие мы смелые, когда за нами никто не стоит. Он протянул руку и выхватил сок из рук Сону. — Отдай, — тихо сказал Сону. — А что сделаешь? — Хисын ухмыльнулся. Он отошёл к урне, демонстративно открыл коробку и вылил сок внутрь. Потом смял коробку и бросил на пол. — Не заслужил ты сока, мразь, — сказал он, наступая на коробку ногой. Та жалобно хрустнула, расплющилась, сок потёк по грязному линолеуму. Хисын постоял ещё секунду, глядя на Сону сверху вниз. Потом сплюнул на пол рядом с его партой. — Пошли, парни. Пусть сидит, нюхает. Они вышли. Дверь хлопнула. Сону остался один. Смотрел на растоптанную коробку. На плевок на полу. На мокрое пятно, расползающееся по линолеуму. Внутри было пусто. И стыдно. И больно. За что? Почему я? Ответа не было. --- Ники пришёл на пару к своим. Джей и Сонхун уже сидели на своих местах. Джей лениво листал телефон, положив ноги на соседний стул. Сонхун читал что-то в учебнике, аккуратно подчёркивая карандашом. — О, явился, — сказал Джей, увидев Ники. — Ты где шастал? — К Сону ходил, — ответил Ники, садясь рядом. Джей отложил телефон. Сонхун поднял глаза от учебника. — К тому рыжему? — уточнил Джей. — Ага. — И зачем? — Ну... просто. Проведать. Повисла пауза. Джей и Сонхун переглянулись. — Слушай, — начал Джей осторожно. — А ты с ним серьёзно? — В смысле? — Ну, вы вчера гуляли. Сегодня ты к нему ходишь. Он тебе что, нравится? Ники пожал плечами. — Нравится. Как человек. Он нормальный, просто зажатый очень. — Нормальный? — Джей скептически приподнял бровь. — Про него такие слухи ходят... — Мне плевать на слухи, — отрезал Ники. — Я сам хочу понять, что за человек. А слухи... мало ли что люди говорят. Сонхун кивнул. — В этом ты прав. Слухи часто врут. Джей вздохнул. — Ладно, твоё дело. Если тебе с ним норм — мы не против. Только осторожнее там. Хисын этот... он к нему реально цепляется. — Знаю, — Ники нахмурился. — Смотри, сам не влети в историю, — предупредил Сонхун. Ники кивнул, но в душе уже знал — если что, он влетит. И плевать. --- После пары Ники пошёл в туалет. Обычный университетский туалет — белый кафель на стенах, длинные ряды раковин, зеркала в мыльных разводах, запах хлорки и сигарет. Ники зашёл, включил воду, начал мыть руки. Холодная вода приятно холодила кожу. И тут он услышал голоса. Из дальнего конца, где были кабинки, доносился смех и приглушённые разговоры. Ники не придал значения — мало ли кто там тусуется. Мало ли кто курит в туалете, прячась от преподавателей. Но вдруг одно слово заставило его замереть. — ...рыжего помните? Ники замер. Руки перестали двигаться под краном. Вода текла, а он стоял неподвижно, прислушиваясь. — А то, — второй голос, насмешливый. — Тот ещё цирк был. Гогот. Громкий, довольный, звериный. Ники сжал зубы. Выключил воду. Отошёл от раковины, прижимаясь к стене, чтобы его не было видно из-за угла. — А сигареты? — первый голос. Ники уже узнал его — Хисын. — Как он орал! Прямо как свинья резаная. — Ага, я думал, он сознание потеряет, — второй. — Жаль, не потерял, — хмыкнул Хисын. — Я бы ещё прижёг. Для красоты. Новый взрыв смеха. Ники стоял, прижавшись спиной к холодному кафелю, и чувствовал, как внутри закипает ярость. Горячая, обжигающая, неконтролируемая. Она поднималась откуда-то из живота, сжимала горло, стучала в висках. Они. Они это сделали. Они жгли его сигаретами. — Слушайте, а этот новенький, японец, — голос Хисына стал задумчивым. — Он с рыжим водится. Видели? — Видели. Сегодня сок ему носил, — отозвался кто-то. — Сок? — Хисын засмеялся. — Ну-ну. Пусть походит. Скоро он поймёт, что с рыжим дружить — себе дороже. Ники выдохнул. И шагнул в проход. Они стояли у открытой кабинки — Хисын и двое его друзей. Курили, хотя в туалете курить было нельзя. Дым сизыми клубами поднимался к потолку, смешивался с запахом хлорки. Увидели Ники — замерли. На лицах мелькнуло удивление, потом настороженность, потом ухмылки. — Чего надо? — спросил Хисын, прищурившись. Он стоял в центре, чуть выдвинувшись вперёд. Разбитая губа после вчерашнего уже зажила, осталась только маленькая корочка в уголке рта. Ники подошёл ближе. Остановился в паре метров. Смотрел прямо на Хисына. — Что ты сказал про Сону? Хисын ухмыльнулся. — А, это ты. Подслушивал? — Что ты сказал? — повторил Ники. Голос был тихий, но в нём звенела сталь. Такой голос бывает, когда человек изо всех сил сдерживается, но внутри уже всё кипит. — А что слышал, то и сказал, — Хисын сплюнул на пол. Плевок упал у самых ног Ники. — Рыжий — мразь. И ты, если с ним водишься, тоже мразь будешь. Ники сжал кулаки. Костяшки побелели. — Ты его сигаретой жёг? Хисын затянулся сигаретой, медленно, с наслаждением. Потом выдохнул дым в сторону Ники. Серые клубы ударили в лицо. — А что, завидно? — ухмыльнулся он. — Хочешь, и тебе поставлю метку? Чтобы помнил, с кем связался. Ники смотрел на него. На его самодовольное лицо. На его друзей, которые скалились за спиной, предвкушая веселье. На сигарету в его пальцах — ту самую, которой он, возможно, жёг Сону. И внутри что-то оборвалось. — Ты, — сказал он тихо. — Ты просто кусок дерьма. Хисын поднял бровь. Улыбка сползла с лица. — Чего? — Ты слышал. На секунду повисла тишина. Такая густая, что было слышно, как капает вода из неисправного крана. Кап. Кап. Кап. Потом Хисын рассмеялся. Но смех был не весёлый — злой, натянутый. — Слышали, парни? — обернулся он к друзьям. — Он меня дерьмом назвал. Первокурсник щенок. Он шагнул вперёд, оказавшись вплотную к Ники. Они были примерно одного роста, но Хисын был шире, плотнее, тяжелее. От него пахло сигаретами и потом, перегаром и злобой. — А ты знаешь, что бывает с теми, кто так говорит? — прошипел он, прожигая взглядом. — Знаю, — ответил Ники. И ударил первым. Кулак пришёлся Хисыну в челюсть — резко, сильно, с разворота. Голова Хисына мотнулась, он отлетел назад, ударился спиной о стену кабинки. На секунду в его глазах мелькнуло удивление — он не ожидал, что этот японец решится. А потом всё завертелось. Друзья Хисына набросились на Ники. Кто-то ударил его в бок — кулак врезался в рёбра, выбивая воздух. Кто-то схватил за плечи, пытаясь повалить на пол. Ники дёрнулся, вырвался, ударил локтем назад — попал во что-то мягкое, кто-то охнул. — Получи, сука! — заорали сзади. Удар в спину. Ники упал на колени, но тут же вскочил, развернулся. Перед ним стоял один из друзей Хисына — прыщавый, с красным лицом. Ники въехал ему кулаком в нос. Хруст, кровь, вопль. Хисын оправился и тоже влетел в драку. Он был сильнее, тяжелее. Его кулак врезался Ники в скулу — голова мотнулась, в глазах потемнело, вспышка белого света. Ещё удар — в живот. Ники согнулся, выдыхая, но не упал. — Лежи! — заорал кто-то, пиная его по ногам. Ники упал на колени. Но продолжал бить — руками, локтями, куда достанет. Кого-то зацепил по лицу, кого-то в пах. Крики, мат, хриплое дыхание. — Ах ты сука! — Хисын замахнулся ногой, целясь в голову. Ники увидел это краем глаза — тяжёлый ботинок, летящий прямо в лицо. Он рванулся в сторону, уходя от удара, вцепился в ногу Хисына, дёрнул что есть силы. Хисын рухнул на пол. Гулко, тяжело. Ники навалился сверху, молотя кулаками по лицу. Раз, два, три. — За Сону! — кричал он. — За то, что жёг! За то, что травил! За всё! Его удары были яростными, хаотичными, но сильными. Хисын пытался закрыться руками, но Ники пробивал защиту. Кровь брызнула из разбитой губы, из носа. — Слезь с него! — друзья Хисына схватили Ники за плечи, оттащили. Кто-то ударил в спину, по почкам. Ники упал лицом вниз, больно приложившись головой об кафель. Перед глазами поплыло. Но он слышал. — Убейте его! — орал Хисын, поднимаясь с пола. Голос у него был сиплый, злой. — Убейте нахрен! Они снова набросились на Ники. Пинки. Удары. По корпусу, по ногам, по голове. Ники свернулся в клубок, закрывая голову руками. Каждый удар отдавался болью во всём теле. В ушах гудело, перед глазами плыли цветные пятна. — Получай, японская мразь! — Будешь знать, как за рыжего вступаться! — Лежи, сука! Ники зажмурился, стиснул зубы. Терпел. Считал про себя. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Только бы не отключиться. Только бы выдержать. И вдруг — голос. Громкий, властный, как удар грома. — А ну прекратить! Пинки прекратились. Ники приоткрыл глаза. Сквозь пелену боли он увидел, как в дверях туалета стоит пожилой учитель. Кажется, по физике. Лицо у него было белое от гнева. — Что здесь происходит?! Хисын и его друзья замерли. Тяжело дышали, вытирали кровь с лиц. Ники попытался встать, но ноги не слушались. Он опёрся на стену, кое-как поднялся. Лицо саднило, бок болел при каждом вдохе, губа была разбита, во рту вкус крови. Хисын смотрел на него с ненавистью. У него был разбит нос, губа, под глазом расплывался синяк. Но он ухмылялся. — А ну все к директору! — рявкнул учитель. — Живо! --- В кабинете директора было душно. Пахло бумагой, пылью и старым деревом. На стенах висели грамоты и дипломы, на столе стоял портрет семьи в серебряной рамке. Солнце пробивалось сквозь жалюзи, рисуя полосатые тени на полу. Ники сидел на стуле, стараясь держать спину прямо. Каждый вдох отдавался болью в рёбрах — наверное, трещина. Лицо горело, губа распухла, из рассечённой брови сочилась кровь. Он вытирал её рукавом, но она всё текла. Рядом стоял Хисын. У него тоже был помятый вид — разбитая губа, синяк под глазом, но на лице играла наглая ухмылка. Он чувствовал себя победителем. Их друзей оставили в коридоре — ждать. Директор — полный мужчина лет пятидесяти, с усталыми глазами и редкими седыми волосами — смотрел на них поверх очков. Взгляд у него был тяжёлый, уставший. Таких драк он видел сотни. — Объясняйтесь, — сказал он. Голос звучал устало, будто он уже знал, что ничего хорошего не услышит. Ники открыл рот, но Хисын опередил. — Он первый начал, господин директор, — сказал Хисын с искренним возмущением. Голос у него был обиженный, почти детский. — Я просто стоял, разговаривал с друзьями. А он ворвался и набросился. Ни с того ни с сего. — Врёшь! — выкрикнул Ники. Голос сорвался, потому что в горле пересохло. — Он травит Сону! Они его сигаретами жгли! Я слышал, как они сами об этом говорили! Директор перевёл взгляд на Хисына. — Это правда? — Что? — Хисын округлил глаза. Искусно, профессионально. — Я? Сигаретами? Господин директор, это же абсурд. У меня даже сигарет с собой нет. А он... — Хисын кивнул на Ники, — он просто псих, наверное. Слышал звон, да не знает, где он. — Я не псих! — Ники вскочил. Резкая боль в боку заставила его поморщиться, но он не сел. — Они в туалете курили и хвастались, как жгли Сону! Я всё слышал! — Сядьте, — приказал директор. Ники не двигался. — Я сказал — сядьте. Ники сел. Сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Директор посмотрел на него. Потом на Хисына. Потом снял очки, потёр переносицу. Жест усталого человека, который всё уже решил. — Хисын, вы свободны, — сказал он. Ники замер. — Что? — Вы свободны, — повторил директор. — Идите. Хисын ухмыльнулся. Бросил на Ники торжествующий взгляд — взгляд победителя, который знал, что так и будет. Повернулся и вышел. Дверь за ним закрылась мягко, почти беззвучно. — Почему?! — Ники вскочил. — Он же врёт! Он травит Сону уже год! Я слышал! Я слышал своими ушами, как они хвастались! — Сядьте, — устало повторил директор. — Нет! — Я сказал — сядьте. Ники сел. Руки тряслись. Не от страха — от бессилия. Директор посмотрел на него долгим взглядом. Потом заговорил. Голос его был ровным, спокойным, но в нём чувствовалась усталость — глубокая, въевшаяся в кости. — Сону... из неблагополучной семьи. Я знаю. Я слышал эти слухи. Но доказательств нет. — Доказательств? — Ники не верил своим ушам. — Я только что слышал, как они хвастались! Что они жгли его сигаретами! — Вы слышали разговор. Но доказательств нет. Нет видео. Нет свидетелей, которые подтвердят. Только ваши слова. — А его слова? — Ники кивнул на дверь, за которую только что вышел Хисын. — Вы ему поверили? Директор вздохнул. Надел очки обратно. Посмотрел на Ники — и в этом взгляде было что-то, от чего у Ники похолодело внутри. — Родители Хисына... — директор говорил медленно, будто каждое слово давалось ему с трудом. — Они помогают университету. Вкладывают деньги в ремонт, в оборудование, в стипендии. Я не могу наказать их сына без веских доказательств. Придётся закрыть на это глаза. Ники смотрел на него. В голове было пусто. Только одно слово билось, как птица в клетке. Несправедливо. — Это... это несправедливо, — выдохнул он. — Это жизнь, — ответил директор. Он снял очки и начал протирать их тряпочкой. — Идите. Чтобы это было в первый и последний раз. Ещё одна драка — и вылетите. Я вас предупредил. Ники встал. Ноги плохо слушались. Он пошёл к двери, но остановился. Не оборачиваясь, спросил: — А если он снова тронет Сону? Если снова будет жечь его сигаретами? Травить? Унижать? Молчание. Ники обернулся. Директор смотрел в окно. На серое небо, на редкие капли дождя. — Идите, — сказал он. Ники вышел. --- Коридор был пуст. Ники прислонился к стене, закрыл глаза. Дышал медленно, глубоко, стараясь успокоиться. Рёбра болели, лицо горело, внутри всё кипело. Несправедливо. Как же несправедливо. Он простоял так минуту. Две. Потом открыл глаза, посмотрел на часы. Сону сейчас на работе. Последний час смены. Ники пошёл к выходу. --- В кафе было почти пусто. Сону дорабатывал последний час смены. Движения были автоматными — стереть стойку, помыть чашку, поправить салфетки, проверить кофемашину. Тело работало, а мысли были где-то далеко. Он думал о сегодняшнем дне. О соке. Об улыбке. О том, как Ники смотрел на него. И о Хисыне. О растоптанной коробке. О плевке на полу. О словах, которые резали больнее ножа. *«Долбит он тебя в жопу?» Сону зажмурился, отгоняя воспоминание. Но оно возвращалось снова и снова. Голос Хисына. Смех его друзей. Хруст коробки под ногой. Почему? Почему я? Ответа не было. Дверь звякнула. Сону поднял глаза — и замер. В кафе зашёл Ники. С тяжёлым сердцем, с огромным синяком на скуле, с разбитой губой, с запёкшейся кровью в уголке рта. Левый глаз припух, бровь рассечена. Но он улыбался. — Привет, — сказал он, подходя к стойке. Голос был хриплым, но бодрым. — Кофе есть? Сону смотрел на его лицо. На синяки. На ссадины. На усталые глаза, которые всё равно светились теплом. В груди всё сжалось. — Что случилось? — голос сорвался в хрип. — Да так, — Ники отмахнулся, поморщившись от боли в руке. — Подрался немного. Неважно. — Ники... — Правда, неважно. — Ники сел на высокий стул у стойки. Поморщился — рёбра отозвались болью. — Ты кофе мне сделаешь или так и будешь стоять? Сону не двигался. Смотрел на его синяки, на ссадины, на усталые глаза. — Это из-за меня? — спросил он тихо. Ники замер. Потом улыбнулся. — Не бери в голову. — Ники. — Сону, — передразнил Ники. — Кофе, будь человеком. У меня был тяжёлый день. Сону вздохнул и начал готовить. Руки дрожали. Он старался не смотреть на Ники, но краем глаза всё равно видел — как тот морщится, когда поворачивается, как трогает синяки, как тяжело дышит. Ники сидел молча. Смотрел, как ловко Сону управляется с кофемашиной, как двигаются его руки, спрятанные в рукава. Внутри всё болело — от ударов, от несправедливости, от того, что этот рыжий парень даже не знает, что сегодня за него вступились. Но он не жалел. Ни о чём. — Держи, — Сону поставил перед ним чашку. — Американо. С корицей. Ники взял чашку, отпил. Горячий кофе обжёг разбитую губу, но он не поморщился. — Вкусно, — сказал он. — Спасибо. Сону стоял напротив, опершись о стойку. Смотрел на него. — Ники... что случилось? — Я же сказал — подрался. — С кем? — Неважно. — Важно. Ники поднял глаза. Посмотрел на Сону долгим взглядом. Потом вздохнул. — С Хисыном. Сону замер. — Зачем? — Затем, что он мразь. — Ники... — Слушай, — перебил Ники. — Давай не будем. Просто... я не мог иначе. Он говорил про тебя гадости. Я не стерпел. Сону смотрел на него. В глазах стояла боль. Такая глубокая, что, казалось, её можно было потрогать. — Ты не должен был, — тихо сказал он. — Должен, — твёрдо ответил Ники. — Ты мой друг. А друзей не бросают. Сону молчал. Опустил глаза. Пальцы вцепились в край фартука. — Я не... — начал он и замолчал. — Что? — Не привык, чтобы за меня заступались. Ники улыбнулся. Сквозь боль, сквозь усталость, сквозь всё. — Привыкай, рыжий. Я теперь надолго. --- Они сидели в пустом кафе. Ники пил кофе, морщился, трогал синяки. Сону стоял напротив, не зная, что делать. — Иди сюда, — сказал вдруг Ники, похлопав по соседнему стулу. — Посиди со мной. Сону замялся. — Я на работе... — Да ладно, никого же нет. Посиди. Сону обошёл стойку и сел рядом. Близко. Так близко, что чувствовал тепло Ники. — Слушай, — сказал Ники, отставляя чашку. — А ты с кем живёшь? Сону напрягся. — Зачем тебе? — Просто интересно. Ты никогда не рассказываешь. Сону молчал долго. Смотрел в пол, на свои кеды, стёртые, старые. Потом тихо: — Мама умерла. С отцом. Ники кивнул. Не стал лезть с расспросами. — А он... ну, нормально? — осторожно спросил он. Сону снова замолчал. Пальцы теребили край толстовки. — Бывает, — ответил он наконец. Ники смотрел на него. На его опущенные плечи, на спрятанные руки, на глаза, которые смотрели в пол и не поднимались. — Сону... — начал он тихо. — А к тебе дома... ну... не проявляют насилие? Сону замер. Весь мир замер. Он медленно поднял глаза. Посмотрел на Ники. Прямо. В глаза. Долго. Очень долго. В этом взгляде было всё — страх, боль, недоверие, надежда, отчаяние. Потом Сону резко отвёл взгляд. На свои руки. Спрятанные под рукава. — Нет, — шепнул он. Врёт. Очевидно. До боли очевидно. Ники понял. Не стал давить. — Прости, — сказал он тихо. — Не надо было спрашивать. Тишина. Капал кран на кухне кафе. За окном шуршал дождь. Внутри было тепло. Сону сидел, сжимая край толстовки. Ники сидел рядом, чувствуя, как болит каждый удар. Потом Ники вдруг резко сменил тему. Будто ничего не было. — Слушай! — сказал он, хлопнув ладонью по стойке. — Я тут тему по математике вообще не понимаю. Полный провал. А ты же второкурсник, может, помнишь? Сможешь объяснить? Сону удивлённо посмотрел на него. Переключение было таким резким, что он растерялся. — Я... не знаю. Наверное... — Ну отлично! — Ники оживился. Глаза заблестели, несмотря на синяки. — Тогда сможешь мне объяснить? И ещё пару тем? А с меня мороженое! Сону молчал. Ники смотрел на него с надеждой. Так искренне, так открыто, так по-детски. — Не хочешь? — спросил он тише. Сону смотрел в пол. Ему было стыдно. Стыдно, что Ники так с ним возится. Стыдно, что он вообще кому-то нужен. Стыдно за всё. Но внутри, глубоко, теплилось что-то. Что-то, что хотело согласиться. — Можно, — выдавил он. Ники просиял. — Ну вот и отлично! — он чуть не подпрыгнул на стуле, но поморщился — рёбра. — Когда ты сможешь? На выходных? Сону кивнул. — Договорились! --- Вечером Ники пришёл домой. В прихожей сразу столкнулся с мамой. Она вышла из кухни, увидела его — и замерла. — Ники? — голос её дрогнул. — Что с лицом? Ники внутренне сжался. Он знал, что этот момент наступит. Знал, что не удастся просто проскользнуть в комнату. — А, это, — он небрежно махнул рукой и тут же пожалел — рука отозвалась болью. — На физре неудачно упал. Мячом прилетело. Мама смотрела подозрительно. Очень подозрительно. — Мячом? Прямо в лицо? — Ну да, — Ники пожал плечами, стараясь выглядеть беззаботно. — Бывает. Не переживай. — А губа? — мама шагнула ближе, рассматривая его. — Тоже мячом? — Мячом, мячом. Он такой... увесистый попался. Мама вздохнула. Видно было, что она не верит. Но решила не давить. — Иди умывайся. Ужин через полчаса. Ники кивнул и быстро шмыгнул в ванную. Там он посмотрел на себя в зеркало. Лицо было — краше в гроб кладут. Синяк во всю скулу, разбитая губа, рассечённая бровь, под глазом опухоль. Красавец. Он умылся, промокнул лицо полотенцем. Больно. Потом пошёл в комнату, переоделся и вышел к ужину. --- За ужином собралась вся семья. Мама, папа, Конон, Мисора. Большой стол, вкусная еда, тёплая атмосфера. Ники сел на своё место, стараясь не делать резких движений. — Ну как успехи в школе? — спросила мама, накладывая ему суп. — Всё нормально, — ответил Ники, осторожно касаясь ложки. — Только математика хромает. — Математика? — папа поднял бровь. — Ты же всегда с ней дружил. — Ну, тут программа сложнее. Но я подружился с одним второкурсником, Сону. Он поможет. Мама заулыбалась. — Ой, какой молодец! Пригласи его на ужин, познакомь нас! Хорошо, когда есть друзья. Папа кивнул. — Рад, что у тебя появился друг. Главное, чтобы не влипал ни в какие драки. Ники незаметно поморщился. Осторожно подвинул тарелку, чтобы скрыть разбитую губу. — Конечно, пап. Всё под контролем. Конон, услышав имя «Сону», замерла. Посмотрела на Ники долгим, тяжёлым взглядом. Но ничего не сказала. Мисора, как всегда, не унималась. — А я знаю Сону! — выпалила она с набитым ртом. Мама сделала ей замечание, но Мисора продолжила: — Он такой милый! Правда, молчаливый. Но хороший! Мама удивилась. — Ты уже знакома? — Ага, он приходил, когда дождь был! Мы познакомились. Он в толстовке Ники ходил, такая большая, смешная. Ники поперхнулся. — Мисора, — сказал он предостерегающе. — Что? — она захлопала глазами. — Я же ничего такого не сказала. Папа посмотрел на Ники с интересом, но ничего не спросил. Ужин продолжился. Ники ел, отвечал на вопросы, старался не привлекать внимания к своему лицу. Но взгляд Конон он чувствовал всю дорогу. --- После ужина Ники ушёл в свою комнату. Лёг на кровать, уставился в потолок. Тело болело, но на душе было... странно. Он думал о Сону. О том, как тот смотрел на него в кафе. О его глазах, полных боли. О том, как он сказал «нет», когда спросили про насилие. Врёт. Конечно, врёт. Ники сжал зубы. Я узнаю. Я помогу. Я не отстану. В дверь постучали. — Можно? — голос Конон. — Заходи. Конон вошла, закрыла за собой дверь. Села на край кровати. Посмотрела на брата. — Ники... этот Сону... будь с ним осторожнее. Ники нахмурился. — Ты о чём? Конон молчала. Потом сказала: — Просто... будь осторожен. О нём много слухов. — Я знаю. — И ты вчера с ним гулял. Сегодня у тебя синяки. Я не верю в мяч, Ники. Ники молчал. — Ты подрался? Из-за него? — Не важно. — Важно, — Конон вздохнула. — Ты мой брат. Я не хочу, чтобы ты влипал в истории. — Я не влипаю, — жёстко ответил Ники. — Я просто заступаюсь за того, кого травят. А слухи... мне плевать на слухи. Конон смотрела на него долго. Очень долго. Потом кивнула. — Ладно. Я не запрещаю. Но если что-то пойдёт не так... я рядом. Ники улыбнулся. Сквозь боль, сквозь усталость, сквозь всё. — Спасибо, сестрёнка. Конон вышла. Ники остался один. Посмотрел на телефон. Написал: niki_black: «Ты как?» Ответ пришёл не сразу. Через пять минут. sonu_xxx: «Устал» niki_black: «Я тоже. Спокойной ночи, рыжий. До выходных 😊» sonu_xxx: «Спокойной» Ники улыбнулся. Положил телефон на тумбочку. Закрыл глаза. До выходных, рыжий.