Хороший собеседник

-Меня хотели заменить, понимаешь? Фламбо непонимающе смотрел на Бан Бана, нервно перебирая в руках кончик своего свитера. -Я не хочу показаться глупым, просто я не очень понимаю, почему именно я?  Он сидел, смотря в одну точку, и этот разговор мог бы показаться бессмысленным, как и его вопросы, но уж очень любопытно было узнать, за что ему все эти мучения, собственно достались. Они так сидели, уже наверное, час, прижавшись друг к другу в темноте. В башне по ночам(ну, насколько точно могли показывать помученные временем часы на стене) холодновато, в частности из-за экономности Хирурга, которую, впрочем, можно оправдать, ведь отопление надо сберегать до последнего. Но его сейчас волновало совершенно не это.  -Как бы мне было неприятно это говорить, но ты…во многом лучше меня. Как оказалось. Он повернулся на синеволосого и посмотрел на него своим оставшимся глазом. Сколько ещё ему придется повидать? Зато сейчас он знает, наизусть знает рядом с кем он сидит. Знает до дрожи костей. Может он и вправду просто божий одуванчик, а не тот, кого он себе накрутил? Он разобрал его поведение уже со всех сторон, ракурсов, даже пытался пробраться к нему в голову, изучить там всё, каждую деталь, может быть что-то пристроить себе. Ведь не может быть у этого странного существа, так похожего на него, так много тёплого, согревающего, доброго, хорошего в конце-концов? Ведь если не так, то наверняка он бы замерз бы уже, сидя так, в одном положении уже целый час. А ему плевать. Тот будто не замечает ничего вокруг. Он ведь ещё не познал ужас всего происходящего. У него ведь нет проблем как у тебя, Банбан, верно? А у него впринципе нет проблем, а если бы они у него были, он бы наверняка стал бы таким же как ты, красная ты балда. Ведь так? -И в чем же? Он повернулся на собеседника в ответ, смотря своими наивными глазками, просверливая дыру в единственном оставшемся источнике зрения всё ещё маскота. Ну как в чём? Может он нарывается на конфликт? Точно, он же не может быть настолько хорошим, наверняка прямо сейчас и покажет своё скрытое от всех глаз нутро. Вот прямо сейчас. Давай же, зачем ты медлишь? Но как можно ответить грубостью на, вроде бы, обыкновенный вопрос, если прямо сейчас на тебя смотрит это милое недоразумение, с, на первый взгляд, добрыми намерениями? Теперь это больше похоже на викторину. Забавно. Ответы предоставлены в нескольких вариантах. И от каждого зависит ваша дальнейшая тема разговора.  -Шестой? Он чуть вздрогнул, как только услышал номер своего дела. Когда его в последний раз так называли? Лет 50 назад? Это не так важно, как важно то, что он всё ещё не сформулировал правильный ответ. А есть ли он вообще? В комнате как будто появился ещё один собеседник, которого видит только Банбан, и чтобы отвечать допытливому существу слева, нужно сначала посоветоваться с этим загадочным, внезапно появившимися мистером Никто. Ну же, ответь что-нибудь. -Мне обязательно нужно отвечать на каждый твой вопрос? Ох, ну не стоило так рявкать, это необязательно. Или обязательно? А нет, смотри, теперь он приобнял тебя за плечо и бормочет что-то вроде «извини». А как много было этого «извини», когда в ответ ты никогда не говорил ничего подобного? Никогда не говорил даже после того как запер его в том злосчастном шкафу, в котором он как раз и просидел эти 50 лет. А за что извиняться? Это неправильно. Неправильно и то, что подозрительно часто стало стучать сердце после долгого тактильного голода, прямо сейчас. Не будь эгоистом. Давай же, прижмись к нему в ответ. Это будет в качестве извинений, которых этот наглый гаденыш никогда не дождется вслух. Ты будешь скрывать их также хорошо, как и желание прямо сейчас расплакаться ему в плечо, оставить там мокрый след своих воспоминаний, обид, зависти, может быть желания быть любимым хоть кем то. Далековато заходят мысли в такой момент. Ему ведь можно доверять, верно? Красноволосый никогда ни с кем не откровенничал, просто не считал это нужным. Но злоба и обида копятся быстрее и напитаннее, чем он ожидал. Шрамы стали подозрительно зудить. Внутри и снаружи они почти одинаковы, но чтобы залатать внутренние, с ними нужно возиться. Долго. А этого шестой не любил. Такие шрамы не перебинтуешь. Их нужно сначала вовремя заметить, затем доверить кому то, и он перебинтует их сам. И нет гарантии что они зарастут, смотря кто перебинтует, и, главное, как. Так может пора этим заняться? Но кто сможет грамотно их беребинтовать, если в округе почти все итак враждебно настроены друг против друга, готовые перегрызть даже своему близкому другу глотку за еду и свободу? Ответ сидит буквально у тебя под плечом, но стоит ли он этой жалкой попытки? Положив голову на тёплое плечо теперь уже более молчаливого собеседника до Банбана наконец дошло, как вспышкой в голову, что всё таки все эти ужасные додумки про «истинный лик» этого наивного синего существа всё же врядли могут быть правдой. И что ни с одним другим существом из этой ужасающей заброшенной помойки они не сидели вот так вот, молча, мысленно рассуждая каждый о своём. Может, это и не поможет залечить твоё психологическое состояние, но уж точно может согреть душу, возможно до состояния горячки. Но это не страшно. Сейчас вообще ничего не имеет значения. Как минимум до того момента, пока это плечо рядом не отпрянет, пока оно не перестанет подставляться тебе в самые нужные моменты. Наверное поэтому сейчас, он - лучшее успокоительное, которое не сможет ввести тебе ни один хирург, ни один учёный из этой гребаной лаборатории.  Хочется плакать. Ни от ситуации, происходящей на данный момент в округе, ни даже от душевных ран, давящих на голову не хуже какого-нибудь булыжника. От стыда. Кому он хоть раз в жизни клал свою голову на плечо, чувствуя такую нежную, обволакивающую свободу? Кому он хоть когда-то готов был рассказать всё, о чём только вздумается, да даже только подумать о таком? Но он ещё подождет.  Хочется умыть себя от всех прежних мыслей, прямо дочиста. Промыть себе все мозги про это загадочное существо буквально за пару дней, это надо постараться. Но мозг плавится быстрее, чем ожидалось. Действия будто неосознанные и неаккуратные. Ну и до чего ты докатился, красноволосый ты придурок? Это очень мешает думать. -Прости. Хорошо, что это дало? Фламбо весь перепуганный, как загнанный в угол ягненок, смотрит в лицо, напротив смотрящее. Это, наверное, было слишком резко, но воспаленный мыслями мозг шестого так не думает. Он ведь теперь сам, как загнанная в угол скотина, которую вот вот забьют насмерть собственные раздумья. Это был не только гнев, нет, даже не собственное желание. Это вынужденные действия, к которым побуждают слишком сильные чувства. Они все будто слились воедино: гнев, печаль, стыд, зависть Что-то ещё просится в эту группу, что-то возглавляющее. Это что-то сейчас заставляет прижаться своим холодным лбом к слишком тёплому лбу слишком хорошего собеседника. Того, что всегда внимательно выслушает, затем отогреет своим подозрительно живым голосом, ну или, если ему скажут, заткнётся, при этом всё равно продолжая отогревать хотя бы своим присутствием. Другие не могут так. Другие этого не поймут. Для них он страннен. А для него он слишком тёплый и живой.  Фламбо сидит, боясь пошевелиться. Для него поведение Банбана сейчас слишком странное, дикое, пугающее. Он не смеет сказать ни слова. Но что-то притягательное во всём этом есть. Возможно его девственно чистая душа ещё не соображает о том, как устроен мир в этих стенах, ну или, как минимум, соображает, но не до конца. Но он точно осознает всё происходящее. И он точно знает, что обладатель лица напротив никакой не злой и не жестокий. Он просто, как и все, жаждет всего того, чего жаждят обычные люди. Любви и ласки. А всё перечисленное у него, уже как по привычке, заменяется поджелудочными. Что ж, он в состоянии эти чувства дать. Как и поджелудочную, впринципе, если бы она только у него была. Но наполненность этих мерзких, неудобных гиваниумных тел, к сожалению, оставляет желать лучшего. Так что выбор скудноват. Банбан не знает, что вообще сейчас хочет. Руки замёрзли, находясь на ледяном полу и начали немного неметь от давления на них. Но он всё ещё стоит, оперевшись на них, как на единственную опору. Он боится окончательно спугнуть собеседника, но собеседнику сейчас совсем не страшно. Что-то тёплое касается его кисти, и он невольно вздрагивает. Это тепло разливается по всему телу и проникает в каждое нервное окончание, в каждый сосуд, немного, но успокаивая. Но не успевает он одуматься, ну или, как минимум, понять что вообще происходит, как что-то аккуратно притягивает его к себе вплотную, заставляя кисти рук немного покалывать от резкой разгрузки. И то тепло, которое секунду назад разливалось по телу сейчас полилось уже через края. Живот покалывает. Один колпак случайно свалился, оставляя после себя характерный приглушенный стук о грязный кафель. Он и не помнит, когда в последний раз обнажал хоть один из своих маленьких рожек, но может быть, это и к лучшему. Глаза сидящего напротив вмиг повернулись на то, что лицезреть ему было вовсе не обязательно, но ведь любопытство вовсе не порок? Ну, по крайней мере, до того момента, когда это не перерастает в тщательное изучение объекта заинтересованности. И уж тем более, когда ты буквально просверливаешь в этом объекте дыру своими слишком любопытными глазками. -У тебя ведь милые рожки.  Вот миг, и в душе маскот уже умоляет того заткнуться, лишь бы за этим предложением не последовало соответствующего вопроса. Но ведь нельзя же его постоянно затыкать? -Зачем ты теперь носишь эти колпаки? Конечно же, по иронии судьбы этого вопроса невозможно было избежать, как и не избежать теперь ответа. Иначе это будет выглядеть слишком эгоистично. По крайней мере, сейчас. -Не знаю. И он ведь не соврал. Ведь как таковой, причины то и нету. Колпаки лишь действуют как некое успокоение, как попытка позабыть о той личности, которая за ним скрывается. Той личности, которой не должно было быть, которая лишь мешается под ногами, то и дело буквально взмаливая о поджелудочных. Так может, это он сам мешается под ногами той рогатой твари? По крайней мере, в последнее время это ощущается именно так. Всё это, конечно, печально, грустно и это сильно бесит. Но за такое огромное количество времени, проведенное в этом аду, он просто устал. И вроде бы, всё кажется не так уж и плохо, если не обращать на это внимание. Безразличие. Всё же это пока самый удачный уход от докучающих проблем. Это уже длится вечность, не меньше. Фламбо не понимает. Но он не посмеет спросить. Он старается чувствовать всё. И ту едва заметную резкость в голосе при ответе на его, казалось бы, обычный вопрос. И тот неожиданно появившийся как из неоткуда гнев в глазах, утыкающихся теперь куда то в плечо его сине-лазурного свитера. И ему всё понятно. Он не будет допытываться. Теперь он стал его внегласным психологом, изо всех сил старающимся не задеть вроде бы старые, но до сих пор сильно докучающие раны. И, кстати, залечить их.  Тонкие пальцы достигают едва потеплевшего затылка Бан Бана, аккуратно проникая в его немного длинноватые волосы. Они были ему примерно по плечи, может короче. Не имеет значения. Он зарывается в них своими пальцами, немного оттягивая и расчесывая ими корни.  Тело обладателя этой нерасчесанной капны, словно обдало нехилой такой волной тока. Мурашки. Быть может, холодно.  Пальцы теперь старались аккуратно, почти нежно расчесывать весь этот кошмар, творившийся на красной голове, иногда всё же небрежно задевая совсем запутанные участки, вызывая небольшую, тягучую боль. Приятную.  Снова игра в молчанку. Эта вечно продолжающаяся игра уже начинает моментами раздражать, но пока никто первым не осмелится хотя бы одно ебучее слово, игра не закончится. Но вываливать какой-нибудь бессвязный бред, какой обычно мог выливать из себя только его ещё один странный, и, к счастью бывший приятель Стингер, смысла просто не имеет. Хотя сейчас он бы не отказался оказаться в каком нибудь очередном вычурном сне, который выше упомянутый, очень кстати, умел вызывать. Лишь бы не существовать прямо здесь и сейчас.  И снова хочется рыдать, но это ведь просто отвратительно. Как и вся картина вообщем. И слезы, видимо, сейчас ни в чем не видят преграды, поэтому уже без особого контроля катятся вниз, из единственного оставшегося глаза. Такое уже случалось, и, наверное, не раз. Но он был один.  Вокруг никогда не было ни души. Лишь всепоглощающая пустота, готовая сожрать всякого, потерявшего бдительность, всякого, кто не готов к ней. Слёзы - само по себе слово отвратительное. Слёзы - слабость. Тёплый, но опаляющий поток у шеи, словно вмиг поглощающий эту пустоту, дал знать, что тот сейчас не единственный несет эту ношу, что на этот раз хоть какая то да душа рядом имеется. И нет смысла врать, что душа эта не согрела тебя до клеток мозга, не согрела до неузнаваемости. Снова лоб ко лбу. И все таки чем то они связаны. Быть может страданиями, не более. Но связаны. И черт бы побрал всех тех придурков, думающих исключительно о деньгах. Всех тех, из-за кого они существуют здесь и сейчас. Какой же ты ублюдок, Усман, какой же ты все таки ублюдок. Никому сейчас неизвестно, что с тем стало, однако по общим догадкам, и, исходя из этих странных записок, иногда валяющихся где-нибудь бесхозно на полу, он наверняка слинял. А может, просто взял и сдох в день «Приведи друга». Вот так просто. Паршиво, однако, осознавать, что кто-то живет себе вот так припеваюче, без всех тех проблем, которые сам же и создал. Все вопросы решаются деньгами и только ими. Но существует ещё один, немаловажный факт, который явно всё усложняет. Адам, черт его подери, является чертовым донором чертового человеческого генома для чертового маскота этого чертового детского сада. Детского, кстати, во всех смыслах этого слова. А это может значить лишь одно. Он точно такой же. И нет, что вы, даже не подумайте, что эти слова были брошены только ради того, чтобы заполнить пустоту строк. Банбан сам не раз это замечал. Так, невзначай. И сходства эти можно заметить хоть невооруженным глазом. Манера речи, поведение, мышление и всякие прочие плюшки. Обидно ли ему? Несомненно. Только вот, главное различие в том, что он не человек и даже не животное. Просто гиваниумное существо, не имеющее ни прав, ни возможности хоть раз выйти за пределы этой тюрьмы. Их бросили здесь, подобно рыбам, выброшенным на берег, как на верную погибель. И снова, исходя из всех брошенных, а в последствии прочитанных записок, которые, кстати, не должны были попадать в руки местных обитателей, сразу стало понятно, что никто из рабочего персонала, включая Усмана и Мисс Мейсон, даже не хотели вспоминать про существование всех экспериментов , созданных собственными руками. Да и черт с ними. Мысли снова путаются, как какой нибудь безобразный, растерзанный клубок.  Снова тёплое дыхание, только теперь прямиком в лицо. Близко. Ох, как близко. Слёзы уже иссохли на лице, оставив после себя только небольшую безобразную дорожку. Фламбо не улыбается, лишь смотрит куда-то вниз и будто что-то хочет сказать, но слова не идут. Банбан чувствует аналогичность ситуации и со своей стороны. Так может… -Это может прозвучать безумно, но… Мне действительно было страшно. Было страшно всё то время, когда сидел в шкафу. Мне казалось, что.. Что меня скоро найдут. Что вот он - момент истины, что всё сейчас закончится. Игра закончится.  Подняв чуть взгляд, он продолжил свой внезапный монолог. -Но я не осмелился даже попробовать выбраться. Скажи правду. Ты считаешь меня глупым..? Он посмотрел прямо в глаза. Точнее, в глаз. Да тут не то чтобы слово выдавить, каждая буква в голове мешается с другими, словно каша. Словно кто-то залез тебе в голову, и как в детском саду играется с тобой в игру: «собери слова по буквам». Это даже не смешно. Даже учитывая то, что они сейчас находятся в месте, выше упомянутом. -Вот видишь. Я тоже не совершенен. Так что тут мы оба в проигрыше. Это и не хорошо, и не плохо, понимаешь? Хах. Понимает ли он? О да, как никто другой понимает. Вот только это всё ни разу не покрывает те другие качества, имеющиеся у того придурка, которого прямо сейчас очень уж хотелось задушить. Ведь это была не глупость, согласитесь? Доверчивость. Слишком, уж слишком подозрительно знакомая херня и для того, кто, казалось бы, действует всегда исключительно в своих интересах, ни разу не пытающегося даже попытаться прислушаться к чужим словам, если это только, конечно, не было бы для него выгодно. А Банбан доверял. Немногим конечно, точнее, всего паре существ. Хирургу, например, что, к сожалению привело нашего героя к особенно неожиданному чувству: чувству вины. А теперь ещё и своему ненавистному собеседнику, но только лишь небольшую малость. Малость. Не более. Он ведь знает к чему всё это приводит.  Ситуация смешнее некуда. Сидят два идиота и пытаются вести диалог. Только вот один, казалось бы более умный идиот не может вымолвить ни слова, пока второй пытается хоть как то разговорить первого. И обоим, как ни странно, не помешала бы хорошая психологическая помощь. Вот только взять её неоткуда. -Как же ты меня раздражаешь, Фламбо, ты бы знал. -А я знаю. И улыбается. Какой же ты чёртов ублюдок. Вот только красноволосый открыл рот, дабы высказать своё недовольство теми словами, которые первыми пришли в голову, как того резко прервали внезапным поцелуем, немного больно повалив на пол. Язык, который до этого, как и всегда немного вываливался изо рта, в силу своей большой длины, теперь был во владении лежавшего на нём полоумного придурка. Тело заколотило изнутри так, что ему казалось, будто что-то пытается вырваться из него. Не то, чтобы это действие входило в его планы, но отпираться уже просто сил нет. Немного проявив инициативу, он схватил синеволосого за спину, прижав сильнее к себе, тем самым углубив поцелуй. Это было больше похоже на какой то смазанный поцелуй двух подростков, которые до этого видели такое только от своих родителей, или, дай боже, в фильмах. Вот только проблема заключалась в том, что это было чистой правдой. Да и обоим резко стало плевать на всю абсурдность происходящего. Какая разница, если никому сейчас ни до кого нет дела. И никогда не было. Банбан уже стал понемногу задыхаться, да и перед глазом всё начало внезапно плыть, и, дабы не усугублять ситуацию, например, до панической атаки, что у него бывала в основном по причине отсутствия кислорода, он резко отпрянул, переворачиваясь на бок и тяжело дыша. Фламбо тоже отпустил его голову и сел на корточки, смотря на маскота сверху вниз. Спустя минуту молчания, что миновала, казалось бы, так быстро, что Банбан аж дернулся, когда собеседник вновь заговорил. -Прости. Тебе ведь не было больно, когда ты упал? Точнее, когда я тебя повалил на пол… Лежачий перевернулся на спину и посмотрел в глаза этому чертёнку, который только что бесстыдно прижимал его к полу, не давая даже сделать хоть один чертов вдох. Но посылать его сейчас нахер было бы слишком неправильно. Не хочется чувствовать себя снова виноватым. -Всё нормально. Банбан чуть приподнялся, чтобы снова схватить это назойливое существо за спину и повалить на пол, в тёплые крепкие объятия. Наверное, всё это имело смысл. Хоть что-то в его жизни должно было иметь смысл. Как сейчас. Он уткнулся своим лбом тому в шею и громко выдохнул, затем вдыхая терпкий запах гиваниума вперемешку с запахом хлопка от свитера.  -У тебя во рту, кстати, привкус лекарств. -Я тебя ненавижу. Наверное, им двоим всё таки и вправду не помешала бы хорошая психологическая помощь. И всё же, сейчас они явно были счастливы.