Опыт

мой тгк: вилсмикс?? если интересно следить за другими моими работами Каждый вечер тяжело давался Уиллу. Каждый день он ждал. Ждал, когда татуированный парень по обмену снова ворвется к нему через окно — как к себе домой. Они были из разных вселенных. Борис — крутой, независимый, громкий, смешной. Уилл — полная противоположность: застенчивый, молчаливый, незаметный. Но это и притягивало Бориса сильнее всего. В Уилле чувствовалась загадка. Он был другим. Надежным. Тихим. Рядом с ним можно было просто выдохнуть. Сначала они виделись только в школе, потом — и за ее пределами. Уилл стал для Бориса безопасным местом, чистилищем, где можно выговориться. Здесь не осуждали. Здесь слушали. Боря заходил не часто. Когда накатывало. Но сегодня Уилл удивился, услышав знакомый звук за окном. Мама была на работе, брат — у девушки, Борис — ещё во вторник предупредил про посиделку с командой по лакроссу. Дом был пуст. Уилл открыл окно. — Привет. А ты чего? — спросил он. Борис стоял, тяжело дыша после подъема по трубе. Лицо напряженное, челюсти сжаты. Глаза блестели — не так, как после слабого алкоголя, иначе. Уилл не мог понять: злится он или, наоборот, слишком сильно хочет что-то сказать. — Привет, Байерс. А ты любишь пробовать новое? — с порога выдохнул Борис. — Допустим. А что… Уилл не успел договорить. Борис рванул его на себя и впился в рот. Жестко. Требовательно. Не спрашивая. Уилл замер с распахнутыми глазами. А через пару секунд — сам не понял, как — ответил. Но тут же оттолкнул. — Ты приперся сюда ни с того ни с сего и просто решил меня засосать? — голос дрогнул. — Ты бухой, да? Я смирился, что ты используешь меня как личного психолога, но это уже перебор. — Я не бухой. — Борис шагнул ближе. — И не понимаю, почему ты так бесишься. Это просто… открытия. — Иди к Тео своему. Или к Котку. Тишина. И в этой тишине Уилл вдруг услышал собственные слова. И понял: это же ревность. Он ревнует. Блять. — Это не то, — Борис подошел почти вплотную. Сверху вниз смотрел на макушку Уилла. — Ты не Тео. Ты не трепло. Ты… другой. — Он помолчал. — Я хочу попробовать. С тобой. Уилл молчал. — Я вижу, как ты пялишься на меня в коридоре. На татухи. На лицо. — Борис говорил тихо, но твердо. — Если не хочешь — скажи «вали». Я уйду. Они стояли так близко, что дыхание смешалось. Уилл чувствовал запах кожи Бориса, его пота после подъема, табака и чего-то еще — терпкого, мужского. Сердце колотилось где-то в горле. Он знал, что Борис прав. Он правда пялился. Давно. Слишком давно. Перекресток. Налево — сказать «вали» и забыть как страшный сон. Направо — поддаться. Зная, что это, скорее всего, ненадолго. Уилл шагнул вперед сам. Поцелуй вышел другим. Не требовательным — отчаянным. Уилл вцепился в плечи Бориса и целовал так, будто боялся, что тот исчезнет. Борис выдохнул ему в губы — то ли облегченно, то ли удивленно — и подхватил. Долго думать не пришлось. Борис стянул с Уилла футболку. Тот послушно повторил движение. Они стояли друг напротив друга в одних боксерах. Лунный свет падал на кожу Бориса, выхватывая татуировки. Под соском — надпись, не разобрать, но видно, что буквы вспухают под кожей. Кубики пресса. Широкие плечи, которые обычно прятались под дутыми куртками. Уилл не думал, что под одеждой он такой. Такой… настоящий. Борис повалил его на кровать, навис сверху. Губы скользнули по шее, прикусили мочку уха, спустились к ключице, к соскам. Рука нащупала твердый бугор под тканью боксеров. Борис замер. Поднял голову, встретился взглядом. Спросил без слов. Уилл кивнул. Борис стащил с него боксеры и обхватил пальцами член. Медленно повел вверх-вниз. Уилл выдохнул сквозь зубы, выгнулся, вцепился в простыни. Голова запрокинулась, перед глазами поплыло. — Быстрее, — выдохнул он. Борис послушался. Смотрел на лицо Уилла, на то, как оно меняется, как губы приоткрываются, как пульсирует венка на виске. Ему нравилось это видеть. Очень. — Я… сейчас, — Уилл с трудом разлепил губы. — Дай я… Он перевернул Бориса на спину, оказавшись сверху. Повторил все, что тот делал с ним. Целовал татуировки — каждую. Надпись под соском лизнул языком, и Борис дернулся, сжал простыни так, что костяшки побелели. Ни одна девушка не вызывала такого. Никогда. Борис обхватил член Уилла рукой — тот сделал то же самое. Они двигались в одном ритме, глядя друг другу в глаза. Дыхание сбилось, стоны стали громче. Борис не выдержал первым — перевернул Уилла обратно, прижался к нему всем телом, зажал их члены между животами и начал тереться. Быстро. Жестко. Почти больно. — Я… — Уилл не мог говорить, только сжимал плечи Бориса. — Я тоже, — выдохнул Борис ему в ухо. — Давай. Со мной. Еще несколько движений — и они кончили почти одновременно, горячо и липко, на живот Уилла. Борис рухнул рядом. Лег на спину, уставился в потолок. Грудь тяжело вздымалась. — Фух, — выдохнул он спустя минуту. — У меня… не было такого. Ни с одной. Уилл молчал. Смотрел в ту же точку на потолке. Сердце все еще колотилось, но в груди разрасталось что-то холодное и тоскливое. — Значит, я лучше буду один, — тихо сказал он. Борис повернул голову. — Чего? — Ничего. — Уилл закрыл глаза. В комнате было тихо. Только их дыхание и далекий шум машин за окном. Борис смотрел на профиль Уилла, на его сжатые губы, на то, как дрожат ресницы. И впервые не знал, что сказать.