Болезнь

Всё началось с головокружения. Ничего серьёзного, так он думал. Такое случается с людьми. Есть буквально тысячи причин испытывать головокружение, эту кратковременную потерю в пространстве, подумаешь. В конце концов, это не было что-то настолько серьёзное, чтобы беспокоиться. Он не беспокоился. Он даже практически не думал об этом. Это случилось раз или два, незначительные инциденты, которые забываешь почти сразу. Потом стало хуже.

***

Глубокое прикрытие, вот что это было. Он мог это сделать — делал это, и не раз — сидеть на планете в собственном корабле без связи, разумеется, у этого были свои риски. Возможность моментально связаться с кем бы то ни было, конечно, сама формулировка звучала рискованно, но он был уверен, что его риски были минимальны — зайти на корабль, саботировать их связь, украсть их данные, ничего, чего бы он не мог сделать в одиночку. И он это сделал, миссия не была сложной. Сложным неожиданно оказался этот период вынужденной изоляции.

***

Головокружения не прошли, даже если в какой-то момент он почти убедил себя, что он перестал замечать. Головокружения не прошли, но потом они стали практически не важны. Его стал волновать холод. Он не мог даже нормально описать это ощущение, это не было холодом в том смысле, в котором был на Бахрине, это что-то на его коже, что-то в неожиданных вспышках энергичности, из-за которых он чувствовал себя запертым на своём собственном корабле, неприятное тяжёлое ощущение в голове, у его висков — он не настолько идиот, чтобы не замечать симптомов, чтобы не понять, что с ним что-то не так, что что-то произошло. Лёгкая болезнь, вероятно. Градусник подтверждает его опасение, у него температура, но не так много, едва тридцать семь и четыре. Ничего такого, что заставляло бы его чувствовать это подспудное беспокойство, даже если оправдывало быструю утомляемость и странную головную боль. У него есть аптечка, таблетки, жаропонижающее, обезболивающие — ничего не должно заставлять его так волноваться, может, он простыл немного, на планете были чертовски холодные ливни, и он попал под один когда сбегал с корабля. Он заметил на корабле нескольких, страдающих от лихорадки, вполне возможно, что это нормально — заболеть, когда ты ещё не привык к климату, когда твой иммунитет пока не готов, а ты попадаешь под дождь. Но что-то в этом не так, что-то во всём этом заставляет его хотеть метаться по палубе своего корабля, хотя причин особо нет. Он заболел, такое случается с людьми, даже в рядах Империи солдаты иногда заболевали, ломали кости, получали травмы — дождаться выздоровления старых солдат было намного проще, чем постоянно заменять всех вышедших из строя новичками. В конце концов, если всё время заменять солдат, рекруты и кандидаты в них в какой-то момент просто кончатся. Никто в здравом уме не будет разбрасываться солдатами, даже если кто-то (Империя) может ими рисковать. Тонкая грань между разумными рисками и неразумными последствиями, вот что это. Но он просто не перестаёт об этом думать. Что-то в этом ему кажется странным. Есть что-то необычное в имперском корабле, на борту которого ему даже не надо никого убивать, что-то в том, как корабль, кажется, висит в атмосфере планеты, пока немногочисленные солдаты заперты на корабле, а такое же немногочисленное местное население избегает его, как чумы. Что там было? Простой страх не порождает такую презрительную насмешку, немного сочувствия и грусти, не бывает такого, чтобы люди просто игнорировали корабль, будто его там не было, и теперь, уже после всего, Александр начинает думать об этих странностях — обо всём том, что становится очевидно только потому, что он также заперт на планете, как и они, и вынужден наблюдать за всем. Ничего не становится яснее. Ничего не становится понятнее, но что-то во всём этом глубоко его тревожит, что-то во взаимодействовии между населением и солдатами, что-то в том, как сами солдаты выглядит — и разве он сам не знает, как выглядит «норма» для Империи изнутри? Это была не норма — это было что-то, похожее на отчаяние. Вот только в чём была причина подобного? Ему начинает казаться, что его риски были не такими маленькими, как он думал.

***

— Гера, — хрипит он, когда слышит автоматический щелчок. — Гера... Это выходит намного отчаяннее, чем он на самом деле имеет в виду, но он не знает, как остановить их от того, чтобы они поднялись на борт, и это может убить их, это убьёт их, если он сейчас не соберётся и не сможет сказать Гере, почему они ни в коем случае не должны. — Болезнь...

***

Таблетки не помогают.