Хищники

“Дорогой дядюшка Роджер, Пишу тебе из Лондона. Со мной все хорошо. Я буквально чудом пережил стрельбу в Бартсе, благодарю Бога за спасение моей жизни. Сейчас я проживаю в Лондоне, в съемной квартире, хозяйкой которой является женщина по имени Элиза фон Георгин – довольно известная в городе светская львица. Квартира находится в центре города, в одном из самых цивильных районов, поэтому на расположение я не жалуюсь. Прости, что так долго не писал тебе. Сейчас я занят поиском достойной работы, ведь дела с академией еще не решены. Обещаю впредь держать тебя в курсе своих передвижений. Крепко обнимаю вас: тебя и тетю Анну, Ваш блудный племянник, Рэй Хэтчер.” До чего же надоело врать, особенно в письмах. Я отложил ручку и откинулся в кресле. Комната пропахла парфюмом и цветами – Мадам Георгин взяла за привычку ставить мне свежесрезанные розы каждый вечер, с завидной регулярностью часового механизма. Откуда она брала их в центре Лондона – загадка, но я не жаловался. В последнее время мое пребывание здесь стало жутко тоскливым. С того момента, как я переехал в эту квартиру, все переменилось. Жизнь перевернулась с ног на голову, и я стал понемногу сходить с ума от постоянной экзистенциальной тревоги. Виной тому стало мое обращение. На дворе пестрила осень 49-го. Уже как четыре месяца я потреблял вместо еды гемоглобиновый раствор, заменяющий мне человеческую кровь. Также, как остывали улицы перед зимой, остывало и мое тело. Я не терпел солнечного света, громких звуков и металлических запахов. Правда, природа таких изменений была мне непонятна. Все, что я помню до обращения – паника. Над моим ухом раздался выстрел, а после я очнулся в этой комнате. Никто из окружающих не смог дать мне ответов, что произошло в тот день. И в конце концов, я перестал их искать. Да, неизвестность мучила меня, но день за днем источники информации угасали. Судя по всему, новая жизнь требовала отказа от старой, поэтому я решил остановиться. Из прошлого у меня была связка книг, пиджак с гербом академии и почтовая кепка, судя по всему, ради перфоманса. Весь этот небольшой багаж переехал в восточную спальню квартиры мадам Георгин, куда она каждый вечер приносила мне цветы и пожелания доброй ночи перед отъездом на очередную светскую встречу. В этой квартире жил ее пятый покойный муж. Сначала этот пакт повергал меня в ужас, но я скоро смирился. Жилплощадь моя хоть и маленькая, но оборудованная всем необходимым мне: письменным столом, книжным шкафом, большой кроватью и, конечно же, черными как лицо трубочиста, шторами. Так тянулись мои будни. День за днем, я читал книги, изучал газеты на предмет непыльной работы для бывшего студента, пил чай и праздно прогуливался по туманным улицам, а на утро возвращался в постель, уже изрядно мне надоевшую. Но этот день был особенным. Шаги Мадам Георгин разносились по дому с оглушительным цоконьем. И как ее каблуки выдерживают ее неугомонный темп? Она появилась в комнате ранним вечером, почти сразу после пробуждения. Сверкнула ослепительно-голубыми глазами и, наконец, обратилась ко мне. – Рэй, мальчик мой, чем ты занят? – спросила она с ноткой упрека в голосе. Я непонимающе поднял брови, отрывая спину от мягкого кресла. Моему взору открылся высокий большегрудый стан женщины, одетой явно по моде прошлого века. Бордовое платье с округлыми плечами, корсет, пышная огненно-рыжая прическа. Верх, напоминающий жакет, пытался снисходительно подражать современным нарядам. Но ее душа, кажется, так и осталась при королеве Виктории. Мадам Георгин выглядела властно, для своего возраста довольно игриво, а взгляд у нее был своенравен и хищен, словно у большой птицы. Она выглядела молодо, но я знал, что ей минимум сотня. Это можно было понять, стоило ей открыть рот. – Писал письмо семье в Беркшир. – Надеюсь, ты уже закончил, иначе мы неприлично опоздаем. Не-при-лично. Честно сказать, в мои планы не входило выбираться куда-либо этой ночью. Более того, о планах Мадам Георгин мне было также не известно. Видимо, негодование просочилось сквозь мое лицо, и домовладелица гневно выдохнула. Исключительно для вида, ведь ее легкие не функционировали уже порядком пятидесяти лет. И это минимум. – Позвольте, куда опоздаем? – Рэй, порой то, как ловко ты пропускаешь мои слова мимо ушей, удивляет. Я состроил гримасу, подобную самой сути раскаянья. На деле же я совершенно не помнил ни о каких планах. А мне говорили, что у меня поразительная память. Всякое мое понятие о мире, в последнее время, с грохотом разбивалось об эту женщину. – Повторяю еще раз, юноша, для особо забывчивых. Мы едем на прием в загородную резиденцию Мирталис. Я округлил глаза. – По какому поводу прием? – Понятия не имею, а это важно? – мадам Георгин всплеснула руками. – Наша задача – почтить Господина Мирталиса своим визитом, чтобы не слыть нахалами и невежами. А мотивы приема – не нашего ума дела, мальчик. Всякий раз хочется возразить – я не мальчик. Юноша – отдаленно, может быть. Мальчик – точно нет. Да, мои скромные двадцать с хвостиком не могли конкурировать с опытом окружающих, им всем было не меньше сотни. Может, для них я и мальчик, но снисхождения я не любил. – Зачем вам я на этом мероприятии? Мне казалось, вы любите передвигаться в одиночестве. Мадам Георгин подошла ко мне, стуча тоненькими каблуками. Ее холодные руки легли мне на щеки, я ощутил дуновение смерти. Но ее взгляд смягчился, стал жалостливым и родительским. – Рэй, мой дорогой мальчик, – начала она ласково, склоняя голову на бок. – Ты уже достаточно окреп, чтобы я могла выводить тебя в свет. Я безгранично горда быть своим наставником, поэтому… – Поэтому вам хочется похвастаться успехами перед одноплеменниками, – закончил я мысль. Алые губы Мадам Георгин растянулись в елейной улыбке. – Да, – ответила она без тени иронии. Я тяжело выдохнул, разумеется, тоже для вида. Хотя мои легкие продолжали подавать некие признаки жизни. Видимо, костлявая рука смерти еще не полностью высосала из меня людское. С обреченной вялостью, я поднялся с кресла и выжидающе взглянул на Мадам Георгин. Она была выше меня на пол головы на своих каблуках. Ее рост был также могуч, как и ее нрав. По сравнению с ней я действительно ощущал себя мальчишкой. – Оденься подобающе, – потребовала она. – Это твой первый выход в люди. – Не первый, – возразил я, ссылаясь на свое “человеческое” прошлое. Мадам Георгин высокомерно хмыкнула. Очевидно, мой прошлый опыт совсем не воспринимался ей, как что-то серьезное. – Наше общество так отлично от всех прочих обществ, в которых ты имел честь бывать. Конкордия — уникальный опыт для вчерашнего человека. Я сомневался, но за нежеланием спорить, поплелся к ящикам. Одежды у меня было немного, она вся осталась в общежитии. Пришлось на сбережения домовладелицы прикупить пару новых рубашек. Надевая поверх одной из них пиджак, я заметил, как здорово он провис в плечах. Я иссыхал, но старался игнорировать этот факт. Я видел вампиров, сохранивших величие тела даже за выслугой лет. Мадам Георгин была тому ярким примером. Каждый вечер, подавая мне ужин (или завтрак), она гладила меня по рыжим, похожим на циплячий пух, по словам моей тетушки, волосам и говорила: «Быть вампиром — значит всегда стремиться быть больше человеком, чем сам человек». И лишь чувствуя значительную потерю веса и сил, я понял, что она имела ввиду. Луна поднялась над крышами, и мы с Мадам Георгин сели в такси. На сборы не ушло много времени. К полуночи шоссе были пустынны и мрачны. Мы оба разместились на задних сиденьях, рассчитывая на любой приватный диалог. Сказать по правде, Мадам Георгин пошел бы к лицу какой-нибудь роскошный экипаж с кучером. Видеть ее, раскинувшуюся на кожаном сиденье зеленого «Форда», было несколько противоречиво. Ночь была ясная. Проследив за проносящимися за окном улицами пару минут, я все же решил навести несколько справок. — А кто он — Господин Мирталис? — Очень видный и влиятельный человек, — подумав с секунду, ответила Мадам Георгин. — Он многое делает для нас. Ты знаком с Леди Валентайн? — Знаком, — кивнул я. По воле Мадам я прочитал много книг и выслушал великое множество сплетен. Если основываться на моих скудных знаниях вампирской иерархии, то Леди Валентайн сейчас — глава законопослушного вампирского общества, называемого Конкордия. Того, что отрицает поедание людей, оккультизм и сон в гробах. Как выражаются знающие особи: «Негуманный пережиток средневековья». Не могу с ними не согласиться. Такую политику как раз и вывела Леди Валентайн, сразу после первой мировой. Леди еще называют Ферзь. Хотя такого звания удостаивается каждый, кто встает во главу угла. — Господин Мирталис — ее давний и близкий друг. Он аристократ, очень опытный бизнесмен и, знаете ли, очень приятный в обхождении мужчина, — Мадам Георгин кокетливо хихикнула, раскрывая веер. — Вы меня сватаете? — пошутил я. Она же, разверзнув ослепительно-голубые глаза, похлопала ресницами и рассмеялась. — О, Рэй… Поверь, если бы институт брака не лишил меня последнего фунта в свое время, я бы давно заарканила его себе. — Я не сомневаюсь, — настроение мое потихоньку улучшилось. Ночь была теплая, несмотря на суровый сентябрьский нрав. Перед сном я наблюдал за рабочими, бредущими на фабрики и в офисы с утра пораньше, на их распахнутые пальто и сброшенные шляпы. Наблюдал, и зверским чувством завидовал. Ведь ночью температура заметно падает, и вот, я уже кутаюсь в шарф. Нас высадили где-то в начале квартала. Ради конфиденциальности и крепкого неосведомленного сна шофера. Это что же, нам придется идти пешком? Мадам Георгин успокоила меня — за нами пришлют транспорт. И действительно, уже скоро к нам подъехал… Экипаж. Про экипаж, вообще-то, я пошутил. Но удивленность не помешала мне любезно протянуть Мадам руку, когда она садилась. С момента моего обращения, все вокруг меня словно откинулось назад во времени. Я жил в одном доме с женщиной, явно простившейся с жизнью еще в девятнадцатом веке, на праздник к ее друзьям нас везут лошади, а вдали виднелся огромный белоснежный особняк, объятый легким ночным туманом. Едва мы сошли с экипажа, Мадам Георгин тут же принялась здороваться с такими же приезжающими гостями. И, о боже мой, насколько же разномастными они были. Представьте, что на одной площади собрали представителей всех культур и эпох. Мимо нас прошла дама, платье которой было надето на огромный кринолин. Она чудом избежала контакта с колесами своей повозки. Она любезно поздоровалась со своей подругой – женщиной в строгом офисном костюме. Мужчины в цилиндрах и моноклях переговаривались с мужчинами в высоких брюках. Кто-то курил трубки, кто-то сигары. Словом, когда Мадам Георгин говорила про отличие вампирского общества от прочих, она была совершенно права. Внутри поместье было фантастически-красивым. Не вычурным, но и не скромным, от него веяло богатством, но не пафосом. Интерьер дышал молчаливой, но гордой непоколебимостью. Воздух здесь был густым и прохладным, пахнущим старыми книгами, парфюмом и едва уловимым дымным шлейфом от камина, въевшимся в дубовые панели за, не побоюсь предположить, столетия. У Господина Мирталиса определенно был вкус. Я так засмотрелся на интерьер, что совсем потерял из виду мою наставницу. Несмотря на любопытную обстановку, окружающую меня, я был не в восторге. Я не планировал проводить эту ночь так, хотя иных планов не имел. Я не любил светские мероприятия. Меня воротило от большого скопления людей, ведущих рабочие диалоги ради любезностей. И пусть я с легкостью подстраивался под эту обстановку, она довольно сильно выматывала меня. Я выцепил из толпы начес мадам Георгин и ринулся к ней, словно потерявшийся ребенок. Едва она увидела меня, ее лицо озарилось восторгом. – О, наконец-то ты пришел, – сделала она вид, что мое опоздание предполагалось. – Господа, позвольте представить вам моего драгоценного племянника – Рэй Хэтчер, бывший студент Медицинской академии при Больнице святого Варфоломея, будущий молодой врач. Мадам Георгин всегда в миру представляла меня как своего племянника, чтобы никто ни в коем случае не подумал, что у нас с ней роман. Связь с таким молодым юношей могла навредить ее репутации – так она говорила. Кроме того, у нашей легенды было косвенное подкрепление, нас связывал большой нос и рыжие волосы. Я склонил голову в смиренном представлении и взглянул на наших собеседников. Перед мадам стояли двое – высокий мужчина с длинными светло-русыми волосами, в которых путались блики от канделябров, и одетая будто в траур бледная женщина с черными, как смоль, кудрями. Ее лицо было обескровленным, острым, как у покойницы, а глаза впалые, сосредоточившие в себе всю мировую скорбь. – Рэй, знакомься, звезды этого вечера – Александр Мирталис и Леди Марша Валентайн. Двое негромко рассмеялись. Я вдруг понял, что за люди передо мной, и неловкость охватила мое тело. Я слышал об этих людях, но встретить их вживую… – Полно, Элиза, – махнул рукой в белой перчатке Александр. – Никаких звезд, просто Александр. – Приятно наконец встретиться с вами, господа, – изрек я скромно, и Леди Валентайн протянула мне руку, которую я незамедлительно поцеловал. До чего же устаревшая традиция, когда ты рядовой городской житель. Но Мадам обучила меня всему, что стоит знать об этикете, даже устаревшем. После я пожал руку Александру, он любезно улыбнулся мне. – Взаимно, мистер Хетчер, – мягко сказала Леди. Ее голос был тихим и глубоким. – Мы наслышаны о вас, но все не имели чести на вас взглянуть. – Я не так давно в городе. – И не так давно вампир, – подметила Мадам Георгин. – Как ваше самочувствие? – спросил меня Александр. – Помню свои первые месяцы в обращении, это было ужасающе. – Я пока неплохо справляюсь. Правда, смена режима сна была долгим процессом. –О, сон…В мое время еще было принято спать стоя, в гробах, – добавила Леди Валентайн. Я изумленно вскинул брови. – Как хорошо, что эта традиция канула в лету, к вечеру всегда так болели ноги, – Мадам Георгин положила пальцы на висок с видом мировой мученицы. – И почему предки так поздно дошли до того, что можно поставить гроб горизонтально? – риторически спросил Александр. Я не удержался от вопроса: – Зачем вообще спать в гробах? – Ритуальный смысл, – пояснила Леди Валентайн. – Практической пользы в этом не было никогда. — Помнится, как в тайне от отца снимал крышку, чтобы было легче дышать, — рассмеялся Александр. — Это варварство — заставлять малышей следовать традициям древних, — вздохнула моя наставница. – Мистер Хэтчер, вы студент-медик? – сменил тему Александр. Я кивнул, но поправил: – Бывший студент. – Ох, я слышала о стрельбе в Бартсе. Ужасная трагедия, – брови Леди Валентайн жалостливо изогнулись. – И как вам только удалось выжить? – Хотелось бы мне знать. – Теперь я понял, почему адаптация прошла для вас так легко. Все, кто в прошлом был врачом, чудом избегали тех мук, что следуют за обращением. Все, кого я знаю. – Предпочитаю считать, – усмехнулся я. – Что я просто родился в рубашке. – Постарайтесь не рассчитывать на везение слишком часто, – предупредила меня Леди Валентайн. – Страшно предположить, скольких людей оно подвело. – Не нагнетайте, Марша, – вмешался Александр. – Леди Валентайн склонна к драматизации. – Это Господин Мирталис не любит воспринимать серьезное всерьез, – возразила она. – Вы уже слыли об убийствах в Камден-Тауне? – Ох, опять вы за свое… – Я слышала! – заявила Мадам Георгин. – Какая-то фантастическая жуть. Я впал в недоумение. Я не так часто читал газеты, потому и об убийствах ничего не слышал. Заметив мое замешательство, Леди Валентайн поспешила мне пояснить: – На этой неделе уже нашли четыре тела. Все признаки указывают на нашу причастность. – Нашу? – не понял я. – У жертв была вскрыта сонная артерия, – пояснил Александр, поправляя перчатки, словно пытаясь замаскировать беспокойство. – Вскрыта, что несложно выявить, зубами. – Жуть, – только и смог сказать я. – Кто-то из вампиров решил поохотиться? – Вероятно, – согласилась Мадам. – Какое бесчинство. – Как бы это не привлекло лишнего внимания… – проговорила себе под нос Леди Валентайн. Александр поспешил поспорить, его лицо объяло снисхождение: – Ну, это уже маловероятно. Как можно выйти на что-то, о чем-ты даже не знаешь? Вампиров не существует. – Суеверия расползаются со страшной силой. – И что? – продолжал возражать Александр. – Только из-за баек Скотланд-Ярд начнет искать вампиров? Вы, дамы, слишком параноидальны. – Я пытаюсь предугадать каждый исход, – парировала Леди Валентайн. – Долг Главы обязывает. – В одиночку вы все равно ничего не сделаете, – вздохнул он. – Предоставьте это консилиуму. Они много лет уже этим занимаются. Леди нахмурилась, приняла искренне-оскорбленный вид, печальный и молчаливый. Во избежании конфликта, Мадам Георгин поспешила разрядить обстановку: – Не мучайте себя, Леди Валентайн. Мы все здесь признательны за ваш труд. Приятно знать, что кто-то нас защищает. Помню времена, когда сотни моих товарищей сгинули с кольями в груди, – она коснулась пальцами лба, готовая театрально изобразить обморок. — Темные времена… – Так или иначе, нам всем стоит быть осторожными, – добавил Александр, видимо, не желавший обидеть Леди Валентайн. – Скотланд-Ярд, может, и не найдет нас, но вот суеверные горожане… – Вы правы, – кивнула Мадам Георгин. От этих разговоров мне стало душно. Совру, если скажу, что не переживал. Но криминальные сводки были не в моей компетенции. За время перемен в моей жизни я извлек один простой урок — не переживай о том, на что не можешь повлиять. Так я думал, выходя в прохладную ночь. Сад Александра Мирталиса был воистину красив. Еще со студенческих времен я предпочитал общество растений человеческому. А здесь, словно замершие в сезоне, пестрили розы, обвивали шипастыми стеблями все вокруг, сплетались и благоухали не похоронным домашним амбре, а свежим, едва сладковатым ароматом. Я прошел глубже в сад, думая о том, как мне повезло еще сохранить остатки кислорода в лёгких. Интересно, обоняние меня когда-нибудь покинет? Надеюсь нет, иначе вместе с ним я лишусь такого замечательного калейдоскопа запахов. Вдруг запах цветов прервал более едкий. Табак. Нет, запах табака, конечно, тоже был мне по душе, хотя здесь он ударил мне в нос весьма неприятно. Кто-то курит в саду. Пахло дешевой солдатской махоркой, той, что выедает слизистую носоглотки с усердием цехового мясника. Оглядевшись, я заметил сутулую фигуру у ряда мемориальных плит. Издалека — мужчина в военной куртке, не самой уместной для светского вечера. Стоит ли мне его потревожить? Он, кажется, задумался о чем-то. Но едва я принял какое-то решение, он обернулся сам, и наши взгляды встретились. Он тоже вампир. Я вычислил это по ярко-голубым глазам, видимым даже при тусклом освещении сада. Вдруг он пошел в мою сторону, на ходу бросая сигарету в траву. Александр не будет в восторге от такого презента, я уверен. — Доброй ночи, — поздоровался я, как только он меня настиг. Он был на пол лба ниже, и тут я смог рассмотреть его полностью. Он был невысок,но сконцентрирован в своей неухоженности, как выпаренный до густоты деготь. Под глазами чернели круги от недосыпа. Бледный, с черными нечесанными волосами, с незажившим шрамом на подбородке. Гладко выбритый, но неухоженный — несколько пуговиц на его куртке были не родными, а волосы блестели от недостатка в их жизни шампуня. Неухоженный, но сохраняющий четкую форму. От него пахнуло табаком и чем-то затхлым. — Кого вынюхиваешь? — спросил он, его голос низкий, отрывистый. Звук, на котором можно порезаться. — Никого, просто прогуливаюсь. А вы, смотрю, не по дресс-коду? — А я не аристократ, — незнакомец криво усмехнулся. Сложный образ. — Так, приглядываюсь. — Здесь разве можно курить? — А я у кого-то спрашивал? Заметил, что затылок мне буравишь. — Ну, я не так уж и долго пялился, — я попытался вежливо улыбнуться, хотя этот парень не слишком приветлив. — Вы гость господина Мирталиса? — Упаси Господь. Я по делу. — Полагаю, ваши дела меня никак не касаются? — предположил я, действительно не желая углублять наш диалог. — Правильно полагаешь, рыжий. Фестер Норбек, — он не торопится протягивать руку, а я не тороплюсь ее пожать. Сдержанно киваю. — Рэй Хэтчер. Вы здесь, кажется, не для светской беседы. — Давно ты здесь? — игнорирует вопрос. — Меньше часа. — И как тебе? Нравится? — Вы хотите услышать что-то конкретное? — я поднял бровь. Фестер лишь осмотрел меня с головы до ног. — Не, не особо. В каких кругах тебя держат? — Ни в каких. Я здесь недавно, — теперь уже я скептично окинул его взглядом. Обратил внимание на ноги. Сапоги вычищены до блеска, несмотря на общую неухоженность. — Как и вы, полагаю? — Да ты детектив, Рэй Хэтчер. Я криво улыбнулся его неумелой попытке сострить. Своих чувствуешь. Молодого вампира легко отличить, но как — сложно сказать. Поймал себя на том, что начал стремительно уставать от разговора с ним. Есть разница между беседой с человеком, который знает, что он умнее тебя, и человеком, который так думает. — Поражен? — мой тон неожиданно принял надменный вид. — А то. Вот что, Хэтчер, мы с тобой здесь не встречались. Ты никогда в жизни меня не видел. Усек? Вот на этом моменте мне стало интересно. Внезапно интересно. Нельзя просто так его упустить. Не из соображений безопасности. Я вдруг повелся на интригу, на которую он, могу поспорить, не рассчитывал. Как и я. — Нет уж, погоди, — я непреднамеренно перешел на «ты». Теперь мы на равных. Он собирался покинуть меня, когда я бестактно схватил его за куртку. — Как ты сюда попал? — Мои дела тебя не касаются, — в полумертвом дыхании Фестера я уловил нотки возмущения. Он выпрямился, став заметно выше, и наши взгляды поравнялись. Он держался уверено, стойко. — Говори, иначе точно сдам. Кто ты? Фестер злостно вырвал из моей хватки рукав. Его глаза искрили презрением. В свете луны он выглядел весьма жутко. — Люди мрут, парень. Вскрываются, как консервы. А эти, — он резким движением головы указывает на особняк, — делают вид, что к ним это не относится. Вот оно что. Камден-Таун. — Я слышал. И что? Вы думаете, они что-то знают? — Знаю, что знают. Всегда знают. Просто им плевать, пока их собственные шеи в безопасности. Он снова окидывает меня взглядом, но на этот раз более цепким, оценивающим. — А ты выбиваешься. Еще не оброс жирком и спесью. И наверняка уши развесил, пока они там свои ритуалы отыгрывали. Мне не нравится, к чему он клонит. Он военный. Куртка, выправка, начищенная до скрипа обувь, и стойкая уверенность в некой конспирации. Меня это немного напрягло — не прячет ли он за пазухой нож или пистолет? Послевоенные годы донесли до моих ушей множество случаев нападения бывшими военными на гражданских. Их психика просто не выдерживает мирного существования, они бесконтрольны в гневе и непредсказуемы. Я ненавязчиво отступил. — Уверяю, даже Консилиум не знает, кто за этим стоит. Все в панике. — Ну да, об этом мне толкует мальчишка, впервые вышедший в свет. Что ты понимаешь в сообществе? — Побольше твоего, — выпалил я необдуманно. Его тон разжег во мне огонь. Заносчивый урод. Фестер зыркнул на меня исподлобья. В спорах он плох, парировать откровенно детскую нападку он очевидно не мог. Я внутри порадовался — перед идиотом легче выглядеть умнее, даже таковым не являясь. — Ты че пристал вообще? — вдруг задал он, на удивление, логичный вопрос. Я даже растерялся. — Хотел убедиться, что ты не опасен. Здесь мирно, — солгал я. Сказать правду, а именно то, что мне стало просто интересно, я не решился. Он вдруг запустил руку в карман, и протянул мне рекламный буклет: «Кабаре "Бархат и тень"». Такие, кажется, распространяют на улице. Даже у меня скопилась парочка, использовал как закладки для книг. На буклете — полураздетая блондинка с бокалом шампанского, с широкой улыбкой приглашающая гостей на вечерние шоу. — В четверг вечером встретимся там, — пояснил Фестер. — Одиннадцать. Будешь — поговорим. Не будешь — твое дело. — Зачем? Я тебя даже не знаю. — Я тот, кто ищет правду, пока они ищут оправдания. Тебе этого мало? — А что получу я? — я скрестил руки на груди. — А тебе разве не интересно, кто кишки по городу разбрасывает? Прав ведь, интересно. Он устало спрятал руки поглубже в карманы и зевнул. — Так ты в деле или как? — Я... Мне нужно будет подумать. Ты из полиции или?... — Личные интересы. — Вот как. В известность ставить планируешь? — Не на вражеской территории. Так мне тебя ждать? — А не сдать ли мне тебя прямо сейчас хозяину? Я препираюсь, но любопытство — опасный двигатель. Он уже отворачивается, чтобы уйти. Вероятно, на моем лице уже написано, что я заинтересован. — Попробуй. Узнаешь, чьи уши длиннее. Решай, Хэтчер. Сиди в своих розах или узнай, как пахнет этот мир на самом деле. Он хлопнул меня по плечу. — Увидимся, — бросил он на прощание, прежде чем скрыться за забором. А ловко он... Я остался стоять в тени сада, слушая ночных сверчков и музыку изнутри, глядя на мятый бумажный буклет с улыбчивой красавицей. «Бархат и Тень», одиннадцать вечера. Это же сразу, как проснусь. Я вообще имею право на выходные? Вдруг меня оглушил женский крик. Я резко обернулся. В тенях сквозь окна читалась суета. Инстинкт сработал раньше мысли: я швырнул буклет в карман и бросился к дому. В зале стояла давка. Я продирался сквозь нее, натыкаясь на застывшие спины, пока не замер на краю. В центре зала, в луже, алой и липкой, как свежая краска на гербе какого-нибудь дьявольского герцогства, билось и хрипело нечто, что еще недавно имело право называться человеком. Теперь же это был просто кусок мяса с трагической биографией. Из груди его торчала рукоять — нет, не ножа, а некоего промышленного инструмента для вскрытия плоти, лезвие которого ушло внутрь с таким расчетливым усердием, будто мясник разделывал тушу. Прежде чем я успел сделать вдох, чья-то рука в перчатке с силой прикрыла мне рот и нос, рывком оттаскивая от жуткого зрелища. Я обернулся, готовый к борьбе, и увидел расширенные зрачки мадам Георгин. Она прижала к моему лицу свой платок, пропитанный духами, — запах крови, густой и металлический, уже стелился в воздухе. — Уходим, — Ее лицо было спокойно, но в глазах полыхала та самая, знакомая мне по Бартсу, паника. Мои ребра вдруг сжались от этой ассоциации. «Дышать нельзя», — просигналил ее взгляд, прежде чем она, схватив меня, ринулась к выходу, ее плащ взметнулся за ней как черные крылья. Душное помещение вдруг сменилось холодным ночным воздухом, и мы смешались с поспешно удаляющейся толпой. — Что это? — только и успел спросить я, пока мы ловили экипаж. — Провокация, — кратко и строго ответила наставница. У самого города Мадам попросила одного из гостей подвезти нас на машине, и мы оказались дома в начале третьего. Всю дорогу гости не смолкали: никому не ведомо, как подобное могло произойти. Я вдруг вспомнил моего нового знакомого, едва паника и суета отпустили мое горло. Может ли он быть связан с произошедшим? В кармане я сжал буклет.