Плохие вожатые

Антон захлопнул книгу так резко, что пыль со старого сборника по литературе взметнулась в воздух лёгким сероватым облаком. Тонкие частицы лениво закружились в луче света, падающем из окна, прежде чем медленно осесть обратно на потёртые страницы и деревянную поверхность стола.  Он уже третий раз перечитывал одну и ту же строчку, и не понимал ни единого слова. Буквы расплывались перед глазами, слипались в бессмысленные цепочки, и казалось, будто текст нарочно сопротивляется его попыткам сосредоточиться. В комнате становилось душно с каждой минутой. Воздух был тяжёлым, неподвижным, будто застоявшимся. Майка неприятно прилипала к телу, ткань липла к спине и плечам, вызывая раздражение, которое медленно, но уверенно накапливалось внутри. Открытое окно почти не спасало, ветер лениво шевелил занавеску, но прохлады это не приносило. Антон снова открыл и уставился в книгу, стараясь вчитаться. Он медленно провёл пальцем по строчке, как будто это могло помочь удержать внимание. Но тут снова раздался тот самый звук. Тихий и совсем незаметный для остальных. Но для него — раздражающий до невозможности. Цок. Антон резко сжал зубы. Цок. Он медленно вдохнул, пытаясь удержать раздражение внутри. Цок. — Да ты можешь перестать делать так?! — почти рявкнул Антор, резко выпрямившись. Голос прозвучал громче, чем он ожидал. Под столом кулаки сжались сами собой, пальцы впились в ладони, словно пытаясь удержать всплеск злости. На ковре неподалёку лениво растянулся Рома. Он лежал на спине, раскинувшись с такой расслабленной беззаботностью, будто вокруг не было ни экзаменов, ни учебников, ни нервной атмосферы, которая уже несколько дней висела над всей компанией. — Делать что? — усмехнулся Рома, даже не открывая глаза. Он вальяжно закинул руки под голову, сцепив пальцы на затылке. Одна нога была согнута, упираясь ступнёй в ковёр, а вторая лениво подрагивала в воздухе, будто сама по себе. Лицо у него было до смешного спокойное, Рома абсолютно не видел ни малейшей проблемы. Антон на секунду замер, глядя на него. Он искренне не понимал, почему никто кроме него не замечает этот надоедливый звук. Абсолютно никто. Будто он один оказался заперт внутри этой мелкой, но сводящей с ума пытки. Может, остальные просто игнорировали? Или не хотели замечать? Похоже, выражение его лица сказало всё без слов. Потому что Пятифанов вдруг приоткрыл один глаз, а затем резко привстал на локтях. — Я реально не понимаю, — сообщил он, поджав губы.  На его лице на секунду мелькнула лёгкая, почти неуловимая виноватая улыбка —  которую он обычно выдавал, когда понимал, что слегка перегнул. Антон тяжело выдохнул. — Ты цокаешь языком последние десять минут, — устало сказал Петров, поднося пальцы к переносице. Он снял очки, слегка приподняв их, и на мгновение зажмурился. Пальцы аккуратно сжали дужки, затем он медленно развёл их, словно надеялся, что вместе с этим движением уйдёт и напряжение. Не ушло. — А я из-за этого не могу прочитать этот чёртов абзац уже который раз! Антон ткнул пальцем в книгу, как будто она сама была виновата в происходящем.  Ромка слишком резко сел, поднимаясь  одним рывком, широко расставив колени. Локти опёрлись на них, а руки сцепились между собой. Он явно хотел что-то сказать. Может, оправдаться или пошутить как делал это абсолютно каждый раз, когда ситуация начинала накалятся. Но было не исключено, что Ромка хотел огрызнуться. Но Антон уже его опередил. — И это вместо того, чтобы учиться! — вслух озвучил он то, о чём, похоже, думали вся компания. Голос стал намного жёстче и злее, по сравнению с обычным и спокойным тоном. — До экзамена остался месяц, а ты тут пыль по ковру собираешь. Антон бросил быстрый взгляд на часы на стене. Этот так называемый «перерыв» уже давно вышел за пределы разумного. Полчаса назад Рома выпросил паузу — мол, «мозги кипят». Но вместо короткой передышки всё снова превратилось в обычное безделье. — А хер ли мне делать? — искренне недоумённо спросил Рома, слегка повышая голос. И именно этого делать ему сейчас точно не стоило. Антон медленно поднял на него глаза, цепляясь взглядом из под очков.  — Как минимум не мешать другим, — почти что разжевывал каждое слово он, смакуя на языке привкус сочащегося раздражения. Петров зарылся пальцами в белоснежные волосы, слегка растрепав их. Несколько прядей упали на лоб. Нос почти уткнулся в ладони, и из горла вырвался тихий, отчаянный полустон — смесь раздражения, усталости и нервов, которые уже давно были на пределе. — Или с Бяши пример бери, — Он резко вскинул руку, ткнув пальцем в сторону друга. Бяша сидел чуть в стороне, склонившись над тетрадью с таким сосредоточенным видом, будто решал задачу государственной важности. Лоб его был слегка наморщен, ручка медленно скользила по странице, оставляя аккуратные строчки. Рядом с ним сидела Полина. Она наклонилась ближе, тихо объясняя что-то, водя пальцем по строчке в тетради. Её голос был мягким и спокойным, почти шёпотом. Таким, который не мешает другим, а наоборот будто создаёт островок тишины посреди общего напряжения. — Вот здесь смотри… — негромко сказала она. — Если так переписать, то будет правильно. Бяша серьёзно кивнул, хотя по выражению его лица было не совсем понятно, понял он или просто делает вид. А вот Полина явно не хотела вмешиваться в перепалку между парнями. Она старательно делала вид, что полностью занята объяснениями. Но глаза всё равно иногда поднимались от тетради. Слишком быстрые, осторожные взгляды скользили то к Антону, то к Роме, будто она пыталась понять, не перерастёт ли их обычная перебранка во что-то более серьёзное. В комнате повисло напряжение. С улицы донёсся далёкий гул машины и занавеска снова лениво колыхнулась от слабого ветра.  И где-то в этой тишине… Рома снова тихо цокнул языком. — А я чё, ебланю, по-твоему? — уже облокачиваясь о низкий чайный столик, заявил он. Парень чуть подался вперёд, перенося вес на ладони, и столик тихо скрипнул под его тяжестью. На поверхности слегка дрогнула кружка с водой, по краю которой лениво стекала тонкая капля. Рома прищурился, словно ожидал серьёзного ответа, хотя по выражению лица было ясно — вопрос он задал больше из упрямства, чем из настоящего интереса. В ответ с боку раздалось только короткое, выразительное фырканье. — Совершенно точно подмечено, — усмехнулась Катя. Она даже не сразу подняла голову. Сначала аккуратно провела ручкой по строчке в тетради, будто специально закончила мысль, и только потом перевела взгляд на Рому. В её глазах мелькнула лёгкая насмешка. Не злая, но достаточно колкая, чтобы задеть. Антон поймал её взгляд и едва заметно кивнул. Катя тут же уловила это и чуть улыбнулась, почти незаметно. Словно между ними только что прошёл тихий обмен: да, я тоже это вижу. Антон же в этот момент всё сильнее ощущал, как внутри нарастает раздражение. Он прекрасно понимал всю абсурдность происходящего. Они собрались готовиться к экзаменам. Помогать друг другу и подтягивать в темах, которые были плохо вызубрены. По крайней мере, так планировалось. Но на деле всё снова скатилось к обычной болтовне, перепалкам и бессмысленным спорам, которые съедали время быстрее любого перерыва. Антон прекрасно знал Рому. Если сейчас не остановить это, то дальше будет только хуже. Пятифан продолжит валяться на ковре, отвлекать всех подряд, задавать глупые вопросы, спорить ради спора и раздражать окружающих до предела. То что он сам ничего не выучит — это ещё полбеды. Но и остальным нормально заниматься не даст. — А ты будто бы такая умная, — слегка надул губы Рома, крутя головой из стороны в сторону. Он произнёс это почти по-детски обиженным тоном, словно его только что несправедливо отчитали. При этом взгляд его скользнул по Кате с явным желанием задеть в ответ. Катя приподняла бровь. — Да, Рома, умная она! — вмешался Антон, уже не скрывая раздражения. Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — В отличие от некоторых, она все одиннадцать лет прилежно училась. Катя тихо постучала ручкой по краю тетради, будто стараясь скрыть лёгкое смущение от неожиданной поддержки. Но уголок её губ всё же дрогнул. А Ромка шумно выдохнув, закатив глаза со стоном.  — Ой да брось! — Он резко отвернулся от Антона и уставился в приоткрытое окно. С улицы доносились приглушённые звуки, где-то далеко залаяла собака. — Лильке подлизала в самом начале и… Катя резко подняла голову. На секунду она просто застыла, будто не сразу осознала смысл сказанного. Рома даже не успел договорить, как глаза девушки шокировано округлились, а рот приоткрылся, не находя нужных слов. Катя выглядела так, будто её только что облили холодной водой. — Ром... ты идиот? — всё-таки решил уточнить Антон. Он даже моргнул несколько раз, пытаясь понять, серьёзно ли тот это сказал. Сказанное Пятифаном было настолько нелепым, что на секунду у Антона даже мелькнула искренняя улыбка. Но она была слишком короткая, почти рефлекторная реакция на абсолютную глупость происходящего. Но она возникла только на секунду. А потом Антон посмотрел на лицо Кати, понимая что сейчас, кажется, начнётся настоящая, холодная война. И, судя по выражению её глаз, Рома очень сильно пожалеет о своём длинном языке.  Её губы сжались в тонкую линию. Пальцы крепче обхватили ручку, так что костяшки слегка побелели. И если бы взглядом можно было прожигать дыры, Рома уже лежал бы на полу с аккуратным отверстием во лбу. Сам Пятифан, похоже, только теперь начал понимать, что именно сказал. Он слегка почесал затылок, как делал всегда, когда попадал в неловкую ситуацию. — Ладно Катюха, извиняй, — Рома хлопнул подругу по плечу в дружеском жесте, каким обычно отделываются после глупой шутки. Но сейчас это выглядело скорее как масло, подлитое в огонь. Катя резко сбросила его руку со своего плеча, словно та была чем-то неприятным, и повернулась к Антону. — Я не буду с ним заниматься, — сказала она, в слишком холодной интонации. И резко захлопнув свою тетрадь с таким звуком, что несколько страниц внутри громко хлопнули друг о друга. Ручка покатилась по столу и остановилась у самого края. Катя резко поднялась из-за стола, стул скрипнул, немного отъезжая назад по полу. — Если хочешь, убивайся с ним сам, — Она ткнула пальцем в сторону Бяши, выгнув губы в язвительный усмешке.  — Даже он понимает больше, чем этот остолоп. Бяша медленно поднял голову от тетради. Он явно не сразу понял, что его только что втянули в разговор. — Э… — выдал он, моргнув. Но Катя уже не смотрела на него, она резко развернулась к Роме. На лице Пятифана сейчас читалось растерянное удивление. Он явно ожидал, что всё закончится обычной перепалкой, как это бывало десятки раз. Но выражение глаз Кати говорило совсем о другом. — А на твоём месте я бы за языком следила. Хотя бы перед Антоном, — сказала она жёстко, сделав несколько шагов в сторону кухни, уже поворачиваясь к друзьям спиной. — А то потеряешь своего последнего репетитора. Катя остановилась у дверного проёма, чуть повернула голову и добавила: — А вместе с этим и шанс на успешную сдачу экзаменов. Антон, наблюдающий за сложившийся ситуацией слабо выдохнул, поджимая губы.  — Пойду заварю еще чая, — сказала она на последок, выходя из комнаты.  — Вот это ты влип, на, — развёл руками Бяша, откладывая тетрадь на стол. Он сделал это с показной важностью, словно только что закончил решать задачу государственной сложности, хотя на деле просто устал делать вид, что учёба в данный момент интереснее происходящего в комнате.  Парень слегка ухмыльнулся, уголок губ лениво пополз вверх, а брови игриво дрогнули. В его взгляде читалось откровенное удовольствие наблюдать за тем, как Рома постепенно осознаёт масштаб собственной глупости. — А нечего было словами разбрасываться, — слишком прямолинейно подметила Полина, закидывая руки на столик и облокачиваясь на них. Она сложила ладони одну на другую и опустила на них подбородок. Её голос звучал спокойно и мягко, но в нём чувствовалась та уверенность, которая обычно не оставляет места для споров.  Полина редко вмешивалась в конфликты, однако когда всё-таки говорила, её слова почему-то звучали убедительнее любых криков. Ромка продолжал хмуриться, сидя у чайного столика. Он слегка сгорбился и уставился в ковёр, будто в его узорах мог найти решение всей ситуации. Брови сошлись на переносице, губы сжались, а пальцы лениво перебирали ворс.  Он явно прокручивал в голове сказанные слова, пытаясь понять, где именно всё пошло не так. И, честно говоря, этот сосредоточенный вид очень забавлял Антона. Когда Пятифанов слишком долго думал, его лицо приобретало такое комичное выражение, что сдержать улыбку становилось почти невозможно. Впрочем, от него почти что ожидалось подобное отношение к учёбе. Рома никогда не был тем человеком, который будет часами сидеть над книгами или переписывать конспекты аккуратным почерком.  Но это всё равно не освобождало его от ответственности за сказанное. Даже тот же Бяша — человек, который большую часть школьной жизни смотрел на оценки с искренним равнодушием — в последний месяц перед экзаменами неожиданно взялся за голову. И это действительно было похвально. Антон бросил короткий взгляд на друга и невольно улыбнулся. Он действительно сильно дорожил Бяшей, независимо от того, как тот учился и какие оценки получал. Даже учитывая тот факт, что в шестом классе их общение изначально не задалось, Будаев оставался хорошим человеком.  Тогда, очень давно — они смотрели друг на друга почти с раздражением: Бяша казался слишком шумным и грубоватым, а Антон, вероятно, выглядел в его глазах заносчивым ботаником. Но время странным образом сгладило углы. Чего стоил хотя бы один тот взгляд, который Бяша бросил на него во время школьной драки несколько лет назад. Он мялся и стоял чуть в стороне, явно не желая ввязываться в конфликт. Будаев вообще не любил решать проблемы кулаками, в это его всегда втягивали. Но когда стало понятно, что всё уже началось, он всё равно встал рядом — без лишних слов и без вопросов. А сколько раз он выручал Антона в самых разных ситуациях. Иногда это были мелочи, иногда — совсем нет. Даже во время их летних вылазок на пляж, Бяша всегда умудрялся держать ситуацию под контролем. Он ворчал, раздавал друзьям булавки, чтобы те прицепили их к купальникам, следил, чтобы никто не заплывал слишком далеко, и каждый раз выглядел так, будто именно на нём лежит ответственность за безопасность всей компании. Бяша определённо не был гением, но он был хорошим другом. И, пожалуй, это значило куда больше, чем любые оценки в школьном журнале. Антон улыбнулся своим мыслям и отвёл взгляд в сторону. Глаза почти сразу наткнулись на Полину — самую добрую, внимательную и, пожалуй, самую надёжную из всех людей, которых он знал.  Она сидела, опершись на руки, и лениво водила пальцем по строчке в тетради, будто читала, но на самом деле просто слушала тишину. Полина всегда была для него чем-то вроде островка спокойствия. Он никогда прямо не говорил об этом, но Морозова стала первым человеком, которого он действительно посчитал настоящим другом. Её появление в его жизни сыграло огромную роль. Вспоминая её доброту — особенно в первые годы после перевода в новую школу, в груди всегда что-то странно сжималось. И это не было влюблённостью. Совсем нет. Полина стала чем-то ближе, почти сестрой. Это была тихая, платоническая любовь. Редкая привязанность, которая не требует признаний и не нуждается в объяснениях. Она просто существует, спокойно и надёжно, как воздух. Полина столько раз поддерживала его, что считать было бессмысленно. Она заставляла смеяться в те моменты, когда хотелось молчать, вытаскивала из плохого настроения и просто сидела рядом, когда слова были не нужны. И именно поэтому её присутствие рядом всегда приносило странное, тёплое чувство безопасности. Она вдруг подняла взгляд и заметила, что Антон смотрит на неё. Её лицо почти сразу осветила мягкая улыбка. Полина слегка склонила голову к плечу и заправила выбившуюся прядь волос за ухо, а её глаза на секунду тепло сверкнули. Антон тихо хмыкнул и ответил ей такой же спокойной улыбкой, хотя мысли всё ещё продолжали лениво перетекать одна в другую. Другое дело — Катя. Она была полной противоположностью Полины. Контраст их характеров Антон заметил почти сразу, как только перевёлся в свою школу. Первое впечатление о ней было, мягко говоря, не самым приятным. Снобизская дура, холодная и слишком уверенная в себе девчонка, которая легко разбрасывается колкими словами и не стесняется распускать сплетни. По крайней мере, именно так она выглядела со стороны. Но со временем стало ясно, что это лишь оболочка, за которой скрывался куда более интересный человек. И нужно было отдать Кате должное — ни одна её оценка в журнале не была натянута. Смирнова действительно обладала всеми теми знаниями, ради которых упорно работала годами.  И, наверное, Антон никогда бы до конца не поверил в это, если бы однажды случайно не оказался в нужное время в нужном месте. Это произошло всего через пару месяцев после его перевода. В тот день занятия уже закончились, и коридоры школы постепенно пустели. Антон шёл к выходу, когда услышал сначала тихие вдохи, а потом всхлипы. И они повторялись до тех пор, пока Смирнова не поняла, Антон все слышит.  Катя сидела на подоконнике в дальнем конце коридора и плакала. Это был первый раз, когда Антон увидел её без той холодной маски. Именно тогда он узнал то, что стало конечной точкой их ненависти. Ненависть между ними возникла внезапно. Но, что странно, дружба появилась ещё быстрее. Катя тоже оказалась хорошим другом. Мысль резко оборвалась, когда взгляд Антона снова скользнул по комнате в поисках человека, чьё имя всплывало в голове в каждой стрессовой или непонятной ситуации. Рома всё ещё сидел у столика, не произнеся ни слова с того момента, как Катя ушла на кухню. Он продолжал думать, слегка щурясь и морща нос. И именно это выражение лица снова вызвало у Антона улыбку. С Пятифановым всегда было трудно найти общий язык. Он мог оставить не самое лучшее впечатление, когда с ним только знакомишься. Но, несмотря на всё это, Рома был самым искренним человеком из всех, кого Антон знал. Самым простым, самым прямым и, наверное, самым преданным. Он бесчисленное количество раз вытаскивал Антона из тёмных моментов жизни и был готов помочь в любой ситуации. Однажды, Рома самовольно подрался один на двоих старшеклассников. И только потому, что те украли у Антона блокнот с рисунками. Тот день Петров помнил до сих пор. Рома тогда пропал после уроков, а вечером заявился на порог дома Антона весь побитый — с разбитой губой, синяком под глазом, и скверным выражением лица. И конечно же, слишком неловко вытянул руку с той самой тетрадкой вперед. Таких воспоминаний было слишком много. Перебирать их в голове, вспоминая детали — означало потратить на это всю оставшуюся жизнь.  Но ещё одна ситуация вдруг всплыла в памяти и заставила улыбнуться. В восьмом классе Антон сломал руку на уроке физкультуры. Это произошло совершенно глупо и неожиданно: обычная разминка, шумный спортзал, крики одноклассников и один неловкий прыжок.  Петров неудачно приземлился, оступился и, пытаясь удержать равновесие, резко выставил руку вперёд. Раздался сухой щелчок, от которого у Антона перехватило дыхание. Боль пришла мгновенно. Слишком резкая и пульсирующая, словно кто-то сжал кость изнутри. Сначала он даже не понял, что произошло. Просто стоял посреди зала, бледный, сжимая запястье здоровой рукой. Учитель физкультуры подбежал первым, затем подтянулись одноклассники. Кто-то нервно пошутил, а Рома, стоявший чуть поодаль, смотрел на всё это с таким выражением лица, будто случилось нечто по-настоящему страшное. Через пару часов Антон уже сидел в больничном коридоре с тяжёлым гипсом, который тянул руку вниз и казался непривычно тяжелым. Белая повязка доходила почти до локтя, и пальцы торчали из неё неловко и беспомощно.  Врач сказал, что перелом не самый сложный, но ходить с гипсом придётся не меньше месяца. Родители тогда решили, что смысла ходить в школу не было. Антон всё равно не сможет писать.А мама переживала, что он будет уставать, что ему будет неудобно сидеть на уроках, что учителя не станут ждать, пока он что-то перепишет.  Отец поддержал её: пропустит несколько недель, ничего страшного. Задания можно будет взять у одноклассников, а темы наверстать позже. Но Рома с этим категорически не согласился. Он узнал об этом решении по случайности, когда Антон за вечерним звонком проговорился.  Сказал равнодушно, будто это пустяк: «Я, наверное, месяц в школу не буду ходить.». Рома молчал в трубку несколько секунд, а затем с максимальной серьезностью спросил: «Это кто сказал?».  Но вопреки всему, в один из дней пришёл к Петровым домой. Дверь открыла мама Антона. Слегка удивлённая, немного растерянная. Рома стоял на пороге, переминаясь с ноги на ногу, но говорил уверенно и быстро, будто заранее готовился. Он буквально умолял отпустить Антона в школу.  Объяснял, что Антон не должен выпадать из жизни класса, что потом будет намного сложнее догонять программу, что можно ведь просто сидеть и слушать. Он обещал помогать, обещал носить портфель, обещал записывать всё на уроках. Его голос то становился серьёзным, то срывался на почти детскую настойчивость. — Я буду писать за него, — сказал наконец Рома, глядя прямо в глаза родителям. — Каждое слово. Сначала взрослые улыбались немного снисходительно, думая, что это обычный подростковый порыв.  Но Рома не отступал. Он стоял в прихожей почти двадцать минут, упрямо повторяя, что это важно. Что Антон не должен сидеть дома один. Что он сам проследит, чтобы всё было в порядке. И в конце концов родители сдались. А когда его всё-таки отпустили, Рома начал ходить на каждое занятие без опозданий. Это было особенно удивительно, потому что раньше он часто опаздывал на первые уроки — или вовсе не приходил. Но теперь он появлялся в классе одним из первых. Пятифанов раскладывал на парте две тетради, свою и Антона. Сначала это выглядело немного неловко: писать сразу для двоих, следить, чтобы ничего не пропустить, быстро перелистывать страницы. Но через пару дней он уже привык. И стал записывать всё за двоих, аккуратно выводя буквы в тетради Антона — даже чуть ровнее, чем в своей. Так продолжалось целый месяц. И этот момент навсегда остался в памяти Антона, потому что даже спустя годы воспоминание о нём странно грело душу. И с возрастом Антон всё яснее понимал: не каждый человек станет тратить целый месяц своей жизни, чтобы писать чужие конспекты. Не каждый будет стоять на пороге чужого дома и упрямо просить взрослых изменить решение. И, наверное, именно поэтому воспоминание о том времени оставалось таким тёплым и тихим, почти незаметным, но удивительно живым. Словно маленький кусочек прошлого, который невозможно потерять. — Чё смотришь, Белоснежка? — вдруг ухмыльнулся Рома, заметив на себе пристальный взгляд голубых глаз. Он вопросительно выгнул брови и слегка наклонил голову в сторону. Антон тут же нахмурился. — Ты охренел? — зло спросил он, сдвигая брови. Какая я тебе Белоснежка? И это, кажется, забавляло Рому сильнее всего на свете. — А ты на себя взгляни!— продолжал он, довольно ухмыляясь. Сбоку тихо засмеялся Бяша. — До лета месяц, а ты бледный пиздец. — А ты бы больше об учёбе думал, а не о моём загаре, — закатил глаза Петров, хотя уголок его губ всё равно едва заметно дёрнулся.  И это была правдой, как минимум потому, что Антон действительно не хотел, чтобы его друг провалил экзамены. Мысль об этом всегда отзывалась внутри каким-то неприятным холодком. Рома мог сколько угодно шутить, отмахиваться, строить из себя человека, которому всё безразлично, но Антон слишком хорошо знал его, чтобы верить в это до конца. Ведь что остаётся у человека, если он даже базовое образование не может закончить? Эта мысль казалась неприятно тяжёлой. Школа, конечно, никогда не была идеальным местом, но она была чем-то вроде обязательного этапа. Тот который нужно переступить, чтобы двигаться дальше.  Без этой самой «корочки», без аттестата, перед человеком будто закрывалось сразу несколько дверей. И дело даже не в бумаге. Дело в том, что она символизировала возможность выбора, возможность двигаться вперёд, не оглядываясь на упущенные шансы. Антон не хотел, чтобы у Ромы этих шансов не осталось. В голове вдруг всплыли обрывки воспоминаний. Обрывки школьных коридоров, запах мела, шум перемен.  Сколько лет они уже вместе в этой школе?  Казалось, будто половину жизни. И мысль о том, что через месяц всё это закончится, была странной и немного тревожной. Они разойдутся. Каждый пойдёт своей дорогой. Кто-то поступит, кто-то уедет, кто-то просто исчезнет из повседневной жизни. И именно поэтому мысль о том, что Рома может просто взять и всё провалить, раздражала сильнее, чем хотелось бы признать. В этот самый момент, когда размышления начали медленно заполнять пространство в голове, из кухни вернулась Катя. Она вошла в комнату почти бесшумно, но в её появлении всё равно было что-то такое, что мгновенно привлекло внимание. В руках у неё была чашка с горячим чаем, от которой поднимался тонкий пар. Она поставила её на стол перед собой чуть резче, чем нужно, и шумно выдохнула, будто только что окончательно успокоилась после всплеска раздражения. Тонкая струйка пара лениво поднялась вверх, растворяясь в тёплом воздухе комнаты. И как только Катя подняла голову, почти все взгляды автоматически устремились к ней. Антон заметил, как Рома слегка напрягся, линия челюсти стала особенно видно. Бяша перестал листать тетрадь, а Полина отвела взгляд от страницы книги. На секунду в комнате снова повисло то самое странное напряжение. Оно было не громкое и не явное, но достаточно ощутимое. Катя заметила это почти сразу. Её лицо уже не было таким раздражённым, как когда она выходила из комнаты. Черты стали спокойнее, взгляд ровнее, а дыхание более размеренным. — Значит так, — начала она в своей привычной, слегка колкой манере. Катя слегка выпрямилась, положив ладони на край стола, и медленно обвела всех взглядом. — Я думаю, что мы все не правы. Эти слова прозвучали неожиданно мягко. Антон даже немного удивился. Он ожидал продолжения ссоры, новых колких замечаний, возможно даже ещё одного резкого комментария в сторону Ромы. Но Катя, похоже, решила пойти другим путём. Она медленно повернула голову в сторону Пятифанова. И именно в этот момент у Антона появилось неприятное предчувствие, будто сейчас снова прозвучит что-то такое, что моментально вернёт конфликт на прежнее место. Но Катя лишь чуть прищурилась. — Мы не должны были так на тебя давить, — произнесла она. На секунду повисла короткая пауза. Но почти сразу она подняла указательный палец вверх, словно ставя невидимую границу между словами. — Но…, — Она чуть наклонилась вперёд, и её голос стал заметно серьёзнее. — Ты должен в кои-то веки взяться за ум. Рома ничего не сказал. Он лишь слегка повёл плечами, будто не до конца знал, как на это реагировать. — Я тоже так думаю, — спокойно заметила Полина, отлипая от книги, аккуратно закрыла её и сдвинула в сторону, положив ладонь на обложку. Её взгляд был мягким, но внимательным. — Ты же не глупый парень, Ром. Сам всё понимаешь. Её слова прозвучали без давления, почти по-дружески. Антон несколько секунд молчал, переводил взгляд с Кати на Рому, потом на Полину, и в голове медленно складывалась мысль, которую он всё это время пытался сформулировать. — Я согласен с девочками, — наконец сказал он.Даже для самого себя его голос прозвучал неожиданно спокойно.— Хочешь завалить экзамены? Валяй. Он чуть пожал плечами и посмотрел прямо на Рому. — Но учти: мы тебя потом жалеть не будем. В комнате на секунду стало тихо. Возможно, это было слишком грубо. Но Антон уже давно понял одну простую вещь: с Ромой иногда нужно говорить именно так. Прямо, без лишних слов и без попыток смягчить смысл. Пятифанов редко воспринимал намёки. Ему нужно было услышать всё так, как есть. И, судя по всему, это сработало. Рома медленно поднял взгляд. Его лицо всё ещё оставалось немного хмурым, но в глазах появилось что-то другое, тихое понимание. Он слабо кивнул, поджимая губы. И в тот же момент выражение его лица заметно изменилось. Оно стало спокойнее, серьёзнее. Антон почувствовал, как неприятное напряжение внутри постепенно ослабевает. Кажется, до него всё-таки дошло.  Учёба постепенно растянулась ещё почти на час. Сначала никто этого даже не заметил. После небольшой паузы Катя снова взяла всё в свои руки: аккуратно развернула тетрадь, постучала ручкой по полю и начала объяснять тему так спокойно и уверенно, будто предыдущей ссоры вообще не было.  Её голос звучал ровно, иногда слегка сухо, но в нём чувствовалась привычная собранность.  Антон сидел чуть в стороне, опираясь локтем о край стола и делая пометки в тетради. Его почерк был аккуратным, ровным, каждая буква ложилась на бумагу так, будто он писал не наспех, а специально выравнивал строки.  Иногда он поднимал взгляд сначала на Катю, потом на Рому, проверяя, слушает ли тот. И, к его удивлению, Пятифанов действительно слушал. Рома сидел, слегка подавшись вперёд, локти упирались в колени, а взгляд был прикован к раскрытому учебнику. Он хмурился, иногда морщил нос и время от времени тихо задавал вопросы, неловко, будто боялся снова сказать что-то не то.  Катя отвечала коротко, но без прежней язвительности, иногда даже повторяя объяснение медленнее, если видела, что он всё ещё не понимает. Бяша сначала пытался держаться серьёзно, но через какое-то время начал тихо ворчать себе под нос, что «мозги уже кипят, на». Полина пару раз мягко поправляла его, объясняя проще, чем это делала Катя, и от этого Будаев только смущённо хмыкал и снова склонялся над тетрадью. Комната постепенно наполнялась спокойными, почти домашними звуками: шелест страниц, тихое постукивание ручки, негромкие вопросы и ответы.  Чай давно остыл, но никто даже не обратил на это внимания. За окном темнело, и свет фонарей начал отражаться в стекле, превращая окно в тёмное зеркало. Когда Катя наконец закрыла тетрадь и устало выдохнула, было уже довольно поздно. — Всё, — сказала она, откидываясь на спинку стула и потирая переносицу. — На сегодня хватит. Бяша сразу же с облегчением захлопнул учебник. — Слава богу, на, — пробормотал он. — Я уже думал, мы тут до утра сидеть будем. Полина тихо улыбнулась и начала собирать вещи. Она аккуратно сложила тетради в сумку, проверила, чтобы ручка была в пенале, и поднялась со стула. — Уже поздно, — сказала она, бросив короткий взгляд на часы. — Дедушка уже ждет. Антон тоже поднялся почти сразу. Рома потянулся, громко щёлкнув суставами, и лениво поднялся следом. — Мы тебя проводим, — коротко сказал Антон. Полина хотела было возразить, но Рома уже натягивал олимпийку. — Даже не спорь, — буркнул он. — Темно уже. Бяша тоже поднялся, натягивая ветровку. — Мне всё равно по пути, на, — добавил он, пожав плечами. Они попрощались с Катей, поблагодарив за радушный прием и вышли из квартиры в четвером. Дверь за ними тихо закрылась, и сразу стало заметно прохладнее. В подъезде пахло пылью, сыростью и чем-то металлическим, как это всегда бывает в старых домах. Полина шла первой, медленно спускаясь по лестнице. Её шаги были лёгкими и тихими. Антон шёл рядом, чуть позади, а Рома с Бяшей лениво переговаривались между собой, иногда переглядываясь и тихо усмехаясь. Когда они вышли на улицу, вечер уже окончательно вступил в свои права. Воздух стал прохладным, свежим, и лёгкий ветер медленно шевелил верхушки деревьев вдоль дороги. Фонари мягко освещали тротуар, оставляя длинные тени на асфальте. Они шли неторопливо. Разговор сначала почти не клеился, после долгой учёбы всем хотелось просто немного помолчать. — Катюха сегодня, конечно, разошлась, — наконец усмехнулся Бяша, сунув руки в карманы. Рома тихо фыркнул. — Сам виноват, — пробормотал он. Антон бросил на него короткий взгляд, но ничего не сказал. Дом Полины был всего в нескольких кварталах, поэтому дорога заняла совсем немного времени. Когда они остановились у крыльца, девушка повернулась к ним и слегка улыбнулась. — Спасибо, что проводили, — тихо сказала она. — Да ладно, — отмахнулся Рома. — Нам всё равно гулять. Полина на секунду задержала взгляд на Антоне, потом кивнула и быстро обняв всех открыла калитку. — Спокойной ночи. — Спокойной, — почти одновременно ответили парни. Деревянная калитка закрылась за её спиной, и её шаги постепенно растворились где-то в пространстве.  Несколько секунд они стояли молча. Потом Бяша почесал затылок и махнул рукой в сторону соседней улицы. — Мне туда, на, — сказал он. — Давай, — кивнул Антон. Будаев коротко пожал руки друзьям и свернул на другую дорогу, быстро исчезнув в полумраке двора. Теперь на пустой улице остались только Антон и Рома. Фонарь над головами тихо потрескивал, а где-то вдалеке было слышно сверчков. Антон медленно выдохнул и сунул руки глубже в черной кофты. — Ну что, Белоснежка, — хмыкнул Ромка, поворачивая голову к нему. — Пойдём домой. — Ещё раз так называешь меня, — Антон шагнул ближе, смотря прямиком в зелёные глаза друга. Они были почти одного роста, разница всего в пару сантиметров, и то в пользу Антона. Он остановился совсем рядом, почти вплотную, так что между ними осталось лишь полшага. — И ты умрёшь в страшных муках. — Боюсь-боюсь, — Рома сразу поднял руки в безоружном жесте, будто сдавался, но выражение лица его выдавало с головой. На губах растянулась наглая, довольная улыбка, а глаза хитро прищурились. Он ни капли не выглядел испуганным, наоборот, слишком явно получал удовольствие от того, что выводит Антона из себя. — Главное уверенность не растеряй, а то корона с головы свалится… прямо в парашу. Антон на секунду стиснул зубы, будто собирался сказать что-то резкое, но в итоге только фыркнул. Уголки губ всё равно дрогнули, слишком уж довольным выглядел Рома. И, не выдержав, Антон коротко взмахнул рукой. Подзатыльник получился звонкий. — Ай! — Рома дёрнул головой вперёд больше для вида, чем от боли, тут же потирая затылок. Но уже через секунду он расхохотался в голос.  Смех у него был громкий, хрипловатый, такой искренний, что удержаться было сложно. Он запрокинул голову, продолжая смеяться, и даже Антон не удержался. Потому что улыбка всё-таки прорвалась наружу. Они снова пошли вперёд по пустой дороге. Фонари стояли редко, и между ними тянулись длинные тёмные промежутки, где свет почти не доставал до земли. Под ногами тихо хрустел мелкий гравий, иногда попадались лужи, которые тускло отражали жёлтые огоньки ламп. Слева тянулся лес. Как всегда тёмный, очень густой, и ветер мягко шевелил верхушки сосен, откуда доносился тихий, равномерный шум. Дорога до дома Антона заняла ещё несколько минут, и как только ребята миновали край леса, холод стал ощущаться сильнее. Пространство здесь было более открытым, ветер свободно гулял по улице, пробираясь под одежду. Рома заметно съёжился. Он втянул голову в плечи и глубже засунул руки в карманы олимпийки, будто пытаясь спрятаться от холодного воздуха. Его шаги стали чуть быстрее, а плечи напряглись. Антон заметил это краем глаза и тихо выдохнул. — Тебе ж ещё минут десять идти, — спокойно обозначил факт он, на секунду прикрывая глаза, будто прикидывая расстояние. Его голос прозвучал почти равнодушно, но в нём всё равно чувствовалась привычная внимательность. — Ага, — коротко ответил Рома. Он поднял голову и посмотрел вверх. Над посёлком раскинулась тёмная ночь. Небо было чистым, без облаков, и звёзды светили ярко и чётко. В городе такого почти не увидишь, а здесь они казались ближе, будто висят прямо над крышами домов и верхушками сосен. Весной и летом это место всегда выглядело особенно тихо, спокойно, даже немного нереально. Рома несколько секунд просто смотрел вверх, словно забыв обо всём остальном. — До одного места, — наконец буркнул он, снова опуская взгляд. Антон немного напрягся, когда за поворотом показался его дом. Старый деревянный забор тянулся вдоль дороги, калитка была слегка перекошена, а окна дома оставались тёмными. Только свет фонаря падал на дорожку у входа, делая тени длиннее. Когда они подошли ближе, Рома вдруг остановился. Антон сделал ещё шаг по привычке, но, заметив, что друг не идёт дальше, обернулся. Пятифанов стоял на месте и смотрел на него. Не так, как обычно — без усмешки, без привычной дерзости. Его взгляд был внимательным, чуть тяжёлым, будто он пытался увидеть в Антоне что-то большее, чем просто ответ на вопрос. Он медленно выдохнул, плечи слегка опустились. — Ты правда думаешь, что я завалю? — наконец спросил Ромка. В его голосе не было ни привычной насмешки, ни бравады. Только тихий, почти осторожный вопрос, который, похоже, долго крутился у него в голове. Антон на секунду замолчал. В его взгляде мелькнуло многое. От сомнения до усталоси, мысли, которые он обычно не говорил вслух. Поэтому слегка повернув голову в сторону дома, будто собираясь с мыслями, только потом снова посмотрел на Рому. — Я думаю… — начал Петров и на секунду запнулся. — Ты даже не пытался, до сегодняшнего дня. Он внимательно всматривался в лицо Ромки, пытаясь понять, как тот это воспримет. — Но если продолжишь заниматься, — добавил Антон уже спокойнее, слегка пожимая плечами, — думаю, сдашь как по маслу. Несколько секунд между ними стояла тишина. Ветер снова прошёлся по улице, зашуршав ветками деревьев, и где-то вдалеке тихо залаяла собака. Ромка ничего не ответил. Он только медленно кивнул, будто принимая эти слова, а потом хлопнул Антона по плечу, крепко, по-дружески, как делал всегда. — Посмотрим, — тихо пробормотал он. После этого он сразу развернулся и пошёл дальше по дороге. Руки снова спрятались в карманы, плечи чуть сгорбились от холода, а шаги стали быстрыми и уверенными. Его фигура постепенно растворялась в темноте улицы, пока совсем не исчезла за поворотом. Антон остался стоять у калитки. Он ещё несколько секунд смотрел туда, где только что был Рома. И может быть Пятифанов иногда был слишком резким, моментами грубым и бесчисленное количество раз упрямым. Но тупым, точно нет. И Антон прекрасно знал, что у Ромки есть шанс пробиться в люди. Просто сам Рома пока ещё не до конца в это верил.