Hellevator

Глаза Минхо медленно открываются, перед ними всë плыло, словно сквозь толщу воды. Веки были тяжелыми, каждый взмах давался с трудом, а в голове пульсировала тупая боль, отзываясь эхом в висках. Он попытался сфокусироваться, но очертания предметов лишь расплывались, теряя четкость. — Очнулся? - послышался голос откуда-то сбоку. Ли Минхо повернул голову на голос, от чужого взгляда, в котором явно сквозило недоверие, стало некомфортно. — Как себя чувствуешь? - отозвался другой голос, более мягкий. Юноша перевел свой взгляд на человека, что стоял чуть дальше от первого, он смотрел мягче с еле заметной улыбкой. — Нормально.. - ложь слетела быстрее, чем он подумал. Шевельнулся и сразу почувствовал как к нему кто-то прижимается. Опустил взгляд на место рядом с собой: к нему прижимался, явно не хотя опускать, был мальчик, которого он спас. Маленькая рука крепко сжимала ткань кофты Минхо, а голова покоилась на его плече. Парень почувствовал легкое покалывание в районе груди, смесь облегчения и чего-то еще, чего пока он не мог определить. Мальчик был жив, и это было главное. Он осторожно поднял свободную руку и погладил ребёнка по волосам, чувствуя мягкость его шевелюры. — Он не отходил от тебя ни на шаг, - сказал мягкий голос, и Минхо сново поднял взгляд на мужчину. Человек с добрыми глазами. — Очень переживал. Ли кивнул, пытаясь собраться с мыслями. Последне, что он помнит, это был крик, затем удар об пол и... темнота. — А вы... - Минхо не знал как сформировать вопрос, по этому умолк на полуслове. Но добрый мужчина сразу его понял. — Меня зовут Ян Чонин. А это Хан Джисон. – он указал взглядом на стоявшего в стороне с битой на готове парня. — Ли Минхо..- так же представился парень, подумав, что невежливо молчать. Голос был хриплый после пробуждения. Маленькое тельце рядом зашевелилось и распахнуло глаза, они были широко открыты и направлены на фиолетововолосого. — Как ты..? Нигде не поранился? - спросил Ли Минхо, заметив пробуждения ребенка и смотря в ответ. — Я.. Со мной все хорошо! - мальчик резко сел на матрасе и начал теребить свои шорты. — А вы? Вам больно?.. - говорил тихим голосом. — Нет. - ответил Минхо сам, садясь, и на мгновение прикрыл глаза от легкого головокружения. — Скажешь свое имя? - поинтересовался он. — Ли Кенсу. - все тот же тихий голосок. — Кенсу, - повторил Минхо, словно пробуя имя на вкус. Оно звучало мягко, как и сам мальчик. — Приятно познакомиться. И с вами тоже.. - добавил он уже тише, обращаясь к ребятам, что стояли в стороне от них. Хан услышав слова вздохнул и взъерошил свои волосы, что и так были растрёпанными. — Нам пора идти, итак засиделись. - тон Джисона смягчился, смотря как Минхо смотрит на мальчика. Чонин только положительно кивнул на слова. Минхо на минуту прикрыл глаза и кивнул, сжимая маленькую ручку. У него никогда не было друзей, может.. может эти ребята ими станут.. *** Flashback Для буллинга никогда не нужна была особая причина. Будь то слаб физически или эмоционально или просто отличаешься от большинства. Неважно, цвет волос у тебя не такой, как у всех, или ты предпочитаешь читать книги, а не гонять мяч. Любая мелочь могла стать поводом для насмешек и травли. Достаточно было быть "не таким", чтобы попасть под прицел. Ли Минхо был тихим мальчиком в школе, он был добрым, старался помочь одноклассникам, хоть ни с кем дружбу не водил. Его спокойный нрав и нежелание вступать в конфликты, которые он считал бессмысленными, лишь подливали масла в огонь. Он не носил броской одежды, не стремился быть в центре внимания, и его скромность, которую многие могли бы посчитать достоинством, в глазах задир выглядела как слабость. Он был "легкой мишенью" – тем, кто не даст отпор, кто скорее промолчит, чем вступит в спор. И это молчание, эта неконфликтность, становились для них приглашением к новым издевательствам, подтверждением их собственной безнаказанности. Были в его классе те, кто всегда бросал на него насмешливые взгляды. Они видели в нем не человека, а лишь удобный объект для выплеска собственной неуверенности и агрессии. Их слова, словно мелкие камни, сыпались на него, оставляя невидимые, но ощутимые раны. Он старался не замечать, не реагировать, но каждый новый день приносил с собой новую порцию унижений, которые медленно, но верно подтачивали его внутренний мир. Его тишина, его нежелание отвечать злом на зло, воспринимались ими как вызов, как приглашение к еще более изощренным формам травли. Они наслаждались своей властью над ним, чувствуя себя сильными и значимыми. Они его запирали в классе, выкидывали вещи из окна. Все дошло до физического насилия. Юноша думал, что перетерпит все это, до выпуска оставалось всего три месяца, он был выпуском классе старшей школы. Минхо не лил слезы, он кусал губы до крови, чтоб с уст не скрывались крики. Они зажимали его после уроков за зданием школы, толкали к стене, били и заставляли вставать на колени. И смеялись, громко и отвратительно. Он знал, что жалость здесь — слабость, а слабость — повод для новых издевательств. Каждый день становился испытанием на прочность, но Минхо не сдавался. В глубине души он хранил надежду, что скоро всё изменится, что за этими стенами начнётся новая жизнь, где никто не будет смеяться над ним и причинять боль. Вечерами, когда наступала тишина, он тихо повторял себе: «Это временно. Я выдержу. Я сильнее». И именно эта мысль помогала ему не сломаться, не потерять себя в этом жестоком мире. Были моменты, конда он стоял перед зеркалом в своей ванной и задавался вопросом "Почему? Почему я?" он не находил ответы. Только стоя у себя он давал волю слезам, что стекали по его щекам, на лице было множество ссадин и ран, на шее виднелись следы от чужих пальцев. Его взгляд, пустой и отрешенный, скользил по отражению, не узнавая в нем себя, лишь оболочку, истерзанную и опустошенную. В эти мгновения, когда мир замирал, а стены ванной становились единственными свидетелями его агонии, он чувствовал, как внутри него что-то медленно, но верно умирает, оставляя после себя лишь холодную пустоту и эхо невысказанных криков. Родители никогда не интересновало, что у него происходит, почему он постоянно приходит побитый, они вечно заняты. Но если бы и узнали, изменило бы это что-то. Он сомневался. Каждый новый шрам на его теле был не просто раной, а безмолвным свидетельством его борьбы, его отчаянных попыток выжить в мире, который, казалось, был настроен против него. Он сжимал кулаки до побеления костяшек, чувствуя, как дрожь пробегает по его телу, но даже эта физическая боль не могла заглушить ту, что разъедала его изнутри. Он был одинок, абсолютно одинок, и это осознание было тяжелее любого удара. Когда он начал оставлять себе раны сам, он не мог сказать. На запястьях появлялись глубокие шрамы, оставленные канцелярским ножом. После он не смог остановиться от попыток. Из-за всего этого издевательства с ним совсем перестали общаться, большинство боялось, остальные не хотели в это влезать. Он бы совсем один. Он чувствовал, как внутри нарастает пустота, словно вокруг него вырывали все опоры. Каждый день становился испытанием, а тишина в ответ на его попытки заговорить казалась громче любых слов. Но где-то глубоко, в самом сердце, ещё теплел слабый огонёк надежды — что однажды кто-то увидит его настоящим, а не через призму чужих предубеждений. The end flashback *** Юноша с кошачьими глазами медленно поднялся и поднял Кенсу. Слегка пошатнулся от того, что потемнело в глазах. Чонин оказался уже ближе и протянул руку, от чего Минхо вздрогнул, слегка жмурясь. Словно ожидал удара. Но Ян Чонин лишь осторожно коснулся его плеча, пытаясь удержать. — Ты как? - тихо спросил он, его голос звучал обеспокоенно. Минхо моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Образ Чонина стал чётче: острые черты лица, встревоженные глаза. Сейчас он был центром внимания парня. — Все в порядке. - послужило ответом. — Я думаю, нам правда пора.. - Ян не стал возражать и задавать еще больше вопросов. Джисон первый двинулся к двери и прислонил ухо к железной поверхности, там была тишина. Но она не была спокойной, наоборот звенела в ушах в преддверии плохого. Сердце колотилось в груди, словно птица, запертая в клетке, пытаясь вырваться на свободу. Каждый шорох, каждый скрип старого здания отдавался в сознании эхом, усиливая напряжение. Он медленно приоткрыл дверь, вгляделся в тускло освещённый коридор. Хан махнул рукой, предлагая двигаться. Полумрак коридора обволакивал, словно плотный туман, скрывая все, что могло таиться в тенях. Джисон, стараясь ступать как можно тише, двинулся вперед, его взгляд метался по стенам, ища хоть какой-то признак жизни или, наоборот, опасности. Воздух был затхлым, пропитанным запахом пыли и чего-то еще, неуловимо тревожного. Минхо держал ребенка за руку, когда они были уже на пол пути к своей цели, к первому этажу. Ли только на минуту отпустил руку Кенсу, перила пролета пятого этажа не выдержали веса фиолетововолосого, когда он слега навалился на них. Раздался громкий треск, и перила с ужасающим грохотом обрушились вниз, влекая за собой Минхо. Ли Кенсу вскрикнул. Хо издал протяждый выдох, протягивая руку верх и стремительно падая вниз. — Минхо! - крикнул Хан, бросаясь вниз по лестнице, когда подхватил на руки мальчика. Чонин, тяжёло дыша, старался не отставать. Он видел, как Минхо, падая, успел оттолкнуть Кенсу, чтобы тот не последовал за ним. Это был инстинктивный, самоотверженный порыв. Когда они достикли дна, сердце замерло. Хан Джисон прикрыл глаза Кенсу. Ли Минхо лежал в луже собственной крови.