Перфекционист

Рафаэлю не очень легко давалась откровенность, что было странно, если учесть, что он весь будто бы состоял из чувств. К сожалению, это не давало ему ничего, кроме некоторой неуравновешенности в поведении. Нежность его большого сердца была слишком ранима и потому грудная клетка заросла грубостью и взбалмошностью характера. Было очевидно, что от этого было больше вреда, чем пользы. Причинять боль самым близким людям у него выходило бесконтрольно, хоть он совершенно не хотел этого делать. Сложнее всего было во взаимодействии с Леонардо. Рафаэль правда искренне и чисто его любил — всё-таки он был его семьёй, — но он так же не мог заниматься самообманом и считать Леонардо идеальным. Вернее, именно что идеальным он и был, но это был скорее минус. Его стоический фасад отталкивал всех членов семьи, не только Рафа. Казалось, он всегда был на воображаемом пьедестале, что неимоверно раздражало. Да, конечно, он был их лидером и было нормально, что он порой ставит себя выше. Рафаэль смирился с этим. Но проблема была в том, что он вел себя как будто бы свысока даже дома. Очевидно, чувство превосходства над ними было слишком сладко для его эго, чтобы перестать упиваться им. Несмотря на непоколебимую верность семье, факт оставался фактом — Леонардо был самовлюблённым, нарциссичным перфекционистом. Бесстрашный, идеальный, всемогущий лидер — вот кем он был и кем себя чувствовал. Рафаэлю просто хотелось бы, чтобы он не тыкал всю семью в их несовершенство ежедневно, ясно?! Разве он много просит?! Но нет, Леонардо слишком самовлюблён, чтобы не выставлять напоказ своё эгоистичное самодовольное лицо на постоянной основе. Именно это выводило его из себя настолько, что практически каждый день они вступали в конфронтацию. Все становилось только хуже с момента, как его объявили лидером, и самомнение Лео взлетело до небес. Казалось, они ругались каждый день. Ругались по мелочи и не очень, дома и вне убежища. Порой они просто старались не взаимодействовать друг с другом, чтобы не допустить конфликта, но все равно так или иначе сталкивались гневными взглядами. Сейчас между ними не было ссоры и потому услышать от Леонардо «какое же ты ничтожество», когда он просто пил молоко из коробки, было последним, что ожидал Рафаэль. Боль обожгла сердце, ярость взбугрилась под грудью. — Ты ахренел? — обернулся он, сверкая глазами, полными ярости. Да, его конечно ругали за то, что он пьет молоко из коробки, но даже Лео никогда настолько не путал берега, чтобы из-за этого называть его «ничтожеством». — Что я уже не так сделал? — растерянно глядел тот, выглядя совершенно удивленным. — Ты смеёшься надо мной? — Рафаэль захлопнул холодильник и прошел мимо, демонстративно пихнув старшего плечом. — Не с той ноги, что ли встал… — донеслось ему вслед. Рафаэль искренне не понимал, как ему идти на тренировку в таком настроении. Где-то внутри горела обида. Ну, подумаешь, молоко из горла попил! Неужели это стоит того, чтобы настолько грубо о нем отзываться? На самом деле, если быть до конца откровенным, Леонардо никогда не говорил ничего подобного и в более серьезные моменты… Он приостановился, ощутив как гнев тухнет от сомнения. Может быть он что-то не понял? Может, он действительно что-то сделал и это не связано с этим злополучным молоком? Но, если так, то с чего их лидер решил сделать его козлом отпущения? Это было совершено не в его характере, а Раф, к тому же, последние дни вел себя приемлемо. Решительно фыркнув, он повернулся назад, собираясь вытрясти из Леонардо ответы. Тот нашелся на кухне, где, собственно, и находился до этого. Метнув в темпераментного брата острый синий взгляд, он тут же вернул внимание к кружке, из которой пил. «И что на него опять нашло. Его вспыльчивость иногда будто лишает его хоть какой-то крупицы рациональности». Однако, именно в этот момент Рафаэль понял нечто странное — он определённо слышал голос Леонардо, хотя тот пил из кружки и его лицо было недвижимым. «Хотя, хоть отвлек. И на том спасибо. Надеюсь он не собирается бить меня сейчас и хотя бы дотерпит до додзё». Ситуация была настолько идиотской, что Рафаэль подозревал, что скоро его перекошенное лицо привлечет внимание Лео и он, черт возьми, не знает, как объяснить происходящее. Испуганно спрятавшись за косяк двери, он скрылся из виду, пряча свои расширившиеся глаза. Ему ведь не показалось, да? Он слышит мысли Бесстрашного?! Леонардо хватало ему в жизни по горло, потребности выслушивать его ещё мысленно не было совершено! Абсолютно ошарашенный он направился в додзё, пытаясь привести лицо в порядок, пока остальные члены семьи не заинтересуются его метущимся взглядом. Физическая активность всегда его успокаивала, а потому он начал разминку, готовясь к прибытию остальных. Чего он совершенно не хотел, но было ожидаемым — следующим вошёл Леонардо. Рафаэль был благодарен, что он всё ещё злился на него и молчал, избегая взгляда. «Погодите?» — осознал Рафаэль, — «Если то, что я слышал на кухне, было мыслями Лео, то… Это то, что он думает обо мне на самом деле?». Отчего-то эта мысль казалась ужасающей. Да, он раздражал Лео, но он всегда верил, что, по крайней мере, он относился с уважением к нему как к брату и члену команды. Услышать что-то настолько принижаюшее оказалось на удивление болезненно и Рафаэль застыл на месте, пытаясь унять образовывающийся в горле ком. «Рафаэль уже занимается. Молодец. Нужно тоже не отставать». Услышанное казалось бессмысленным. Только что Леонардо называл Рафаэля «ничтожеством», а сейчас уже хвалит за какую-то мелочь? Чувствуя, что совершенно ничего не понимает, Раф спрятал свой взгляд, отвернувшись к гантелям. Тем временем Леонардо начал разминку, пока его голова совершенно не собиралась замолкать: «После тренировки нужно будет продолжить анализ ситуации с утромами. Говорил же себе, нужно было сделать это вчера. Если бы я не был настолько бесполезен, закончил бы это в срок». Рафаэлю казалось, он одеревенел, потому что то, что он слышал было какой-то чушью. В смысле, если бы не был бесполезен? И какая ситуация с утромами? Та самая, которая произошла позавчера и из которой они благополучно выбрались, благодаря Лео? Зачем ее анализировать? «Нужно не позволить повторения этой ситуации. Как я умудрился заметить их только спустя минуту? Ещё бы немного и кому-то из братьев вполне могли навредить, и это была бы только моя вина. Снова. Нельзя допустить повторения этой ошибки. Несовершенство недопустимо». Это… Звучало как полный бред. Только силой привычки Рафаэль умудрялся продолжать сжимать гантель, имитируя бурную деятельность. Какого черта вообще думает Лео?! Что он бы мог сделать?! К ним подобрались незаметно, потому что… Хорошо, возможно, если быть до конца откровенным Раф, вел себя немного шумно… Так почему Леонардо винит себя? В эту минуту дверь открылась, запуская внутрь сонного Майки и не менее сонного Донни. Следом за ними элегантно шествовал Сплинтер, который, после небольшой разминки, стандартно поделил их на пары и Рафаэль искренне обрадовался, что попал в пару с Донни. Раф правда старался заниматься, но его голова то и дело улавливала мысли Леонардо, который не переставал думать ни на минуту: «Ход влево… Слабый блок, неудачно поставленная ладонь… Ногу нужно отставить дальше… Лучше было двигаться в правую сторону…» Его лицо отставалось той самой непроницаемой маской, за которой Рафаэль всегда видел довольство исключительно своими собственными успехами. Однако, как оказалось, все о чем думал Леонардо — подмечал их промахи, чтобы затем исправить. Из-за того, что глаза Рафа то и дело убегали в сторону старшего брата, вскоре он оказался на полу, прижатый к груди посохом бо. — Ого, — удивился Донни, — Раф, что-то случилось? Ты был на удивление плох. Рыкнув саркастичное «спасибо!», он поднялся на ноги с помощью протянутой руки его гениального брата. Мысли Леонардо тем временем продолжали проникать в его разум: «Рафаэль где-то витает все утро. Концентрация на нуле. Так совершенно не годится. Я не могу допустить, что бы с ним что-то случилось.» Хорошо, если быть до конца откровенным, это было совершено не то, что ожидал Раф. Тем более после того, что он услышал утром. Когда-то в детстве они были дружны и он мог вспомнить ту светлую любовь, которая была между ними. Впоследствии их взаимодействия становились все более скомканными, они будто теряли возможность понимать друг друга. И Рафаэль не мог вспомнить, слышал ли он от брата в последнее время хоть что-то настолько же… Нежное? — М-м, Раф? — слегка опустил голову Донателло, пытаясь встретиться с отстранённым взглядом. — Что? Было похоже, что Дон собирался что-то сказать, но его перебил голос мастера: — Микеланджело, Донателло, в пару. Стоило самым младшим братьям начать работать друг против друга, Рафаэль вновь услышал в своей голове голос старшего: «Майки опять не выспался. Опять ночью листал комиксы? Донни, видимо, как всегда тоже лег спать глубокой ночью. Говорил же себе, нужно было зайти и уложить их спать. Моя вина. Этой ночью нужно будет проконтролировать. Почему они не понимают всю важность полноценного сна? От нашего внимания буквально зависят наши жизни!» — Рафаэль с Леонардо. Не являясь прирожденным актером, Рафаэль просто старался делать максимально незаинтересованный вид, чтобы не показаться странным. К счастью, его тело было уже на том уровне, когда могло двигаться в спарринге исключительно на рефлексах. «Внимание у всех на нуле. Это плохо. Почему же они не понимают всю важность тренировок? Хорош лидер, если абсолютно не имею никакого авторитета. Я недостоин этого звания. Рафаэль справился бы лучше. Какое же я ничтожество». Рафаэль споткнулся. Тут же воспользовавшийся этим Леонардо одержал верх в этом спарринге, но Рафаэль не расстроился, ведь все свои ментальные силы тратил на то, чтобы не пялиться на старшего брата с воплями «какого черта ты несёшь?!». То, что настолько сильно принижая себя Леонардо умудрялся держаться в сосредоточении показывало, что эти мысли стали для него естественными и шли просто фоном. Так же как и утром, эти слова, как оказалось, предназначались для Лео, который постоянно находился в состоянии самоненависти. Рафаэлю казалось, он задыхается. Сейчас картина мира рушилась перед его глазами и это было абсолютно хуже, чем то, что он предполагал. Лучше бы брат был уверен в себе, лучше бы упивался своими успехами, лучше бы… Мысли об этом так или иначе всплывали всю тренировку. Рафаэлю просто хотелось, чтобы она завершилась поскорее. Ему было физически тяжело находиться рядом с братом, который ставил себя ниже всех. Его мысли были переплетением любви к ним и принижением себя. Донателло не переставал встревоженно на него коситься. Заставив себя сосредоточиться на ударах, Рафаэль смог обманным ударом перехватить инициативу. В этот момент лицо Леонардо стало воплощением самолюбования. «Этот маневр был восхитителен! Почему он сразу не отнёсся так ответственно». Рафаэлю казалось, что он умер и попал в Ад. Это лицо — он знал его. Оно вызывало у него неконтролируемую злость, ведь он был уверен, что Леонардо в этот момент упивается своей совершенностью. Судя по всему, Рафаэль большую часть жизни жил в абсолютной лжи. В его оправдание, это была не его вина: просто, как оказалось его старший брат совершенно не умел пользоваться своим лицом. Как оказалось, это было выражение гордости за их успехи. Пиздец. Рафаэль не знает, откуда взял силу воли, что бы дождаться окончания тренировки и поспешно слинять в свою комнату, дабы отдаться эмоциям. Обычно он выбивал их ударами по подвешенной в его комнате груше, но сейчас у него совершенно не было для этого настроения. Сжав напульсник зубами он глухо закричал в него вперемешку с матами. Весь день он тщательно старался выглядеть нормально, несмотря на то, что в его голове то и дело звучал голос Леонардо. Эмоции Рафаэля представляли собой жгучую смесь любопытства и паники, отчего он не знал, стараться ли игнорировать внезапно свалившийся на него дар или постараться узнать старшего брата получше. Однако, если бы он ошивался возле Лео слишком много, это было бы подозрительно. На самом деле, возможно, это было хорошо, потому что у Рафа были небольшие промежутки времени, которые он тратил на то, чтобы отойти от услышанного. Например, когда Майки предложил Лео пойти поиграть с ним в приставку, на краткий миг в голове Рафаэля возникла хрупкая мысль: «Хочу…» Она тут же была задавлена настойчивым: «Нельзя!» Почему нельзя Рафаэль так и не смог понять, но, исходя из появившегося опыта, это наверняка было как-то связано с ответственностью лидера. На самом деле его ужасно напугало то, что он успел узнать. Пускай он не был сильно мозговит, но и идиотом не был. Его старший брат оказался раздавлен собственным перфекционизмом, который не давал ему ни капли передышки. Эти вспышки эмоций периодически проскакивали в его голове чужими чувствами: недостаточно, несовершенно, неидеально. Как оказалось, за высокомерно поднятым подбородком пряталась чудовищное недовольство собой. Что там однажды подумал Лео? Кажется, это были слова «несовершенство недопустимо». Отчего-то Рафаэль зацепился за них, хоть и прозвучали они вскользь только один раз. Почему-то казалось, что ключ к разгадке находится внутри. Если пытаться анализировать все то, что он уже услышал, и постараться абстрагироваться от собственных чувств… Рафаэлю казалось, что он начинает понимать. Вечером они собрались на патрулирование. Обычно Раф был рад выбраться, но сегодняшний день, кажется, совершенно ментально его вымотал. Не в своем стиле он надеялся, что сегодняшнее патрулирование пройдет без эксцессов. Конечно же, черепашья удача показала ему средний палец. «Раз, два, три… Не больше пятнадцати», — уже привычно прозвучал голос Лео в голове, пока они изучали внезапно обнаруженную активность Пурпурных Драконов, — «Один на три часа. Два на девять. Периодичность около сорока секунд. Камеры… Отсутствуют. Рафаэль ведёт себя на удивление терпеливо». Именно в этот момент Раф понял, что ведёт себя странно, не стремясь ворваться в гущу событий. Он так заслушался, что совершенно не стремился конфликтовать. Было в какой-то степени интересно понимать, как работают мозги Лео, особенно в такие моменты. Это абсолютно отличалось от того, как мыслил Раф. Сам он просто врывался внутрь, отдаваясь звенящей страсти бойцовского азарта его тела. «Лучше пусть сегодня идёт с Донни, чувство, будто он не может сосредоточиться рядом со мной. И что я сделал не так? Нужно поговорить с ним.» Раф постарался ненавязчиво отвернуться, чтобы скрыть свое лицо. — Раф, Донни, постарайтесь проникнуть на склад и выяснить, что они переносят. Старайтесь не привлекать внимания, если это возможно. Майки, идёшь со мной. Дальше все шло гладко ровно пять минут, прежде чем их все-таки обнаружили. И на этот раз Рафаэль не виноват в этом! Их застали врасплох, когда Донателло стирал из их компьютера файлы, которые посчитал ненужными. Вскоре к начавшейся потасовке присоединились Микеланджело с Леонардо. Сражаться с голосом Лео было в какой-то степени привычно, но при этом абсолютно отвлекающе. Несмотря на то, что Рафаэль регулярно со старшим спорил, по факту уже смирился с его лидирующей позицией. Особенно во время пребывания вне дома. Обычно Лео отдавал приказы, к которым нужно было беспрекословно подчиняться и в какой-то степени Раф научился вычленять его голос из какофонии звуков. Сейчас этот навык скорее отвлекал. Вперемешку с командами в его голову вклинивался абсолютный сумбур головы старшего. Это были не сколько мысли, сколько обрывки эмоций: Майки, Донни, Раф, сохраняй хладнокровие, Раф, Майки, Донни, сосредоточься, отступление, крыша, аварийная дверь, окно, Донни, Раф, Майки, подвальное помещение рискованно. Это было невыносимо. То, сколько одновременно он был вынужден держать в голове. Опять же, он был их лидером, это была его работа, но сейчас Рафаэлю было его даже жалко. Слава богу никто не прислушался к его подростковым истерикам по поводу того, что лидером должен был стать он. В какой-то момент его обострённое естество обожгло чужими эмоциями: ЭТО МОЯ ВИНА Испугавшись интенсивности эмоции, Рафаэль обернулся, тут же обнаружив истекающего кровью Майки. В следующий миг он уже не был способен разделять свои и чужие чувства. Перед глазами все покрылось пеленой ярости, смеси чувства вины и страха. Дальше он плохо помнит происходящее, кроме некоторых урывков: хруст костей под пальцами, чьи-то крики, звук звонящего оружия. В себя его привел голос лидера, который велел ему хватать Майки и подниматься на крышу. Рафаэль подчинился. В убежище они возвращались в тишине, в которой было слышно только тихое похныкивание самого младшего брата. Пульсирующие набатом чувства представляли собой гремучую смесь, в которой Рафаэль не мог разобраться, где его и чужие мысли. Как это часто бывает в подобных ситуациях, которые, к сожалению, не равны нулю в их случае, Донателло практически сразу выгнал их из лаборатории, куда положили Микеланджело для дальнейшего лечения. При ближайшем осмотре он сделал вывод, что рана неглубокая и излечится с течением времени. Облегчение, накатившее на Рафаэля, было двойной смесью его собственных эмоций вперемешку с чувствами старшего. День выдался абсолютно выматывающим и, чтобы сделать его окончательно невыносимым, стоило Рафаэлю коснуться головой подушки, он так и не уснул. Ни через час, ни через два. Это было какое-то издевательство. Тихо рыкнув, он резко поднялся и пошел на кухню, чтобы попить воды. Он не был уверен, что это ему поможет, но продолжать бессмысленно ворочаться ему надоело. К его удивлению, на кухне горел свет. Внутри обнаружился Леонардо. Он обвел брата таким же утомленным взглядом, но, вопреки ожиданию, в голове Рафаэля оставался только он. Неужели старший устал настолько, что у него не было сил даже думать? — Тоже не можешь уснуть? — протянул Леонардо оливковую ветвь после практически целого дня молчания. — Угу, — неловко перемнулся с ноги на ногу Рафаэль и двинулся в сторону кулера. Он выпил две кружки воды, прежде чем голос лидера вновь вывел его из оцепенения: — И почему ты злишься на меня? Вздохнув, Рафаэль повернулся и встретился с настороженным взглядом старшего. — Я не злюсь, — ответил он, рассеянно покачивая кружку в руке и смотря, как играет в бликах слабый жёлтый свет, — Просто произошло недопонимание. Подняв взгляд, он столкнулся с удивлёнными синими глазами. Фыркнув, Лео смущённо потер лицо ладонью. — Ох, неужели то, о чем я думаю, настолько очевидно… Рафаэль с щелчком захлопнул рот, осознавая, что случайно ответил на мысленный вопрос. Тем временем Леонардо, полагающий, что брат просто угадал его тревоги, рассеянно покусывал губу. Неожиданно человечное движение, которое обычно он себе не позволял. — Раф, послушай, я давно поговорить хотел… Мы так часто ссоримся с тобой. Мне не нравится это. И сегодня ты просто пихнул меня ни с того, хотя я даже ничего не сказал тебе. Иногда я чувствую себя как на пороховой бочке. Не знаю, что делать, чтобы не вывести тебя из себя. Несмотря на усталость Рафаэль взбодрился, осознав, что Леонардо, сам того не подозревая поднял разговор, о начале которого думал Рафаэль. Единственное, он не знал, как начать. Откровенно говоря, он и не знал, что сказать, но надеялся, что слова придут в процессе. Он в любом случае не был врождённым оратором. Ожидание вряд-ли бы дало ему какие-то золотые строки, которые тут же отозвались бы в лидере откровением. — Лео, ты ведь знаешь, что я люблю тебя? Хм, именно так он решил начать разговор? Может быть ему всё-таки нужно было потренироваться заранее? Казалось, сказанное совершенно выбило старшего из колеи. На самом деле, если бы Раф не был абсолютно вымотан всей этой чехордой сегодняшнего дня, его бы искренне повеселило это выражение лица. — Эм, — глубокомысленно изрёк Леонардо, продолжая откровенно пялиться. Нет, в самом деле, у Рафаэля начинало кончаться терпение. — Ответь, «да» или «нет»? Мысли, долетающие до мозга Рафаэля весь день превратились в мешанину из вопросов и непонимания. — Я… Я, как бы, надеялся на это… — наконец соизволил выскоблить хоть что-то осознанное из своей головы старший. Ответ вызвал внутри Рафаэля откровенный эмоциональный взрыв. — Серьезно?! — воскликнул он, — Я люблю тебя, это же очевидно! Что значит «надеялся»?! Недовольный внезапной агрессией, Леонардо инстинктивно подскочил со стула, вцепившись в край столешницы. — Кому очевидно?! Я думал ты терпеть меня не можешь! — Ты ведь прекрасно знаешь, что у меня отвратительный характер! — ткнул себя в грудь Рафаэль, — Нашел кого слушать! Леонардо выглядел совершенно раздавленным. Его голос звучал слабо, словно он притягивал сердце в ладони: — Я уважаю тебя. Конечно, мне важно твое мнение. Слова попали прямиком в грудь и там растопились чем-то теплым, оставив какой-то странный пушистый эффект. Отложив это чувство, чтобы насладиться им позже, Рафаэль постарался донести суть до брата: — Послушай, тебе не нужно относиться к себе так строго. Ты прекрасно справляешься с тем, чтобы быть лидером. — Но ведь ты говорил… — Да, говорил! — морщится Рафаэль, — Но… Опять же, ты прекрасно знаешь, что я не самая осмысленная черепаха на свете. Я признаю, что ошибался. В этот миг, вопреки надеждам, Леонардо только сильнее напрягся. — Я не понимаю, зачем ты это говоришь. Зачем пытаешься убедить меня в том, что я… — Ты потрясающий, Лео! — перебил Рафаэль порядком уставший от сомнений старшего, — Пожалуйста, хватит думать, что ты делаешь что-то недостаточно! На миг Леонардо выглядел так словно Рафаэль достал ему звезду с неба, но затем тут же осунулся, глядя в пол. — Но ведь так оно и есть. Я делаю недостаточно. Взять хотя бы сегодняшний день. Если бы я был внимательнее, Майки бы… — Если бы ты не был внимательнее, Майки может быть не вернулся бы домой живым. Думаешь, я не видел, что это ты оттолкнул его? «Пожалуйста, хватит!» — прозвучало у Рафаэля в голове голосом Леонардо, пока сам Леонардо утомленно тер руками лицо. Не собираясь прислушиваться к мысленным просьбам, Раф продолжил гнуть свою линию: — Ты можешь иногда отпускать возжи. От того, ты ты будешь расслабься хотя бы дома, никто не умрёт. — Идеальный меч куётся в жёстких условиях, — машинально ответил Лео, все ещё отказываясь смотреть в глаза. — Вот только ты не меч, Лео. Разговор шел совершенно не так, как хотел бы Раф. Несмотря на то, что он пытался донести, он чувствовал — Леонардо не слушает. — Несовершенство недопустимо, Рафаэль. Моя ошибка может стоить любому из вас жизни. — Если ты будешь несчастен, это тоже нам пользы не принесет! Майки звал тебя сегодня поиграть в приставку! Ты ведь хотел! Почему отказался?! Леонардо перестал тереть лицо, вскинул на него удивленный взгляд: — Откуда ты знаешь? — Значит всё-таки признаешь? Ты так стараешься стать идеальным лидером, что совершенно забываешь, что ты нам ещё и брат! — в этот миг что-то щёлкнуло в голове Рафа, он тут же вцепился в возникшую догадку, — И как у старшего брата у тебя есть ответственность перед нами! Хмыкнув, Леонардо робко улыбнулся: — Думаешь, я не знаю, что ты делаешь? — А мне плевать! — разогнался Рафаэль, — Как у моего старшего брата у тебя есть обязанности! Например, уделять мне время! — Я уделяю… — Нет! Видеть твою постную рожу, отдающую нам приказы даже дома, недостаточно! Я… Я может… — Рафаэль понял, что, увлекшись, стал чересчур откровенным, но тормозить было уже поздно, — Я может тоже с тобой не только драться хочу. Казалось, Леонардо, сейчас переживает какой-то внутренний кризис. — Что именно тебя удивляет? — вспыльчиво взмахнул руками Рафаэль, слишком раздраженный нежеланием старшего верить в то, что ему пытаются вбить в голову, — Говорю же, люблю тебя, бестолочь ты талантливая! Леонардо удивлённо хлопнул глазами, прежде чем робко рассмеяться. Почему-то он всегда смеялся так, будто стеснялся проявления такой открытой эмоции. Рафаэль мог гордиться собой, что смог рассмешить старшего брата, хоть и отдавал себе отчёт, что, возможно, немного перестарался в своих выражениях. — Тебе не кажется, что «талантливая бестолочь» звучит практически как антонимы? Пускай лукавое лицо Леонардо и отзывалось теплом в сердце, Рафаэль совершенно не был настроен думать над словами, значений которых не знал. Его старший брат был таким невыносимым… — Лео, ради Бога, я слишком устал для этого дерьма. Прежде чем выйти из кухни, Рафаэль позволил себе приобнять брата рукой, утаскивая того из кухни. Это был долгий день и каждому из них нужно получить свою дозу отдыха. — Язык, Раф. — Какой же ты зануда, сил моих просто нет. Краем глаза он видел, что слова не задели, так как лёгкая улыбка все ещё была на губах старшего. — Раф? — М? — Я тоже люблю тебя. Ты ведь знаешь? — Надеялся на это. Возмущенно хмыкнув, Леонардо хлопнул Рафа по плечу. Судя по надувшемуся виду он прекрасно понял, в чей огород это был камень.