Нарушая протокол

      На следующий день Пак пришёл рано. Это не было исключением из правил или страхом из-за того, как бы новенький не учудил что-нибудь в пылу энтузиазма. Обычно Чанёль не успевал и проснуться, как в голове вертелись числа, формулы, графики. Со вчерашнего же дня ответственность приумножилась в разы, ведь в периоды тяжёлых проектов он почти лишался сна. Не только потому что был центром всей работы и не привык расслабляться, а потому что физически не мог сомкнуть глаз.       Пока мужчина широкими шагами шёл по коридору второго этажа к операторской, мысль о вчерашнем бесцеремонном нарушителе всех рамок всё-таки щекотала что-то внутри. Ведь Бён Бэкхён прекрасно зарекомендовал себя как человек, которого стоит опасаться. Только вот… Чанёль, вообще-то, давно перестал тревожиться без особых на то причин, и начинать не входило в его расписание.       Когда он вошел в помещение, один из экранов уже горел. Тот самый, который ведущий инженер вчера обозначил как рабочее место нового инженера-аналитика. Парень сидел, чуть сгорбившись. Наушников не было, но он совершенно не заметил, что уже не один. Взгляд был сосредоточенный и жесткий, пальцы быстро скользили по клавиатуре. Чанёль чуть затормозил, подходя к парню со спины.       — Доброе утро.       Бэк едва заметно вздрогнул, оборачиваясь.       — Уже утро? — часы в углу экрана показывали почти шесть утра. — Тогда да… доброе.       Рядом с парнем стояли несколько пустых стаканчиков из под кофе, которыми он пытался удержать сосредоточенность на протяжении ночи. Несмотря на усталость, отпечатавшуюся на лице и тени под глазами, взгляд был вполне живым, почти не требующим сна. И Чанёль понял: он здесь не просто давно. Он и не покидал этих стен.       — Если вы думаете, что я похвалю вас за героизм… — начал Пак, но тут же умолк, когда на чужих экранах выцепил глазами… собственные расчеты. Схемы, таблицы, графики и формулы, которые он лично прописывал. — Что это вы делали?       — Перепроверял ваши расчеты, — с невозмутимым спокойствием ответил Бэк, выбрасывая в урну пустые стаканы. Старший помедлил, пытаясь понять: ему же сейчас послышалось? Просто как будто Бэкхён сказал, что перепроверял расчёты ведущего инженера.       Кажется, Чанёлю вчера не хотелось демонстративно всё проверять и доказывать, что именно он здесь всё контролирует? Забудьте. Дело уже не в «хочется» и «не хочется», а в необходимости. Он сложил руки на груди:       — И как, нашли что-нибудь?       — Нет. Все чисто.       Паку показалось, что Бэкхён выглядел почти расстроенным. Конечно, это не было так. В нем не было намерений подсадить, сдвинуть его, вступить в схватку интеллектов. Всего лишь издержки бессонной ночи, проведенной за мониторами. Так и это — всего лишь работа. Ни больше, ни меньше.       — Вы слышали что-нибудь о иерархии в команде?       — Иерархия не играет для меня большой роли, когда дело идёт о предотвращении ошибок.       Всего лишь работа. Аналитик всего-навсего делает свое дело, хоть и достаточно своеобразно. Нет, всё-таки Чанёлю не послышалось. Младший на полном серьезе искал всю ночь его ошибки.       — Вы запутались в своих полномочиях.       Чанёль говорил сдержанно, но достаточно строго для того, чтобы этих фраз хватило выстроить железобетонные границы. Только тот, похоже, игнорировал и границы, и терпение. Да, Бён Бэкхён явно был не способен оценить великодушие Пак Чанёля. Тем временем в операторскую начал медленно подходить остальной народ. Ёнсу и Юнхи, став свидетелями тирады начальника, лишь молча переглянулись, занимая свои места тихо, без лишнего внимания. А тот продолжил:       — Я — ведущий инженер. Вы — инженер-аналитик. В этих отношениях не так много места для иерархии. Я делегирую эту команду. Вы — ее часть.       — Это не значит, что я буду слепо следовать непрописанным правилам без объяснений, — тут же бросил Бэк.       Минхо тоже был в числе тех, кому с утра пораньше не спалось, и наблюдая за происходящим, не удержался, чтобы не вставить свои пять копеек. Хотя лезть между ними определённо не стоило.       — Ну и ну… новенький, да дерзкий! Ну ничего, парень, привыкнешь. У нас тебе быстро покажут, что к чему.       Бён бросил короткий взгляд на старшего инженера, но промолчал. Чанёль подходит ближе. Так, чтобы младший мог видеть на спокойном лице, на котором ни мускул не дрогнул, глаза, которым априори нельзя было идти наперекор.       — Если хотите тут работать — будете.       Они сцепились взглядом лишь на какие-то пару секунд, но этого было достаточно чтобы понять: вопрос был не в том, кто прав, а в том, кто выдержит.       — Теперь по делу, — строго сказал Чанёль. — Подготовьте актуальные данные и прогнозы. Это тот минимум, с которым я согласен.       У них было слишком мало времени для этого проекта, и если тратить его на конфликты внутри команды, то это приведет к катастрофе. Если Чанёль будет фокусироваться лишь на том, как бы объяснять каждому его место и обязанности, то потеряет пол города, а за ним — свою репутацию.       Господи, пожалуйста, пусть тот, кто послал Бён Бэкхёна в их филиал не попадается на глаза... Хотя что Чанёль может изменить, даже имея свой статус и должность?       Ведь времени нет и отказ невозможен.       Едва Пак выходит в коридор, как телефон в кармане брюк вибрирует. Он берет трубку не задумываясь.       — Ты забыл папку с документами, — прозвучал мягкий женский голос. — Привезти?       Этот голос буквально на несколько секунд вырывает из мира формул и чисел. Перенимает на себя внимание мозга, перегруженного тяжелой ношей, ответственностью, обязательствами. Но всё же, к сожалению, не может помочь.       — Нет, не нужно, — отвечает Пак. Документы были не настолько важными, но могли стать поводом, чтобы увидеть свою девушку — почти невесту на несколько минут. Ведь подобные проекты всегда надолго забирали его у Юджон, никого не спрашивая.       — Я как-нибудь заеду, ладно? Привезу тебе нормальный кофе.       Чанёль слышит, как на том конце провода легко улыбнулись. И мог вживую представить ту непринужденность и ненавязчивую улыбку Юджон в конце фразы. Ведь за столько лет они знали друг друга наизусть. Он чувствовал заботу в ее словах, ведь кофе на работе в самом деле был на редкость отвратительным, и она это знала. Как будто в этих стенах был такой пик стресса, тревог и страхов, что нужно было перенимать внимание на что-нибудь другое, чтобы не сойти с ума. Например, на дерьмовый вкус. К тому же, что-то же должно было заставлять функционировать по ночам. А ночи на этом проекте обещали быть трудными. И пока непонятно: из-за самой аварии или свежего взгляда в коллективе.       Чан улыбнулся почти незаметно, лишь уголком губ. И бросил тихое «хорошо», когда прощался. Ни слов любви, ни других проявлений чувств, и снова... пустота. Перегруженный мужчина еще несколько минут стоял в пустом коридоре, потупив взгляд в телефон. Как жаль, что Юджон не могла протянуть свою нежную руку и вырвать из этой тяжести, разделить эту ношу вместе с ним, едва ли понимая что-то о суперсложной технической работе своего жениха. Не могла помочь, поддержать, какие бы правильные слова не подбирала. Потому что в какой-то момент сама стала частью этой ноши.       На протяжении всего следующего дня, пока Бэкхён работал, он точно знал: Пак Чанёль следит за ним. И не боялся. Потому что это была уже не просто работа. Это битва. Операторская — поле боя.       Заметив краем глаза мужчину, что стоял прямо за спиной, Бэк вопросительно вскинул брови. Чанёль стоял невозмутимо, сложив руки на груди, и пилил взглядом его монитор. Бэкхён пытался говорить как можно сдержаннее, но вышло всё равно натянуто:       — Планируете целый день контролировать мою работу?       — Я в любом случае проконтролирую вашу работу, — ровно ответил Чанёль. — Я хочу удостовериться, что вы следуете моим указаниям.       — А я хочу, чтобы вы не забывали, что я тоже инженер, а не стажёр. Но не всем нашим «хочу» суждено сбыться.       Тонкие пальцы младшего замерли над клавиатурой. Он смотрел на Чанёля снизу-вверх. Молчание длилось всего несколько секунд, но было таким густым и душным, что захотелось глотка свежего воздуха. Никто из них не был готов уступить. Но внезапно Бэк возвращается к монитору и без слов вносит какую-то мелкую правку в расчёт. Скулы старшего напрягаются. Правка не критичная, но… демонстративная, без согласования, как вызов. Чанёль не может упрекнуть этим параметром. А Бэкхён выходит из этой ситуации победителем.

***

      Следующие пару дней монотонной работы Бён Бэкхён раздражал Чанёля практически во всем. Он совсем не выглядел как тот, кто представляется под словом «перспективный». Ходил в мятых рубашках с закатанными рукавами, в свободных худи с пятнами кофе на рукавах. Волосы всегда лежали слегка небрежно, потому что в моменты вычислений он стискивал пряди, но к удивлению, неопрятным он никогда не выглядел. Легкая небрежность на голове и свободный стиль в одежде вполне себе шел молодому лицу. И всё же раздражать ведущего инженера он не прекращал. Манерой сидеть, закинув ногу на ногу целыми часами. Тем, что мог начать резко спорить, не смягчая формулировки. Тем, что умничал даже тогда, когда его об этом не просили. Тем, что продолжал упорно не признавать иерархию вслепую. И выводило это больше, чем должно было.       — Ты можешь хоть иногда формулировать мягче? — уже не выдержал Пак после очередного спора при команде.       — Могу, — равнодушно ответил Бэк. — Но тогда вы будете тратить время на то, чтобы понять формулировки, а не суть.       Чанёль шумно вздохнул, не желая больше продолжать этот бессмысленный разговор. Минхо, сидящему неподалеку, и так больно весело от происходящего. В прочем, можно было найти и плюсы. Бэкхён отлично разряжал микроклимат в команде своими выходками и тем, как на них реагировал начальник, который обычно всегда держал лицо и имел низкий эмоциональный интеллект. Стоит ли сказать, что Чанёлю было вообще не до шуток?       — Ты всегда такой уверенный?       Младший обернулся. Рядом стоял парень с неожиданно доброжелательным взглядом и легкой улыбкой. Бён за два дня так привык кошмарить ведущего инженера, то и дело ловя на себе недовольные взгляды, что на парня отреагировал с настороженностью.       — Да, если уверен в своих данных, — ответил он прямо. — И, если мне нужно спорить, я буду это делать.       — Круто, — улыбнулся тот. Легко, приятно, по-настоящему добродушно. Бэкхён даже затупил на секунду. Чего? Круто?..       Чанёль мельком заметил, как Джин — доселе самый младший в их команде, смотрит на Бэкхёна горящими глазами. И прищуривается, силясь прогнать мысли о том, что новенький устроит бурю в их идеальной и правильной среде. Джину не было еще и тридцати, и в отличие от Бэкхёна инженер держался молодцом — уважал Пака, не вставлял свою лепту без одобрения и в принципе был крайне осторожным. Если видел расхождения или возможный риск — сразу шел к Чанёлю, влезая только по согласованию. Джин принимал правила по умолчанию, Бэкхён — нет. Он был как переворот. Вихрь. Риск. Внезапный скачок в графике, который повлечет за собой каскад необратимых реакций.       Разрушитель.       Пак прикрывает глаза буквально на пару секунд и задерживает дыхание, медленно выдыхая через нос. И когда вновь оказывается в этом мире, уже перезапущенный, упирается взглядом в актуальные графики. Линии были ровные, подозрительно спокойные. Пока они не приступили к полевым работам, им нужно было всё держать в узде. И это получалось. Пока что.       В какой-то момент операторская, что привыкла гудеть, почти затихла. Каждый работал в своем сегменте, и в помещении слышался только ровный гул оборудования и щелканье клавиш. Не звучало споров, никто не пытался доказать свою правоту, и это напрягало. Ведь это значило, что причина споров занята чем-то более важным. Минхо первым заметил, что «всего лишь аналитик» работал слишком быстро и отточено. И бормотал что-то себе под нос, пока сводил параметры.       — Странно…       Пальцы снова запорхали по клавиатуре. Пара секунд — и в строке появилось изменение.       — Эй, парень, ты что там шаманишь? — окликнул Минхо, заглядывая в чужой монитор.       — Оптимизирую, — коротко ответил Бэк, не оборачиваясь.       — Оптимизирует он. Думаешь, это так просто? Мы тут неделю «оптимизировали».       — Можно убрать двойную проверку, тогда система будет реагировать быстрее, — спокойно пояснил тот, буквально на секунду кинув взгляд через плечо на старшего инженера. — Неужели сами не видите?       — Бэк, эта двойная проверка там не просто так стоит, — очень аккуратно вмешался Джин.       — Знаю, для чего. Но сейчас это не работает, а тормозит. Смотрите…       Бэкхён нажал ввод. Несколько секунд Минхо и Джин не дышали, а потом график на центральном экране стал… плавнее, чище. Внезапно. И старший инженер присвистнул.       — Ты смотри… и вправду быстрее.       Чанёль сразу заметил, что система реагирует иначе. Но он не получал запроса и сам ничего не согласовывал. В этих стенах не происходит ни одного глобального изменения, за которое бы Пак не нес ответственности. Но эта ответственность была не его. И почему-то он ни на секунду не сомневался, кто здесь замешан. Просто сразу уверенно направился к столу Бёна.       — Кто дал разрешение на корректировку? — голос был спокойный. Слишком. Сказать это могли только те в команде, которые работали с ведущим инженером ни один месяц. И даже не полгода. Стоит сказать, что чрезмерное спокойствие Пак Чанёля — не есть хорошо. Обычно его старались не доводить до этого состояния.       Бэк развернулся на стуле, с легкостью перехватывая чужой взгляд.       — Корректировка не критичная.       — Я спросил, — повторил Пак, — кто разрешил?       — Разрешение не требовалось.       В помещении, казалось, стало ещё тише. Даже Минхо перестал ухмыляться и только аккуратно посматривал на Чанёля. Джин давно скрылся за своим монитором, словно и духу его в той компании не было. Когда взгляд инженера Ли встретился со взглядом старшего инженера Минхо, оба распознали немой вопрос друг друга: как долго новенький ещё будет проверять пределы прочности ведущего инженера?       Чанёль шагнул ближе, уперев ладонь в край стола рядом с клавиатурой Бёна. Это был не угрожающий жест, но достаточный для того, чтобы напомнить про границы. Подождите-ка, о каких границах вообще идёт речь?       — Здесь всё требует разрешения, — тихо произнес он. И Бэк подметил одну любопытную деталь: там, где другие кричат и выходят из себя, голос Чанёля становится наоборот тише. Это были границы его пределов.       — Тогда система будет реагировать медленнее, чем может, — голос парня звучал мягче, даже… успокаивающе? — Мы теряем эффективность из-за ненужной перестраховки.       Пак несколько секунд смотрел в монитор. Всё было чисто. Логика корректная, а улучшение — реальное. Оно действительно работало. И это раздражало сильнее всего.       — Отменить, — отчеканил Пак, одним рывком отходя от чужого стола.       На секунду показалось, что младший снова начнет спорить и доказывать свою правоту. Но он развернулся к экрану и молча вернул прежние параметры. И график снова стал «чуть хуже».       А к позднему вечеру ситуация стала по-настоящему критической. И дело было вовсе не в незначительной правке Бэка. Это произошло неожиданно, чересчур быстро. Ошибка в модели, небольшая, почти незаметная, вылезла там, где её не ждали. Один из районов начал проваливаться: локальные скачки, сбои, перегрузка трансформаторов. Пока без полного отключения, но индикаторы мигали слишком часто.       — У нас два часа, — передал диспетчер по громкой связи, — потом автоматика сама обрубит линию.       Два часа в этом деле — ничто.       В операторской стало тесно от торопливых действий команды, голосов, напряжения. Чанёль раздавал указания у центрального экрана. Внутри всё собиралось в тугой узел, до боли знакомое состояние, когда весь мир сужается до одной задачи. Нельзя было терять самообладание и контроль, но Паку это и не грозило. Его команда привыкла сжимать нервы в кулаках, не позволяя непрошенным эмоциям пробиться наружу и все разрушить. И всё-таки тревога сквозила между людей, мониторов, столов и кружек с недопитым кофе. Разница лишь в том, что они научились с ней жить, а не быть ее жертвами.       Чанёль обернулся. Взгляд сам упал на Бэкхёна — так уж удачно он сидел. Сидел, почти не двигаясь в отличие от спешных действий других. Лицо побледнело, волосы чуть взъерошены, нижняя губа закусана, возможно, до боли. Он был полностью внутри системы, будто слышал ее дыхание, пытался облегчить ее страхи и страдания.       — Нашел? — коротко спросил Пак, проходя мимо к монитору старшего инженера.       — Почти, — бросил Бэк. — Здесь что-то не сходится…       — «Почти» нас не спасет.       Младший лишь коротко кивнул. Он знал. Знал цену ошибки. Знал, что в этих четырех стенах, за эти пару часов сейчас решается судьба огромной части города, который даже не догадывался об опасности. Как и о том, что с десяток человек в каком-то огромном стеклянном здании слышат сбитый ритм своих сердец, чувствуют покалывание в кончиках пальцев, которые асинхронно стучат по клавиатуре. Аварии — это страшно. Бэкхён знает это слишком детально. Но они вынуждают команду работать как единый организм.       Они перепроверяли больше часа. Напряжение становилось физическим, тревога, которую каждый в себе топил, начала просачиваться через тела. Кто-то стучал пальцами по столу, кто-то тихо ругался. Но тяжелее всех было самому Чанёлю, который был центром координации и не мог самолично нырнуть в систему, потому что самое опасное для ведущего инженера — потерять общую картину. Поэтому всё, что он обязан был делать это стоять и принимать данные. Потому что его место было над ситуацией, а не внутри нее. Пак сродни дирижёру оркестра. Если дирижёр бросит палочку и пойдет играть на скрипке — оркестр развалится. В аварии ждать всегда страшнее, чем действовать.       Когда времени оставалось не больше двадцати минут, Бэкхён резко выпрямился.       — Стоп.       Чанёль обернулся мгновенно. А за ним и все остальные.       — Вот, — Бён развернул экран. — Баг в логике перераспределения. Он появляется только при определенной последовательности скачков. Поэтому я не сразу его увидел.       Пак наклонился к монитору. Потом посмотрел ещё внимательнее, и в горле стало ужасно сухо.       Я это пропустил.       Он сжал челюсть. Не разозлился, не вспыхнул, не почувствовал внутри привычного укола гордости. Просто молча подкатил стул к бэкхёновскому. Их локти едва соприкоснулись, и они заработали плечом к плечу, почти не разговаривая. Лишь короткие фразы, обрывки:       — Здесь.       — Вижу.       — Если так?       — Правильно. Но тогда меняй здесь.       Казалось, даже у стен расслабились плечи, что говорить про остальную команду. Каждый принялся за работу в своем секторе, пока Пак с Бёном исправляли то, что превратилось в опасность совсем внезапно. И в какой-то момент Бэк тихо хмыкнул.       — Забавно…       — Что? — не отрываясь, спросил Пак.       — Обычно в этот момент главные орут.       Чанёль ответил автоматически.       — Я не ору.       — Я заметил.       Легкая улыбка, которую старший даже не заметил. До полного отключения системы оставалось минут десять от силы. Если бы только Бэкхён не поймал ошибку в расчетах, которые писал Чанёль в три часа ночи.

***

      Чан любил находиться в значительно опустевшем здании энергетического центра по ночам. Ночью оно дышало иначе. Днем — напряженно, суматошно, перегрето. Ночью — глухо и размеренно, как организм, который устал бороться и провалился в долгожданный сон. Когда он вышел из лифта на последнем этаже, то почти автоматически свернул к лестнице. Он не собирался никуда конкретно, просто нужно было выйти из-под потолка, ламп, подальше от голубого света экранов. Голова гудела не столько от цифр и формул, сколько от тишины, которая начинала звенеть, если остаться с ней слишком надолго. Ноги несли сами, позволяя голове на короткий момент сдать контроль телу.       Крупная ладонь толкает дверь, ведущую на крышу, и мужчина тут же понимает, что она была приоткрыта. Он помедлил, ощущая чужое присутствие и глубокое дыхание. На крыше в это время года было холодно. Прохладный ветер тянулся по коже, покрывая мурашками и заставляя рефлекторно натянуть воротник легкой куртки. Бэкхён сидел у края, оперевшись о бетонный выступ и вытянув ноги. В руках не было ни планшета, ни телефона. Но между тонких пальцев тлела сигарета.       — Ты здесь что делаешь? — негромко сказал Чанёль, подходя ближе.       Парень обратил внимание не сразу. Но когда повернул голову, второй замер. Бён сейчас совсем не походил на того, кто язвит и спорит в стенах центра управления, на крыше которого они встретились буквально через полчаса после того, как предотвратили аварию.       — Пытаюсь вспомнить, как дышать, — наконец отвечает Бэк, и, делая последнюю затяжку почти по фильтру, тушит его о бетонную поверхность. — А ты?       Ответ был слишком честным, чтобы быть сарказмом или шуткой. Чанёль подходит ближе, но не садится рядом, остается на расстоянии шага. И ответ вырвался сам, без спроса и разрешения.       — То же самое.       Между ними оставалось пространство будто из осторожности. Внизу город жил своей жизнью. Огни, машины, какофония звуков. Всё это существовало вне их проекта, расчетов, аварий и страхов «не спасти». Никто внизу не знал, как тяжко бывает стоять на краю и поддерживать эту размеренную жизнь.       — Ты часто так… — Бэк провел ладонью по уставшему лицу, тщательно подбирая слова, — уходишь, когда перегреваешься?       — Я не ухожу, — взгляд зацепился за огни города, которые были намного свободнее, чем кто-либо на этой крыше или во всем этом здании. — Я перезагружаюсь.       Бэк кивнул.       — Я плохо сплю на таких проектах, — вдруг признался он. — Всё время кажется, что что-то упустил. Что система дышит не так.       Внешне не произошло ничего, но внутри Чанёля что-то дрогнуло. Бессонные ночи во время проектов стали частью его жизни с момента, когда в центре управления он впервые принял на себя ответственность, которая для того возраста была слишком тягостной. Бэк сейчас делал то же самое.       — Это нормально, Бэкхён.       — Нет, — он усмехнулся, — нормально это когда можешь выключить голову, а у меня не получается, — на этой фразе старший ловит себя на том, что вообще не помнит, когда последний раз выключал ее. — Поэтому я лезу, спорю, и…       И поэтому пытаешься хоть что-то контролировать, — хотел закончить за него старший, но не стал.       Бён помотал головой, словно пытаясь отогнать внезапные откровения, вплетая пятерню в и без того всклоченные волосы. Ветер трепал черные пряди, куртка была расстегнута, но он будто не замечал холода. А Пак заметил.       — Тогда, — вдруг сказал он, — тебе стоит иногда выходить подышать сюда. Не одному.       Бэкхён смотрел на Чанёля внимательно. Не оценивающе, не профессионально, и даже не с вызовом, как в первый день их столкновения. Просто как на человека. Эта фраза осталась между ними без продолжения. Чанёль почувствовал, что впервые за долгое время тишина не давит. Что сейчас она спасает парой глотков свежего воздуха, в котором они находились на высоте здания. Вокруг не было стен, которые давили и душили. И, как бы удивительно не было, в компании с Бэкхёном впервые дышалось легко, ведь воздух перестал быть раскаленным железом. Словно система наконец перестала работать в аварийном режиме. Красный становится оранжевым. Желтым...       Зелёным.