Любовь не знающая препятствий

Вечер в Конохе выдался прохладным. Сакура, утомленная после долгого рабочего дня в госпитале, открыла дверь родного дома, надеясь на горячий ужин и отдых. Однако, едва переступив порог, она почувствовала кожей тяжелую, гнетущую атмосферу. В гостиной, за накрытым, но нетронутым столом, сидели её родители. Кизаши хмуро разглядывал свои переплетенные пальцы, а Мебуки, выпрямив спину, сверлила взглядом входную дверь. — Сакура, присядь, — голос отца звучал непривычно сухо, без его обычных каламбуров. — Нам нужно поговорить. Серьезно. Сакура медленно опустилась на стул, чувствуя, как внутри всё сжимается от недоброго предчувствия. — Что-то случилось? — тихо спросила она. — Случилось то, что по всей деревне только и разговоров, что о тебе и этом... Итачи Учиха, — Мебуки не стала ходить вокруг да около, её голос звенел от негодования. — Мы надеялись, что это временное помутнение, обычная благодарность за помощь на войне, но это зашло слишком далеко. — Мама, мы просто... — начала было Сакура, но мать перебила её резким жестом. — Никаких «просто»! Ты уже один раз едва не сгубила свою жизнь из-за Учихи! — Мебуки подалась вперед, её глаза сверкали. — Вспомни, сколько слез ты пролила из-за Саске. Сколько раз он пытался тебя убить? Ты настрадалась так, как ни одна девушка в твоем возрасте не должна страдать! И теперь ты выбираешь его старшего брата? Человека, на руках которого кровь его собственного клана? — Итачи не такой! — воскликнула Сакура, вскакивая со стула. — Он герой! Он пожертвовал всем ради деревни, и он... он самый добрый и чуткий человек, которого я знаю! — Добрый? — Кизаши наконец поднял взгляд на дочь, в его глазах читалась глубокая тревога. — Сакура, пойми нас. Мы — твои родители. Мы видели тебя в самые черные дни, когда ты часами смотрела в одну точку из-за Саске. Итачи — плоть от плоти того же клана. У них в крови эта тьма, эта нестабильность. Он может быть сколько угодно «героем», но он опасен. Он разрушит твою жизнь точно так же, как это делал его брат. — Он не Саске! — голос Сакуры дрожал. — Вы даже не пытаетесь его узнать! Вы судите по слухам и прошлому, которое он сам искупил тысячу раз! — Хватит! — Мебуки ударила ладонью по столу. — Ты ведешь себя как наивная девчонка, которой запудрили мозги красивыми словами и печальным взглядом. Итачи Учиха — преступник, пусть и помилованный. Он — тень, которая поглотит тебя. Я не позволю своей дочери снова наступать на те же грабли! Ты прекратишь эти встречи, это наше последнее слово. Сакура смотрела на мать, и в её глазах закипали слезы не от горя, а от жгучей обиды и ярости. — Вы... вы ничего не понимаете. Вы говорите о любви так, будто это какая-то ошибка в расчетах! — она захлебнулась от возмущения. — Если вы так ненавидите человека, который делает меня счастливой, то, может, вам вообще не нужна дочь, у которой есть собственное сердце?! Вы просто хотите, чтобы я была удобной куклой! — Как ты разговариваешь с матерью?! — вскрикнул Кизаши, но Сакура уже не слушала. — Ненавижу вашу ограниченность! — крикнула она, чувствуя, как слезы обжигают щеки. Развернувшись, она выбежала из дома, хлопнув дверью так, что задрожали стекла. Холодный ночной воздух ударил в лицо, но Сакура не замечала холода. Она бежала по улицам Конохи, не видя дороги из-за пелены слез, пока не оказалась перед знакомым домом. *** Итачи сидел у окна, читая свиток, когда услышал торопливые шаги и сбивчивое дыхание за дверью. Он открыл её прежде, чем Сакура успела постучать. Она стояла на пороге, взлохмаченная, с покрасневшими глазами и дрожащими губами. Увидев его, она просто уткнулась лицом в его грудь и зарыдала в голос. — Сакура... — тихо произнес Итачи, осторожно обнимая её и прижимая к себе. Он не спрашивал, что случилось — он и так догадывался. Мир шиноби был тесен, а его репутация всегда была тяжелым бременем. Он завел её в дом, усадил на диван и накрыл пледом. Сакура, всхлипывая, рассказала всё: об обвинениях матери, о страхах отца, о том, как им больно слышать, что Итачи «такой же, как Саске». — Они ненавидят тебя, даже не зная... — шептала она, вытирая слезы рукавом. — Мама наговорила таких ужасных вещей... Итачи слушал молча. Его лицо оставалось спокойным, но в глубине темных глаз промелькнула тень печали. Он понимал её родителей. Если бы у него была дочь, он, вероятно, тоже не хотел бы для неё такой судьбы. — Сакура, — он мягко взял её за руки, заставляя посмотреть на него. — Они любят тебя. Их гнев — это лишь форма страха за твое будущее. Они видели, как Саске причинил тебе боль, и теперь боятся самой фамилии Учиха. — Но это несправедливо! — выдохнула она. — Мир редко бывает справедлив, — Итачи едва заметно улыбнулся и коснулся её лба двумя пальцами, как когда-то касался брата. — Тебе нужно отдохнуть. Ночь принесет покой. Он проводил её в спальню, помог улечься и дождался, пока изнуренная эмоциями девушка погрузится в тяжелый сон. Выйдя в коридор, Итачи прислонился к стене и закрыл глаза. Он понимал, что просто «быть рядом» теперь недостаточно. Семья Харуно была простыми людьми, которые хотели безопасности для дочери. Конфликт с ними мог разрушить Сакуру изнутри. «Я не могу позволить, чтобы из-за меня она потеряла семью, — подумал Итачи. — Но и отпустить её я уже не в силах». Ему нужно было найти способ поговорить с Кизаши и Мебуки так, чтобы они увидели в нем не тень Саске и не легендарного отступника, а человека, который готов отдать жизнь за улыбку их дочери. Но как убедить тех, кто уже вынес приговор? Итачи стоял в темноте, и в его голове уже начал созревать план. План, в котором не было места ниндзюцу или шарингану — только честность и, возможно, самое трудное испытание в его жизни: попытка стать «своим» в мире, который он когда-то сам же и разрушил.