Связанные Равой: Уходи на край света, а мне позволь умереть в одиночестве

      Давно ли ты ощущал, каково это — терять кого-то близкого? То, как каждая тонкая грань твоей души постепенно разрушается, а самый светлый уголок сердца медленно затягивает тьма. Это не просто печаль, это будто часть тебя вырвали с корнем, оставив зияющую пустоту, которую ничем не заполнить. Каждый вздох становится напоминанием о том, кого больше нет рядом, каждый день — мучительным ожиданием того, кто уже никогда не вернется.       В памяти всплывают обрывки воспоминаний: смех, объятия, теплые слова. И каждый раз это лишь усиливает боль, потому что ты знаешь, что эти моменты остались в прошлом и никогда не повторятся. Мир вокруг теряет свои краски, становится серым и безжизненным, потому что в нем больше нет того, кто делал его ярким и значимым.       Ты пытаешься найти утешение в объятиях других людей, в словах поддержки, но ничто не помогает. Потому что никто не может понять глубину твоей потери, никто не может заполнить ту пустоту, которая образовалась в твоей душе. Ты остаешься один на один со своей болью, тоской и отчаянием.       Иногда кажется, что время остановилось, что жизнь потеряла смысл. Но ты знаешь, что должен продолжать жить, не только ради себя, но и ради того, кого потерял. Чтобы память о нем жила в твоем сердце, чтобы его любовь продолжала согревать тебя в самые темные моменты.       Потеря близкого человека — это испытание, которое меняет тебя навсегда. Но это также напоминание о том, как важно ценить каждый миг, проведенный с теми, кого любишь, потому что жизнь слишком коротка, и никто не знает, когда придет час п рощания.       И вот ты стоишь на краю этой пропасти, вглядываясь в бездну, где эхом отзываются лишь твои собственные рыдания. Хочется кричать, но голос предательски дрожит, застревая в горле комком невысказанных слов. Хочется бежать, но ноги словно приросли к земле, не в силах оторваться от места, где когда-то было так тепло и уютно, а теперь лишь холод и мрак.       В такие моменты кажется, что мир рухнул, что все, во что ты верил, оказалось лишь иллюзией. Но сквозь пелену слез и отчаяния пробивается тонкий лучик надежды. Это воспоминания, словно маленькие звезды, мерцающие в ночи. Они напоминают о том, что любовь не умирает, она лишь меняет форму. Она живет в твоем сердце, в твоих мыслях, в каждом добром деле, которое ты совершаешь в память о тех, кого больше нет рядом.       И пусть боль не утихнет никогда, пусть тоска будет вечной спутницей, но ты научишься жить с этим. Ты станешь сильнее, мудрее, человечнее. Ты научишься ценить каждый миг, проведенный с теми, кто тебе дорог, потому что знаешь, как хрупка жизнь и как быстро онатечна.       Потеря — это не конец, это начало нового пути. Пути, на котором ты будешь нести в своем сердце память о тех, кто ушёл, и делиться их любовью с миром. И однажды, когда придет твой час, ты встретишь их там, где нет ни боли, ни печали, где царит лишь вечная любовь и покой. А пока живи так, чтобы им было чем гордиться.

***

      Она выбрала жизнь. Весьма спокойную для себя, без боязни за то, что принесёт себя в жертву во имя «мира и гармонии». Теперь не о чем беспокоится, ведь предатели и трусы всегда живут дольше тех же героев. Находясь под защитой нации Огня и диктатуры императора Феникса, а самое главное — под защитой Тёмного Аватара, ей пришлось раз и навсегда отказаться от старого, духовного имени. Руфиина. Именно так оно звучало. А теперь же… — Тара, — на оголённое плечо легла широкая ладонь, рядом звучит приятный, бархатный голос, который что тогда, что сейчас успокаивает ноющую душу, — ты опечалена чем-то. Поделишься?       В пустом взоре бывшей Спутницы Светлого Аватара змейкой скользит неуверенность, которую чувствует её оппонент. Юноша лукаво ухмыляется, ласково приподнимает её подбородок, заставляет заглянуть в его — точно такие же, как и у неё — пустые, тёмные глаза цвета самой бездны, всемогущей теперь и всепоглощающей… — Так сильно желаешь встретиться с ним? Вряд ли он будет рад этой встрече, ты же это понимаешь, малышка?       Она видит своё отражение в глазах Тёмного: такое румяное, свежее… она видит своё отражение и в зеркале напротив: высокая, с полной грудью, бледная кожа украшена россыпью звёзд-веснушек, аккуратные, ухоженные длинные волосы заплетены в сложную причёску. Красивая куколка в хорошем состоянии, которая вообще жива благодаря тому, что Светлый ещё дышит. Отречение не означает то, что связь пропадёт на совсем, как Таре казалось изначально. Да, теперь её магия не ограничена запретом Равы, но каждое убийство, каждая духовная рана или сомнение отражается на носителе духа Гармонии. Такова плата. И Зэрон это знал, когда отрекался от Киоши. Он знал, какую цену заплатит она, когда оставила его в одиночестве, он знал, кем она заплатит за его жизнь.       Року был куда мудрее в этом вопросе. Он оберегал свою Спутницу, когда встретил её, а затем просто женился на ней. Кровь его и по сей день течёт в детях верного ученика Зэрона — Азуле и Зуко.       Зэрон знал, какая судьба будет у Спутницы Аанга, поэтому решил не просто сжалиться над бедной девочкой, видя в ней себя прошлого, а взрастить хорошего союзника в ней, ведь потенциал у «Ведьмы с Севера» оказался настолько велик, что с её помощью нация Огня под его руководством практически без крови поставила на колени оба водных племени. И этому послужило родство Маотары с вождём Северного племени. А уж Южное задавить оказалось куда проще — дети вождя в качестве пленных пригодились как раз кстати.       Озай желал испепелить большую часть Царства Земли, Зэрон же не дал ему этого — в экономическом смысле эта территория была очень нужна для формирования единой державы с монархическим режимом.       Тёмный не желал войн, кровопролития, или абсолютной власти. Нет. Он желал мир, в котором духи и люди были бы духовно едины, как и было изначально. И готовил для этого почву. Потребуется много времени, чтобы завершить начатое, а пока он наслаждается сломом личности этой прекрасной марионетки, что по доброй воле угодила ему в руки. Он никогда не был с ней груб, никогда не принуждал к чему-то. Просто наблюдал. И давал полную свободу действий. Как в решениях, так и в поступках. Именно поэтому Аанг не просто был заключён под стражу и содержался как узник. Именно Тара попросила его не трогать Светлого, хотя многие были бы не прочь убить его. И сам Зэрон был в этом числе. — У тебя есть ключи от его комнаты, есть возможность посетить его в любое время, но ты продолжаешь избегать разговора, который требует твоя душа. От чего же? — склоняется над девчонкой Тёмный, с наслаждением изучая каждую чёрточку её богатой на эмоции мимики.       Брови Тары изгибаются в сомнении, и она отворачивается от него. Кудри падают на бледное лицо, девушка, одетая в ярко-алый, свободного кроя наряд, тихо удаляется с веранды, вид которой открывался на цветущую акацию — последнее, что отдалённо напоминает ей о доме.       Она молча идёт по многочисленным пустым коридорам личной резеденции Тёмного, в которой теперь проживает на постоянной основе, мельком заглядывая в одну из приоткрытых дверей. Там жила вечно одинокая хозяйка этого места — супруга Зэрона и давняя подруга не Тары, а именно Руфиины…       Девушка пела старую колыбельную Южного племени Воды, укачивая свою новорождённую дочь. В груди рыжеволосой что-то сильно защемило. Но она вошла в комнату. Катара вздрогнула, услышав посторонние шаги, но когда в поле её зрения попала подруга, на измождённом после тяжёлых родов лице появилась светлая улыбка. — Ты пришла, — словно шелест, раздался её слабый голос, — я так рада, Мао! Я ждала твоего визита. И Зэйсан тоже, — взгляд голубых, потухших глаз переместился на первенца, и девушка вновь начала качать люльку.       Тара в ответ тоже улыбнулась. Лишь здесь она могла расслабиться и отвести душу. Положив голову на колени подруги, девчонка закрыла от удовольствия глаза. Катара с видной нежностью стала гладить её по голове.       Сначала Катара долгое время ненавидела Мао за её поступок, долгое время отказываясь принимать реальность: пленение, покорение её народа, непродолжительная война… Однако, после того, как она узнала, что её брат с отцом в относительном порядке не без помощи просьб Тары отстраивают с нуля их поселение взамен на брак с ней в качестве укрепления отношений между народами, душа девушки покорилась обстоятельствам. И даже признала со временем, что такая тихая жизнь ей по нраву. В особенности, когда теперь, в спокойный период после войны её имеют право навещать и брат, и отец. — Я тоже рада, — раздался голос Мао.       Катара распустила причёску на голове подруги, и длинные волосы той водопадом упали на постель. — Я слышала, ты достигла брачного возраста недавно по меркам нашего народа, — на что Маотара лишь нехотя открыла глаза, отмахнувшись: — Это же хороший шанс устроить свою личную жизнь. Пока ты ещё молода. Не быть же тебе вечной «девчонкой на выданье». Так и старой девой остаться недолго… Да и кандидатов у тебя много. Как у правой руки Зэрона не может быть верного супруга?       Рыжеволосая сморщилась: — Давай не будем говорить ничего на эту тему. Я не хочу обсуждать, почему и по каким причинам у меня нет желания связываться с кем-то.       На что Катара лишь с пониманием дела покачала головой, но тем не менее почему-то решила попробовать продолжить развить эту тему, убирая прядки с личика подруги: — Неужели ты так и не решилась? — в тоне голоса дочери вождя и ныне супруги весьма знаменитой личности послышались нотки печали: — Не только я, но и Зэрон тоже видит, насколько сильно тебя гложило всё это время чувство вины перед ним. Кажется, пора бы уже поговорить, а не стоять перед дверью. Три года прошло, как-никак. Каково это, ни с кем не разговаривать целых три года, представляешь?       В груди ещё сильнее что-то защемило после слов Катары. Мао прикусила нижнюю губу, практически до крови, резко вскочила на ноги в колен подруги и молча вышла из комнаты, чтобы случайно не разбудить маленького ребёнка. Ещё бы несколько слов — она бы точно не выдержала и накричала на невинную подругу.       Катара была права, чертовски права! Всё это время Мао лишь избегала такого важной, необходимой встречи для себя, просто потому что... Боялась. Боялась вновь увидеть глаза, перекошенное неверием родное, самое родное лицо, боялась увидеть его слёзы, боялась услышать голос, наполненный ненавистью из-за её выбора. Боялась того, что сама не выдержит напора эмоций, которые скопились за все эти три года, боялась повторения кошмаров, которые мучили её каждую ночь.       Но тем не менее злочастная связка ключей всегда была при ней. Словно ожидая того момента, когда же та наконец решится на столь отчаянный для себя шаг.       

***

             Горячая вода в сауне никак не спасала положения. Тара только ошпарила себе кожу, а мучившие воспаленный разум воспоминания никуда так и не исчезали. Они раскалённой магмой терзали её, заставляя кричать во всю глотку, рыдать каждую ночь, задыхаться в очередном приступе. Спину жгло особенно сильно. Метка была навсегда вырезана клеймом предательства на её спине. Сколько бы раз она не пыталась расцарапать в ярости ногтями, оставались лишь многочисленные шрамы, но сами очертания навсегда останутся с ней, как и воспоминания!       Тара кричала, разбивала всё, что видела в своей комнате, бесновалась первое время, но за ней всегда просто молча всё убирала прислуга. В приступе ярости дикарка могла даже вывернуть наизнанку незадачливого слугу, который случайно проходил мимо. Она прекрасно знала, что последствия будет пожинать не она. И когда слышала душераздерающие вопли из соседней комнаты, каждый раз вздрагивала, но до конца никогда не убивала несчастную жертву. А если и убивала, то не около него.       А потом они оба перестали что-то чувствовать. Тара даже однажды, чтобы проверить, жив ли он, свернула руку стражнику, который отвечал за охрану её покоев. Но услышала лишь хрипы пострадавшего. Аанг больше не отвечал на её поступки. Настолько привык к боли.       Ну и как после всего она пойдёт к нему?.. Что скажет, когда увидит? А сможет ли сдержать эмоции? Или просто молча задушит его, чтобы уже наконец прекратить свою пытку?..       Капли влаги медленно стекают по обнажённому телу. Она, едва переставляя ноги, натягивает на топик и повязку халат. Очередная ночь — очередная пытка для неё. Одиночество пожирает не только разум, но и годы. Она так и не смогла подпустить кого-то настолько близко к себе, даже ради того, чтобы снять с тела злополучный стресс. Оставалось лишь в последнее время давиться алкоголем, лишь бы уснуть.       Так и сейчас. Тара открывает наполовину пустую бутыль, наливает в гранённый стакан вино, жмурится с непривычки, а затем стакан за стаканом опустошает сосуд. Перед ней всё мутнеет, лишь рефлекторно в руках она перебирает связку ключей, словно в размышлениях о том, стоит ли идти.       На пьяную голову приходят всякие сумасбродные мысли, поэтому спустя какие-то пять минут, чёртовых пяти минут она делает то, на что не решалась целых три года. Заветная закрытая дверь охраняется молодым солдатом. Юноша, завидев издалека слегка пошатывающуюся девчонку, сглотнул, но не покинул своего поста.       Тара лишь махнула рукой, знаком показывая, что он свободен сегодня от несения службы. Охранник боязливо поспешил покинуть пост по указанию госпожи. Запугала своим нравом Мао всю здешнюю округу знатно, поэтому все старались лишний раз не попадаться на глаза этой безумице.       Она пытается подобрать ключ. Одна, вторая попытка уходит на это. Разум нашёптывает отступить, а голодное сердце желает пойти до самого конца. Наконец, столь желанный звук отворяющегося замка.       Тара не видит ничего, кроме полутёмок. Но это не мешает ей закрыть за собой дверь, а ключ оставить на столе. Словно она не боялась того, что кто-то может сбежать. Судорожный вздох срывается с уст. Если бы он хотел этого, то давно бы уже сбежал.       Она видит его тёмную фигуру, стоящую к ней спиной у окна. Решётки. Словно он действительно заключённый, которого держат здесь. Хотя на самом деле это было далеко не так.       Тара ожидает услышать крики, то, как он будет плеваться негодованием, ненавистью, осуждением в её сторону, но чем она приближается ближе, тем сложнее становится контролировать собственные чувства. Девчонка застывает каменным извоянием посреди комнаты, невольно любуется его окрепшей спиной, высоким ростом, тонким, ладным станом, не смеет сделать шага вперёд, мешает собственная совесть.       А затем он повернулся, от чего она вздрагивает, слегка отшатываясь к двери, словно это её единственное спасение. Их взгляды встречаются.       Хмурое лицо, уже не такое детское, как раньше, привлекло её внимание. Он изменился, и это уже очевидно бросалось в глаза. Казалось, он стал более мужественным, но при ближайшем рассмотрении Мао смогла рассмотреть, что под этой маской скрывается всё та же хрупкость, к которой она привыкла.       Они молчат, будто бы ожидают, кто же первый сдуется и начнёт диалог.       Но не спешат разбрасываться словами, смакуя момент воссоединения лишь взглядами. Аанг спокоен, как и подобает последнему представителю его народа. От него не веет осуждением, ненавистью, или отвращением. Истинный сосуд Света и Гармонии, даже после множества потерь и боли остаётся благочестивым, нетронутым, не осквернённым.       Подобно белому лотосу...       Мао же ощущает всю полноту грязи, которой покрылась за эти три года, с каждой минутой осознание сильнее давит на и без того шаткий рассудок, она хочет просто броситься к нему для того, чтобы на коленях в слезах раскаяться, но застрявший ком в горле мешает вообще что-либо сделать.       Отметина фантомной болью промеж лапаток напоминает о себе, по щекам её скатывается обильный поток слёз, ладони дрожат, то сжимаясь, то расжимаясь, в ней бурлит злоба за столетнее одиночество, внутри дохлая гусеница наконец-то превращается в бабочку. — Почему ты остался?! — срывается на крик она, опрокидывая рукой глиняный кувшин с водой со стола. — Аппа в безопасности, Момо тоже! Ты бы мог просто уйти, никто бы даже не спохватился! Кому нужен Аватар без сил?! Обычный мальчонка, которому заблокировали потоки ци!..       Она рвала и метала, но ни один мускул не пошевелился на его лице. Бесстрастное, холодное спокойствие. Смирение. Маотара в порыве чувств подходит ближе, хватает того за плечи, встряхивает, пытаясь найти нить, за которую могла бы схватиться, потянуть, чтобы просто увидеть живой блеск в этом родном сером омуте. Хотя бы на доли мгновения!.. — Почему ты до сих пор здесь?.. Почему мучаешь меня каждую чёртову ночь в кошмарах? Почему не даёшь мне спокойно жить?! — лицо девчонки морщится от отчаяния и, кажется, именно многочисленные слёзы, которые градом текли по её лицу, что-то пробудили в без эмоциональной оболочке.       Первородное, страшное. Рука Аанга оказывается на шее Тары, во мраке комнаты его взгляд наполнился льдом, а давно сгнившие завитки подавленных чувств, от которых он с таким трудом отказался и надеялся больше никогда и ничего ощутить, всколыхнула она лишь одним своим визитом.       Пальцы сжали тонкую шею, кожу обожгло теплом. Под тончайшей, естественной материей расположены венки, по которым течёт живая кровь. Аватар не колеблется в своих решениях теперь, в отличии от неё. Зелень глаз, столь родная и чужая одновременно, теперь сжигает до тла.       Она не предпринимает попыток сопротивляться, словно давно уже знала, что если и умрёт, то только от его рук. Наоборот, на губах Тары расцветает улыбка, давно им позабытая.       «Руфиина...»       Лишь в мыслях стоило сказать это имя, оно словно проклятье, срабатывает. Рука сама по себе расжимается, оказываясь на лице. Тепло слишком драгоценно, чтобы так просто отказаться от него. Он медленно проводит по щеке, размызывая слёзы по её лицу, касается кудрявых волос, и с его стороны срывается тяжёлый вздох. Три года, проведённые в одиночестве, дают о себе знать.       Нужны ли были слова изначально? Даже, если он подвёл весь мир по её вине, сможет ли он подарить ей смерть? Столь родная душа, которая беспокоилась до самого конца за него. Сохранила жизни всем и всё равно мучается? Зачем быть столь милосердной, если она выбрала жизнь? Аанг тоже был в курсе, что бы с ней стало, если бы Руфиина согласилась бы пойти по пути своей судьбы до самого конца. Его тоже мучают кошмары, в которых она каждый раз умирает от молнии на его руках. Как знать, это ведь и в самом деле могла быть её предназначенная судьба...       Её щёки красны, лёгкий шлейф алкоголя даёт понять, почему она решилась сюда придти. Она сломлена, но не маскируется перед ним за масками приобретённой гордости, не пытается казаться чужой, как и раньше, в детстве, обнажает свою потрёпанную душу. А он зачем-то продолжает гладить её лицо, словно стремясь утешить, успокоить, несмотря на то, что произошло.       Тара невольно тянется к нему, обнажая теперь не только душу, но и чувства, которые столько времени пыталась растоптать, свести на нет, чтобы наконец жить без угрызений совести! Ничего не получалось! Поэтому сейчас она желает позабыть обо всём на свете, лишь бы запечатлеть одно единственное мгновение в памяти.       Девчонка растворяется, теряется в ощущениях, а девушка, давно желающая стать как можно ближе к нему, находит столь сильно вожделенные все эти годы губы, касается ледяной, сухой кожи, создаёт весомый контраст.       Её губы влажные, покусанные, тёплые. Слишком поздно объясняться в чём-то, слишком поздно признаваться в том, насколько они были изначально необходимы друг другу. Юноша понимает, что должен оттолкнуть её, отвергнуть, но её запах и само её присутствие наполняет жизнью, словно в ней самой остались частицы Равы, словно его призрачная надежда на то, что в ней осталось что-то от прошлого, оправдалась.       Она жадна до прикосновений, сама касается оголённого торса Аанга, чувствует на губах его сдавленный вздох, чувствует его внутреннюю борьбу с собой, проводит языком по нижней губы, не оставляя ни капельки сомнений. До самого конца, он будет лишь с ней.       Светлый млеет от тепла, его многочисленные линии обороны разума рушатся от простого контакта с ней. Уснувшее сердце горестно стучит о рёбра, поддаётся её ласке, разбивается на миллиард осколков, ладони скользят по линии плеч, прижимая тонкую талию ближе к телу, не оставляя пространства.       Огненные кудри распластываются по периметру постели, когда он накрывает её своим телом, ладонями проникая под одежду.       Губы Аанга на мгновение замирают в дюйме от её кожи, горячее дыхание обжигает соленую от слез щеку. Он смотрит на неё сверху вниз — на эту растрепанную, пьяную, безумно родную девчонку, которая пахнет вином и отчаянием. В полумраке комнаты её глаза, расширенные зрачки, кажутся бездонными колодцами, в которые так легко упасть и больше никогда не найти дороги назад. — Зачем? — его голос хриплый, севший от долгого молчания. Всего одно слово, но в нём больше боли, чем она способна вынести.       Тара не отвечает. Вместо ответа она тянется вверх, стремясь сократить это мучительное расстояние, но Аанг перехватывает её запястья, прижимая их к постели по обе стороны от её головы. Не больно, но достаточно крепко, чтобы она поняла: контроль не в её руках. — Ты пришла убить меня? — спрашивает он, и в его глазах мелькает тень той прежней, детской наивности, которую она так любила. — Или себя? — Я пришла… — голос Тары срывается, она закусывает губу, пытаясь собрать остатки достоинства. — Я пришла вспомнить, каково это — чувствовать себя живой.       Аанг медленно выдыхает. Его хватка ослабевает, и он опускает лоб на её плечо, позволяя себе эту слабость. Всего на миг. Три года он провёл в добровольном заточении, лишённый магии, лишённый света, лишённый её. И сейчас, когда она здесь, под ним, дрожащая и настоящая, стена его безразличия дает трещину. — Ты пахнешь домом, — шепчет он куда-то в изгиб её шеи, и от этих слов Тара заходится беззвучными рыданиями.       Она высвобождает руки, обвивает его шею, зарываясь пальцами в короткие волосы на затылке. Его кожа пахнет затхлостью закрытой комнаты и пылью, но сквозь этот запах она чувствует его — тот самый, родной, который помнит с их первого путешествия на Аппе, с ночёвок у костра, с тех времён, когда мир был целым, а они — просто детьми. — Прости, — шепчет она. — Прости меня, Аанг.       Он поднимает голову, всматриваясь в её лицо с каким-то новым, пугающим выражением. Это не ненависть и не всепрощение. Это что-то среднее — зыбкое, опасное, готовое в любой момент обернуться либо спасением, либо окончательным падением. — Ты выбрала его, — голос Аанга звучит глухо, обвиняюще. — Ты выбрала тьму. — Я выбрала жизнь, — Тара качает головой, и по её щекам снова текут слёзы. — Твою жизнь. Если бы я осталась с тобой, Зэрон убил бы нас обоих. А так… Ты жив. Ты здесь. Мы здесь. — Ты предала всё, во что мы верили. — Я предала всё, кроме тебя.       Эти слова повисают между ними, тяжёлые, как камень. Аанг смотрит на неё долго, очень долго, словно пытаясь найти в её глазах ложь, но видит лишь отражение собственной боли. Его ладонь ложится на её щеку, большой палец проводит по мокрой дорожке слез, стирая влагу. — Я ненавидел тебя, — признаётся он. — Каждую ночь я представлял, как ты приходишь, и я говорю тебе всё, что накипело. Как проклинаю тебя за то, что ты сделала. — А сейчас? — шепчет она, затаив дыхание.       Аанг молчит. Вместо ответа он склоняется к её губам — медленно, давая ей возможность отстраниться, оттолкнуть его. Но Тара лишь прикрывает глаза, отдаваясь этому моменту целиком, без остатка.       Их поцелуй — солёный, горький, отчаянный. В нём нет той нежности, что была когда-то, в их короткое, украденное у войны время. В нём есть голод — трёхлетний голод по теплу, по прикосновениям, по возможности чувствовать что-то, кроме боли. Аанг целует её так, будто пытается выпить всю её душу, будто хочет убедиться, что она настоящая, что она вернулась.       Руки Тары блуждают по его спине, сминают тонкую ткань рубахи, и вдруг натыкаются на что-то, от чего она замирает. Шрамы. Множество длинных, неровных полос, пересекающих лопатки. Она отрывается от его губ, заглядывая в глаза с ужасом. — Что это? Кто… — голос срывается в хрип.       Аанг отводит взгляд, и в этом молчании больше правды, чем в любых словах. Она понимает всё. Она знает, что Зэрон блокировал его связь с духами, но не знала, что Тёмный сделал это таким варварским способом. Ей рассказывали, что Аватар не пострадал, что его просто лишили силы и держат как почётного гостя. Но «гостя», по спине которого словно прошлись раскалённым железом, почётным не назовёшь. — Я не знала, — выдыхает она. — Я не знала, что он… — А что бы ты сделала, если бы знала? — в его голосе нет обвинения, только усталость. — Убила бы его? Ты не сможешь. Он слишком силён. Или сбежала бы со мной? Куда? Весь мир под его властью, Руфиина. Там, снаружи, нет места, где бы нас не нашли.       Она молчит, потому что он прав. Беспомощно, унизительно прав.       Аанг снова касается её лица, заставляя посмотреть на себя. — Ты пришла не просить прощения, — говорит он тихо. — Ты пришла потому, что больше не можешь быть одна. Как и я.       Она кивает, не в силах произнести ни слова.       Он ложится рядом, притягивая её к себе, укрывая своим телом, словно пытаясь защитить от всего мира, хотя сам нуждается в защите куда больше. Тара утыкается носом ему в грудь, вдыхая этот забытый запах, чувствуя биение его сердца под своей щекой. — Я остался, — говорит Аанг в тишину комнаты, — потому что знал: ты вернёшься. Потому что чувствовал это. Каждый день, каждую ночь. Даже когда магия была заблокирована, даже когда боль становилась невыносимой, я знал: ты жива. И ты придёшь. — Я боялась, — шепчет она. — Боялась увидеть ненависть в твоих глазах. — Я не умею ненавидеть, — в его голосе слышна горькая усмешка. — Меня учили прощать. Даже когда это кажется невозможным.       Они лежат так долго, молча, слушая дыхание друг друга. За стенами комнаты — ночь, холодная, бесконечная. За стенами дворца — мир, скованный железной рукой Тёмного Аватара. Но здесь, в этой маленькой камере, которую Аанг давно перестал считать тюрьмой, наступило перемирие.       Тара засыпает первой — сказывается вино и эмоциональное истощение. Аанг долго смотрит на её лицо, такое беззащитное во сне, такое юное, несмотря на всё пережитое. Он гладит её по волосам, убирая с лица рыжие пряди. — Я тоже скучал, — шепчет он в пустоту. — Сильнее, чем ты можешь представить.       За окном занимается рассвет. Серый, безрадостный, но всё же рассвет. Впервые за три года Аанг встречает его не в одиночестве.

***

      Утром Тара просыпается от того, что кто-то гладит её по голове. Первая мысль — Зэрон, и она резко открывает глаза, готовая к защите. Но это Аанг. Он сидит рядом на постели, одетый, с чашкой остывшего чая в руках. — Доброе утро, — говорит он просто, словно они не враги, не бывшие союзники, не два сломленных человека, а просто старые друзья, встретившиеся после долгой разлуки.       Тара садится, придерживая сползающий халат. Голова гудит после вчерашнего вина, но она помнит всё. Каждое слово. Каждое прикосновение. — Ты не спал? — хрипло спрашивает она. — Спал. Немного. Привык просыпаться рано, — он пожимает плечами. — Даже когда магии нет, старые привычки остаются.       Она рассматривает его при свете дня. Он осунулся, под глазами тени, но в серых глазах появилось что-то новое. Не надежда — надежды у них нет. Но что-то похожее на принятие. — Что теперь будет? — спрашивает Тара. — Не знаю, — честно отвечает Аанг. — Я не думал, что доживу до этого утра. А ты? — Я не думала, что переживу эту ночь, — она горько усмехается. — Мы та ещё парочка.       Аанг ставит чашку на пол и берет её руки в свои. Его пальцы холодные, но прикосновение такое знакомое, что у Тары сжимается сердце. — Я не прошу тебя остаться, — говорит он. — Я знаю, что ты не можешь. Ты права: снаружи нас убьют. Но… может быть, ты будешь приходить? Иногда?       В его голосе столько надежды, столько мальчишеской, давно похороненной веры, что Тара чувствует, как глаза снова начинает жечь. — Каждый раз, когда смогу, — обещает она. — Я буду приходить. Я не оставлю тебя снова. Клянусь.       Он улыбается. Впервые за три года. Слабо, едва заметно, но это улыбка. И для Тары это дороже всего света, который когда-либо дарил ей мир. — Тогда договорились, — говорит Аанг.       За стеной слышны шаги — прислуга начинает дневную суету. Тара понимает, что пора уходить. Её отсутствие могут заметить, а вопросы Зэрона — последнее, что ей сейчас нужно.       Она встаёт, поправляет одежду. Аанг поднимается следом, провожает её до двери. — Руфиина, — окликает он, когда её рука уже ложится на ручку.       Она оборачивается. — Я не ненавижу тебя, — говорит он. — И никогда не ненавидел. Помни об этом.       Она кивает, не доверяя голосу, и выходит в коридор.       Дверь закрывается. Ключ остаётся на столе, как и вчера — символ того, что тюрьма существует только в их головах.       Тара идёт по пустым коридорам резиденции, и впервые за три года её шаги легки. Голова всё ещё гудит, глаза опухли от слёз, но внутри разгорается маленький огонёк.       Она не одна. И он не один. И пока это так — они справятся с чем угодно.       Даже с тьмой, поглотившей этот мирок.