Внутри

      После смерти Рана не остаётся ничего.       Абсолютная пустота. Будто Риндо в вакуум погружают, и он барахтается в нём в бесплотных попытках добиться хоть малейшего чего-то.       Не чего-то. Кого-то.       Ран. Ран. Ран. Ран… Многогранным эхом, отражённым от стен. Истеричными воплями, рвущими душу сердце на кровавые лоскуты. Риндо угасает с каждой секундой, где осознание бьёт похлеще любого оружия — Ран больше не дышит.       Старший брат ловит шальной удар ножом, пришедшийся в район сердца, и Риндо до сих пор в кошмарных снах видит удивлённый взгляд Рана: неверие застывает в фиолетовых омутах липкой плёнкой. Как же так, ведь у них были планы на этот вечер: кино, поцелуи, секс.       А теперь нет ничего. Только Риндо, навсегда застрявший в бесконечном мраке и паутине из боли. Он просыпается с болью, каждый вдох делает с ней — бесполезный и не нужный, — он засыпает с ней.       И каждый новый день, как напоминание о том, что у жизни больше нет смысла. Существовать там, где совсем недавно был счастлив? Квартира становится склепом и камерой пыток — поверхности пропитаны Раном, его ароматом и голосом.       Риндо сходит с ума в этих стенах. Ему чудится, что в сгущающихся сумерках, танцующих синеватыми тенями на стенах, вот-вот образуется тень старшего брата, появляющегося из темноты. Живой и невредимый, с дерзкой улыбкой на красивых губах, но чуда не происходит.       Младший всё также один.       И тогда Риндо решается на отчаянный шаг. Он знает, что Ран не хотел бы, чтобы младший зачахнул, подобно цветку, оставленному нерадивым хозяином. Риндо должен жить дальше.       Хайтани продаёт их квартиру и покупает маленький домик на другом краю Японии. В абсолютной глуши, где даже связь ловит с жуткими перебоями. Риндо исчезает из Токио, оставляя позади себя пепел и разбитое сердце.       Оставляя в огромном мегаполисе слепую любовь к старшему брату, чьи кости давно стали прахом.       Новое жильё, купленное парнем, как нельзя точно соответствует его внутреннему состоянию: упадок и запустение. По словам довольного риелтора, местечко чудесное — природа вокруг, густой лес и горы, ближайшие соседи за пару километров, ну а с остальным справиться можно.       Риндо смотрит на дом — на удивление крепкий, хоть и выглядящий потасканным, как какая-нибудь шлюха. Краска кое-где облупливается, свисая отвратительными струпьями; куча паутины и запах пыли, но Хайтани нравится — главное, что здесь нет людей.       Парень больше не выносит их присутствия, потому что все знакомые так и норовят участливо погладить или принести никому не нужные соболезнования. К чему эта фальшь, если никто из них не может понять одного: в день смерти Рана умирают сразу двое? Риндо живой мертвец, влачащий своё жалкое существование в скорби и печали.       — Кто здесь жил до меня? — бесцветным сухим голос спрашивает Хайтани.       — Какой-то сумасшедший старик, — бодро отвечает хорошенькая девушка-риелтор, переминаясь с ноги на ногу. — Ну, сумасшедшей не в смысле умственно, эксцентричный был! На чердаке часть его вещей осталась, книги какие-то и разный хлам, но Вы не переживайте! Дом хоть и далекова-то от благ цивилизации — с доставкой продуктов, связью и интернетом будут проблемы, но есть электричество, водопровод! Мусор вывозят стабильно и…       — Меня устраивает. Въехать когда могу?       — Да хоть сейчас, — риелтор копошится в сумке и вытаскивает связку ключей, — документы мы подписали, а всё…       Риндо выхватывает ключи и идёт вперёд, более не слушая лопотание девушки. Ему обрыдло общение с кем-то; костью в горле застряло. Еда на вечер у него есть, как и сменная одежда, а все остальное он завтра заберет из гостиницы.       Половицы крыльца жалобно скрепят, но замок у двери смазан, так что Хайтани легко проникает в дом. Первый этаж наполнен копьями солнечного света, проникающего сюда через грязные окна. Пыль танцуют в пространстве, забивается в поры и волосы. Здесь пытались навести хотя бы минимальный порядок, но внутреннее убранство всё равно выглядит убогим и истрёпанным.       Риндо на подобное никак не реагирует. Ему теперь вообще всё равно, где и как жить. Есть ли разница, когда в груди огромная дыра? Он снимает кроссовки и захлопывает за собой дверь. В доме стоит тишина, какая бывает только в подобных местах — глухая, но через пару мгновений её неспешное течение нарушается шумом леса, скрипом половиц, далёким пением птиц.       Парень обходит первый этаж: маленькая кухня, гостиная, бойлерная и санузел. Все оставленные вещи вычищены насколько это возможно, но Риндо без труда понимает, что им скорее всего столько же лет, сколько и почившему здесь до этого хозяину. Единственное, что выбивается из общей картины — зеркала. Хайтани видит одно напротив двери, ведущей из дома, а второе в гостиной — висит над каминной полкой.       Отражение в них не замутнённое, будто поверхность только что натёрли, а рамка в виде изящных медных листьев, переплетенных между собой, выглядит абсолютно новой — Риндо даже касается её пальцами, потому что кажется, что краска останется на подушечках.       — Хм, — он отходит назад, теряя интерес к аксессуару на стене. Возможно, что предыдущий хозяин любил антиквариат. На втором этаже было две комнатки: одна спальня и крошечный кабинет, в котором стояли стеллажи с книгами, а ещё висели зеркала — сразу три штуки. Все разные, но в тоже время неуловимо похожие.       Риндо никак не реагирует на закидоны предыдущего владельца — ему абсолютно всё равно, поэтому парень совершенно не удивляется, когда в спальне находит целое трюмо с огромным зеркалом в чёрной резной раме. Монструозная конструкция стоит напротив кровати, будто страж или наоборот — бабайка, готовая сожрать спящего.       — Было бы неплохо, — Хайтани вздрагивает, слыша свой голос. В пустом доме он звучит непривычно громко, и Риндо несколько мгновений чувствует себя слишком неуместно — будто в тихой сонной библиотеке решает песни петь. Парень кидает рюкзак на кровать и ложится поперёк, пружины под ним жалобно скрипят, но в целом все не так плохо.       Он смотрит в потолок, когда-то полностью белый, а сейчас пожелтевший, с проплешинами и тёмными пятнами, что появились из-за влаги. За окном мягко шелестят кроны деревьев, и Риндо чувствует, как неумолимо тяжелеют веки. В этой глуши ему не нужно притворяться, что он жив. Здесь можно быть мёртвым, и никто тебя не тронет.       Парень сам не замечает, как проваливается в сон — тяжелый и беспокойный, как и все до него. Со смертью Рана младший Хайтани видит исключительно кошмары, и в них старший брат растворяется прямо в объятиях Риндо, оставляя на руках последнего кровавые ошмётки плоти.       — Меня больше нет, малыш, я мёртв.       Младший машет головой, хочет уши закрыть ладонями, но тогда придётся отпустить Рана, а он не может себе этого позволить. Не может!       — Я здесь, спаси меня!       Риндо резко распахивает глаза, понимая, что у него сердце готово выпрыгнуть из груди. Вокруг ничего не видно, потому что за окном стемнело, а в этом доме, окружённом густым лесом, темнота кажется ещё гуще и объёмнее, словно живое существо. Хайтани касается ладонью лица, стирая остатки сна: необычного и слишком реалистичного, в ушах до сих пор стоит громкий истеричный голос старшего брата.       Будто бы… Будто бы он мог быть в этой пыльной спальне и звать на помощь. Риндо садится, чувствуя, как волосы встают дыбом, потому что ему отчётливо кажется, что в дверном проёме мелькает тень — отличимая даже в столько густой темноте. Страх — иррациональный и огромный — накатывает лавиной, затягивая в водоворот с головой, однако Хайтани трусом себя не считает. Он уверенно встаёт на ноги и достаёт из кармана мобильный телефон, чтобы включить на нём фонарик.       — Вот же… придурок, — фыркает парень, когда понимает, что нет в узком коридоре никакой тени — только стул, с наброшенной на него накидкой, чтобы сидеть мягче было. И вдруг краем глаза Риндо замечает движение — неуловимо знакомое, — а потому вначале не пугается, а инстинктивно радуется. Он резко разворачивается в сторону зеркала.       Глаза немного привыкают к темноте, а когда Риндо выключает фонарик, то становится ещё лучше. Он смотрит на отражение в зеркале, свято уверенный, что ещё секунду назад там был Ран, игриво поправляющий длинную косу. Младший знает это движение так же хорошо, как собственное лицо. В зеркале сейчас отражается он сам, убогое убранство спальни и больше ничего, но ощущение чье-то присутствия не исчезает.       А вместе с ним растёт страх. Риндо не может объяснить его природу, хотя во всякую аномальную активность не верит. Если бы была возможность, то он первым дело продал бы душу кому угодно, чтобы вернуть Рана из мира мёртвых. Парень не шевелится, а затем вскрикивает, когда чувствует прикосновение к затылку — робкое, но жадное.       Риндо резко оборачивается, сам не зная, чего ждёт, но за спиной — ожидаемо — никого нет. Хайтани один.       — Спаси меня, малыш, — раздаётся из зеркало, и вот здесь Хайтани накрывает настоящая истерика.