Всё, что я делаю

      Тэтте с облегчением выдохнул, когда наконец покинул душный зал. Он привык к ищейковским собраниям: конечно, всем составом они наводили немало шума, но на самом деле их отряд был не таким уж и большим, поэтому было несложно услышать всех и каждого. И он совсем не привык к собраниям, где кроме них присутствовали другие лица из военной полиции: их обычные споры и громкие голоса в отряде ни в какое сравнение не шли с подобными встречами.       Оттого он был так рад, когда всё закончилось. В конце концов, стоило признать, что собрания и какая-либо другая работа, подразумевающая под собой сидение в запертом помещении (в том числе заполнение отчётов), никогда не были его сильной стороной. Но Тэтте не спешил уходить. Из зала выходили и все остальные участники встречи, и он умудрился заглянуть внутрь через открывающуюся дверь в надежде заметить знакомую беловолосую макушку.       — Давай, пошли, — вместо Дзёно в дверях возникла Тэруко. Она выглядела взрослее — не буквально, просто привычная детская весёлость на её лице сейчас сменилась усталостью.       Тэтте кивнул и побрёл за ней в сторону лестницы. Должно быть, Дзёно успел уйти раньше них и теперь, может, ждал у выхода — хотелось поскорее нагнать его. При мысли о нём в груди каждый раз ворочалось что-то, тёплое, совсем как кот, но такое же тяжёлое. Сложно было объяснить, что это за чувство и как его унять — а оно появлялось уже не в первый раз. На собрании Тэтте старался не думать об этом, сосредоточившись на обсуждении. Но стоило ему выйти из зала, и все мысли оказались заняты отнюдь не работой.       До лестницы оставалось несколько шагов, когда он заприметил знакомую фигуру на балконе. Тэтте замедлился, перестраивая маршрут в голове — неожиданно даже для самого себя.       — Я догоню, — сказал он Тэруко.       — Смотрите, ждать не буду, — буркнула та в ответ, бросив мимолётный взгляд на Дзёно, и скрылась на лестничной площадке.       Тэтте на мгновение замер перед застеклённой дверью, засматриваясь: снаружи уже царил поздний вечер, небо казалось почти чёрным, и на Дзёно падал только приглушённый свет из окон, совсем слабо выделяя его силуэт на фоне этой темноты. Тэтте подумал, что это красиво.       Он осторожно толкнул дверь.       — Как жаль, а я-то надеялся, что смогу хоть немного отдохнуть от твоей компании, — Дзёно как будто только и ждал момента, когда между ними не останется преград в виде стекла, чтобы его точно услышали.       — Ты идёшь? — спросил Тэтте, оставляя его слова без ответа.       — Нет, Тэтте-сан, тут жить останусь, — вздохнул Дзёно.       Ему и на эту фразу пришлось промолчать: совершенно очевидно было, что Дзёно говорил несерьёзно. Тэтте подошёл ближе и опёрся руками о перила. Но он даже не посмотрел на улицу, его не привлекали ни вид с балкона, ни вечернее небо. Его взгляд был направлен на Дзёно, цеплялся за поблескивающую в слабом свете серьгу в ухе, за светлые дрожащие ресницы, опущенные вниз. Сердце невольно замирало и болезненно сжималось: отчего-то именно сейчас невыносимо хотелось быть ближе. Он подумал, что если бы Дзёно в самом деле решил остаться здесь, он бы остался вместе с ним — как бы сильно ему ни надоело это место за всё время.       — Снова пялишься, — сказал Дзёно, заставляя его очнуться. — Мне это ещё на собрании надоело.       — Ты сидел напротив, куда ещё мне было смотреть? — возразил Тэтте.       На самом деле, смотреть можно было много куда: на других людей или на стрелки на настенных часах, просто в сторону или и вовсе прикрыть глаза — как Тэтте нередко делал. Но Дзёно почему-то забирал всё внимание. Он тогда хмурился и постукивал пальцами по столу — из-за белых перчаток звук выходил совсем мягкий и тихий. Хотелось взять его за руку, чтобы успокоить, и просидеть так до окончания собрания.       — А сейчас?       — Что? — вопрос выдернул Тэтте из воспоминаний.       — Сейчас почему смотришь? — повторил Дзёно.       Тэтте неловко отвёл взгляд. Почему он смотрит? И почему смотреть нельзя? Хотелось весь образ Дзёно впитать в себя, чтобы он даже под закрытыми веками оставался перед глазами. Тэтте снова посмотрел на Дзёно, вдруг осознавая: не упускай он его из виду ни на секунду, даже тогда он не смог бы удовлетворить это тянущее, тоскливое чувство в груди — он наконец понял, что это было.       Тэтте разжал губы и тихо выдохнул.       — Я скучаю... — едва слышно признался он.       Дзёно слегка вздрогнул и всё-таки повернулся к нему. Наверное, это не тот ответ, который он ожидал услышать. Но, пожалуй, самый честный.       — Дурак? — неуверенно спросил он, хмуря брови в недоумении. — Мы же весь день с утра таскаемся вместе.       Тэтте промолчал. Должно быть, со стороны это звучало и вправду глупо, ведь Дзёно был прав: последние дни они почти не расстаются из-за работы. И они были вместе на собрании. Они прямо сейчас стоят рядом на балконе. Но чем Тэтте ещё объяснить это чувство, как не тем, что он сильно по нему скучает? Скучает по его прикосновениям, скучает по прикосновениям к нему, по мягким осторожным поцелуям — или наоборот, жарким и страстным, по тёплым объятиям и их разговорам — только их, вдвоём.       Да, они виделись всё это время и были рядом, но этого кажется так мало. Из-за навалившихся дел у них почти не оставалось свободного времени, чтобы побыть наедине. С каждым таким днём их отношения всё больше и больше начинали походить на те, что были вначале — то есть исключительно рабочие.       Тэтте скучал. И как облечь эти мысли в слова и рассказать Дзёно?       Дзёно покачал головой, будто бы был чем-то недоволен, и сделал маленький шажок вбок, чтобы встать ближе. Тэтте почувствовал, как он слегка дёрнул его за рукав: почти неощутимо, но даже в таком слабом жесте присутствовала требовательность. Тэтте улыбнулся уголком губ и послушно протянул ему руку в ответ, чтобы переплести с ним пальцы.       Они стояли так недолго. Дзёно тихо ругался из-за непривычной загруженности и пропущенных выходных, делая вид, что ничего особенного не происходит. Тэтте осторожно поглаживал его ладонь в своей, думая, что теперь правда не хочет уходить. Хочет остаться, вдыхать прохладный вечерний воздух и слушать недовольные бормотания уставшего Дзёно — и держать его за руку, конечно.       Но меньше чем через минуту Дзёно сказал:       — Ладно, пора, — он выпутал свои пальцы из руки Тэтте под его тихий вздох. — А то Тэруко-сан правда не станет дожидаться и уедет без нас.       Тэтте, сколько бы ему не хотелось простоять так ещё хоть немного, согласно кивнул и шагнул в коридор вслед за ним. Ощущая, как тепло от недавнего прикосновения греет руку и расходится по всему телу — прямо к сердцу, — он кое-что осознал: ему не нужно объяснять Дзёно свои слова и чувства.       Ведь Дзёно, в конце концов, тоже скучал.