Созвездия фальшивых обещаний.

Гир уже давно не любил сны. После смерти матери они переросли в кошмары, а когда видения настигли его врасплох, он стал ненавидеть закрывать глаза и вовсе. Для него ночь перестала быть отдыхом, мирная темнота превращалась в тюрьму, из которой было невозможно вырваться. Теперь он видит сны и боится, что очередная картинка станет чьим-то бедующем. Хуже всего было видеть будущее или прошлое чужих людей. Их смерти, страдания и невозможность помочь. Призраки, духи и еще целая куча паранормальных существ, которые с легкостью могли попасть к нему в сон, пугали не меньше. Однажды Гир мог уснуть и не проснуться. В мире существует множество существ, которые живут во снах, питаются снами или создают их. Гир не раз видел так называемого «Песочного человека» или как любят называть его люди, Морфея. Гир встречался с воришками снов, с дружелюбными Баку и коварными Инкубами. Однако как бы сильно он не разглагольствовал насчет снов, как бы сильно не изучал свои способности, ему всегда было страшно. Страшно, что однажды ему приснится простой сон, не кошмар и не видение. Гир знал, что, как и любой другой человек, он видит за ночь больше семи снов, но запомнить их все не может. Он знал, что в обычных снах он видит пережитое за день или мнимое исполнение маленьких желаний. Однако ему не снятся огромные фиолетовые осы и дружелюбные гномы. Ему не снятся великие достижения, не снятся, глупые и ни на что не годные дни. Ему снится прошлое, прошлое которое он забывал десять лет подряд и почти забыл. Прошлое, которое он не хотел забывать, но его мозг считал по-другому. Ему снилась боль людей, родных и чужих. Ему снилась мать, сестра и даже предатель-отец. Ему снилась сырость старой тюрьмы и манящие фиолетовые глаза, ему снились веснушки, ему снились острые зубы на коже. Снилось яркое и безболезненное детство, снилась работа. Всегда и каждый раз, когда видения не касались его жизни, ему снилось то, что он так не хотел вспомнить или давно забыл. Ему снилось невозможное. Самая сильная способность Гира — видения, больше он ни на что не способен. Года назад он сообщил Лие, что не собирается снимать магические печати и гадать, какими же способностями наградила его вселенная. Он был способен на многое, пирокинез, защита, обнаружение, однако это многое не было даже минимумом. Глупо было отказываться от возможной силы, но тратить время на опасное снятие печати, освоение еще неизвестной способности и лечение после несчастных случаев было еще глупее. Больше десяти лет подряд он искал свою сестру и не нашел ровным счетом ничего. Были времена, когда надежда исчезала, когда отчаяние овладевало им досконально и, он шел на то, чтобы хотя бы попытаться открыть свои силы и все же напасть на след Кристы. Однако магическое поле, что за годы сковало его ядро, не было готово к переменам, впрочем, Гир все равно попытался снять печать. Итогом стал «несчастный случай». Именно так со смехом заявил магический совет. Магическое ядро Гира треснуло безвозвратно, и никто не знал, переживет ли он еще одно снятие печати. Другим это давалось легче, Гир знал, он не единственный трудный случай. Однако знание этого факта не делало жизнь легче и проще. Просто в одно мгновение он понял, что вселенная наделила его огромной силой, которой воспользоваться он не мог. В такие моменты ты по собственному желанию чувствуешь себя бесполезным и ни на что негодным. Сильва до сих пор не может вспомнить всех подробностей своего отчаяния, однако слова Лии эхом отдаются в его ушах. Она утешала его, гладила по спине и обнимала, когда в припадках он бился на кровати. Ее руки сжимали его ладони, когда в порывах адской боли он загорался красным пламенем и сжигал все в комнате дотла, она прощала ему долго заживающие ожоги и пела тихие колыбельные, когда от дикого страха он боялся закрыть глаз и уснуть. Лия знала все, все до последней мелочи и Гир лелеял надежду на то, что она правда его простит. Ему, зеленому юнцу не на кого было положиться и Лия — единственная фигура хоть издали напоминающая семью. Сейчас он понимал, каким был глупцом, сейчас, когда начал вспоминать свое прошлое. Он так часто задавался вопросом, не совершил ли он ошибки, считает ли Лия его семьей? Нужен ли он Гильдии? Он тратил время на вопросы, которые даже не нужно было задавать, ведь ответы лежали на поверхности и их видел каждый, но только не сам Сильва.

***

Дети стояли на широкой и безразмерной по их личному мнению улице. Все вокруг — ярчайшее пятно. Ребята постарше громко стучат молотками, прибивая доски к огромной черемухе. Гир смотрел на это действие с широко открытым ртом, из которого непроизвольно вытекали слюни. Он стирал их рукавом, не обращая внимания на то, как размазывал их по испачканному лицу. Сейчас его не волновала гигиена или то, что подумают о нем окружающие. Перед ним вершилось чудо, строился его первый в жизни шалаш. Маленькая ладонь сжимала руку рядом стоящего Иви, мальчик смотрел так же завораживающе и сжимал ладонь в ответ. Гиру целых шесть лет, он радостно глотает слюну, когда папа подходит к старшим ребятам и осторожно держит доски. Он поворачивает голову на сына и улыбается во все зубы, махает рукой и неловко извиняется, когда доска наклоняется в сторону. Гир смеется, поворачивает голову к Иви и тот, трепеща от предвкушения, чуть ли не прыгает на месте. Улица большая, как и черемуха за которой располагается высохшее болото. Гир каждый раз смотрит на это дерево и заставляет свой маленький мозг отказаться от идеи на него залезть. Из-за невысокого забора выходит мама, она зовет есть. Гир неголоден, но он бежит к ней со всех ног и, не отпуская руки Иви, тянет его за собой. Всегда вместе, всегда рядом. Руки мамы ужасно теплые, она отцепляет его от Иви и поднимает вверх, она несет его домой подзывая Грейсона идти за ними. Она усаживает их за стол, где спустя мгновения в тарелках появляется рагу с отварными сосисками, а рядом полный молока стакан. Гир не любит свежее молоко, которое мама покупает на ферме, он давно знает, как и откуда его достает, но он пьет, ведь мама так старалась и грела его на плите. Их домик не маленький, уютный и тихий. Иви пинает его под столом и Гир проливает капли молока на футболку, мама показывает пальцем, как бы ругая за баловство, и вытирает лицо Сильва мягким платочком. Гир ненавидит кабачки в рагу, он боится это есть, но мама уверяет его в том, что они там не чувствуются. Он доверчиво закрывает глаза и засовывает ложку с овощами в рот. Мама не соврала, она не врала ему никогда. Мальчишка жует и улыбается, громкое чавканье разносится по кухне, но мама не упрекает, она смеется. Смущенный и покрасневший, Гир старается не чавкать. У него это, пока, плохо получается, и мама с улыбкой это понимает. На улице лето, невыносимая жара, а окна все еще по-новогоднему украшены. Гир знает, это потому что ему ужасно нравятся эти украшения, именно поэтому папа не снимает с окон наклейки и яркую мишуру. Они доедают рагу и выходят на ровную и милую веранду, скрещивая ноги, Гир усаживается на круглый, связанный мамой вручную ковер и подзывает Иви к себе. Тот нагло толкает кресло-качалку и усаживается радом. Из-за кресла Гиру кажется, что их совсем не видно с улицы, он верит в это. Иви выглядывает из-за кресла и смотрит, как маленькие феи перепрыгивают с дерева на дерево, смеются и оставляют блестящую пыльцу свои крыльев на листьях. Гир подзывает их ближе, однако цветочные феи не спешат к ним, лишь еще более пискляво смеются. Гир машет им рукой, и они машут ему в ответ, однако на веранду выходит мама, отчего феи пугливо прячутся в цветах на клумбах. Мама вручает Гиру мягкую игрушку в виде дракончика, а Иви получает плюшевого медведя. Гир смеется, когда мама взъерошивает ему волосы, он снова берет Иви за руку и тащит к строящемуся шалашу. Когда они возвращаются к папе, шалаш кажется почти полностью достроенным, Гир думает, что им помог кто-то еще. Но на самом деле, время за ужином летело очень быстро, ведь сегодня они ели дольше из-за вечных игр за столом. Но ведь ему шесть, он слишком мал для определения времени. Он думает о маленькой сестренке, которой в обед нужно спать. Опуская свои маленькие бровки, он расстраивается, что она не может насладиться их почти достроенным шалашом. Однако, наличие рядом Иви прогоняет все печали. Гир подходит к папе и тот вытирает о майку пыльные руки, он с улыбкой вручает Гиру и Иви импровизированные веники из веток деревьев. Они воодушевленно подметают мусор от строительства, после чего соседний мальчишка помогает им застелить старые коврики на доски, а папа устанавливает ненужные кресла из старой машины соседа. Папа застилает крышу шалашика брезентом и оставляет Гира с Иви наедине. Теперь им не нужно вечно сидеть на веранде в дождь, теперь крыша шалаша и огромная крона черемухи защитит их от воды. Гир улыбается, ему весело, он смеется и Иви смеется вместе с ним. Он смеется так громко, что смех поднятый ветром разливается по всей улице, отражается от окон домов и перерастает в истерику. Он все еще смеется, падает на колени, прямо посередине этой чертовой улице и грязными руками вытирает лицо. Он дышит полной грудью, пытается собрать всю ту грязь внутри, грязь, что когда-то была радостью. Он смеется, истерично, он льет слезы, отчаянно. И перед ним стоит маленький ребенок, которому все еще шесть, которому всегда будет шесть, ведь своего семилетнего возраста он пока не помнит. И надеется, что не вспомнит никогда. Его проклятое детство оказалось совсем не проклятым, а просто начисто забытым. И от воспоминаний, что он видит во сне, ему хуже, хуже, чем в момент, когда мама действительно умерла. Хуже, чем когда отец действительно ушел. Хуже, чем когда его сестра пропала на долгие годы. Хуже, потому что это воспоминания о людях, которых рядом больше нет, а некоторых и вовсе никогда больше не будет. Боль от осознания, от тоски и чертовой надежды на возвращение. Боль, от осознания, то его детство было настолько счастливым, что он позволяет себе скучать. Он рассыпается, хотя ему нельзя. Разваливаясь по кусочкам, он оставляет осколок себя в этом маленьком шалаше. Кусочек укладывает на стол в кухне, еще один — во дворе с феями, а сердце укладывает маме в руки. Расставаться с любимыми — самая нестерпимая боль. Какими бы сильными мы себя не считали, потеря близких наша ахиллесова пята. Прошлое изменить нельзя, однако мы живем там годами, надеясь, что когда-нибудь оно все же изменится. Еще больнее от прошлого просыпаться, осознавать, что все, что тебе дорого — иллюзия, которую демонстрирует тебе твой же мозг. Гир открывает глаза, его не беспокоит боль по всему телу, бинты и ужасная скованность в движениях. Ему хочется кричать, рыдать и биться о стены. Он снова видит яркую реальность и проклинает себя за способность помнить. Помнить все то, что ему безумно дорого и к собственному сожалению, вернуть он вовсе не способен. Он отчаянно закрывает глаза, надеясь, что столь сладкий и желанный сон поглотит его снова, однако сам же понимает, что это невозможно. С дрожащими ресницами он обводит комнату взглядом и не находит ни единой живой души. Радует одно, он все еще в особняке Фальтер, а значит — жив. Руки пронзает адская боль, впрочем, как и любую другую часть тела. Перебарывая себя, он нажимает на красную кнопку вызова врача, спустя минуты в комнату врываются три человека одетых в повседневную одежду, в их числе находится и Стелла. Они что-то говорят, кого-то зовут и вечно трогают Гира руками. Ему больно, он не понимает и слова из всего потока беспрерывно льющийся речи. Стелла с абсолютно безразличным лицом подходит к капельнице и вводит в нее какой-то препарат. Гир жмурится, он надеется, что это не смертельный яд. Как бы больно ему ни было, умирать вот так, от руки сумасшедшей сучки он не хотел. Через десятки минут боль становится слабее, Гиру, кажется, что он снова может дышать, словно все раны от когтей и зубов монстра резко заросли и исчезли. — Ты жив. — Объявляет Стелла. «К сожалению» — добавляет про себя Гир, слыша интонацию ее голоса. Гир молчит, ему кажется, что скажи он хоть слово, все его внутренности полезут наружу, и только приходя к этой мысли, он замечает трубку, торчащую из его тела. Такое зрелище ему безумно не нравится, живот резко начинает чесаться, а боль слово возвращается назад. Сильва пытается поднять руку, ему хочется выдернуть трубку, хочется закричать и просто уйти. Он не уверен в своем состоянии, не уверен во времени и собственных силах на размышления. — Будешь долго думать, сдохнешь быстрее, чем из тебя вытащат все трубки. — И, конечно же, она знала, Гир проклинал себя за глупость. Теперь он был готов поставить сотню на то, что весь этот цирк дело рук Морис. Его рука непроизвольно дернулась, однако этот позыв был не его инициативой, а реакцией организма на то, что мышцы все еще готовы работать. Он пытался остановить это подобие нервного тика, но собственный организм любил над ним издеваться. Стелла с улыбкой удерживала его руку на месте, Гир же предпочитал не смотреть на ее довольное лицо и отвернулся к пустой стене. Боль он все еще чувствовал, он знал, что избавится от нее совсем, просто невозможно. В памяти всплыли фрагменты прошлого, сейчас, Лии рядом не было. Поддержать она его не могла, да и навряд ли хотела. — Ты пролежал в таком состоянии неделю, не думай, что я издеваюсь над тобой, засовывая трубки в брюхо. Тебя надо было как-то кормить. — Она подсела еще ближе и, наклонившись прямо к уху, сказала: — Если уж тебе интересно, ты пережил две операции и несколько сеансов исцеления. Раны на груди и животе почти зажили, а вот с руками будет сложнее. Если хочешь знать мое мнение, ты полный дебил, остальные подробности тебе Лия расскажет. Что-то внутри Гира шевельнулось, была ли это волна сожалений или же непроизвольный страх, он не мог сказать точно. Что-то в груди сжималось с неприятным ощущением, ему казалось, что вина, которую он так явно ощущал, переросла во что-то физическое и съедала его изнутри. При этой мысли Гир ощутил ноющую боль в обеих ладонях, словно нечто прожигало кожу изнутри. Сильва не сказал об этом Стелле, он физически ничего не мог сказать, но будь у него возможность, то все равно бы промолчал. Сейчас, когда его бедный мозг не хотел зацикливаться на проблемах, Гир решил осмотреть комнату получше. Его окружали обычные серые стены, которые были обклеены такими же серыми, но по виду очень дорогими обоями. На стенах висело всего две картины, хоть комната и выглядела брошенной, она была чистой и картины не запылились. На прикроватной тумбе предусмотрительно стоял графин с водой и граненый стакан, рядом лежала чуть потрепанная книга, меж страниц которой торчала зеленая лента. Гир внимательно осмотрел закрытые окна и комод, стоящий в самом дальнем углу. В своем разуме он сравнил эту комнату с той, что они нашли в Офаре, Гир не ощущал такой же отрешенности. Комната в заброшенном особняке была словно жива, а больничное пристанище Гира больше смахивало на нужду. Несмотря на все пережитое Гир надеялся на то, что его пробуждение ждали, однако его одинокое пребывание в комнате говорило ему об обратном. Один из посторонних медиков перестал оглядывать оборудование в комнате и повернулся к больному с таким серьезным лицом, которое у Стеллы Гиру наблюдать не приходилось. — Господин Сильва, — Обращался он к Гиру. — Сейчас мы проведем некоторые махинации, для которых нам придется использовать исцеляющую магию, вы должны быть терпеливым и не мешать нам. — Гир пытался кивнуть, однако шея затекла так же сильно, как и остальные части тела. — Мы избавим вас от всех трубок, отключим от аппаратов и возьмем анализы. Все остальное вам сообщат позже. Экзекуция по меркам Гира длилась целую вечность. Даже сквозь сильные обезболивающие Гир чувствовал дискомфорт, его кожа горела, а внутренности словно перемешивали огромной ложкой и расфасовывали по пакетикам. Два странно одетых целителя изо всех сил старались облегчить боль парня, однако получалось это из рук вон плохо. Гир подумал о том, что Лия не собирается его убивать, а таким изощренным способом она ему лишь мстила. Он не мог позволить себе заплакать от боли или чего хуже закричать, когда в брюхе больше не торчали трубки, он до скрипа сжал зубы, однако даже это не помогало ему избавиться от боли. В конце концов, он отключился, последнее, что он видел перед глазами — довольное лицо Стеллы, которое изнемогало от наслаждения его страданиями. На этот раз ему не снились сны, свое состояние он бы предпочел назвать другим словом. Он балансировал на уровне бессознательного и сознательного, мог ощущать все то, что вокруг него, но не мог понять, что именно ощущал. Запутанно, но другого описания своих ощущений он придумать не мог. Это тот самый момент, когда то, не знаю что, становится реальным. Состояние организма, когда разум отключается от тела благодаря физической боли. Просыпаясь, вы не будете помнить, что видели, что вам якобы «снилось» или, что вы на самом деле чувствовали. На данный момент мыслительный процесс Гира ускорился так сильно, что время потеряло всякий смысл. Человек в такие моменты будет думать, что от его обморока прошла всего секунда, в то время как в физическом смысле уже прошло несколько часов.

***

Признаться честно, Гир бы предпочел проспать еще неделю, нежели ежедневно видеть лицо Стеллы, эта безумная сучка, по мнению Гира, просто любила издеваться над ним и получала от этого непередаваемое удовольствие. Хотя сказать, что она не помогала ему с лечением, он не мог, с момента его пробуждения прошло всего три дня, и Гир уже избавился от большей части бинтов, а так же мог сидеть самостоятельно. К нему дважды заходили близнецы, он промолчал, хотя в душе он искренне был рад, что они почти не пострадали. Лии не было. Не было совсем. Напрягало ли Гира отсутствие хозяйки дома? Бесспорно да, от долгого ожидания чувство вины и страх лишь усиливались. Впрочем, на четвертый день тотального одиночества и отсутствия возможности передвижения, Сильва просто решил, что Лия не желает его видеть. Полное игнорирование было хуже смерти, в обычный день Гир бы уже сидел в кабинете Лии и рассказывал о новых воспоминаниях, однако сейчас он был лишен такой возможности. Смотря в потолок, он понимал, что его глаза щиплет, а в груди поселился тяжелый груз невыполненных обязанностей. Гиру было жаль, искренне и отчаянно. Проводя время в вечно закрытой комнате, он так и не понял, как заслужить прощение, однако так и не задумался, нужно ли его вообще заслужить. Руки его все еще были перемотаны, боль никуда не уходила, а ладони жгло так сильно, что ему начинало казаться, будто они выгорают изнутри. Гир и тут умудрился вспомнить Лию. В голове всплыл непоколебимый образ наставницы и ее шрамированые руки, которые он видел так редко. Лия скрывала руки под перчатками, и Гир, был одним из тех, кто знает ее страшную тайну. Однако рассказывать ее кому-либо он не намеревался, порой ему было страшно даже вспоминать о том, что он знал чей-то настолько страшный секрет. Мысли о травмах не приводили ни к чему хорошему, шевелить руками он мог, однако боль, сковывающая все движения, не уходила даже под действием обезболивающих. Порой от перезагрузки он валился на пол, но поднять его на ноги было некому, к самопровозглашенному виновнику не приходил даже Финн. Единственной и нежеланной отдушиной стала Стелла. Морис нравилось приходить к нему под вечер и рассказывать что-то, что Гир понять не мог, как бы ни пытался. Впрочем, слушать о химических и алхимических реакциях ему нравилось больше, нежели подвергаться её занудным проверкам и маленьким экспериментам. Самым сложным на этапе выздоровления стала физическая форма и состояние магического ядра. Когда физически ты ослаб и сил не хватает даже на то, что сжать в руках клинок и взмахнуть им всего раз, магия тебе уж точно не по силам. Чтобы пропускать через себя магическую энергию и воссоздавать ее, нужно быть сильным и закаленным. В противном случае это обойдется тебе еще большими повреждениями. Гир был сильным, по меркам Гильдии он был сильнее среднестатистического наемника, но слабее тех, кто ходил на задания в одиночку. Впрочем, поседение три года своей жизни Гир тратил на путешествия и миссии с разными людьми разного статуса. В дом Лии Гир возвращался редко, многих жильцов и согильдийцев он избегал, его единственной целью было поделиться с Лией возвратившимися воспоминаниями, не более. Гир вернулся за два месяца до последней миссии, в которой он участвовал. Он сожалел о возвращении. Сожалел, что спустя долгих три года, он подвел тех, кто принял его без особых расспросов. Сожаления были единственным, на что он вообще был способен. Жизнь играла с ним злую шутку и из собственной слабости, он смеялся над ней. Раскол ядра произошел с ним более пяти лет назад, два года он делал вид, что ничего не произошло, два долгих года он как тряпичная кукла выполнял все, что ему прикажут, и не возникал. Два года после несчастного случая он терроризировал свой пустой мозг и умолял его не ломаться. Только сейчас он понимал, что нужно бояться исполнения желаний. Когда первое воспоминание коснулось его, он был не готов. Упав на землю во время миссии, он выронил кинжал и схватился за голову, уже тогда он всех подвел. Тогда от монстра его спасли товарищи, сейчас его спасть было некому. Его слабость вылилась в последствия, ответственность за которые нес вовсе не он. Кали Асен, родной брат Финна, бывший старший согильдиец и профессиональный наемник. Именно этот человек расплатился за ошибку и слабость своего подопечного, именно этот человек лишился важного, и именно он потерял многое из-за Гира. Их последняя миссия заключалась в поимке группы упырей, которые обосновались в лесах за столицей одного из важных королевств Офара. Отряд формировался из местных наемников и купленных людей гильдии. Им обещалась щедрая награда и почет, все то, что наемники любят больше всего в своей работе. Кали верил в Гира и доверял мнению своего младшего брата, который безумно лестно отзывался о своем друге и товарище. И Гир был готов оправдать эти рекомендации. На миссиях, где сражаться нужно было не с обычными людьми, а с монстрами, которые ничего не знают о человечности, Гир всегда испытывал страх. Непередаваемая дрожь заставляла его сжимать клинок и двигаться вперед, он наносил удар за ударом, в намерении защитить свою шкуру. Сильва знал, что человек, который страшиться за свою жизнь поистине способен ее уберечь, ведь под гнетом страха в голову приходить идеи по выживанию, о которых храбрецу, не знающему страха, даже не дано знать. Гир всегда выходил из воды сухим, несмотря на все его недовольство, он брался за любую миссию и был готов взмахнуть своим кинжалом. Однако, всегда найдется момент, который все испортит. Обычно Гир пытается поступать эгоистично и гонит мысли о других прочь, однако так он лишь обманывает себя и прекрасно это осознает. С надеждой в глазах он пытается быть другими, строит из себя невесть что, и надеется, что другие в это поверят. Как писатель, он подбирает необходимые слова — эпитеты, развешивая их на себя, словно елочные игрушки на хвойные веточки. Каждый раз он задет себе один единственный вопрос: «Какой я сейчас?» Он всегда: ослепительный, тихий, странный, серьезный, умный, хладнокровный. Он каждый раз: сильный, превосходный, эгоистичный, самонадеянный, старательный, замкнутый, сдержанный. И никогда: честный, искренний и счастливый. Однако ответить какой он на самом деле он сам не может, ведь пряча себя за красивыми словами, он возводит стены, через которые пробиться невозможно. В этот раз сухим из воды выйти не получилось, по крайней мере, он так считал. Когда его жизнь весела на волоске он ожидал чего угодно, но не защиты. Кали Асен, командир их отряда, размахивая клинком, отбивался от нежити, в то время как Гир боролся с собственным мозгом. Миссию они завершили успешно, именно так было написано в документах Лии, когда она, смотря Гиру в глаза, рассказывала о том, что же случилось. Почему Гир не помнил сам? Все просто, его состояние не предвещало ничего хорошего, двигаться сам, он не был в силах, а принять постороннюю помощь тоже не мог, отбивался. Кто-то из отряда вырубил его, приложив о затылок рукоятью меча. Гир хотел слышать правду, не приукрашенную версию событий, а жестокую и хладнокровную суть. Лия с тяжелым вздохом рассказала ему о случившемся в тот день, и пусть ее там не было, Гир знал, что она прознала все до мелочей. Из потока бурлящих мыслей его вывел тот факт, что командир отряда получил неизлечимую травму и был разжалован в должности. Сильва прекрасно понимал, что вина за все лежит на нем, понимал, но признавать отчаянно не хотел, ему было страшно, еще страшнее, чем идти на миссию с неизведанным монстром. Ведь человеческие чувства, это не сражение, а война, в которой при поражении ты остаешься жив. Однако последствия этой войны преследуют тебя годами. В отличие от самого Гира, семейство Асен, словно не замечало изменений вовсе. Кали продолжал улыбаться, держа свою раненую конечность вдоль тела, он сжимал меч в противоположной руке и не прекращал тренировки. В одно мгновение он стал просто рядовым наемником, который не имел привилегий и голоса, но даже это его не сломило. — Ты ведь не мог знать, что такое произойдет. К чему извиняться-то? — Кали осторожно похлопал его по плечу, ободряюще и успокаивающе. Гиру хотелось заплакать, бросится в калении к Асену и молить о прощении. В тот момент для себя он решил, что рисковать чужими жизнями он больше не будет, в первую очередь, понимая, что заботится больше о себе, нежели о товарищах. Именно так Гир и ушел, просто испарившись с радаров, словно его и вовсе не существовало раньше. Путешествуя, он выполнял задания, порой одиночные, очень редко групповые. Присоединялся к неизвестным отрядом, имени своего не говорил, лишь забирал часть своей награды. В какой-то момент он понял, что слишком сильно стал походить на отца, это страшило не меньше, чем одиночество, на которое он сам себя обрекал. Гир встречался с Лией наедине, рассказывал о воспоминаниях, утыкался в теплое плечо и обнажал гадкую правду о собственных путешествиях. Фальтер никогда не просила его вернуться, может быть, она этого просто не хотела, а может, доверяла Гиру и просто ждала. Сейчас именно Гир ждет Лию, как верный пес ждет своего хозяина у двери квартиры. Гир правда верил в то, что его не простят, отчасти он и сам простить себя не мог, вся серьезность ситуации в том, что Лия пойдет на все ради защиты своей семьи, и именно эту семью он подверг опасности. Фальтер жертвовала многим ради того, чтобы окружить себя людьми, которые даже спустя годы остались бы ей родными. Племянник были личной отдушиной девушки, они были ярчайшим пятном в её жизни и душевной радостью. Гир не знал жизненной истории Фальтер, лишь рандомные фрагменты о которых она сама ему рассказывала, но даже этого не хватило бы и на краткую сводку о её жизни. Лие приходилось проживать многое, по ней это было видно сразу, может по этой же причине она так дорожила людьми. И пусть многие считали ее бескорыстной и глупой благодетельницей, Гир знал, что она будет готова разорвать на мелкие кусочки любого, кто прикоснется к ее родным. Такая одержимость пугала и давала надежду одновременно, Лия была странной, но очень влиятельной. Будь она обычной глупышкой, то вся эта власть, уже была бы сосредоточена в руках кого-нибудь другого. Многие хотели получить от Фальтер денег, власти или влияния, и она, заранее видя намерения человека, могла либо удовлетворить его желания, либо разбить их в пух и прах. Про таких, как Лия, люди говорили: не «она способна на многое», а «она готова на все». А Гир, как маленький ребенок, мечтал, чтобы его любили так же сильно, как Лия любит свою семью. Он был любим в детстве, но когда остался совсем один, любить его было некому, и даже Иви не восполнял это чувство. Может быть, не нуждайся он в любви, то и вовсе не искал бы сестру, может быть плюнул бы на все и ушел в отшельничество. Однако он не мог так поступить, не тогда, когда потратил долгие десять лет на поиски хоть какой-то информации о Криспине. Все эти мысли и рассуждения вызывали в нем лишь неконтролируемую печаль. Жизнь мучительна, её сложно понять, а порой она настолько отвратна, что понимать её и вовсе не хочется. Хочется закрыть глаза, зажать уши и неверяще повторять про себя маленькую истину о том, что все в порядке. Однако «в порядке» всё не было никогда. Гир пытался найти для себя представление о жизни, будь это огромный лабиринт Минотавра, или же длинная река, где он сплавляется на лодке. Однако ни одна заумная метафора так и не подошла его нежной душе, словно давая понять, что такую метафору он должен создать сам. Гир не мог открыть свои глаза, он словно сидел в холодной луже и не мог встать без чьей либо помощи, мерзкое ощущение под ногтями не давало покоя, но в то же время заземляло. Мрак окутывал его тело, а руки до онемения стягивала боль. Он мог бы раздумывать о том, чем же он заслужил такую судьбу, однако Сильва считал себя очень грешным человеком, и ответ нашелся бы легко. С помощью больной фантазии он восстанавливал события прошлого, даже не пытаясь выяснить, правдивы ли они. А вдруг его обнадеженный мозг придумывал горы воспоминаний, лишь бы не казаться таким ущербным и бесполезным? По щекам не текли слезы, однако этому мальчику казалось, что он плачет. Рыдает навзрыд как в злосчастный день десятилетие назад. Подумать только, десять долгих лет он тщетно мечется вокруг да около, но найти сестру так и не смог. Любой бы уже сдался, ведь десять лет срок настолько длинный, что кажется вечностью. Гиру казалось, что прошло всего мгновение. Словно еще вчера они с Иви вернулись домой и не обнаружили там Кристы, словно час назад он еще бродил по городу и бился в истериках у порогов правоохранительных служб и гильдий. Ему казалось, что прошла всего минута от того, как он пересек порог дома Фальтер и молил о помощи. Но прошло десять лет, один год из которых он искал сестру сам, а еще три года пустил на восстановление и путешествия. И вот итог, он снова в бинтах и снова не способен на поиски. Сколько лет должно пройти, чтобы он наконец-то приблизился к цели? Может быть Криспина давно мертва? Может быть, её измучили и бросили умирать? А может она и вовсе не пропадала? Завела себе новую жизнь, создала семью и живет в счастье, которое брат ей подарить не смог. Каждый вопрос бил в сердце и продолжать, смыла не было. Сильва подорвался с кровати так быстро, как только мог. Его перевязанные руки сжимало от резкой боли, но Гир не останавливался. Он стянул со старого стула кофту и как мог, накинул её на плечи. Выйдя из комнаты, он не закрыл за собой дверь, лишь чуть прикрыл её ногой. Босыми ногами он шел по мягкому ковру, ноги иногда покалывало от непривычных ощущений, легкие дышали совсем новым воздухом, а глаза слезились от количества света. Гир остановился возле самого широкого окна, здание было ему незнакомо, однако расположение башни в окне говорило о том, что он все еще на территории особняка. Может быть, это была старая пристройка или медицинский корпус, в котором он никогда не был, гадать попусту он не стал. Слегка напрягшись, он залез на подоконник и принялся рассматривать округу через стекло. В длинном коридоре не было ни прислуги, ни врачей, которые могли бы его навестить. От тишины звенело в ушах, однако он все равно чувствовал комфорт и идиллию, жалел он лишь о том, что не мог сесть за компьютер и начать писать. С каждым часом солнце спускалось ближе к горизонту, однако на улице все еще было светло и приятно, Гир открыл створку окна и спустил ногу вниз. Страх высоты не сковал его движения, а легкий теплый ветерок позволял дышать полной грудью. Свались он сейчас вниз, спасти его было бы некому, но Гиру было плевать на эту навязчивую мысль в голове. Смотря вниз, он не хотел падать и умирать так глупо тоже не хотел. Спустя минуты в начале длинного коридора раздался громкий хлопок двери, эхо быстро разнесло громкое цоканье по зданию. Угадывать гостя не пришлось, эти шаги Гир узнал бы даже во сне, потому и оборачиваться на звук не стал. Стелла подошла вплотную к окну и, опираясь на подоконник, взглянула Гиру прямиком в глаза. Её взгляд порой пугал, однако тяжесть во всем теле не позволяла Гиру недовольно съежится и испариться. Он героически вытерпел её изучающий взор и был готов спросить причину её визита. Однако Стелла, которая возможно умела читать мысли прервала его порыв одним легким движением руки. Её ладонь коснулась белых бинтов и слегка надавила на руку. Гир не вскрикнул, острая боль разлилась по всему телу, пробивая нервные окончания резким импульсом. Морис вцепилась в левую руку ногтями, Гир непроизвольно задержал дыхание, что лишь развеселило рыжеволосую барышню. Отпустив руку Сильва, она уперлась ладонью о его бедро и приблизилась так, что Гиру пришлось вжаться в стенку. Именно в такой момент ему хотелось сигануть вниз, лишь бы больше не терпеть издевательств Морис и её больных фантазий. Однако самым страшным и ужасным для Гира был тот факт, что ему это нравилось. То как кожа немела от касаний, а потом вспыхивала адским жаром, просто-напросто заводило парня. Ему хотелось протянуть руку вперед, схватиться за рыжие пряди и притянуть Стеллу поближе. Порой он думал о том, что прикоснувшись к её волосам, просто сгорит, ведь даже его собственный огонь не был таким ярким как рыжие пряди. Стелле нравилась эта нерешительность и сдержанность, её целью в первую очередь была реакция, а уже потом чужие чувства и ощущения. Покрасневшее лицо Гира заводило её не меньше чем Виагра стриков, а дрожащие от смущения руки и вовсе были сплошной провокацией. Она давила на парня, но не давала ему того, чего он действительно желал, её руки сжимали подкаченные бедра, но даже близко не приближались к паху. Издав легкий смешок она наклонилась к уху парня и положив голову на искалеченное плечо прошептала: — Неужели нравится? — О да, она безжалостно издевалась, и Гира это выводило из себя. Собрав все силы, он обвел её талию руками и удерживал на месте, Стелле не нравилось когда доминировали над ней, сковывание движений приводило ей в ярость. А это именно то, чего так сильно желал сам Гир. Забинтованными ладонями он провел вдоль тела Морис, не забывая замечать её ярую дрожь. Руки коснулись мягких бедер девушки и сквозь поток боли сжали ткань серых джинс. — Нравится? — сладостно шептал он в ответ. Стелла пискнула прямо в плечо Гира и, собрав последние силы, оттолкнула его прочь. Её веснушки сливались с румянцем, а руки с дрожью поправили белый халат. — Мудак. — Горестно буркнула она и тут же выпрямилась во весь рост. — Тебе пора приходить в себя. Вечером выпей обезболивающее и будь готов тренировать поток маны. Лия не будет держать в доме бесполезный балласт. Гир подумал о том, что Лия вообще не будет держать его в доме, однако вслух этого не сказал, лишь кивнул Стелле в ответ. Морис ушла, не оглядываясь назад, а Гир довольный своей маленькой местью продолжал смотреть в окно. Мир снаружи был похож на другое измерение, зеленые деревья шуршали своими ветками, кузнечики стрекотали где-то в траве, а солнце святило так ярко, что глаза начинали болеть. Гиру хотелось прикоснуться к этому, сорвать парочку листков, упасть в траву и уснуть на долгие часы. Ему хотелось бы лежать и чувствовать, как шуршит в траве полевая мышь или старый крот. Может быть, он мог бы поймать красивую бабочку, а потом снова отпустить ей на волю, а может, он нашел бы огромную стрекозу и пялился бы на нее не отрывая взора. Одну правду он знал наверняка: он этого не сделает. Он останется в своей серой комнате, ляжет на одинокую кровать и будет смотреть в окно, через которое видно лишь голубое небо. Потому что он не вправе прикасаться к дивным дарам природы, потому что все до чего доходят человеческие руки будет, в конце концов, разрушено. Гир помнит, как плакали феи в его маленьких детских руках, когда он по собственной глупости хватал их за крылья и тянул к себе. Он помнит, как увяли цветы матери, которые он залил сладким чаем. Его память не позволяет вспомнить все, однако, суть всегда на поверхности.

***

Гир не знал, сможет ли выбраться этой передряги, но если честно, он надеялся, что его засунут в мясорубку, и перекрутят вместе с гнетущими мыслями. Сад для него выглядел как рай. Ровно высаженные клумбы красовались вдоль тропинки. Заборчик, огораживающий отдельные места, был обвит диким плюющем, который пускал свои корни по всей территории особняка. Гиру нравились цветы и деревья в этом саду, они не были высажены в ровную линию, однако смотрелись так аккуратно, что даже трогать их он не решался. В конце концов, Морис довила их до деревянной беседки, где их встретил расписной столик и стулья ручной работы. Сад Лии был особенным, зимой он редко увядал, да, впрочем, и зима в этих краях была без снега. А цветы в этом саду росли необычные, порой странные и даже страшные. Каменные статуи, расставленные в некоторых частях сада, смутно напоминали людей, однако их заостренные уши и маленькие рожки смогли переубедить Гира. Он обратил свое внимание на Стеллу, сняв свой белый халат, она осталась лишь в серых джинсах и зеленой рубахе. Сильва вдохнул прохладный воздух, отчего по всему телу пробежали мурашки. Настроение у парня было, ни к черту, даже чудесный аромат цветом не разжигал в нем радости или хотя бы какого-нибудь волнения. Гир уселся на один из деревянных стульев, в то время как Стелла просто опиралась на оградку беседки. Стелла, как подобает настоящее леди, решила сначала выпить чаю. Гир лишь усмехался её актерскому таланту, хотя против чая ничего не имел. Миловидная девушка с аккуратной прической уже через десять минут разливала чай по чашкам, одним взглядом Стелла приказала ей удалиться, впрочем, девушка вовсе была не против. — Сначала я покажу тебе заклинания для контроля, потом покажу, как концентрировать магию на цели. — Стелла громко хлебнула из чашки и от наслаждения прикрыла глаза. Чай и правда был хороший, сладкий аромат гармонировал со слегка терпким вкусом и оседал на языке. — Я не маленький ребенок, всему этому я научился давно. — Шея Гира немного ныла от напряжения, все казалось таким отрешенным и чужим, что он и вовсе переставал воспринимать окружающий его мир. Устремив глаза в одну точку, он через силу выдавливал из себя слова. — Ты никогда этому не учился, — её слова звучали сталью, сощурив глаза, она снова отпила их чашки. — Такие люди, как ты, ничего не умеют. Магия пришла к вам сама, точно так же как и печати появились сами по себе. Владение магией у вас на подсознии, передается, чуть ли не по наследству. — Ты была рождена без магии? — Вау, — почти удивленно протянула она. — И как же ты к этому пришел? — А если серьезно? — Несколько секунд девушка просто смотрела в его лицо, после чего повернула взгляд к цветам. Её недовольство чувствовалось даже издалека, Гир уже не думал что получит ответ, однако Морис решила пооткровенничать. — Я родилась с магией, однако ядро при рождении уже было хрупким, врачи и целители качали головами и говорили, что я либо вовсе лишусь магии, либо же умру. Мои родители были учеными, работающими на отца Лии, Виктора Вернари. Им хватило связей, чтобы отдать меня лучшим врачам. Сами они начали изучать магические ядра, искали способ мне помочь, ты ведь на собственном опыте знаешь, что проблемы с ядром — дикая боль. Когда мне было пять лет, ядро все-таки треснуло. Это случилось неожиданно. Я гуляла на заднем дворе больницы. Моя няня отлучилась надолго, и я пошла её искать. Для меня это были своеобразные прятки. Когда я все-таки нашла няню, оказалось, что она вообще больше не прейдет. — Гир смотрел на Стеллу с интересом, теперь, когда речь шла о чужом прошлом, он непроизвольно сравнивал свою историю с чужой. — Твою няню убили? — Бесцеремонно и без сожалений спросил он. — Да, какой-то фейри решил нарушить закон и изведать толи человеческой крови, толи магической энергии. Я нашла няню в крови, когда позеленевшее существо уже раздирало ей глотку. — Стелла усмехалась своим же словам, она отпила их чашки, после чего аккуратно долила в нее чай. — Заметив меня, фейри счел, что молодая плоть лучше зачахлой женщины. Он схватил меня и крепко сжал. Дальше я плохо помню, родители сказали, что он пытался высосать мою магическую энергию, а я начала сопротивляться. Вот ядро и не выдержало. Я помню лишь боль и страх, детям ведь суждено бояться в такие моменты. Мама рассказывала, что медсестры больницы быстро заметили нашу пропажу и нам помогал. Правда, вот няню было уже не спасти. — Разве врачи не говорили, что ты умрешь? — Говорили и сильно удивились, когда после недель боли и лихорадки я встала на ноги. И не только встала, но и полностью восстановила ядро. — Гир сделал глоток, история Стеллы казалось ему намного увлекательнее, кто ему раньше доводилось слышать. — Ты не подумай, все не так просто. Я окрепла, однако магическая энергия в моем теле уже не могла сама попасть в ядро. О смерти меня спас только сильный душевный сосуд, если бы не он, я бы, наверное, рассыпалась на части еще в руках монстра. Душевный сосуд — некий термин в магии, чаще всего олицетворяет саму душу человека, но только в материальном смысле. Физически ты сам его достать не можешь, однако знать, что он у тебя есть, ты должен. Этот термин придумали ученые, для простых магов и волшебников все было проще, они называли такое душой. Да-да, той самой, которой грешники расплачиваются с демонами. Однако же, все не так однозначно. Душа может быть ценным ресурсом мага, ведь по сути это обычный сосуд с песком, песчинки которого называют крупицами души. Душевный сосуд немного похож на магическое ядро, он тоже собирает и держит в себе силу, однако от его опустошения человек столкнется с большими проблемами, чем обычная отдача. Всех подробностей Гир не знал, с детства ему об этом мало рассказывали, да и в вывшем свете магов он бывал редко, а у Лии спрашивать всегда было боязно. — И чем он помог? — Спрашивал провидец с ярым любопытством. — Я была ребенком, мой сосуд был мал и почти пуст, уж не могу знать, с чем это было связанно, извини. — Она снова улыбнулась чашке чая, Гир же, вторя ей, сделал пару глотков напитка. — Сосуд провел через себя магию, служил неким барьером и помог ядру восстановиться. И врачи, и ученые были шокированы, потому и принялись изучать все. Я в это время помогала папе и параллельно училась, мне наняли учителя, который помог, восстановит ману и магию полностью. К восьми годам я уже восстановилась, тогда-то отец и отдал меня в школу. — Это родители тебя обучили быть врачом? — Отчасти. Я училась у отца и матери, а в шестнадцать по-блату поступила в медицинский университет, отучилась там. С Лией мы тогда уже были знакомы, все-таки мои родители на её отца работали, хотя встречались редко. А потом, через время, появился ты. — И я тебя взбесил. — Гир скучающе отвел глаза и зевнул. — Найди хоть оного человека, которого ты не бесишь, тогда и поговорим. —Ну, Финн на меня никогда не жалуется. — На лице парня расцвела улыбка, мысль о друге грела сердце и душу. — Это тебе он не жалуется. Как только ты вернулся в полуживом состоянии, он мозги всем часами промывал о том, насколько ты тупой. — Ни для кого не секрет о том, что инстинкт самосохранения у меня отключается в моментах. — Ты имеешь в виду каждый раз, когда твоей жизни угрожает опасность? Ты прав, это уже давно не секрет. — Твое умение преувеличивать всегда меня поражало, почему ты так Лию не отчитываешь? — Может потому что она мой босс? — Стелла допивает вторую чашку чая и долгую минуту смотрит на Гира. Сильва ей не отвечает. Он увлеченно смотрит на птиц, пролетающих в небе, и устало зевает. Его забинтованные руки слегка побаливают, однако перевязка помогла облегчить страдания. Теперь каждый его палец перемотан отдельно, из-за чего он собственно и в состоянии удержать чашку в руках. Гир опять мечтательно зевнул, с одной стороны сосредоточить свое внимание на Стелле было проще простого, в другой, полностью невозможно и нежеланной. Что-то в груди отталкивало от Стеллы подсознательно, на интуитивном уровне. Гир не был предвзятым, однако он уже привык доверять своему предчувствию, недаром он был пророком и насколько мог судить, вполне сносным. И даже страдальческое прошлое девушки не смогло бы изменить отношения между ними. Стелла оттолкнулась от стола и встала, ее длинные ноги выглядели как спички, пока не были прикрыты халатом. Веснушки горели на солнце, а рыжие пряди трепетали от дуновения ветра. Красиво, но не более. Гиру больше нравился сад, сейчас он понимал, почему Лия так сильно озабочена им. Безумно красивые кусты, ровные деревья и статуи, расставленные по всему периметру. Гир видел такие статуи почти везде, и всегда они были разными. Однако в саду они словно сверкали под солнцем. Еще одной примечательностью сада были необычные растения. Чёрные Лилии, высаженные вокруг беседки, иногда сплетались с голубыми розами. Найти такие цветы наверняка очень сложно, прочем, Гир не был удивлён, это ведь сад Лии. Что-то говорило ему о том, что это не его место, хотя напрямую окружающее вокруг празднество не отталкивало. Однако он все равно нарушал покой этого места, прямо как в особняке, где Лия нашла фотографию. Сейчас Сильва поистине жалел, что Фальтер тут нет, она бы рассказала ему парочку историй и может быть, успокоила бы душевные муки. Однако мысли о том, что он её подвел, все еще преследовали голову парня. Стелла хмыкнула и вышла из-под крыши беседки, Гир не провожал её взглядом, он все еще рассматривал цветы, лишь изредка поглядывая на небо. — Будь внимательнее, я дважды показывать не буду. Стелла сжала и разжала руку, после чего слегка выставила ее перед собой. Гир вернул свое внимание к ней и увлеченно смотрел на действие. — Сконцентрируй всю энергию в одном месте. Ты должен представить, как собираешь ее по крупицам или частям. — В руке Стеллы начал светится огонек. Это было красиво, но ничем не цепляло. Гир привык к тому, что от магии бросает в жар, привык, что сердце замирает каждый раз, но не сейчас. Сейчас он безрадостно смотрел на огонёк в руке Стеллы и не испытывал ровным счетом ничего. Морис выглядела среднестатистической волшебницей, в её магии не чувствовался жар, словно она и вовсе была искусственной. Однако даже травмированный Гир чувствовал, как потоки манны, словно толстые нити, собираются в комок и циркулируют в руке Стеллы. Поочередно она показывала упражнения и в перерывах пыталась объяснить, как это сделать. Гир смотрел на то как Стелла проводила магию по своим рукам, выплескивала ее наружу и устремляла в небо. Стелла была красивой, у нее было красивое тело и, как считал сам Гир, красивые глаза. Однако характер был просто ужасным. Своей взрывной натурой она отталкивала от себя всех, однако взор её все равно оставался холодным. Стелла пыталась быть яркой, такой, чтобы весь мир смотрел на нее и дивился. Однако на деле к себе она привлекала настойчивостью. Гир задавался вопросом, чувствует ли Морис одиночество? Если да, то почему не откроется и не заведет более приятные отношения с людьми? Её бушующий характер убивал любое желание с ней общаться, а странные увлечение вызывали отвращение и стыд. Гир никогда не мог её понять, хотя, пытался ли он вообще? Они знакомы долгие годы, однако узнали друг друга совсем недавно. Самые вкусные конфеты всегда прячутся в самых некрасивых фантиках, может быть с душой все точно так же? Люди прячут самих себя под толстой слоновьей шкурой, в то время как их истинная сущность может иметь форму кролика. Гир не был людским судьей, он себя-то судить не мог, а о других людях и подавно. Какой бы отталкивающей Стелла не была, Гира она не только ужасающе раздражала, но и одновременно пугающе манила. С ней можно было говорить свободно, не стесняться своих слов и выражать чувства так, словно ты и правда в кругу самых близких друзей. На самом деле Гир еще не осознавал, что привязался к Рыжей бестии слишком сильно. Он уже считал её подругой. От долгих размышлений в памяти Гира всплыл момент многолетней давности. Он не забывал этот день ни на секунду, однако напоминать каждую встречу не планировал. Когда Гиру только исполнилось двадцать, они со Стеллой уже начали свою маленькую вражду. Тот день не был обычным, Лия, вернувшись с миссии, спешила сесть за семейный стол и рассказать в подробностях о своем приключении. Гир тогда еще не полностью освоился в доме, он не мог считать все вокруг как обыденность и воспринимал все как дар. Уже не упомнить, что же тогда они не поделили, однако Зак, ставший свидетелем перепалки, предложил им закончить дело своеобразной дуэлью и Сильва, будучи гордым юным глупцом согласился. Это было жестоко, Гир не сдерживался, в то время как Стелла, которая не развивала свою боевую магию, защищалась изо всех сил. Когда Зак увидел слабость Морис, он пытался закончить бой, но Гир не был на такое согласен. Вырвав из рук Стеллы тренировочный меч, он ударил со всей силы. Стелла упала на плац, вокруг неё забегали люди, а Гир лишь гордо смотрел на её приложение. Он не знал, чего добивался и победно поднял подбородок к верху. Но когда крик девушки разнесся по всей тренировочной площадке, было уже не до смеха. Он сломал Стелле руку. Конечно же, он сожалел, многочисленно извинялся и даже разрыдался перед ней в палате. По сей день, он вспоминает взгляд Зака в тот момент, когда тот на руках уносил Морис к врачам. С годами Гир понял, почему все произошло именно так. Зак хотел, чтобы Гир сам это осознал, понял, что должен был уступить и предложил дуэль, где Гир смиренно поддастся неопытной девочке и проиграет. Гир не был так умен, он был глуп и ни на что негоден. Винит ли он себя за содеянное? Нет, повзрослев, он понял, что Зак не должен был рассчитывать на его сообразительность. Он должен был разнять их или же вовсе не вмешиваться, он так не поступил. Однако и винить Клодски он вовсе не мог. Виноватых не было совсем. Стелла не забыла про дуэль, шрам на локте говорил сам за себя, однако тыкать в этот инцидент не хотела. То ли из-за болезненного опыта, то ли из обычной гордости. Из раздумий его вывела струя воды, прилетевшая в лицо, Стелла дурачилась с каплями прозрачной жидкости и с довольной ухмылкой целилась в Сильва. Недовольный Гир впервые так сильно жалел, что не может использовать свою магию. Забинтованными руками он взялся за уже остывшую чашку чая и сквозь боль из нее отпил. Обезболивающее со временем переставало действовать, пусть Гир и не видел своих рук полностью, он мог понять как все серьезно. А не видел он их из-за собственного страха, он просто боялся открыть глаза и увидеть нечто ужасающе и необратимое. В душе он надеялся не остаться инвалидом. Впрочем, будь это правда так, Стелла бы преподнесла эту новость еще в первый день. — Теперь твоя очередь. — Гордо заявила она, и Гир устало поднялся со стула. Для того, кто наделен магией с рождения, собрать ману было проще простого, для Гира это просто-напросто было болезненно. Он чувствовал, как магия разливается по венам и прожигает мышцы рук. Все получилось не так быстро как, он себе представляя. Спустя полчаса в руках наконец-то засветился шар магической энергии. Гир был рад, он никак не мог определиться любит он магию или же презирает, скорее всего, это завесило от ситуации, но сейчас эта сила была кстати. Вернувшись к столику Гир пытался контролировать поток энергии и перемещать шар в воздухе, получалось у него на отлично. Стелла довольно хлопнула ресницами и уперлась рукой в свой бок. Взглядом она обошла весь сад и остановила взор на статуи дворецкого, что стояла ближе всего. В мраморе был высечен молодой парень в костюме дворецкого, уши были чуть заостренными, а на голове выделялись маленькие рожки. Гиру нравилось такое искусство, словно мастер создал точное подобие живого существа, вплоть до родинок у глаз или же складочках кожи на пальцах. — На этом и потренируемся. — Сказала Стелла и хлопнула руками о стол. Внутри Гира все мгновенно запротестовало. Сердце билось в усиленном ритме, а голова загудела как при столкновении с огромным гонгом. Ему было знакомо это ощущение, но, даже оглянувшись по сторонам, он не мог понять, почему испытывал такую тревожность и панику. Руки задрожали, Гир уронил шар энергии на столик, и он мгновенно рассеялся, Стелла нахмурила брови и недовольно фыркнула. — Это плохая идея. — Все что связанно с тобой никогда не будет хорошей идеей. — Констатировала, по собственному мнению, неопровержимый факт Стелла. Она направилась к статуе, и Гир хотел было пойти за ней, однако громкий шум из основного здания не позволил ему этого сделать. — Кто-то приехал? — Ага, сегодня возвращается Лия. — Стелла произнесла это недовольно, однако Гир все равно замер от нахлынувшего страха и паники. — Возвращается? — Словно попугай спросил он. — Из Дизерозы. Поскольку ты временно списан со счетов, они тебя ждать не стали, в том мирке кавардак какой-то, вот и умчались. — С одной стороны Гир чувствовал облегчение, а с другой, тревога все еще не отпустила его сердце. В этот раз он пошел за Стеллой и параноидально мотал головой из стороны в сторону в поисках опасности. Стелла стала напротив статуи, вытянув руку вперед, она снова создала в руках шар энергии и прошептала одно из заклинаний. Шар превратился в маленький огонек синего цвета, Гир напряг все свое тело и даже больные руки не остановили его от того, чтобы подойти ближе. Он был уверен, что рядом либо опасность для их жизни, либо Стелла собирается вычудить что-то ужасное. Морис, не оглядываясь сделала выпад и запустила шаром в статую, сердце Гира пронзительно сжалось. Словно шар попал не в белый мрамор, а в его собственную грудь. Стелла нанесла еще один удар и Гиру пришлось схватиться за грудь и наклониться в перед. Стелла не остановилась, она запустила в статую шаром побольше, Гир схватил её за рукав, на лбу проступил холодный пот и он поднял свои глаза. На мгновение все стало не важно, все кроме белого мрамора напротив него самого. По холодному камню стекала черная струйка, смутно напоминающая кровь. В местах, где Стелла попадала своей магией, образовались трещины, а глаза каменного дворецкого смотрели прямиком на него. Гир сжал руку на груди и одернул Морис, воздуха не хватало на слова, однако сил толкнуть девушку было досрочно. Сильва не заметил как солнце — Звезда Асиль, скрылось за облаками, а небо начало затягиваться серой дымкой. Все еще было светло, светлые лучи все еще струились из-за облаков, на не так ярко как раньше. Стелла одернула руку и нездоровой улыбкой прицелилась в статую. На сей раз от удара Гир прокашлялся, боковым зрением он видел движение, каменные статуи, что находились дальше всего, зашевелились. Гир снова поднял взгляд, ему хотелось крикнуть, но Стелла сделала еще один выпад. Звук трескающегося камня напоминал звук битого стекла, Гир видел, как статуя роняет мраморные кусочки на каменную дорожку и открывает взору живую плоть. Перед Гиром упал юный демоненок в костюме дворецкого, его ноги все еще врастали в подножье статуи, а из груди лезли тонкие лозы вьюна. Он смотрел на Стеллу испуганными глазами, а изо рта его текла черная жидкость. Стелла ударила его залпом магии, и черной жидкости стало больше. Это было плохо, Гир соображал так быстро, как только мог, он сжал локоть рыжей девушки и потянул на себя. Внутри него грел огонь гнева, он смотрел на Морис, и не видел в ней разума, девушка словно и вовсе не видела перед собой живое существо. — Прекрати это! — её крик разнесся по саду и Гир ошеломленный и дрожащий, наконец, все понял. Стелла была в своем уме, она смотрела на парнишку и была готова бить его каждую секунду. Гир собрал в себе все силы, он сконцентрировал магическую энергию в ладонях и просто-напросто поджег собственные бинты. Рыжая недовольно зашипела, она пыталась вырвать руку, но лишь прожгла собственную рубашку. Гир видел приближение статуй, которые изо всех сил двигались им на встречу. — Это ты прекрати! — Взревел он. — Что ты устроила? — Зеленые глаза девушки блеснули гневом, Гир заломил ей руку за спину и схватил рыжие патлы сквозь нарастающую боль. — Защищаешь демона? Подлую тварь? — Гир видел в её глазах лишь ненависть, на подсознании он понимал, у этой сумасшедшей с демонами личные счеты. Но Сильва не мог просто сидеть и смотреть, как кто-то раздирает на кусочке безвинного парнишку. — Он человек Лии, дура. — Он прошипел ей в лицо злые слова и еще крепче сжал ноющие руки. — Не называй их так, они монстры. — в груди щемило, он знал что делать. На мгновение он потерял любую трезвую мысль, не отпуская рыжих полос он протянул руку к тонкой шеи девушки и сжал. — Прекрати. — Шептала она на грани слышимости. Руки Гира горели от боли, но даже стягивающие повязки не заставили его отпустить девушку из крепкой хватки. Сильва наклонился к ослабевшей под его напором Стелле. Его голос был холоден и резок и объяснить такое поведение он сам себе не мог. — Ты должна понимать что облажалась. Колени девушки, наконец, коснулись камерой кладки на тропинке. Гир сжал ее запястье еще сильнее, он просто ждал. В это время каменные статуи, что до этого просто безвольно стояли по саду, приближались все ближе, а мелкий демоненок с крохотными рожками полз назад. Словно запрограммированные роботы статуи плавно скользили в сторону застывшей парочки, и Гир мог видеть, как меняется их внешность. Бледная, все еще каменная кожа трескалась, выпуская сквозь трещины тонкие лозы. Дыхание Морис участилось, она вырвала из хватки одну руку и отвесила и так покалеченному Гору пощёчину. — С ума сошел? — От рева девушка потеряла равновесие и просто откинулась в сторону. Ногами она пинала Гира, пытаясь высвободиться и дать деру до того, как мраморные монстры окажутся еще ближе. — Пусти меня. — Ее голос хрипел от страха, а рыжие волосы, взлохмаченные и запутанные, лезли в лицо. Однако Гир, которым управляла сомнительная мораль, стоял на месте. Он вовсе не боялся, что было очень странно для его чувствительной натуры. Длинные лозы монстров напоминали ему о проклятом городе и десятках детей, которых ему пришлось сжечь. Однако статуи, что почти полностью освободились от каменного облика, трогать его не собирались. Гир не в первый раз видел демонов и эти вовсе не были слабыми, однако в их потемневших от злобы глазах он не видел для себя опасности. Отпустив шею Морис, он с больным нетерпением ждал маленькой мести. Где-то в стороне начали хихикать феи, которые спрятались в бутонах роз и пионов, на ветвях зелёных деревьев шепчутся юные Нимфы, а у корней Гир отчетливо видел маленькие силуэты Пикси. Когда от статуй их отделяла пара метров, Гир, все еще управляемый злостью, швырнул Стеллу наперёд собой и развернулся к беседке. Девушка хотела бежать, однако длинные лозы впились ей в ноги и с явным намерением сжали кожу до крови. Гир не считал себя правым добродетелем, однако он даже не думал о том, что поступил неправильно. Находясь в особняке Фальтер, ты должен соблюдать законы семьи, а неверных наказывать. Любое живое существо, что было принято главой дома должно быть защищено и принято всеми, кто находится на земле Фальтер. Стелла знала законы, но наплевала на них из-за отсутствия Лии. Гир лишь освежил ей память. Длинные стебли вьюна объявились вокруг ее лодыжек и тянули Стеллу в себе. Сильва отчетливо видел как серые джинсы начали темнеть от влаги, после чего капельки крови катились вниз по ногам и падали на каменные плитки. Стелла не была слабой, она отбивалась. Ее магия разила прямо в существ, но была бесполезной, ведь те, что собрались расправиться с нарушительницей не были молодыми сосунками, как юный демоненок. Стелла очевидно знала о сущности статуй, в то время как Гир даже не подозревал. Она намеренно совершила преступление, а значит, была готова нести наказание. Вот что бывает за несоблюдение правил. Гир не то чтобы знал это, скорее, он не был так глуп, чтобы не осознавать этого. Одним из главных правил этого дома была неприкосновенность его жильцов. Единственные кому разрешалось вредить другим: главная ветвь семьи и люди, получившие особое разрешение главы. Тренировок и спаррингов это, конечно же, не касалось, однако в других ситуациях насилие способное лишить жизни было под запретом. Можно подумать, что Стелла не знала об этом правиле, ну, или не предполагала, что оно вообще касается существ. Однако Гир понимал, где находится, дом Фальтер почти полностью состоял из представителей разных рас, многие из семьи уважали магических существ, а Зак так и вовсе был ими одержим. Атаковав статуи, она уже знала, что те действительно живые, она глупо перешла дорогу расе демонов. Гир предположил, что эти существа следят за садом и территорией дома, он частенько натыкался на лозы, которые вились по коридорам или пытались коснуться его во сне. Зак говорил Гиру о том, что магические существа сильно восприимчивы к магической энергии и мане, они непроизвольно тянутся к источнику силы и желают все забрать. Гир точно знал, что они не убьют Морис, покалечат и не более, однако когда Стелла издала пронзительный скулеж, он все же хотел вмешаться. В этот же момент чьи-то руки обвили его талию и притянули к себе, он хотел вырваться, но повернув голову, увидел уже знакомые золотые глаза. Финн миролюбиво улыбнулся, после чего крепче сжал Гира у себя в руках, отчего щеки Сильва начали гореть неуправляемым смущением. Асен уложил подбородок на плече друга, его ни меняющийся взгляд был направлен на потасовку. Казалось, группа демонов тоже увидела новоприбывшего гостя, спустя минуты лозы, наконец, отпустили девушку и смотрители сада, забрав раненого демона, поплелись назад к своим изначальным местам. Стелла бессильно упала на каменную дорожку, испуганным и злым взглядом она смотрела на Гира и Финна. По щекам текли слезы, она ждала, ждала, что парни подойдут ближе и поднимут её с окровавленной каменой укладки. Однако Финн стоял, он обвел взглядом почти полностью порванную и окровавленную одежду Стеллы. По её рукам плелись полосы и, единственной полностью уцелевшей одеждой оказалось черное нижнее белье. Гир ощутил на себе всю ее боль, но он прекрасно знал, что живет в мире магии и расправы, а не в облачном мире лилипутов и магии. Это был не первый такой случай, очевидно, но это был первый раз, когда Стелла понесла наказание. Гир уже знал этот взгляд, Морис ожидала поддержки и развлечения, а не расправы и наказания. Финн громко втянул в себя воздух, пройдясь руками по торсу Гира, он наконец-то его отпустил. Сделав несколько шагов вперед, он с непроницаемым лицом наклонился к Стелле. В саду, где никто не мешал, Гир мог слышать его холодные как сталь слова. — Завтра с рассветом явишься в кабинет в Лилии. — Сказал он ровно. Употребив полное имя Лии, он дал Стелле осознать всю серьезность собственного прокола. — Как доверенное лицо я объявлю тебе причину. — Продолжал Финн. — Ты получишь наказание за несоблюдение законов семьи, за неповиновение главе дома, за причинение вреда подчиненным семьи за содержание больного в неположенном месте. На последней фразе Гир просто уставился в широкую спину Финна. Он нахмурил брови, в голове сложился неизведанный пазл. Теперь он понимал беспокойство врачей и негодование близнецов. Он вовсе не должен был находиться в побочном здании особняка, а значит, Лия не собирались убивать его. По крайней мере, сейчас. Стелла нарушила приказ главы семьи, и Гир знал, её не уволят, однако статус, который она имела годы, будет навсегда утерян. — За сим, я откланяюсь. — Финн сказал это четко и пафосно, как рыцарь, сопровождающий юную леди и, в этот раз, милой леди стал Гир Сильва. Финн взял Гира за руку и повел за собой. Конечно же, всю дорогу он молчал, первое время наблюдая за тем как покалеченная Стелла пытается остановить слезы и встать с тропинки в саду. Финн вел за собой Гира, вел по туннелям и скрытым местам. Асен не держал его за ладони, он аккуратно сжимал кисть покалеченных рук, а сам Гир боялся смотреть на то, как выглядят его ладони. Спустя десять минут они зашли в ванную, что находилась рядом с основной комнатой Гира. Сильва хотел вырвать руку из крепкой хватки, однако Финн не мог позволить этому случиться. Потяну на себя, он снова обнял Гира, но на этот раз крепче. Прижав друга к стене, Финн тяжело дыша, опустил подбородок на плечо. В голове Асена крутилось свора навязчивых идей, однако ни одну он не озвучил. — Финн? — Нерешительно спросил Гир. — Ты в порядке? — Асен нерешительно угукнул, однако отстраниться от Гира не спешил, вдыхая запах пота и больничных бинтов, он наконец-то спокойно выдохнул. — Тебя на мисси по голове случайно не били? — Не унимался Гир, однако выбраться из хватки больше не пытался. — Били. — Спокойно отвечал златоглазый. — По пути назад на нас полукровки напали. Какой-то идиот меня заклинанием приложил, Лия всю дорогу надо мной бухтела. — Гир поднял руки и обвел ими спину Финна, тыльною стороной ладони он касался одежды Финна и успокаивающе поглаживал. — А сейчас? — Финн вздрогнул, слегка отстранившись, он посмотрел в лицо друга и на грани слышимости прошептал: — Я скучал. — Честно и вполне правдиво. Поджав губы Финн, выглядел как одинокий ребенок. — Мы уехали сразу после покушения, мне не дали тебя увидеть. — Я спал неделю. — Сильва опустил свои руки, все еще старался на них не смотреть. — Ты спал неделю, а я даже не успел тебя увидеть. — Финн шептал это тихо, он смотрел Гиру в глаза, и от этого взгляда становилось, чуть ли не физически больно. Гир ему не ответил, потому Асен наклонился в сторону и расстояние между ними значительно увеличилось. Финн достал из-под раковины медицинский чемоданчик и Гир глубоко вдохнул, боль возвращалась к сознанию еще острее. Убрав с белой тумбы все баночки с ванными средствами, Финн снова нарушил личное пространство Гира и усадил его прямиком на освободившееся место. Гир закрыл глаза, он не был готов к тому, во что превратились его ладони, однако кожа наверняка могла быть сожжена. Боли от перевязки и обработки он не получил, верный товарищ был аккуратен и вежлив, обмотав каждый палец специальным бинтов он наконец-то срезал поврежденные матки и тяжело вздохнул. Гир знал, что выглядит паршиво, однако слышать мнение Финна об этом не желал. Асен молчал. Когда он наконец-то закончил все махинации Сильва почувствовал на руках мягкое прикосновение и открыл глаза. Финн поцеловал кончики пальцев друга и опустил его руки вниз. Гир лишь усмехнулся. — Может еще, где поцелуешь? — Финн слегка отвел взгляд, после чего приблизился максимально быстро. Он оставил несколько невесомых поцелуев на щеках Гира, отчего тот в растерянности наклонился назад. — Финн, прекрати. — Серьезно и четко. — Я же не ребенок. — Финн громко сглотнул и отвел взгляд, очень беспокойный взгляд. Гир почему-то чувствовал вину, уже не перед Лией или близнецами, а перед самим Финном. — Не ребенок говоришь? — Асен произнес это громче, чем сам хотел. — А кто, наплевав на всех, понесся в пасть в химере. Наплевав на меня Гир, ты, что умереть хотел? А если бы Лия не накладывала на близнецов заклинание? Если бы она не спасла вас? — Финн закрыл глаза, он уткнулся лицом в грудь Финна и просто тяжело дышал. Он не плакал, не ронял слезы, как бы наверно это сделал Гир. — Я не хотел умирать. — Почти честно ответил Сильва. — Но мог. — Все еще упрекая, молвил Финн. — Ты волновался? —Спросил больной и чуть не получил подзатыльник. — Он еще спрашивает. — Недовольно буркнул Асен. — Мы десять лет знакомы, я не собираюсь просто смотреть на то как твое тело закапывают в могилу. — Мне жаль. — Финн не ответил. Он помог Гиру слезть с тумбочки и пройти в комнату. Финн осторожно поменял постельное белье и уложил друга на кровать, после чего сам устроился на стуле рядом. Гир был ему безмерно благодарен, сейчас он понимал, что нет ничего лучше теплой, а главное родной кровати. Однако еще лучше он понимал, что нет ничего приятнее родного человека во время нестерпимой боли. Стеллу ожидало наказание, а значит завтра, на рассвете, Гир встретится лицом к лицу с Лией. Он некоторое время раздумывал о том, как смотреть её в глаза. Лия не была той, кто купится на мольбы и глупые извинения без почвы. Гир приревновал свою вину, но где-то на подсознании он все же хотел заявить что ему не за что просить прощения. Он не хотел дергать Лию беспричинно, но и отпустить близнецов одних не мог. Сейчас сбывался его самый страшный кошмар, момент, где он ударил в грязь лицом и подорвал доверие той, что долгие годы помогала ему встать на ноги. — Лия про меня говорила? — Решение спросить Финна было глупым, все равно не скажет. — Спросишь её завтра сам. Она желает тебя видеть. Гир тяжело вздохнул и все же прикрыл глаза. С наличием Финна рядом, Гир не видел этой ночью снов.