Мэри, в моей голове звери

      844 год. Мэри 8 лет.       Мэри вгрызается в эту жизнь, зубами и ногтями прокладывая себе путь к свободе, ни на секунду не допуская шальной мысли о том, чтобы сдаться и покорно принять уготованную ей судьбу. Чёрта с два. Она не умеет драться, не знает ни одного боевого приёма, даже ни разу не держала в руках ничего опаснее кухонного ножа – но бороться будет до последней капли крови.       Грубые мужские руки прижимают её к грязным простыням, нахально исследуя нежное детское тело, ещё не явившее женских округлостей. Мэри сдавленно хрипит, уже сорвав голос, и отчаянно брыкается, вот только силы практически на исходе, а это мерзкое существо, звавшееся некогда её отцом, не планирует слезать, не закончив начатое. Его не останавливают бесконечно катящиеся по её щекам слёзы, он продолжает лапать собственную дочь, без зазрения совести и проблеска рассудка в мутных пьяных глазах. На неё будто глядит мертвец - и ей кажется, что она уже видела подобный взгляд.       Мэри слышит, как падают на пол его штаны, как звякает, ударяясь о прогнившие доски, тяжелая пряжка ремня, и внезапно в ней открывается второе дыхание. Она отчаянно ревёт, как разъярённый медведь, надеясь, что хоть кто-то, хоть единая живая душа услышит этот зов, придёт за ней, спасёт, вызволит…       ..Раздаётся глухой удар, и Мэри в ужасе зажмуривается, ощущая, как ей на лицо брызгает горячая жидкость. Во рту появляется солёный привкус металла. Девочка вздрагивает всем телом, и в этот момент понимает, что способна свободно двигаться. Она осторожно приподнимает веки, и тут же в ужасе распахивает глаза, не веря представшему её взгляду зрелищу. Отец лежит на полу, неловко раскинув в стороны руки, а из его затылка натекла уже целая лужа крови, неумолимо расползающаяся дальше, прямо к старым стоптанным тапочкам стоящей в дверях бабушки Мо. Бабуля держит в руках большой кованый подсвечник – грозное орудие, которое не побоялась пустить в ход против собственного сына, едва не совершившего тяжкий грех с её единственной внучкой. Бабуля дышит тяжело, но взгляд её, зловещий и неумолимый, ещё тяжелее.       Мэри чувствует, как подкатывает тошнота; она свешивается с кровати, и её выворачивает наизнанку прямо рядом с бездыханным телом несостоявшегося насильника. Бабуля Мо подлетает к ней, заключая в кольцо надёжных, тёплых рук.        Она в безопасности. Она в безопасности. Онавбезопасности…       - Идём, милая, - тихим, не терпящим возражений голосом произносит бабушка, и Мэри на какое-то мгновение берёт себя в руки, подчиняясь и не задавая лишних вопросов. Они выходят из злополучной комнаты, притворяя за собой дверь, и бредут вглубь дома, к маленькой кухоньке.        Здесь Мэри даёт слабину; она садится за стол и роняет голову в сложенные перед собой руки. Её бьёт мелкая дрожь, а зубы стучат друг об друга; реальность вокруг словно выключается и перестаёт существовать. Где-то на задворках сознания она отмечает, что несколько раз открывается и закрывается дверь той самой комнаты. Дальше – провал, непроглядная чернота. Мэри помнит лишь, что внезапно слышит запах подгорелой каши, а затем ощущает, как нежная ладонь бабушки Мо тормошит её за плечо.       - Поешь, внученька. Давай-давай, - голос у бабули взволнованный, хоть она и умело это скрывает. Мэри безропотно тычет ложкой в поставленную перед ней тарелку, невидящим взглядом уставившись на её содержимое. Она механически пережёвывает и глотает пищу, даже не чувствуя вкуса, но продолжает оставаться нема и не издаёт ни звука. Её мир погружается в звенящую тишину.        ..Бабушка Мо смотрит на осунувшиеся плечи внучки и тихонько бормочет что-то себе под нос. Если бы Мэри прислушалась, она бы смогла разобрать:       «Он никогда не был достоин…»