a city wall and a trampoline

1.

В их коттедже в Саут-Даунс, когда Кроули наконец уговаривает Азирафаэля воспользоваться ноутбуком, проходят буквально часы, прежде чем тот перестает пялиться на стандартные заставки Windows с пейзажами и переходит к чему-то более практичному, ведь: «О Кроули, разве это не прекрасно!» «Ничего особенного», — возражает Кроули, разглядывая через чужое плечо окрестности суровой Камбрии. — «Точно не в реальности. Примерно в пяти минутах езды оттуда есть местечко для пикника, повсюду мусор. Я был там на днях, занимался незначительным искушением». Довольно забавным, надо сказать. Маленьким, но эффективным. У того скучающего мальчика в дурацких очках не было бы никакого намерения спрятать подарочное издание романа «Надвигается беда» под курткой и вынести его из магазинчика Waterstones, если бы Кроули не подтолкнул его на это. Конечно, рассказывать Азирафаэлю подробности необязательно. Хотя у Кроули было подозрение, что ангел мог бы даже это одобрить, слегка пожурив по привычке. Waterstones — сетевой книжный, а не независимая лавка, к тому же преступление было совершено ради приобретения знаний — оба свидетельства против очевидно злодейской цели искушения Кроули. С другой стороны, в их положении никто не мог придерживаться первоначальных целей особенно тщательно. «Здесь есть коровы», — игнорирует все возражения Азирафаэль. Кроули садится за кухонный стол напротив и наблюдает за ангелом с выражением блаженного счастья, розовеющим на щеках. Азирафаэль не пользуется ноутбуком как полагается, лишь разглядывает его стартовый экран с той особой разновидностью наивного благодушия, которое по праву должно казаться Кроули отвратительным. — «Посмотри на них! Такие милые». Кроули знает, что делать в такие моменты. Он разработал для этого алгоритм где-то в пятом веке, когда стало ясно, что мысли и чувства, которые ангел вызывал у него, не исчезнут, как и железная уверенность в том, что они в значительной степени не взаимны. Ангел любит его, конечно, но только в своей несколько неловкой, предписанной натурой небесного существа манере любить все живое. Кроули давно смирился с этим. Иногда внутри только немного жжет странное чувство, будто сделал глоток чересчур горячего чая, и горло пылает от боли. (Не то чтобы Кроули испытывал подобное сам, нет. Но он видел в фильмах и слышал от многих людей, что такая неприятность вызывает схожее чувство предательства и тоски по тому, что все могло бы сложиться иначе). Лучшее, что может сделать в таких ситуациях Кроули, — отпустить себя: позволить любви, какой бы запретной и неестественной она ни была, захлестнуть его и ждать, пока она, заполняющая неизменно все его тело, не выветрится сама. Иногда это даже может сработать. «Нам надо туда съездить», — Азирафаэль показывает на экран и поворачивает его к Кроули, который хмурится, глядя на вылизанное до ужаса изображение пляжа Уитби под летним солнцем. — «Там вкусное мороженое». «И устрицы», — не может не добавить Кроули. «И картошка фри», — довольно вздыхает Азирафаэль. Его безмятежность омрачают насупленные брови. — «Но это разве не там, где водятся сатанисты? Я не уверен насчет… такого». «Это всего лишь готы», — успокаивает Кроули. — «Абсолютно безобидны. По крайней мере, в религиозном смысле. Большинство из них на самом деле довольно прогрессивны, никаких жертвоприношений ягнятами, все в таком духе». «О», — Азирафаэль все еще выглядит слегка встревоженным. «Они бывают в Уитби только в конце октября», — фыркает Кроули. — «Прямо как камнешарки, а дальше улетают на зимовку. Проблем не возникнет, ангел». «Да», — коротко задумывается Азирафаэль. — «Наверное, да».

2.

Они едут в Уитби летом, чтобы как можно ближе приблизиться к концепции, предоставленной Азирафаэлю «Компьютером», авторским видением ангела с обязательной заглавной буквы. Ранним вечером все ведет к дождю, но Кроули, заметив приближающуюся непогоду, одаривает тучи мрачным взглядом, и они быстро двигаются дальше, извергая молнии с жалобного тона громом, который Кроули принимает за заслуженное извинение. Сплошное удовольствие не думать о том, за какое демоническое чудо лорд Вельзевул вызовет его на ковер сегодня. Свобода, к которой легко привыкнуть, теперь, когда можно, наконец, признаться себе, что такая спокойная жизнь — предел всех его мечтаний. «О дорогой», — бормочет Азирафаэль, заметив несущиеся за горизонт дождевые облака. — «Не стоило так усердствовать». Кроули решает промолчать, когда в голове проносится мысль о том, что ради улыбки Азирафаэля это пустяк. Ангел очень любил, когда его прихоти выполняли, пока это не делалось слишком в лоб: в таких случаях он начинал смущенно протестовать и открещиваться от причастности к желанию, например, получить новый редкий экземпляр книги в свою коллекцию. «Неплохо проводим вечер», — невпопад говорит Кроули, глядя на идеально синюю водную гладь. Страшно красивый вид, говоря начистоту. Однако — он всматривается и видит размахивающую руками человеческую фигуру вдалеке. Оставить все как есть? Они обязательно уладят это, если будет нужно. Так или иначе. — «Не хотелось бы, чтобы что-нибудь его испортило». Он чувствует кожей, что Азирафаэль смотрит на него, но делает вид, что продолжает наслаждаться пейзажем. Сам его взгляд согревает, и Кроули не позволяет себе просить о большем. «Может, купим пончики?» — спрашивает он, в основном из-за того, что знает: Азирафаэлю обязательно понравится эта мысль. «О да», — соглашается он. — «Сейчас, только…» Он спускает на нос солнцезащитные очки, подаренные ему Кроули, который очень гордился умением сдерживать непристойные комментарии, видя Азирафаэля в них; и прищуривается, явно пытаясь сфокусироваться на фигуре, барахтующейся среди волн. Кроули вздыхает. «Я займусь этим», — говорит он, дотронувшись до вздернутой руки Азирафаэля. — «От твоих сил мало пользы на дальних расстояниях». «Я ничуть не хуже тебя!» — фыркает Азирафаэль, не сопротивляясь прикосновению. — «Просто предпочитаю работать вблизи, вот и все». «Ты не смотришь на вещи под другим углом, в этом твоя проблема. Не видишь картину целиком», — Кроули приводит человека в чувство, спасая его от незавидной участи, и отправляет обратно к берегу с внезапным приливом энергии. Вместе с небольшим последствием в виде чувства странного головокружения, как после нескольких банок энергетика во время бессонной ночи. Ну так, чтобы Вселенная оставалась в равновесии. — «И знаешь, ты мог бы просто улучшить свое зрение в любой момент. Может, так ты начнешь замечать больше». «Но это так непросто со всей небесной бюрократией», — жалуется Азирафаэль. — «Еще и эти нервы с нейронами. Одно неверное движение, и — пуф! Твое тело развоплотилось, и надо дожидаться его ремонта. Я просто боюсь ошибиться». «У тебя всегда все выходит идеально», — Кроули мешкает, а затем позволяет себе сдаться — как и всегда. — «Но если ты хочешь, я могу помочь тебе». «О, это…» — Азирафаэль удивленно краснеет, когда Кроули наклоняется, — ближе, чем нужно, но он ведь все-таки демон — чтобы нежно обхватить лицо Азирафаэля. — «Спасибо». «Не за что», — шепчет Кроули, совершая чудо над зрительным нервом ангела. Конечно, он не должен наслаждаться этим, но как же восхитительно трепетно — быть так близко к нему, быть внутри своей энергией, еще ближе, чем кожа к коже! Сама суть Кроули отзывается радостью, витки энергии искрятся, переливаясь через край. Он чинит все, чего может коснуться частицами, обращая вспять течение времени. «Здесь красиво», — сообщает ему завороженная пульсация собственной энергии. «Я знаю», — думает Кроули благоговейно. Когда он отстраняется, то знает, что его щеки горят, потому что Азирафаэль сделан из камня, если не почувствовал то же, что и Кроули, когда в его собственном теле происходило слияние двух ментальных энергий, а это, разумеется, не так. Но, даже если Азирафаэль все знает, он не произносит ни слова. Он издает нечеткий звук, когда последние атомы Кроули покидают его тело, и этот едва слышный странный звук ослабленный мозг Кроули отчаянно хочет сохранить — схватить пучок звуковых волн и запереть в черепной коробке как самое дорогое воспоминание. Но Кроули сдерживает себя, отстраняясь. Он не сделает ничего неподобающего. Что действительно очень несвойственно демонам, но является давней привычкой для Кроули. «Спасибо», — повторяет Азирафаэль ласково. Кроули не может на него смотреть. «Пустяки», — говорит он, будто ничего не произошло, и направляется к машине. — «Пончики?»

3.

«Мы ведь должны что-нибудь им подарить», — размышляет Азирафаэль. Он возится со стопкой свадебных журналов — настоящих, бумажных, а ведь Кроули считал, что их уже давно заменили статьи в интернете. — «Дело даже не столько в этикете, сколько… ты же знаешь. Старая привычка. Никак не могу от нее избавиться». «Зато на этот раз обойдется без огненных мечей», — усмехается Кроули. — «Придется довольствоваться миксером или чем-то в этом роде». Он растягивается на диване и листает музыкальные каналы, наслаждаясь их новой ТВ-приставкой. Она работает не совсем так, как ему обещали, и количество каналов на самом деле не бесконечно, что слегка разочаровывает. — «Не помню, чтобы помогал в создании этого. Твоя работа?» Кроули показывает на экран, где играет «Angel of the Morning». «О нет», — вспоминает Азирафаэль смущенно. — «Я всегда считал, что ты являлся вдохновением. Прическа и все такое». «Думаю, это было оно», — Кроули взмахивает рукой в туманном жесте, подразумевая человечество целиком, которое, надеется он, занимается своими делами на достаточном расстоянии от их с ангелом скромного жилища. И нет — Кроули любил Лондон, когда еще жил там, но с момента переезда ему начало казаться, что он так долго видел город под призмой собственных нужд и желаний, что больше не знал его за пределами тех излюбленных уголков, которые время от времени посещал. Он пораженно осознавал, что на самом деле хочет тишины и покоя. Он старел. «Так чудесно, что они придумывают вещи сами, правда?» — Азирафаэль сияет, будто гордый учитель начальных классов, возвращаясь к листанию журналов. «Они занимаются этим тысячелетиями, ангел». «Я знаю, но…» — Азирафаэль тихо вздыхает, делая глоток какао. — «Сейчас ведь совсем другие времена, не так ли, Кроули?» Кроули привстает и оборачивается к ангелу. Без темных очков глаза не скрывают эмоций, и им обоим приходится помнить об этом. Теперь он надевает их, только когда выходит из дома, и это нравится Азирафаэлю намного больше, хотя он иногда и вздрагивает от пронзительного змеиного взгляда. На лице ангела — эмоция, которую Кроули не может различить: страх? грусть? ностальгия? Но от нее не остается ни следа, когда Азирафаэль коротко улыбается. «Много чего изменилось», — отвечает Кроули уклончиво. Кивает на журналы, извивается на манер пресмыкающегося, потягивает конечности. Позвоночник приятно хрустит. Сплошные плюсы физического воплощения. Ни на Небесах, ни Внизу их не ждало бы ничего подобного. Прекрасная вечность без оболочки, старения и с кучей обязательств никогда не сравнилась бы с простым облегчением от разминки после долгого пребывания в неудобной позе. — «Честно говоря, не думаю, что брак — одна из этих вещей». «Полагаю, ты прав», — неохотно соглашается Азирафаэль, — «но взгляни!» — он поднимает журнал, показывая на фотографию двух обнявшихся женщин с короткими стрижками в свадебных костюмах. Обе настолько счастливы, что их видом можно было бы зажечь пару лампочек. Кроули подавляет дрожь и, о Дьявол, волну тоски в душе. — «Только не говори мне, что это нисколечко не радует твое сердце». «Эта фотография никак не влияет на мое сердце», — лжет Кроули. — «В любом случае, разве ты не должен был выбирать подарок? Анафема и Ньют — не лесбийская пара, насколько мне известно, и им точно не нужен фотограф или стилист на свадьбу». «Дорогая невеста попросила моей помощи с цветочными композициями», — произносит Азирафаэль чопорно, складывая журналы обратно в аккуратную стопку. — «Ты должен помнить». Кроули помнит. Степень радости, которую ангел излучал, когда его едва попросили присоединиться к торжеству, была почти невыносима; Анафеме даже пришлось сощуриться от того, что эта просьба сделала с его аурой. В тот день Кроули предпочел остаться в стороне и наводить страх на птиц, собравшихся у поилки, лишь бы не стоять на пути у этого искрящегося счастьем безобразия. Адам играл где-то вдалеке, и Кроули больше не горел желанием присоединиться. «Как насчет тех красивых цветов из… Черт. Где же это было? Они плавали по воде, вместе с-» — ангел прерывает его. «Египетский лотос», — Азирафаэль прикладывает кончик пальца к губам, обдумывая. — «Неудачный день для Клеопатры… Тебе не кажется, что они будут слишком траурными?» Кроули смотрит со скепсисом: «Это же Анафема», — напоминает он. — «Я не уверен, что для нее существует такое понятие, как «слишком траурный». Они будут хорошо смотреться». Азирафаэль улыбается, и эта довольная улыбка только для Кроули. Он резко вскакивает, отворачиваясь к гарнитуру, чтобы поставить чайник, и только на полпути вспоминает, что он демон и может просто щелкнуть пальцами. «Кстати», — говорит он, останавливаясь и сжимая кулаки. — «могу ли я искусить тебя обедом?» «Ох», — Азирафаэль расплывается в еще более широкой улыбке, чего Кроули не добивался, но что, конечно, не может его расстроить. — «где будем искушаться?»

4.

И все же есть нечто особенно приятное в запахе старых книжных. Даже когда они переехали из Лондона и магазин Азирафаэля закрылся на неопределенный срок, окруженный магическим барьером от зевак, Кроули обнаружил себя ищущим его подобие в ближайшей деревеньке. Он бродил между книжных полок, будто в поисках чего-то, что никак не мог найти. До сегодняшнего дня. «Сейчас-сейчас», — слышит Кроули голос Азирафаэля, доносящийся из секции классической литературы. — «если вы читаете ради атмосферы и эстетики, то вам определенно понравится Уайльд, но я бы также предложил…» «Эдгара Аллана По?» — заканчивает Кроули, проскальзывая между стеллажами и заставляя ангела, который, кажется, проводил лекцию неудачливому посетителю, испуганно (Кроули удовлетворенно сверкает глазами) подпрыгнуть. Юная жертва неожиданного экскурса в литературу напоминает ему кого-то, но Кроули не может понять кого, пока не замечает очки, и тогда паззл складывается. Должно быть, этот маленький негодник, решил перейти на рыбу покрупнее после успешной операции в Waterstones —личностный рост, который Азирафаэль, конечно, осудил бы. Если бы только паренек не украл что-то действительно интересное. «Дорогой», — его тон подразумевает, что один неверный ответ отделяет Азирафаэля от того, чтобы грозно поставить руки на бедра. — «потрудись объяснить, что ты здесь делаешь?» «Люблю», – говорит Кроули без тени раскаяния. — «старые книги. И все такое». «И все такое», — Азирафаэль закатывает глаза. — «Что ж, я как раз объяснял Чарли-» «Меня зовут Крейг», — взгляд метается от ангела к демону. — «Я ведь уже говорил. Не знаю, почему вы решили, что я Чарли». «Ах да, ‘Крейг’», – кивает Азирафаэль, нелепо подмигивая Кроули. Кроули чувствует, как мозг отдает сигнал лицевым мышцам улыбнуться, и безжалостно отключает его. Если бы ангел родился человеком, то точно бы стал мимом: для него управлять лицом было так же непринужденно, как новорожденным черепашкам найти дорогу к воде. — «так вот, я учил Крейга, что–» «Что красть — это плохо, так?» — перебивает речь Кроули. Глаза Чарли (или Крейга) расширяются. — «Что мы покупаем книжки, только если накопили на них с карманных денег, правда?» «Эм», — говорит Чарли (или Крейг). — «ну типа». «Верно». — Кроули берет первый попавшийся экземпляр «Басен» Эзопа в картинках. — «29,99 фунтов за эту старую дрянь? Ангел, что за черт?» «Не я устанавливаю цены, знаешь ли», — возмущается Азирафаэль, кривясь. — «Хоть они и абсурдны. В этом издании даже нет хороших иллюстраций». «Скучаешь по временам, когда владел собственным книжным?» — спрашивает его Кроули, уже после того, как они отправляют Чарли (или Крейга) домой с легким чувством вины, «Франкенштейном» в кожаном переплете и данным им словом завести читательский билет. — «Наказывал Божьей карой нечестивых любителей антиквариата? Подкрадывался к людям, пока они читали горячие моменты, наблюдал за их смущением?» «Только если немного», — виновато улыбается Азирафаэль. — «Но мы прекрасно знаем, что большую часть времени я на самом деле ничего не продавал». — ангел вздыхает. — «Это была скорее большая комната хранения». Кроули угукает, и они проводят остаток пути в комфортной тишине. Неделю спустя Азирафаэль возвращается домой с покупками и открывает дверь кабинета в самый неподходящий момент, болтая о несправедливой цене на молоко в наше время. «Кроули», — ахает он, а затем, неожиданно для обоих, всхлипывает, роняя слезы. «О нет», — поспешно произносит Кроули. В одной руке у него антикварная лупа, а другая удерживает стопку из множества книг и журналов из редкого первого тиража, и Кроули не уверен, что из этого можно отпустить, чтобы вскочить и утешить ангела. Не то чтобы он знал, как это сделать, после стольких веков невероятной осторожности в любого рода прикосновениях друг к другу. — «Все в порядке, это не то, что ты подумал!» «Почему тебе надо вставить эту ужасно пошлую фразу даже сейчас, Кроули?» — шмыгает Азирафаэль с явным раздражением. Пакеты, с которыми он пришел, исчезли: Кроули искренне надеется, что он не отправил их содержимое туда, откуда оно взялось, иначе у какой-то коровы будет самый странный день в жизни. Азирафаэль осматривает комнату с широко раскрытыми глазами. Кроули может его понять: вполне нормальная реакция на что-то знакомое, выглядящее совсем не так, как ты помнишь. Взгляд скользит по комнате, которая явно была меньшего размера раньше, по новым шкафам, заполненным коллекционными изданиями книг в идеальном и не очень состоянии. Кроули также нарушил законы физики, изогнув лучи солнечного света, чтобы они в достаточной мере освещали помещение, но не попадали ни на одну из книг. «Ты говорил», — неловко разрушает повисшую тишину Кроули. — «что немного скучаешь по своей книжной лавке». Азирафаэль оборачивается на него. Кроули отпускает книги и лупу. Он знает, что этого недостаточно — ни один ангел или демон, или даже обычный здравомыслящий человек не принял бы такое объяснение. Он сам бы не принял. «Я знаю, это не то же самое», — пытается оправдаться он. — «Нет лондонской суеты. И покупателей. Но я подумал, что… В общем… Если тебе не нравится, я в любом случае могу вернуть все как было». «Не смей», — жестко обрывает Азирафаэль. Он переступает через разбросанные по полу фолианты Шекспира, смотря на них, как мотылек на свет уличного фонаря. Его потряхивает от восторга, и приходится даже использовать мелкое чудо, чтобы успокоить эмоции. Азирафаэль касается локтя Кроули, ему не терпится исследовать здесь все; демон жаждет этого прикосновения, каждая клеточка глупого, страдающего от любовной тоски физического тела тянется к сокращению расстояния между ними. Пальцы Азирафаэля пронизывает дрожь, его голос на грани надлома, когда он повторяет уже тише: «Не стоит, мой дорогой».

5.

Время от времени они, разумеется, возвращаются в «Ритц». Чтобы освободить там столик, они по очереди совершают чудо, хотя Кроули подозревает, что берет на себя куда больше, чем половину этих обязанностей, учитывая, как часто Азирафаэль испытывает чувство голода. «Ты когда-нибудь задумывался, как бы это было?» — спрашивает Азирафаэль ни с того ни с сего однажды вечером, когда Кроули опустошает третий бокал вина. «Было бы что?» — спрашивает Кроули, опуская взгляд. Он и без слов понимает, что тот имеет в виду, но есть нечто приятное в том, чтобы заставить Азирафаэля сказать эти слова вслух после того, как им пришлось восстать против своих сторон ради сохранения порядка вещей таким, какой он есть. Озвучивать мысли об этом нелегко. Они были слишком близки к тому, чтобы потерять все. Азирафаэль ерзает на стуле: «Конец света, конечно. Ты и так знал, о чем я спрашиваю. Тебе просто нравится заставлять меня произносить это». «Без комментариев», — спокойно говорит Кроули, снова наполняя бокал. — «В любом случае, нет. В смысле, нет, не задумывался». Очередная ложь. Кроули много думает о конце света, но ни за что не согласиться обсуждать это с ангелом. Кошмары о реальности Армагеддона останутся между ним и стволом его мозга. «Мне кажется, задумывался», — Азирафаэль смотрит на него. — «Здесь нечего стыдиться. Но я хотел обсудить кое-что другое…» — его нос смешно морщится. — «У тебя нет ощущения, что воспоминания о том времени тускнеют? С каждым днем становятся все более туманными?» «О каком времени?» — насмехается Кроули, но вздыхает, когда Азирафаэль бросает очередной осуждающий взгляд. — «Ладно-ладно. Я замечал, но не стал бы на твоем месте придавать этому большое значение, ангел. Похоже, будущее нашей версии реальности стирает память о возможном будущем той. Это к лучшему. Значит, те события определенно в прошлом и скоро совсем перестанут напоминать о себе». Азирафаэль теребит в руках салфетку, избегая смотреть на Кроули. «Я не хочу забывать», — в тоне его голоса есть что-то, что заставляет Кроули захотеть протрезветь, чтобы понять скрытые захмелевшему разуму подтексты разговора. — «Множество важных вещей были сказаны. И сделаны. Я не хочу забывать об этом». «По крайней мере, я пока не забыл», — решительность с абсолютным отчаянием на лице Азирафаэля, когда он говорил: «Ты мне даже не нравишься!» Потребовалось бы гораздо больше, чем неумолимое искривление двух пересеченных реальностей, чтобы стереть его из памяти Кроули. — «Ты всегда можешь рассчитывать на меня, ангел». Азирафаэль коротко встречается с ним взглядом, а затем краснеет, ни следа привычной улыбки. Ангел невероятно красив, даже когда грустит, — у Кроули было достаточно возможностей удостовериться в этом за века мимолетных встреч. Но куда больше ему нравится, когда Азирафаэль счастлив. То, как сама его кожа излучает сияние в эти моменты: Кроули никогда не понимал, как люди рядом с ним не догадываются, что Азирафаэль не смертное существо. Он же искрится, будто в его кровь подмешали звездный свет. «Не уверен, что мы думаем об одном и том же», — сникает Азирафаэль. У Кроули под кожей — странное чувство, что он тщательно подбирает слова, но, в конце концов, сдается. — «Я о… Ладно. Неважно. Не хочешь разделить десерт?» «С тобой, ангел? Всегда рад». Кроули позволяет ему заказать крем-брюле. Азирафаэль съедает все, оставляя для вида лишь небольшой кусочек, но это нормально. Все равно Кроули никогда не был особо пристрастен к сладкому.

+1.

Замечательная вышла церемония, Кроули может даже на время отказаться от привычного цинизма, чтобы признать это. Анафема роскошно выглядит в изумрудном платье, которое ни Кроули, ни Азирафаэль не понимают: что-то с огромным количеством крючков и ремешков; в густую темную копну ее волос вплетены весенние цветы, и даже очки не портят общую картину. Ньют всю церемонию смотрит на нее так, будто недавно получил сотрясение мозга. «Бедный парень не верит своей удаче», — наклоняется Кроули к Азирафаэлю. — «Хотя я его и не виню. Не по Ньюту шапка». «Тише-тише», — цокает Азирафаэль беззлобно. Он пробует загадочную закуску, волован, взятую с подноса. Подносы, несомненно, должны носить официанты, но никто не может вспомнить их лиц, едва они исчезают из виду, а Анафема на самом деле не заказывала никакой кейтеринг. Сочетание лосося и сливочного сыра восхитительно, поэтому она держит язык за зубами. — «Внешность — не главное, знаешь ли». «Знаю», — озорно ухмыляется Кроули. — «Я ведь не только об этом». Азирафаэль закатывает глаза и локтем толкает Кроули под ребра, поспешно проглатывая остатки своего волована, когда звучат первые ноты для медленного танца молодоженов. «Ах», — с нежностью говорит он, глядя на кружащуюся пару. — «Правда, чудесно?» У него в уголках губ крошки от теста. Кроули глубоко вздыхает и поворачивается обратно к счастливым Анафеме и Ньюту. «Да», — отвечает Кроули. — «чудесно». Они долго стоят, наблюдая за танцем. «Полагаю, ты не…» — говорит Азирафаэль. Он сглатывает и убирает крошки языком, затем робко пытается снова, не зная, как начать. Его голос дрожит. — «Я смею предполагать, ты никогда… что у тебя никогда не было… Ты не был влюблен, ведь так?» Кроули смотрит прямо на него. Уши, должно быть, его обманывают. Одно дело, когда Азирафаэль просто позволяет Кроули бродить за ним всюду в беспомощном обожании из неуместного ангельского сострадания; совсем другое, когда он тыкает Кроули этим в лицо. «Конечно же нет», — говорит он наконец. — «Ты знаешь, что это не так. Не начинай сейчас притворяться глупеньким, ангел». Азирафаэль открывает и закрывает рот. «Я никем не притворяюсь», — говорит он немного обиженно. — «Я серьезно. Я… спрашивал». Он не врет, понимает Кроули и удивляется так, будто это его первый день на Земле с сотворения Мира. Дрожь в голосе, румянец, блуждающие по цепочке карманных часов пальцы. Он спрашивает его. Ангел уточняет у Кроули, влюблен ли он. «Я ждал», — все, что у Кроули выходит сказать. Получается с надломом. — «Я думал, ты знаешь». «Я ждал», — говорит Азирафаэль, наконец поворачиваясь к нему лицом, почти капризно. Капризно от того, как сильно он хотел этого годами, и, о Господи, Сатана и все остальные. Кроули забывает, что нужно заставлять физическое тело дышать. — «Я ждал с конца света, Кроули. Но ты ничего не предпринял!» «Я не могу делать все», — возражает Кроули в растерянности. Почему они вообще спорят? — «Подожди, то есть ты имеешь в виду, что… влюблен?» Нижняя губа Азирафаэля подрагивает, и Кроули приходится подавить желание даже в такой решающий момент взять свои слова назад, избежать разговора, тем самым сделав ангелу легче, чего Кроули всегда и жаждал. «Да», — все же решается он. — «Влюблен, Кроули. Уже… довольно давно, наверное». «Ангел», — беспомощно произносит Кроули. Азирафаэль вторит ему: «Дорогой». Тем самым любимым нежным тоном, который всегда, даже когда Кроули зол или расстроен, помогает ему. «Как думаешь, нам стоит…» — спрашивает Азирафаэль, его пальцы неустанно блуждают по манжетам Кроули к воротнику, неуверенно, но с напором. «Если мы не сделаем это прямо сейчас, я взорвусь», — говорит Кроули совершенно честно. Азирафаэль смеется, и это, опять же, не тот результат, на который Кроули рассчитывал, но он все равно доволен. Нет ничего лучше, чем смех Азирафаэля, особенно когда его причина — ты. «Хорошо», — ангел звучит немного запыхавшимся. — «Тогда ты первый». Кроули пожирает его тяжелым взглядом. «Слушаюсь», — хрипит он. В конце концов, поцелуи — забавное действие, придуманное непосредственно людьми — совсем не похожи на то, как он их представлял. Его всегда поражало это побуждение, а ведь у него оно тоже было: предположительно, в качестве побочного эффекта долгого пребывания в теле смертного. Необходимость прижаться так близко к телу другого человека, чтобы ваши рты слились, кожа прилипла к коже, слюна перетекала из одного рта к другому — ему всегда казалось это диким, непонятным желанием. Таким грязным, таким обыденным. Но неважно, желание это тела и чьего тела, понимает он теперь, когда губы Азирафаэля касаются его собственных. Важно только то, что это Азирафаэль. «Боже», — удивленно шепчет Азирафаэль, отстранившись. — «Это… ты думаешь, так они делают?» «Думаю, да», — говорит Кроули, не в состоянии объяснить, почему и как, но зная совершенно точно на каком-то метафизическом уровне. «М… может, сделаем это снова?» — спрашивает Азирафаэль. Он все еще крепко держит Кроули за рукава рубашки, цепляясь, как за единственное, что ему необходимо сейчас. Все в нем кричит, что он отчаянно хочет слиться в этой непонятной связи снова, и Кроули удивляется, как он не понял раньше, что означает этот взгляд, этот тон, ведь он видел и слышал их весь последний год и годы до этого. Он хочет знать, когда Азирафаэль впервые почувствовал желание, когда он впервые посмотрел на него так, Кроули хочет знать все. «Разумеется», — он улыбается, потому что Азирафаэль улыбается тоже, и противостоять себе уже просто невозможно. — «Мы можем сделать это, ангел. Я настаиваю». И они делают это снова. И снова.