Школьный переполох

Наступил ноябрь. Холодный ветер гулял по улицам, листья давно уже исчезли, на земле — первая блестящая корка замёрзшего дождя. В школе пахло чаем из буфета и мокрыми куртками. Прошло три недели. Алёна жила у Таси — на раскладушке в углу её комнаты. Мало что своё, но хоть кровля над головой. Мать Ежовой не задавала лишних вопросов, только сказала: «Оставайся сколько нужно». Дом был шумным, но тёплым. И это многое значило. В школе всё как-то выровнялось... почти. Женя всё чаще ловит взглядом Алёну — даже не заметно сначала. Но когда их глаза встречаются… она не отводит взгляд первой. Горе тем временем стала ещё резче с Мироненко. — Опять фоткаешь кого-то? У тебя физиономия как у камеры наблюдения! — бросает она ей на переменке. Саша только хмыкает: — Зато я хотя бы знаю, кто за кем следит.Особенно по углам школы... Горенская краснеет и быстро отворачивается: — Да иди ты со своей психоанализом! Тася лишь качает головой. Для неё ситуация выглядит комично: гордая Горе, что всегда всех троллила… а теперь чуть краснеет от пары коротких слов в её адрес.Но она знает, что все её подначки — это маска. Можно даже сказать… что единственные люди, кто видит Горе настоящую — это Тася и Алёна. После школы девочки часто оказываются вместе. Алёне даже получается найти небольшую подработку — она помогает Тасиной матери расклеивать объявления на столбах. Это не очень интересно, но хоть небольшая помощь её семье… и возможность отвлечься на время от всего остального. Женя тоже стала появляться в их компании чаще. Она… по-прежнему молчит больше, чем остальные. Но взгляд её часто останавливается на одной конкретной девочке. В очередной раз сидя вместе на школьном крыльце в ожидании Фиолетоволосой (которую она ждёт с тренировки в волейболе), Тасе начинает казаться, что она не единственная заметила взгляды Жени.Алёна будто бы… тоже что-то замечает. Тася не решается спросить прямо — может быть слишком рано. Но видит, как её подруга чуть наклоняет голову, когда Женя поднимает голову, будто чувствуя её взгляд. Горе появляется за поворотом через пару минут, ещё чуть запыхавшаяся после тренировки. Волосы чуть влажные, щёки покраснели — видимо, на улице ветрено. — Эй! — кивает она коротко, когда подходит к девочкам. Её взгляд на секунду задерживается на Алёне… но она не комментирует. А Тася заметила, но предпочла молчать. Из спортзала вслед за Горе выходит Саша — с полотенцем на шее, волосы растрёпаны, лицо всё ещё слегка влажное от тренировки.Увидев Горе тут же ухмыляется: — Ну что, физру пережили? Горенская бросает на неё усталый взгляд: — Если бы не ты и твой «уникальный» стиль игры — могла бы и выжить. Саша подходит ближе, прислоняется к стене рядом с ней: — А я просто знала: если буду сильно стараться — ты обязательно заметишь меня. Глаза Горе сужаются. — И что… это всё ради внимания? Саша чуть смеется — легкомысленно, будто всё её поведение — шутка. — Может быть. Она подходит ещё чуть ближе, будто желая вторгнуться в её личное пространство, и тихо продолжает: — Но я заметила один интересный факт. Фиолетоволосая хмуро смотрит на неё: — И какой же? Саша улыбается — чуть хитро, почти игриво. — Ты никогда не говоришь «нет», когда я подхожу. Горе фыркает, но на сей раз даже не пытается оттолкнуть её. — Просто лень каждый раз объяснять, что ты надоедаешь. Саша смеётся: — Ага. Надоедаешь — значит оставайся. Горенская скрещивает руки на груди, хмыкает: — Как скажешь, хищница. Саша смотрит на неё как-то слишком пристально, чуть подавшись вперёд. — А ты просто не хочешь признавать очевидного. Горе хмыкает снова, чуть отводя взгляд. — Что именно такого очевидного я должна признавать? Саша чуть улыбается и кладёт обе руки на стену по обе стороны от Горенской, нависнув над ней, будто хищник над добычей. — Что ты… не против моего внимания, — тихо произносит она. Фиолетоволосая дергает плечом, отворачивает голову, будто хочет не видеть её слишком близко. — Это всё твои фантазии. Мироненко чуть усмехается, наклоняя голову чуть ближе. — Правда? Тогда почему ты продолжаешь стоять на месте вместо того, чтобы оттолкнуть меня? Горе молчит пару секунд, не мигая смотрит вперёд. — Просто жду удачного момента для ответки, — наконец выдавливает из себя хрипло. Голубоглазая тихо смеется — коротко и чуть хищно. — Точно? Я могла бы поклясться, что ты сейчас просто не можешь найти слова… Она чуть касается пальцами подбородка Горе,заставляя её посмотреть себе прямо в глаза. — И не потому, что с языка никак не сорвётся очередная «оскорбление», — произносит очень тихо, чуть с вызовом. — А потому, что не хочешь. Лиза смотрит на неё чуть исподлобья, хмуро, но не отстраняется. — Ты слишком много себе нафантазировала. Я просто устала после тренировки, вот и всё. — Правда? — Саша склоняет голову, будто разглядывает её внимательно. Горенская поджимает губы, пытаясь игнорировать то, как близко теперь стоит Саша. — Правда. Мироненко ещё пару секунд смотрит на неё, чуть хмыкая. Потом делает шаг назад, убирая руки от стены. Поворачивается к входу в раздевалку, бросив последний взгляд поверх плеча. Спокойным шагом идёт к дверям, исчезая за ними через несколько секунд. Горенская долго ещё стоит неподвижно, глядя на дверь, будто до конца не осмеливаясь поверить, что Саша ушла. Тася чуть хмурится, переглядывается с Алёной. — Что это сейчас было? — наконец спрашивает она. Лиза медлит с ответом пару секунд. Потом коротко: — Не спрашивай. Ежова фыркает: — Да как не спрашивать?! Она тебя чуть не съела на глазах у всех! Алёна лишь качает головой — слегка улыбается, будто понимающе. — Саша просто… напористая, — замечает Горе тихо. Тася поднимает руки вверх в шутливом жесте сдачи: — Ладно-ладно! Молчу как рыба об лёд. Ниязбаева отворачивается, пряча улыбку. А Горе, уже почти скрываясь за поворотом, бросает в последний раз взгляд туда, где исчезла Мироненко.И еле слышно шепчет: — Дура... Спустя полчаса девочки покидают территорию школы. Горе идёт чуть впереди, как обычно. Солнце уже почти не видно за тёмными облаками, и ветер ещё сильнее. Тася сжала руки в карманах куртки, пытаясь оттуда спрятать кончики пальцев. Алёна идёт чуть позади, уткнувшись в воротник. Они идут молча, только время от времени Фиолетоволосая огрызается на какой-нибудь очередной комментарий Таси.Ежова лишь машет рукой и громко смеется в ответ. Алёна же просто слушает их перепалки молча. Временами она поднимает голову, чтобы взглянуть на серое небо. Они сворачивают на небольшую аллею. Прохожих почти нет — не то чтобы на улице уже совсем темно, но погода явно не располагает. На фоне серого неба деревья стоят тёмными силуэтами, и их чуть качает ветер. Тася чуть сильнее прячет подбородок в воротник. Ежова шагает рядом с Лизой, чуть наклонив голову в её сторону. — Слушай, а… я хочу спросить тебя кое о чём. Горе вопросительно хмыкает. — Ну? Тася немного замедляет шаг, и взгляд её становится чуть хитрым. — Между тобой и Сашей… это всё просто игра? Или у вас реально что-то происходит? Горенская останавливается как вкопанная. Оборачивается, бросая на Тасю испепеляющий взгляд. — Ты серьёзно? У меня с ней ничего не происходит! — Ооо, — протягивает Тася, будто понимающе. — Значит... «никакого напряжения», «ничего личного», просто так повеселились у стены? Фиолетоволосая фыркает: — Она просто ебанутая! Всё это шутки дурные! Ежова приподнимает бровь, насмешливо. — Ага. Шутки, которые держатся в трёх сантиметрах от лица и с такими глазами… будто хотят съесть живьём. Алёна, идущая позади, не выдерживает — тихо хмыкает. Лиза поворачивается к ней: — И ты тоже?.. Алёна поднимает руки в шутливом жесте: — Я ничего не говорю. Просто… если бы Саша на меня так смотрела — я бы уже давно упала без сознания. Горенская шумно выдыхает, закатывая глаза: — Ну отлично. Значит, я теперь единственная нормальный человек в этом бредовом клубе «влюблённых фантазий»! Тася смеётся: — Да ладно тебе! Просто… между вами точно есть что-то. Это же видно даже сквозь твои колючки. Горе злобно смотрит на неё, но — почти незаметно — краснеет по краям ушей. Она резко поворачивается и ускоряет шаг: — Пойдёмте уже! А то замерзнем до того, как ты успеешь додумать всю нашу биографию! Тася только хихикает и берёт Алёну за руку. Ниязбаева пожимает плечами с лёгкой улыбкой — будто знает больше, чем говорит. Тяжелая дверь квартиры закрылась за девочками, и они, сбросив у порога сумки и обувь, прошли в маленькую гостиную. Там уже тепло, и приятный свет лампы освещает всё вокруг. Алёна устало стянула куртку, бросила её на ближайший диван и прошла к двери спальни, чтобы переодеться в домашние вещи. Тася же, не снимая куртки, плюхнулась на диван. Спустя пару минут девушки снова оказались в гостиной. Ниязбаевой теперь в просторных серых шортах и светлой футболке. Волосы собраны на затылке в небрежный пучок. Ежова сидела на диване, скрестив ноги поперёк: в одних чёрных махровых шортах. Теперь, когда куртка снята, видна футболка с принтом: чёрная и с небольшим изображением на груди. Тася, скрестив руки на груди, чуть откинула голову на спинку дивана. Глаза её блестели от едва сдерживаемого веселья. — Думаешь, Горе когда-нибудь признается, что между ней и Сашей действительно… нечто большее? Алёна, устроившись рядом, пожимает плечами. — Не знаю… — но тихо добавила: — Может, мы её должны подтолкнуть немного.. Тася хмыкает, потом поворачивается к Алёне, смотрит прямо. — Да,надо,ну ладно. Горе — это одно… Но давай поговорим о тебе. Ниязбаева чуть настораживается: — О чём? Тася поднимает бровь: — Между тобой и Женей тоже что-то происходит. И не ври, что ничего нет — я видела, как она на тебя смотрит. Алёна отворачивается, чуть хмуря брови. — Это только твоё воображение, поверь. Мы не особо общаемся. Ежова фыркает, качая головой: — Ты ещё скажи, что ты не замечаешь её взглядов. И её внимания. Алёна поджимает губы. — Конечно, замечаю. Но это просто её обычное поведение. Тася усмехается, хитро сверкая глазами: — Ну конечно. То есть, когда Саша буквально кидается на Горе — это обычное поведение. Но когда Женя чуть больше смотрит в твою сторону, это уже ничего не значит... Ниязбаева бросает на неё убийственный взгляд. Но Тася словно не замечает, хмыкая чуть насмешливо. — А потом ещё говоришь, будто у меня фантазии слишком бурные... На щеках Алёны на секунду расцветает едва заметный румянец, но она тут же скрещивает руки на груди и фыркает: — Мы просто… общаемся. А у Жени всегда такой взгляд. Ежова ухмыляется, медленно качая головой: — Разве что только на тебя такой особенный. Я ещё не видела, чтобы она вот так просто наблюдала кого-то. А ты буквально приковала её внимание. Алёна сжимает челюсть, чтобы не выдать своё смущение. Румянец чуть сильнее окрашивает щёки, пальцы нервно теребят подол футболки. — Да какое внимание? Ты преувеличиваешь... Тася наклоняет голову чуть вбок, словно пытаясь рассмотреть её реакцию лучше. — То есть, её взгляд, когда она стоит где-нибудь поодаль и следит за тобой, это тоже моя выдумка? Алёна молчит, хмуря брови. Ежова хмыкает, поднимая брови: — А ещё я видела то, как она посылала убийственные взгляды другим девчонкам, которые слишком близко стоят вокруг тебя... Алёна наконец-то отводит глаза. — Хватит уже, Тася… Но в голосе — не раздражение.А что-то другое… мягкое. Напуганное. И очень тёплое. Тася замолкает. Смотрит на подругу чуть внимательнее.И она просто тихо говорит: — Ладно... хватит допросов. Но добавляет с лёгкой улыбкой: — Только знай: если что — я первая за тебя переживаю. К вечеру уже почти стемнело, и дождь усилился, когда в телефон Алёны пришло уведомление. Она взяла телефон, быстро разблокировав его, и прочла сообщение. Тася, листавшая в телефоне, тоже посмотрела туда же. На экране — уведомление в школьной группе: «В честь окончания четверти завтра намечается вечеринка. Приглашен весь класс». Алёна смотрит на экран. — Завтра... вечеринка? Тася хмурится, потом вдруг радостно улыбается: — О! Да это же отличный повод выбраться из дома! И, кстати... — она бросает взгляд на Алёну. — Может, Женя тоже придет? Ниязбаева сжимает губы, делает вид, что спокойно пролистывает сообщения дальше. — Не знаю. Может быть. Тася приподнимает бровь: — А ты ей скажешь? Алёна пожимает плечами: — Если она в группе — прочитала. А Женя уже прочитала,и она начала готовиться к вечеринке. Ведь там будет Алёна.