Дракон без Песни

      Дни турнира шли плотно. Утром — выезд за Гавань, к вечеру — обратно в замок. Сидя в карете у меня, возникла мысль: я прокачал рисование — а музыку могу? Без слуха. Красота. Инвалид по уху, но с амбициями.       Я отвлёк Рейгара от его бесконечной задумчивости и спросил, как он сочиняет. Он мог выдавать такие мелодии, словно сейчас птички вместе с ним запоют. Чистая поэзия.       Но мне нужна была кухня: записывает ли, фиксирует ли, или всё держит в голове. Он сказал — приходит вдохновение, он хватается за него и сразу подбирает; если не успел — утекает.       Да, тут были аналоги нотификаций — грубые и примитивные, такие, что без них все спокойно обходились. Песни не записывали и не фиксировали, они просто кочевали из головы в голову, из уст в уши. Подхватили мотив — и понесли дальше, по залам, по пиршествам, по дворам. Народное эхо вместо бумаги.       Окей. Значит, моё — дать ему возможные подсказки.       Я вкратце изложил то, что выудил из своих «снов». Знаменитое до-ре-ми-фа-соль-ля-си, пятилинейка и ключи. Что такое высота и длительность. Паузы — целая, половинная, четвертная и дальше по дроблению. Интервалы и такты: 2/4 — шаг, 3/4 — танец, 6/8 и прочее. Пока — это всё.       Рейгар слушал внимательно, не перебивал, кивнул. Потом задумался и что-то едва слышно пропел под нос, проверяя, как это ложится.       Посмотрим, что выйдет. Если он поймёт принцип, музыка перестанет убегать.       Когда я был за Гаванью, Мелвин был со мной — я сам его позвал. Первые часы я тупо торчал в шатрах и маялся ерундой, пока семья созерцала соревнования: трубы, кони, оры — а мне смотреть нельзя. У меня возникла очередная безумная мысль, чтобы зацепить пацанов-сверстников.       — Мой дорогой друг, — повернулся я к мейстеру. — Поможешь с одним делом? Пока есть время.       — Конечно, мой принц, — он улыбнулся без театра. — Что изволите?       Я выложил новую затею: настолка наподобие DnD, но максимально упрощённая. Шашки, нарды, «морской бой» я сразу отмёл — пацанам может быть скучно. А вот кубики тут все знают: стража, моряки, простой люд кидают дайсы под вино и ругань. Значит, базу не надо объяснять — надо обуздать.       До обеда мы сидели над черновиком: карта на клетках, простые роли, три характеристики, кубик для проверки, без денег и ставок — чисто приключение. Я проговаривал, Мелвин аккуратно сводил в правила, линейкой мерил клетки, из пергамента вырезал карточки.       — Как думаешь, не выйдет такая же лажа, как с футболом? — спросил я. (Да, тот культурный краш-тест ещё отыгрывался в памяти.)       — Если не привлекать толпы, то, полагаю, нет. Здесь, ведь, не будет зрелища, — задумался мейстер. — Когда хотите запускать?       — Точно не сегодня. Мыслей много, но их надо пережевать. Кубики быстро достанем, а вот механику надо обкатать.       Я поначалу ссыковал: дайсы, плюс дети знати. Кто-нибудь завизжит «азартная игра». Но выяснилось, что, если нет денег и нет ставок, всем, в общем-то, всё равно. Правда, люди не понимали, зачем играть, если не за бабки.       По задумке я хотел затащить Станниса и Джейме. Плюс, возможно, пару ребят постарше. Я заранее предупредил Рейгара — на случай, если вдруг клюнет. Он вежливо отказался: занят турнирными делами, да и формат «кубики и игры» ему не очень.       Его товарищи — Эртур и остальные — тоже крутились вокруг дел. Зато Коннингтон оживился и сказал, что придёт. Мне показалось, что, возможно, он присоединился по просьбе Рейгара, вместо него. Кто знает.       Я параллельно старался вклиниваться к пацанам, когда у них выпадала свободная минута: у них тоже всё было забито под турнир.       Первого вытянул Станниса. Мы решили устроить короткие тренировочные спарринги. Без Джейме. Ему пока не разрешили браться за оружие. Тайвин, в принципе, был не против, Джоанна — против. Сказала рано.       Мой же пахан расщедрился после истории с картинами и уже не слишком следил, с кем я провожу время; даже на Ланнистеров прикрыл глаза. Но я понимал: всё могло передуматься в один миг.       Заметил любопытную деталь: Станнис чаще всего держался один. А вокруг Джейме крутилась мелкая стайка ровесников и парней постарше. Прилипал он, конечно, только к сестре — а та будто обиделась и отмахивалась.       В общем, периодически я выдергивал Станниса — ходили тренироваться на клочке утоптанной земли за шатровым рядом.       Кстати, однажды, наткнулся на мерзкого мальчишку. Кажется, Меррет Фрей — малой был старше и выше меня и Станниса. Со сворой таких же подручных «рыцарей» он «тренировался», колошматя какого-то пацанёнка — совсем мелкого.       Сквозь сопли, слёзы и пыль там угадывалось четыре-пять лет малышу. Фреи вообще, как по мне, оказались мразотными типами.       — Вы тренировками или побоями занимаетесь? — бросил я, подойдя к группе.       Фрей резко одёрнулся. Малыш рыдал и только повторял: «Не надо… не надо…»       — Ваше Высочество, мы… мы просто хотели закалить его характер, — залепетал Меррет. — Он щуплый и слабый.       — Недоумок, он только от сиськи оторвался, — огрызнулся я. — А ты из него мальчика для битья делаешь?       — Мы думали, что он постарше, — промямлил другой из компании.       — По нему видно, что нет, — сухо сказал Станнис. — Максимум пять.       — Мы… — начал Меррет, но я не дал договорить.       — Что «мы-мы»?! Проваливайте нахрен! — рявкнул я, сплюнув в пыль. — Ещё раз увижу — прикажу выпороть. А мелкого — к мейстеру. Сейчас же.       Щеглы перепугано поклонились и свалили. К мальцу подскочили двое Золотых Плащей. Я глянул на них и скривился:       — Опять они яйца чешут и всё промаргивают, — тихо пробурчал я. — Неужели, так всегда будет?..       — Не сочтите за дерзость, Ваше Высочество, — вдруг сказал Баратеон. — Но их стоило наказать сразу.       — Ага, конечно. Мне и так один баран уже поднасрал с волком, — я лениво отмахнулся. — Не хватало ещё этих хорьков вражеским выводком разводить.       Станнис чуть приподнял бровь и уставился так, будто я перешёл на дотракийский. Взгляд у него был ясный, без слов: какой ещё баран, волк и хорьки?       — И я же просил не обращаться ко мне официально, — бросил я Станнису, уже более мягко.       — Это не по правилам, Ваше Высочество, — отрезал он с мимолётной улыбкой.       Опять эти правила. Уже начинало зудеть. Ладно, бог с ним — закатил глаза, втянул воздух, переключился.       Мы вернулись к тренировке. По фехтованию Станнис отставал, но не хныкал и не рвал вперёд слепо — шёл ровно. Я поддавался, чтобы не ломать, а наоборот «расположить» к себе.       Потихоньку Баратеон начал ко мне оттаивать. Вряд ли мы за такое короткое время станем корешами, но удочка уже закинута — и, что приятно, клюёт неплохо.       Спустя день мы с Мелвином завершили разработку настолки — простые, как топор: сетка семь на семь, фишки-камешки, карточки ролей, один кубик. Три характеристики: Телосложение, Смекалка, Харизма. И отдельно Здоровье.       Любое действие — бросок куба, плюс характеристика против Сложности, которую объявлял ведущий. Никаких денег, никаких ставок. Только головы, удача и воображаемые кости, катящиеся по столу.       Мы разложили всё на походном столе в шатре: карта с нарисованными от руки холмами и береговой линией; вырезанные из пергамента «портреты» ролей — рыцарь, следопыт, лорд, бард и мейстер.       Я объяснил вводную: «караван застрял у бродов, впереди — разбойничий частокол и деревянный мост. У каравана вода на нуле, необходимо спасти его до обезвоживания». Здесь вода в реке, если что, солёная. Такие тоже бывают.       Всё. Партия завелась.       Первые пятнадцать минут я вёл как гейммастер. У Станниса глаз зацепился за карту; Джон подался вперёд — руки на столе, взгляд честолюбивый, как у игрока в кости, только без кости; Джейме то смеялся, то путался в клетках, то ставил фишку не на ту линию, но горел — честно, по-детски.       — Я буду рыцарем, — объявил Джейме и ткнул в карточку. — Буду рубить мост.       — Это последний мост через брод, — сухо заметил Станнис. — Если срубишь, караван умрёт от жажды.       — Мне, наверное, следопыт подойдёт, — поднял ладонь Коннингтон. — Попробую начать с разведки. Обойду частокол, посмотрю, сколько их. Сложность?       — Три, — сказал я. — Накинь плюс один, если опишешь, как обходишь.       — На корточках, в тени, шагаю по грязи. Мне добавлять Телосложение со Смекалкой? — хитро прищурился Джон.       — Только одна характеристика за бросок, — отрезал Станнис.       — Тогда лучше Смекалка, — хмыкнул Джон, бросив куб.       Выпало четыре. Плюс две единицы от Смекалки — шесть.       В таком духе игра и покатилась. На удивление, Станнис взял класс мейстера. Да-да, именно мейстера.       Честно, поначалу было скучновато: я оказался паршивым ведущим. В итоге сдал бразды Мелвину, который и так торчал рядом. Сам же сел в кресло игрока и взял класс барда. Вот тут и попёрло. Комично, весело, с огоньком.       Например, ситуация с караваном вывернулась наизнанку. Моему барду удалось с харизмой перетянуть одного из разбойников на свою сторону — наврал, будто главарь их шайки обрюхатил его сестру.       Персонаж Коннингтона сгорел случайно, из-за пожара, который устроил рыцарь Джейме. А персонажа Станниса вообще разорвала толпа караванщиков, обезумевших от жажды. Первую катку мы благополучно просрали, но смеялись так, что уши закладывало.       Мелвин, кстати, отлично отыгрывал реакции NPC. Мы постепенно правили механику, расширяли её, добавляли новые приколы. И вот уже зависали каждый день в свободное время — в закрытом шатре, подальше от чужих глаз.       Подумывал было ещё раз подойти к Брандону — по-людски, без кривляний, «ладно, давай заново». Даже пригласить на игру.       Забавно, но только недавно заметил: его причёска чем-то напоминала мужской вулфкат. Сидела дерзко и круто. У всех Старков так? Или это он один решил играть в лютоволка вне герба?       У Ланнистеров другое — львиная грива в миниатюре: вьющийся объём, но не пышные афро-кудри. И тут дело даже не в волосах.       Каждая династия будто носила морду своего символа на лице. У «волков» — глубокая посадка бровей, вытянуто-овальные лица, взгляд из-под навеса. У «львов» — кошачий разрез глаз, дуговидная бровь, улыбка как клык под губой.       Интересно, а как наши Таргариенские черты лица выглядят со стороны? Логично, что «под дракона», но как именно?       Я, лишь, смог приметить точенную резь и гармоничные линии. Острые, режущие, но с аккуратной геометрией. Изогнутые брови с заломом, большие миндалевидные глаза с необычным разрезом. И всё. Лол, вот такой я великий теоретик физиогномики.       Но, возвращаясь к Старку. Он будто нарочно сторонился меня, словно я заразный. Я гадал: неужели Рамбтон так сильно его накрутил? Но однажды всё прояснилось.       Я увидел Брандона с Барбри Рисвелл.       Они не просто шли рядом — они ворковали, насколько это вообще возможно в их возрасте. Пазл щёлкнул на место.       Ага, значит, из всех девиц я вытащил на танец именно ту, на которую он уже глаз положил. Как там она его обозвала? «Возможный жених»?       Спасибо, Родрик Рисвелл. Ты сам того не понимая подложил мне мину, дав разрешение пригласить свою дочь. В итоге, всё сошлось в один мерзкий закон подлости.       А самой Барбри сложно было сказать это во время танца? Без загадок и ухмылок?       Да, признаюсь, это меня задело. Не потому, что я «втюрился». Она для меня обычная северянка, ничего особенного. А потому что коннект с Брандоном оказался почти потерян.       И ясно же, что её батя тогда во время пира не успел ей ничего шепнуть. Я выдернул Барбри на танцпол сразу. Значит, это её собственный выбор — промолчать.       Позже вечером, проходя по коридору мимо Барбри и её компании, я не выдержал. Без этикета, без поклона, словно плюнул на правила, огрызнулся мимоходом:       — Надо было сразу сказать, что это Старк, — быстро и холодно бросил я. — Без всех этих намёков.       Барбри растерялась, открыла рот, будто хотела что-то ответить, но слушать я не стал. Пошёл дальше, даже не повернувшись. Хватит с меня этих игр.       Что делать со Старком? Отложил. Иногда лучше дать огню выгореть самому, чем поливать его маслом своих слов.       «Баранья Голова» исчезла из поля зрения полностью. Разок мелькнул издали — стоял с каким-то парнишкой, то ли из Крэйкхоллов, то ли из Хоггов (поди угадай; у них, кажется, гербы схожие — вроде, кабан).       Ирония в лоб: овца подружилась со свиньей и заодно умудрилась стравить дракона с волком. А потом Хорас и вовсе испарился. Шепнули, что покинул Гавань. Умён, чертяка.       Вечера уходили на портреты. Кассана оказалась болтливой и смешливой — из тех женщин, что пока ты ловишь полутон, успевают рассказать целую сагу. Про море и штормы, легенды Дюррандонов, про младенцев Роберта и Станниса на руках и громогласного Стеффона, который «ругается так, что чайки падают в воду».       Они и правда были одной породы: прямые, громкие, тёплые. И, при этом, оставались любящей парочкой. Она ворчливо поправляла ему манжет, он невзначай подставлял локоть и отпускал нелепую шутку. Считывалось сразу.       Джоанна же, во время сессии портретов, напротив, брала другим. Спрашивала сдержанно, касанием, будто взвешивала слова на ладони: «О чём вы мечтаете?», «Кем хотели бы стать в будущем?», «Что вам нравится, помимо красок?».       Смотрела так, будто проверяла мои ответы на прочность. Я отвечал ёмко или завуалированно — в зависимости от настроения.       Коротко: понял, что у них с Тайвином тоже любовь-морковь. Только не напоказ, а вполголоса, как шёпот за закрытой дверью.       Походу все счастливы в браке, кроме моих родоков.       Джоанна всё же коснулась темы Ланнистеров. Оценила, что я поладил с её сыном, и аккуратно заметила, что была бы не против, если бы я наладил отношения и с её дочерью. Как-то зареклась:       — Забавно, моя дочь не верит, что вы пишете меня. Думает, будто творческая натура свойственна лишь кронпринцу.       Пауза вышла короткой, но звенящей. Я пожал плечами. Пусть не верит.       Даже если у Джоанны и мелькнула симпатия в мою сторону, вряд ли она захотела бы выдать свою драгоценную дочь за «второго». Да и Тайвин в жизни на это не пойдёт, каким бы каблуком он ни был.       Важно ещё одно: с её дочерью (как и с Брандоном) я тоже не поладил.       Во время портрета мимолётно, но аккуратно вставил замечание по поводу поведения Серсеи. Завуалированно «настучал».       Честно, боялся, как Джоанна отреагирует. Но она лишь строго, но внимательно выслушала и кивнула. Сухо пообещала, что примет меры.       Настучал я про тот случай, когда как-то раз я шёл к шатрам Ланнистеров. Для того, чтобы вытянуть Джейме на настолки. И воткнулся в тонкий детский визг:       — Не хочу! Это не подходит! Должно быть другое!       Голос ребёнка был натянут до звона. Второй, взрослый, уже с надрывом:       — Миледи, вы и так перепробовали весь гардероб. У нас нет времени.       Я притормозил. Да, подслушивал. Есть грешок.       — Пожалуйста, сестра, успокойся, — узнал голос Джейме.       — Надо было взять то! Чёрно-красное, как я просила! — продолжала верещать девчонка.       — Ваша матушка велела, что здесь не стоит одеваться в эти цвета, — мягко, но твёрдо ответила женщина.       Видимо, их нянька. Хорошо поставленный голос, но усталый.       Глухой грохот. Что-то смахнули со стойки.       — Ты что из себя умную строишь? — малая обрушилась истерикой. — Я скажу отцу, что это ТЫ испортила моё платье.       — Юная леди… прошу вас… — в голосе няньки дрожит страх. — Это ведь неправда.       — Серсея, не надо преувеличивать, — вставляет Джейме. — Ты знаешь, какой отец.       По разговорам — мелкая явно любит сгущать. И приврать.       — Вот именно! — продолжила юная Ланнистер накатом. — Для начала… сир Альтон, ударьте её. Овцы должны знать своё место…       «Овцы должны знать своё место». Моя фраза. Вот значит, как оно звучит со стороны.       — Я повторяю. Сир Альт…       Хватит. Я откинул полог.       Шаг — и тишина схлопнулась. Два стражника выпрямились. Няня сжала руки до белых костяшек. Пара девочек-служанок застыли с лентами. Джейме — рядом, встал на полшага вперёд, как щит. И она.       Фарфоровая кукла лет шести: золото кудрей, белоснежная кожа, ярко-зелёные глаза. На ней изящное жёлтое платье с тонким шнуром по талии. Вырастет точно красоткой — копией своей матери. Вот только, наверное, не характером.       Серсея глянула на меня — и губами без звука:       — Принц Рейгар?       Потом моргнула, поняла, что промах, и выпрямилась.       Забавно. Чё-то она зачастила путать меня с ним.       Её взгляд тоже какой-то неопределённый — скачет, будто маятник. То ли видит во мне прекрасного принца. То ли монстра. То ли всего лишь «второсортного запасного».       — Юный принц, — все хором поклонились.       — Эйр, — улыбнулся Джейме.       Но тут же спохватился, вспомнив, что на людях лучше обращаться по статусу.       — То есть, мой принц, — поправил себя мальчик.       — При всём уважении, Ваше Высочество, — мягко вставила Серсея. — Но врываться в чужие покои — бестактно.       Я сделал лёгкий кивок.       — Приношу извинения, миледи. Я пришёл за Джейме, — ответил я, не отрывая взгляда. — Но отметил бы, что моему брату вряд ли понравилось бы происходящее.       — Не понимаю, о чём вы, — мгновенная улыбка девочки, приклеенная, как позолота.       — Где лорд Тайвин и леди Джоанна? — я повернул голову к няне.       — На гостевой встрече, мой принц, — быстро отрапортовала она. — Мы должны были присоединиться с детьми, но… задержались.       — Понятно. Джейме, тебе тоже туда? — бросил я через плечо.       Кивок. Видимо, доиграть партию придётся в другой раз. Вздыхаю.       — Эх, значит не сегодня.       Серсея уловила, что я успел услышать лишнее, и переключилась в «обаяние»:       — Здесь было мелкое недоразумение, мой принц, — улыбка потеплела на градус. — Вам не о чем беспокоиться.       Учится манипулировать. Пока криво.       — Требовать ударить даму плохой тон, «миледи», — я тоже невинно улыбнулся. — Не нужно принимать меня за наивного дурачка.       Взгляд у неё дрогнул, но фронт держит:       — Я и не пыталась, мой принц, — хлоп-хлоп ресницами. — Все знают о вашей репутации. Почти как у Мейгора Чудовища.       Тишина стала густой. То ли глупость, то ли наглость — палка согнулась одинаково.       — Учи историю, девочка, — сказал я строго, сузив глаза. — Он Мейгор «Жестокий». Чудовищем называли Мейлиса. Или моего тёзку.       Я ухмыльнулся — и, судя по тому, как она в страхе отпрянула, клык всё-таки мелькнул. Вышел случайный «автопилот».       Джейме инстинктивно чуть шагнул вперёд, словно защищая свою сестру.       — Мой принц, мы приносим извинения, — заговорил он всерьёз, без позы. — Сестра просто расстроилась из-за… неподходящих размеров платья.       — Неподходящих… — я поправил воротник и криво усмехнулся. — Жрать меньше пирожных надо. Вот и всё.       От этих слов девчонка расширила глаза в шоке. И возмущённо открыла рот в «о». Выглядело смешно.       Мальчишка-лев же неловко сжал губы. Остальные притихли, как мыши.       Да, я видел, как она на пиру отрывалась без тормозов. Джейме упоминал: маленькая леди держит правильный рацион, как и леди Джоанна.       Но в Красном Замке её словно сорвало: то ли бесится, что кронпринц её игнорит, то ли ревнует, что Джейме зависает со мной. Хрен её знает.       Пока растёт женская версия Драко Малфоя с гербом Гриффиндора.       Я быстро вышел, чтобы дальше не эскалить. У меня это иногда само включается — ещё одно слово, и уже пожар из чужих обид полыхнёт.       Конечно, правильнее было бы поставить девчонку на место в той ситуации с няней. А не язвить, как я.       Но даже несмотря на то, что я принц, это выглядело бы как вторжение в чужой дом: указывать им, как обращаться со своей прислугой. А такое могут не оценить. С чужим уставом в чужой дворец — плохая идея.       Единственное, что оставалось, — мягко намекнуть Джоанне на поведение её дочери. И, может, закинуть бокал винца бедной нянюшке в качестве моральной компенсации.       Дни турнира катились к финалу. Совсем скоро мои картины тоже будут дописаны. Оставалось только дотерпеть, пройти дистанцию без новых каверз судьбы и приключений на собственную задницу.       Хоть и сам тоже порой выкидываю что-то эдакое. Но пока без последствий. Надеюсь.       [Ложусь в поликлинику на операцию. Ничего серьёзного, просто проблемы с носовым дыханием. Главы теперь будут выходить 1 раз в месяц.]