Дракон без Песни

      В комнату зашёл слегка тучный лорд с зализанными волосами. На нём была изящная мантия, украшенная красными гранатовыми крабами.       Это был один очень угарный и полезный тип: Ардриан Селтигар. Нас свёл Мелвин. Я искал того, кто сможет моё барахло нормально продать, потому что Мелвин… ну, Мелвин не торгаш.       В народе — Красный Краб. Но я зову его Мистер Крабс. Если нужно что-то продать — то к нему.       До этого, когда я увидел его впервые — прифигел. Частичная валирийская внешность есть: светлые волосы, светлые глаза. А вот магии «вау, какой красавчик» — ноль.       — Ваше Высочество, вы не представляете, как я рад вас видеть! — лорд поклонился с неловкой ухмылкой, хотя рожа у него так-то угрюмая.       Лизоблюд, да. Но в Королевской Гавани это не диагноз — это прививка.       Я кивнул и тоже улыбнулся. Такой персонаж невольно вызывает улыбку: может быть подлый, но не откровенный злодей.       — Давайте не тянуть, лорд Селтигар. У вас у «взрослых» дел куча, а у меня — товаров много. Приступим.       Селтигар с лёгкой надменностью глянул на мейстера. Высокомерный, как все лорды. Но я ему это прощаю, так как окупается другими качествами.       Например — не светится. Не лезет на глаза, не строит из себя игрока престолов, не пытается быть «фигурой». И, подозреваю, причина проста: он страшный лентяй. Такой, который заговор бы не организовал просто потому, что это надо встречаться, улыбаться, запоминать имена… фу.       Мелвин подошёл с дорогой шкатулкой и достал золотой кулон с драгоценными камнями. Да, те самые бесполезные подарки.       Ардриан взял его бережно, будто это чужие деньги, которые он пока ещё не украл. Осмотрел, поднёс ближе, прищурился, повернул.       — Сколько, мой принц?       Я делаю паузу.       — Сто сорок три дракона. Восемьдесят семь оленей… и четыре звезды.       Его челюсть угрюмо поползла вниз.       — Даже четыре звезды? — он удивился. — Серьёзно? Медяки тоже считаете?       — Как видите, да.       Селтигар мигом покраснел, потому что жадный. Просто пи*дец какой жадный. Такой, будто деньги — это кислород, и любая скидка пытается его задушить.       Мелвин, теребя очки, наклонился ко мне:       — Мой принц, вам точно не жаль продавать подобную красоту?       — Это всего лишь вещь, Мелвин, — ответил я.       Ардриан прищурился.       — Ваше Высочество, вы же знаете, моё состояние довольно скромное.       Я кивнул так серьёзно, что почти не рассмеялся.       Потому что Крабс на людях старательно изображает нищеброда — будто у него дома вместо мебели сквозняк и разбитая посуда. А по факту… богач. И ни в чём себе не отказывает. Вон одёжка какая.       — Да-да, конечно. Прямо вижу, как нищета на вас сидит. Как ваша мантия. Прекрасная. Гранатовая.       Тот посмотрел на свою одежду.       — Если уж хотите выглядеть скромным, — я чуть наклонил голову. — Советую одеваться подобающе.       Мистер Крабс задумался, потом фыркнул. Мелвин что-то бубнил под нос, а потом снова наклонился ко мне:       — А вы не перебарщиваете с точностью суммы?       Селтигар это услышал и тихо, хрипло засмеялся.       — С такими суждениями золотая цепь по экономике тебе точно не светит, мейстер.       Я оценил и тоже посмеялся. Мелвин лишь слегка обиженно поджал губы.       А насчёт суммы почему она такая точная, то ответ прост.       К королю частенько заходят банкиры из Браавоса — те самые, из Железного банка. Он у них берёт «микро-займы».       Справедливости ради, первый кредит тянулся ещё от деда Джейхейриса, а не от отца. Случилось это всего раз, но сумма была такая, что казначей едва не откинулся над счётными книгами. Впрочем, долг закрыли.       А вот потом уже пошла батина школа финансового изящества: суммы стали мелкие, но зато регулярные.       Так что всё по традишке: берёт кредит, делает вид, что у него вообще-то есть план… а потом посылает их нах*й и ничего не отдаёт. Иногда ещё и угрожает «посадить титана на колени». И угадайте, кто расплачивается за всё это добро? Да. Тайвин.       Однажды, через Мелвина я этих лютых банкиров тихо поймал и попросил — за оплату — выступить экспертами по оценке моего личного состояния. Разумеется, конфиденциально.       Продавать им что-то я сразу отказался. Это всё равно что сдать драгоценности в ломбард. Но как оценщики… они отработали на ура. Профессионально, со знанием своего дела.       Всё что они мне сказали я записал. Прям всё. И даже набросал ориентировочные графики: что, да почём, и сколько это вообще может стоить в Вестеросе — примерно, с поправкой на то, что здесь цена зависит от погоды, настроения лорда и того, сколько у продавца зубов осталось.       Жаль, я не успел вытянуть из них больше — они торопились. Видимо, у них в расписании было «утро: оценить имущество странного мальчишки; обед: быть посланными нах*й королём; вечер: получить деньги от лорда Десницы».       Но впечатление мы друг другу оставили приятное. Они мне — своей деловой хваткой. Я им — тем, что хотя бы один Таргариен в этой семье интересуется экономикой. Уверен, в будущем мы ещё пересечемся.       Возвращаясь к настоящему.       — Девяносто драконов и… пятьдесят оленей, — произнёс Ардриан.       Почти в два раза меньше. Ну, я был готов — потому и завысил цену изначально.       — А куда вы дели пятьдесят три дракона с мелочью? — я прищурился. — Я назвал вам чёткую цифру.       — Но, мой принц, у изделия есть изъяны. Вот, видите…       И понеслось. Торг начался по полной. Селтигар на секунду будто забыл, что перед ним принц — ещё и щегол. Но в итоге мы сошлись на ценам.       Хоть Ардриан значительно старше меня, общение у нас внезапно сложилось отлично. Я, конечно, не горю желанием дружить с человеком, у которого вместо сердца калькулятор, а вместо совести — скидочная политика. Но он мне нужен. Особенно когда он — ходячий сейф на ножках.       Некоторые считают его тупым. И это… наполовину правда.       В военных вопросах Сетлигар — полный ноль. Не «ноль на карте», а ноль, который спрашивает, где Чёрный Замок. Он может не назвать предпоследнего короля — и я даже не уверен, что он врёт. Ему правда похер.       Весь вечер я просидел с Мистером Крабсом, сбывая ему безделушки. Разумеется, не всё подряд. Только то, что громоздкое, броское и откровенно бесполезное. Камушек с перстнем, например, куда выгоднее оставить при себе — тоже капитал, просто в красивой обёртке.       Есть у меня подозрение, что половину он оставит себе, а половину накинет в цене и перепродаст кому-нибудь ещё, как ростовщик с манерами. Хех.       — Думаю, на этом всё, лорд Селтигар, — наконец закрываю шкатулку. — Был рад иметь с вами дело, — на прощание улыбаюсь.       — Взаимно, ваше высочество, — подхватывает Крабс. — Если буду нужен — дайте знать.       — Несомненно. Нам ещё многое стоит обсудить.       Например, кое-какие интересные стартапы. Но не сейчас. Надо ещё чуть-чуть укрепить доверие.       На пробу, можно толкнуть ему свои собственные фирменные заготовленные краски. В Вольных Городах, они будут пользоваться большим спросом. Особенно в Тироше. Проблемы только две. Они не массового производства — это раз. И два — Крабс может каким-то образом с помощью мейстеров попробовать изучить их. И добыть рецепт. И пропала фирменная тайна. Так, что я ещё подумаю, как с ними быть.       Художественные рисунки, как вариант, тоже можно попробовать толкнуть. Только, если честно, я хз, во сколько их вообще оценят.       И мне бы сблизиться с ещё одним кошельком по имени Джайлс Росби. В отличие от Селтигара, он тип более мутный и неприятный. Но попробовать подтянуть его к будущим проектам — стоит.       Мы попрощались. Мелвин также ушел к себе, разбираться с йодом. А я спокойно уселся считать денюжки, которые потом нужно раскидать по тайникам.       Бесспорно, хранить деньги в Красном Замке — дебилизм. Но хранить в Железном Банке я пока не могу. Стану старше — договорюсь с Браавосом. Крупные сбережения пусть лежат там, где за них держатся зубами.       Официально у меня два тайника с безделушками и золотом. Да-да, специально. Психологическая ловушка и пыль в глаза: «ага, вот где он прячет». Фейковые стоят один в покоях, второй в лаборатории.       На деле всё сложнее. Не считая ложных, я сделал шесть зон с тайниками. Один в моих покоях (вместе с ложным), второй в лаборатории (то же самое), а остальные четыре — по Красному Замку.       За годы, пока я составлял свою карту Мародёров, я эти тайники и набивал. Под служебной ступенькой, в библиотечной зоне, у колонны в коридоре и в потайных ходах, которые мне передала Рейла.       Если конкретнее, то это: двойное дно письменного стола; футляры для свитков; потаённые коробки с красками или алхимией; закопанные в землю мешки; полые стены за кирпичом; пустые книги — и прочие радости параноика. Остальные сбережения я отдал матери и чуть-чуть Мелвину под хранение.       Косяк был только один. Я устроил тайник возле старой складской оружейной: там тихо, и я решил, что людей вообще не бывает. Спрятал там маленькие мешки. Один был за шкафом — и через пару месяцев пропал.       Я аккуратно, через Ливена и Мелвина, передал гвардейцам и стражникам, что у меня стащили сбережения. Виновного не нашли. Повезло, что сумма была небольшая.       Но я психовал, орал и чувствовал себя идиотом. Реально сорвался на всех: на слуг, на стражников, на придворных. Никто не понимал, в чём причина, и только мейстер с дорнийцем знали всю суть.       По истерике — был «Эйрисом». И интеллектуально, и характером.       Остаётся надеяться, что мешочек нашёл какой-нибудь мелкий, но добротный служка, который переедет и заживёт тихой счастливой жизнью. А не жестокий выбл*док, который сольёт всё на бухло, битьё проституток и ставки в Крысиных Ямах.       За эти годы у меня теперь сумма — две тысячи сто шестьдесят восемь драконов. Катастрофически баснословные деньги. Мой условный скрытый капитал. Такая цифра вышла после истории с картинами, когда Верховные Дома «поблагодарили». Кстати, портреты теперь висят у них в замках.       Можно было накопить и больше. Но немало сожрала мастерская, услуги кузнецу, деньги для Мелвина и прочие расходы. На этом фоне мирийские линзы и тирошские красители, в которые я вкладывался, теперь выглядят почти мелочью.       Часть мирийских линз, купленных мной здесь, в Гавани, я понемногу перепродаю через Мелвина. Повторюсь: Мелвин не торгаш, так что цену мы поставили сравнительно низкую, а дальше уж кто купит, тот купит.       Больше всего взяли Цитадель, отдельные мейстеры и некоторые лорды — в основном те, у кого самих или у родни есть проблемы со зрением.       Мелвин после своей «научной диссертации» об оптике, зрении и линзах, с расчётами и формулами для создания очков, подогрел к ним интерес. Теперь, когда есть само руководство, можно подбирать нужные линзы под конкретные глаза. Жаль только, что линзы всё равно пока остаются дорогой игрушкой — не для всех       Наступает ночь. Я достаю записи с будущими проектами, разложенные по категориям: мельницы, уголь, химия, стекло, бани, канализация, бумагоделание и ещё куча всего. В них две самые важные закладки: порох и печатный станок. Самую тяжёлую часть я оставляю на будущее.       Кстати, с порохом я уже пытался экспериментировать — и случилось что-то странное. Он как будто… потух. Не сработал. Хотя я делал всё правильно. Но до этого мы ещё дойдём.       И вот с этим набором проектов я делюсь с Мелвином.       — Планы грандиозные, мой принц, — мейстер аж светится. — Но на это уйдут годы.       Конечно уйдут. Не все сразу. А пока возможно первый пробный спонсор уже будет. Мистер Крабс.       Подтянуть ли Десницу? Хороший вопрос. Не выйдет ли так, что это не я использую Тайвина, а он — меня. Так что пока думаю.       И на данный момент, проблема даже не в годах. Проблема в руках.       Сейчас у меня есть один условный инженер-кузнец, который, к сожалению, может скоро отъехать. Остается его дочь, которая унаследует дело. Она толковая, но это катастрофически мало. Мне нужны инженеры. Много инженеров.       Я даю Мелвину указание: хоть как-нибудь вытащить кого-нибудь из Цитадели. Мелвин кивает: сделает всё, что сможет. Через мою родню лезть к мейстером пока не стоит — слишком много внимания. А с картинами мне пока достаточно.       То же самое говорю Патреку: если есть связи, знакомые, друзья по цеху — любые — пусть тянет сюда. Даже того мудака из Стальной, который меня спутал, пусть тоже подвязывает.       Патрек ставит одну просьбу.       — Ваше Высочество… я понимаю, что мне недолго осталось. Прошу, только насчёт моей дочери.       — О-о-о, ну уж нет, — перебиваю я, поднимая руку. — Брать под свою ответственность и разбираться с…       — Прошу, дослушайте, — быстро, но тихо проговаривает он.       Я поджимаю губы и опираюсь на ладонь. Надо мне порой быть терпеливее.       — Хильди уже взрослая, самостоятельная, — говорит он и пару раз кашляет. — Я знаю, ей тяжело найти суженого, который о ней позаботится. Мне, как отцу, было бы легче… но с её внешностью и характером… Она скорее уйдёт в септу, чем выйдет замуж. И всё же она умелая, мой принц. Вы сами всё видели. Я прошу только одно: обеспечьте ей постоянную работу. Пусть она скопит состояние и сможет позаботиться о себе.       О, так это вообще не проблема, Патрек. У меня, если честно, вариантов и так нет. И да — твоя дочь действительно умелее тех ребят из Стальной. Это без вопросов.       Но у меня в голове шевелится злой червячок. А не сыграть ли мне сейчас гниду и не использовать момент?       С одной стороны — скотство, давить на больного человека. С другой — Хильди при моих деньгах всё равно гарантированно не будет нищей. С проектами или без.       — Если приведёшь сюда дельных ремесленников, как ты, — говорю я, — по-настоящему талантливых мастеров, которые понимают не только оружие, но и строительство, архитектуру и всякие механизмы… то Хильди всегда будет при деле. И конкуренции не бойся: чем больше, тем лучше. Без работы никто не останется.       Патрек улыбается по-отцовски. Уставшей, тёплой улыбкой.       — Клянусь, я не подведу, мой принц.       Получится у него или нет — вопрос. Но его дочери бедность точно не светит.       Я только надеюсь, что они задержатся рядом подольше. А не так, что взяли оклад — и привет, ищи ветра в Вольных Городах. Где она сможет до конца жизни не работать и жить сытой жизнью.       На днях надо поговорить с Люсиндой, попробовать поймать Росби, посмотреть, что там Мелвин расписал насчёт йода, е*аться с трактатами, повозиться в лаборатории, потренироваться с Эртуром и расслабиться за художкой.       На следующий день, Мелвин протянул мне письмо. От Таллы.       Я вскрыл печать и на секунду завис: она спрашивает разрешения… поступить на службу к Тиреллам.       По письму стало ясно: её гастрономия дала плоды. Ей предлагают роль стюарда. В Хайгардене. Нянька… дослужилась до человека с ключами, списками и властью над кладовыми. Её трактир, судя по всему, расцвел так, что теперь его можно поливать только золотом.       Ещё новость: в неё по уши влюбился сын лорда Бена Бисбери — Альтон Бисбери. Ирония в том, что он стал мейстером и, как оказалось, помешан на кулинарных блюдах не меньше, чем на цепях. Талла и Альтон с его отцом закрутили какую-то гастрономическую схему — и это подхватили Тиреллы. Теперь и Талла под покровительством Бисбери тоже. Альтон даже звал её замуж… видимо, в какой-то момент забыв, что он, вообще-то, уже мейстер.       За четыре года она приезжала в Красный Замок всего пару раз. Не изменилась почти ни капли. Такая же большая — только одеваться стала чуть побогаче.       Мы болтали, проводили время — как в детстве. И вот тогда у неё наконец хватило духу признаться: она действительно шпионила Тиреллам.       Я рассмеялся, потому что для меня это и так было очевидно. А потом, уже чисто из вредности, весело поддел её:       — А может ты, случаем, не знаешь, кому тогда шпионил Мелвин? Вдруг он как-то случайно по пьяни проболтался?       — Докладывает только вашей матери, — чинно ответила няня.       О. Забавно. С одной стороны, это даже не шпионаж — это забота. С другой… она сказала матери. Не отцу. Запомнил.       Мы, на всякий случай, придумали свой шифр сообщений. Я потратил деньги из личных расходов, и Мелвин с помощью Патрека устроил в Гавани отдельную скрытую воронятню — поставили возле его старой кузницы. Очень приятно иметь под рукой личного мейстера, который понимает почтовые и переписочные премудрости.       Но возвращаясь к вакансии стюарда. Однозначно — нет. Да, в Хайгардене она бы знала всё: что происходит в доме Роз. Но во-первых, это рискованно. Я свою няньку-кормилицу берегу.       Во-вторых, это может быть ловушка со стороны Тиреллов.       В-третьих, если уж говорить о шпионаже всерьёз, то концентрироваться надо не на Тиреллах. А на Арренах, Старках и даже Ланнистерах… прости, Джейме. Насчёт Баратеонов ещё думаю. Талли, Мартеллов и Грейджоев как угрозу пока не рассматриваю — хотя знаю, что Талли сближается с Арренами и Старками.       В общем, я сказал няньке так: если хочет помочь — пусть становится хорошей хозяйственницей. Аккуратно наращивает влияние и богатство. Сближается с лордами Простора. И распространяет свой «Макдональдс».       Вот в этой части она будет полезнее всего: сыта, жива, в почёте — и с ушами в правильных местах. На том и сошлись.       Отрываюсь от воспоминаний про Таллу, отвечаю на её письмо — и топаю к септе Люсинде. Попросился на приватный разговор. Якобы, насчёт веры.       К ней обычно ходят девочки, так что она аж бровью повела: мол, а ты-то тут зачем?       Люсинда уже в преклонном возрасте. И она, помимо Гвин, лично знакома и с Верховным Септоном, и с «Праведными».       Верховный Септон, который сидит в Великой Септе Бейлора, понятное дело — ставленник короны и фигура максимально несамостоятельная. То же самое и с тринадцатью Праведными — септонами из высшего духовенства.       Эйрис и Рейгар, кстати, одно время частенько к нему захаживали. Я тоже его видел. Скромный, чуть глуповатый, но не мразотный тип. Я-то думал, будет хуже: какой-нибудь извращенец, фанатик или лицемер. Приятно иногда ошибаться.       Люсинда сидела в королевской септе при Красном Замке. Почти мини-версия септы Бейлора.       Внутри пахло воском и холодным мрамором. Узкие высокие окна были собраны из цветных кристаллов; дневной свет проходил сквозь них дробно и мягко, ложась на пол пятнами радугой цветов.       Если искать аналог в нашем мире, на ум приходила Сент-Шапель в Париже. И да, это действительно было красиво.       В нишах вдоль стен стояли изображения Семерых — не такие огромные, как в Бейлоре, но выполненные тонко, тщательно, почти любовно.       Между Матерью и Отцом стоял брачный алтарь — гладкий, светлый, с прожилками в камне, похожими на застывшие молочные струйки.       Вначале я просто болтал с Люсиндой о жизни. О том, о сём. Интересовался почему Хугор сделал то, потом это и т.д. А потом уже подвел к приюту.       — Ваше Высочество, зачем вам это? — Люсинда спрашивает так, будто я ей предложил открыть бордель при септе. — Вы должны понимать: все подобные идеи в истории заканчивались крахом.       Я вздыхаю:       — Да-да. Мне уже рассказали про те случаи. От них даже пепла толком не осталось.       — Мой принц, — ровно, чинно. — За любыми благими позывами всё равно должна стоять мотивация. Не примите за дерзость, но «душа щемит за сироток» — может быть искренне. Наполовину.       Не верит в моё благородство. Ладно, тогда скажу как есть.       — Вы ведь понимаете: Таргариенов народ любит… через раз, — говорю я, стоя у свечи и почему-то всё время на неё косясь. — Кто-то зовёт нас порождением греха и инцеста. Для кого-то мы чужаки-захватчики. А иногда мы ещё и войны развязываем, где…       — Достаточно, — Люсинда резко поднимает ладонь. — Простите, мой принц, но слышать это из уст девятилетнего мальчика для меня неприемлемо.       — Да что вы? — бровь сама поднимается. — И что вы сделаете? Побежите к королю с криком: «Ваш сын наговорил себе судьбу — срочно на Стену»?       Люсинда хмурится. Значит, попал по нерву.       — Нравится вам или нет, — продолжаю я тише. — Но это правда. И мне самому обидно за мою династию. Противно, что нас всех мажут одной грязью. Ведь там не все были монстрами.       В голове вспыхивают имена: Эйгон Пятый. Дейрон Второй. Джехейрис Первый. Королева Алисанна. Эймон Рыцарь-Дракон. Бейлор Сломи Копьё. Да даже любимец Семибожья Бейлор Благословленный, хотя и частично. И ещё много тех, кого стыдно забывать.       — Я не только хочу помогать тем, кто выживает, — добавляю. — Я хочу снять с нас эту ауру чудовищ.       Септа на миг отвела взгляд к статуе Матери.       — Допустим, — сухо говорит Люсинда. — Но кто, по-вашему, будет всем этим заниматься?       — Возможно… вы. И Верховный септон.       — Что? — у Люсинды глаза распахиваются.       — Да, вы не ослышались, — я чуть склоняю голову. — Разве не один из заветов Семибожья — милосердие к невинным и страдающим? И разве цель Веры не в том, чтобы соответствовать собственным идеалам? Тем самым распространяя её?       Я почти на автомате выдаю кусок из Семиконечной. Люсинда прищуривается.       — Вы специально этот «текст» подготовили, верно?       Да что такое? Ох как хороша. Не Гвин — сразу видит, где нитка, где шов.       — Отчасти. Но это не значит, что мне всё равно на слова.       И улыбаюсь. Потому что на слова мне, конечно, всё равно. Мне важнее, чтобы они сработали.       Люсинда вздыхает и отворачивает голову.       — Люди не зря говорят о ваших… «умственных» дарах, — произносит она наконец, глядя внимательно. — Слушать это отрадно, мой принц. Но решать не вам. Точно не вам.       Да. Это решать королю.       — Моя матушка и брат участвуют в торжествах и благотворительности, — цепляюсь я. — Почему нельзя прикрыть это тем же?       Септа смотрит прямо.       — Тогда скажите другое. Почему пришли ко мне? Почему я?       — Вы ведь помогли королеве в своё время, не так ли?       Люсинда закрывает глаза.       Да. Рейла разоткровенничалась только ей. Про ту историю с Бони. Точнее, с Бонифером Хасти. Давным-давно, ещё до помолвки с Эйрисом — они были влюблены. И ещё до моего рождения Рейла рассказала ей об этом. Но Люсинда не побежала к Эйрису сдавать мать. За это у меня к ней отдельное уважуха.       Узнал я это от Рейгара. Матушка рассказала ему, потому что он уже «взрослый». А он мне.       Септа открыла глаза и с тихой строгостью произносит:       — Хорошо, мой принц. Но все эти вопросы я буду обсуждать только с вашей матерью.       — Разумеется, меня это устраивает, — я улыбаюсь и делаю поклон пожилой миледи. В знак уважения возраста.       А затем выхожу из королевской септы.       Дальше почапал на обещанную тренировку.