иерогамия

Теперь в этом доме пахло пустотой. У пустоты был специфичный аромат. Пыль и одиночество. Старое дерево и пожелтевшая бумага. Сырость, принесенная сквозняком. Когда Юра обвел взглядом окружение, его глаза остановились на холодильнике, на котором до сих пор магнитами был закреплен кривоватый рисунок, сделанный детской рукой. Некоторое время он смотрел на него — на силуэт, в котором узнавались родитель и ребенок — но его лицо не дрогнуло, словно посмертная маска. В конце концов, это были ненужные уже сантименты, место для которых осталось только в прошлом. Он прошел вперед и остановился в большой комнате. Гостиная. Найти в ней хозяина дома было легко, хотя он словно слился с этим блеклым окружением, будто бы покрылся пылью и паутиной, хотя, конечно, все еще продолжал жить, существовал — как пустая оболочка. Ракушка. Он теперь даже не реагировал, когда Юра заходил внутрь. Сначала рычал, словно собака, загнанная в угол — испуганно, дрожаще — пытался огрызаться, прогонять прочь, но потом смирился. Жалкое зрелище. Этот человек, пронеслась мысль в голове, один из героев войны. Когда-то его слава была известна всем вокруг. Как живое божество… Но Юра постарался, чтобы свергнуть его с небес, и старый бог войны превратился в жалкого смертного, запершегося в своем доме и не способном даже дать отпор. Странно было думать, что когда-то, в прошлом, которому тут уже не было места, как и детским рисункам на холодильнике, Юра молился на него, как на одного из легендарной шестерки. Времена меняются. Он прошел в комнату и сел напротив. Самура даже не пошевелился. От него несло запахом незажженных сигарет, он выглядел неопрятно. Рубашка была мятой, волосы не расчесаны. Ему стоило бы побриться. На бледной коже шрамы на глазах будто терялись, но Юра видел их — две тонкие полоски, перечеркнувшие все для Самуры Сеити, прошлое и настоящее. Отказавшись смотреть в будущее с надеждой, он остался пленником собственных кошмаров, сам создав для себя идеальную клетку. Такие люди обычно заканчивали плохо. Может, Самура просто боялся. Был таким большим трусом, что не смел ступить дальше, хотя когда-то вырезал себе глаза. Его было легко прочесть, но самые глубины души Самуры Сеити все же оставались загадкой для Юры. Ему хотелось спросить — зачем ты отослал дочь? Но он знал ответ на этот вопрос, потому что спрашивал его ранее. Самура сказал, что рядом с ним ей было хуже. А ты пытался что-то исправить? У тебя, в отличие от меня, еще остался любимый человек. Даже подобный Самуре слепец увидел бы, насколько он любил свою кровиночку. От этого Юре становилось мерзко, хотя он редко испытывал подобные эмоции в последнее время — отбросил их, как ненужное. В отличие от меня, ты можешь позвонить ей. Сделал ли ты хоть раз вот так за последние месяцы? Годы? Твоя дочь жива, а ты сбегаешь от нее, потому что ты трус. Потому что тебе проще спрятаться в ракушке, чем раскрыть глаза навстречу будущему. Когда-то Юра пришел к Самуре сразу после похорон его жены — он знал, насколько хрупкое сердце Самуры Сеити будет легко сломать в этот самый момент одним лишь простым диалогом. Но все же, хотя они оба потеряли кого-то, Самура все еще был отцом. А вот Юра… Юре так и не довелось. Но в трагедии Самуры Сеити было легко увидеть свое отражение. Может, потому Юра и выбрал его. Проще было работать с чем, что ты знаешь сам. — Ты до сих пор не снял рисунки дочери на кухне? — Зачем? Голос Самуры звучал хрипло. Он ни с кем не говорил толком, только с Юрой. Заперся в своей ракушке и медленно гнил. Юре хотелось подумать: жалкое зрелище, а для нашего запасного плана и вовсе плохой знак. Но он знал, что Самура никуда не денется. Он был же на крючке. Святой Мастер… Сога Акемура… был для него подобен ночному кошмару, и он не захочет, чтобы его кровиночку затронуло очередное смертельное цветение. Предсказуемо. Но Юра знал, почему так вышло. Потому не осуждал. Это было просто удобно для его планов. — Сегодня ты выглядишь еще хуже, чем до этого. — Мне все равно. — Порядок в душе начинается с порядка в окружении, — насмешливо заметил Юра. — Пока ты живешь в запустении, ты никогда не найдешь выхода из этого проклятого цикла. — Мне все равно… Повторялся. — Ты все равно не дашь мне из него выйти. Когда Самура произнес это, Юра не сдержал улыбки. Он начинал понимать правила их маленькой игры, однако он видел в их сотрудничестве исключительно шантаж. Злодейство. Впрочем, Юра был готов к тому, чтобы принять мантию виновника, что разворошит осиный улей, имя которому было созвучно с названием их страны. Сломать и перестроить… Никак иначе. И он этим займется. — Но ты делаешь это и ради своей дочери тоже. — Нет выхода… — нелепо пробормотал Самура и сгорбился еще сильнее. Он стал напоминать больную ворону, словно внезапно уменьшился и нахохлился. Совсем не тот человек, которого Юра видел на иллюстрациях в исторических книгах. Не тот человек, которого показывали в старых репортажах. Даже не тот вдовец, с которым они впервые заговорили в день похорон его бывшей жены. Совсем сдался. Потерял тот стержень. Смотря на него… Юра вспоминал прошлое. Но все же, они были разными. И причиной всему была дочь. Самуре было что терять. Потому он боялся. Из бога войны стал человеком обратно и вспомнил, что такое страх. Он задумался о том, как когда-то молодой солдат вырезал себе глаза. Как герой войны отказался от зрения, потому что его хрупкое сердце тяготила вина. Далек ли был тот Самура от этого? Как низко он опустился? Но Юре не нужны были ответы на эти вопросы. Он снова взглянул на сгорбившуюся фигуру перед собой в мятой рубашке, в которой ничего не осталось от грозного мифа времен войны. Странное чувство. Он так ничего и не испытал, когда окончательно вынудил этого бога пасть. Лишь горькое разочарование. Без дочери рядом было проще его контролировать. Но все же, Самура так легко отворачивался от последнего дорогого ему человека… Юра все никак не мог взять в толк. Может, его сердце просто умерло тогда, под завалами, и он окончательно потерял способность сочувствовать. Затем он поднялся и заметил, как Самура чуть повел головой в его сторону. — Что ты еще планируешь?.. Опять крови моей испить? — Пить я и правда хочу, но я собирался сделать чай, — лаконично заметил Юра и направился на кухню. В этом доме он уже неплохо ориентировался. — Не каждое мое посещение связано с тем, чтобы терзать тебя. Самура позади горько хохотнул, явно не веря. — Думаешь, я тебя обманываю? — Что-то не договариваешь уж точно. В шкафу нашлись старые чайные листья. Не слишком ароматные. Наверное, их покупала еще его дочь. Юра повертел банку в руках, а затем потянулся к чайнику. — Может, я просто хочу подружиться. — Глупость. — Ты из тех людей, что считают, что людям нашего возраста это не положено? — когда Самура нахмурил брови, Юра цокнул языком. Ах да, он же не видел. — Мы с тобой почти ровесники. — Ты пришел… из той страны, да? Из той маленькой страны… И вновь он пытался найти смысл, но искал не в том направлении. Может, оттого с ним и было так забавно возиться. Впрочем, Юра не чувствовал, что слишком веселился. Скорее ощущал жалость, наверное. Сердце обливалось кровью от мысли, что их будущее оружие так себя запустило. И от параллелей с самим собой. Каким он там был, когда его жена умерла?.. Вопросы без ответов. — Нет, Самура Сеити, я точно такой же японский гражданин, как и ты. Моим самым страшным преступлением до недавно был отказ платить налоги, — он улыбнулся, а затем поставил чашки на стол. Их у Самуры было немного, и большая часть была с какими-то зверюшками. Очередной след дочери. — Полагаю, ты предпочтешь чай холоднее. — Зачем ты это делаешь? Они уставились друг друга. Юра рассматривал обезображенное лицо, линии шрамов. Глубокие. Было ли ему больно, когда он лишал себя зрения? Какой глаз он вырезал первым? — Зачем изводишь меня? — измученным голосом прошептал Самура, и Юра сощурил глаза. — Я уже отвечал на этот вопрос. — Зачем?.. Зачем все это?.. Мою девочку… Ладно еще я, но Иори… Иначе бы ты не согласился. Потому что так бы ты думал — хотя бы она счастлива. Но Юра не стал этого произносить. Он не ожидал, что Самура отошлет дочь, подумал, что наоборот, будет держать ближе к себе, и так будет использовать его еще проще. Но тот предпочел запереться в своей ракушке… Странно. Он поднял голову, когда чайник засвистел. Затем разлил его. Взял пиалу Самуры, подул на нее, добавил холодной воды. Выпил свою за один глоток. Приятный вкус. Интересно, выбирала ли его сама девочка? Она явно любит отца очень сильно, раз так долго молчала о травле. Малая жертва ради великого будущего… Юра взглянул на плававшие в чайнике листья, а затем посмотрел на Самуру, что так и не притронулся к своему напитку. — Как давно ты ел? — переключил тему он, и Самура нахмурился. — Твоя очередная игра? — Нет, просто рубашка плохо сидит на плечах. Не так сложно заметить, если у тебя остались глаза. Губы у Самуры дрогнули, едва не исказившись в оскале. — Какое тебе дело? — Мы поможем друг другу, — заметил Юра уже мягче, а затем наклонился вперед. Он подвинул пиалу ближе к Самуре. — Мне было бы неприятно узнать, что мой дражайший друг в близящемся деле будет нездоров. Прекращай это, — строго заметил он и повторил слова, когда-то сказанные ему самому. — Горем ты ничего не сделаешь. А вместе мы предотвратим катастрофу. Выпей, Самура Сеити, — он подвинул пиалу еще ближе. — Пей. И Самура подчинился. Протянул руку, и их пальцы соприкоснулись — холодные, отметил он. Юра, как хищник на охоте, наблюдал за тем, как он проглотил чай, как двинулся его кадык. Икон войны создали обычные люди, и они же могли их свергнуть. Самура — просто человек, чья сила не была способна сделать его сердце тверже камня. Мягок внутри, словно черепаха под панцирем. И Юра собирался вскрыть эту ракушку, чтобы добраться до источника греха, решения проблемы. Боги наказали Прометея за то, что он принёс людям знания. Он был заточен в глубинах земли и птицы клевали его. Он достигнет Согу Акемуру и получит в руки «Синути». Ну а пока… можно было ухватить за хвост одну из этих птиц. — Тебе надо съесть что-то горячее, — без нажима в этот раз добавил он, а потом снова поднялся на ноги. Стянул с себя пиджак и закатал рукава. Самура даже не повернулся вслед ему в этот раз. — Ты вообще питаешься здесь? — в холодильнике еды нашлось немного, и часть из нее Юра тут же вышвырнул в помойное ведро. — Я помогаю тебе, но я бы советовал тебе сходить в магазин самому. — Зачем ты делаешь это?.. Зачем?.. И правда? Он мог бы просто посетить Самуру и уйти. Тот в конце концов сам бы собрался и приготовил себе что-то поесть. Страх сковал его сердце, но он не хотел умирать. Вырезал себе глаза, но не перерезал глотку. Не стал сражаться в день первого знакомства, просто смирился. Даже не прогонял Юру сейчас. Самура отчаянно хотел жить… но был готов умереть ради блага своего ребенка. Как благородно, прозвучала насмешка в его голове. Но Юра понимал эту логику. Пожалуй, лучше, чем хотелось бы. Ты слеп, Самура Сеити, потому не видишь правды. Но я вижу. И я знаю, как сломать твою ракушку, потому что когда-то давно я точно так же сломал собственную. Мы с тобой довольно похожи, только я отринул прошлое, а ты все еще цепляешься за него. Стань сильнее. Ожесточи свое сердце. И вместе мы приведем этот мир к порядку. потому что мы одинаковы. Он включил плиту. Самура же, явно смирившийся, что ответа ему не услышать, уставился в стол. Но потом, учуяв что-то, снова уставился ему в спину. — Что ты готовишь? — Тамагояки. Кажется, когда-то, их любила жена.