Заканчивается ли ад?

Бар был шумным местом, пропахшим всеми видами алкоголя, дымом и чем-то тяжёлым, неприятным, въевшимся в стены. Хаск сидел, сгорбившись над стойкой. Он медленно подносил стакан с медово-оранжевой жидкостью ко рту. Каждый раз хотелось надеяться, что вкус вдруг изменится. Не изменится. Алкоголь не брал так, как раньше. Проходил по горлу, обжигал, но внутри не разливалось привычное тепло. Только глухая вязкая тяжесть, оседающая где-то глубоко под рёбрами. Ещё при жизни он умел напиваться до полного забытья — до состояния, когда мир расплывался, а в голове оставалась лишь тупая боль похмелья, раскалывающая череп надвое. Тогда алкоголь хотя бы выполнял свою задачу: стирал лишнее, притуплял мысли, давал короткую передышку. После смерти всё стало иначе. Эффект притупился, словно сам ад не позволял ему окончательно отключиться. Рассудок всё равно оставался. Такой упрямый, трезвый где-то на дне сознания, способный здраво мыслить даже тогда, когда хотелось провалиться в беспамятство. Возможно, это и было ещё одним личным наказанием. В конце концов, ад — место для расплаты за всё сделанное или не сделанное. А сейчас алкоголь действовал ещё хуже. Он почти не туманил голову, не глушил мысли. Хаск сделал очередной глоток и поморщился: казалось, он пьёт не крепкий виски, а просто обжигающую горло воду. — Ещё, — буркнул Хаск, не поднимая глаз. Бармен молча наполнил стакан. Хаск бросил на стойку пару оставшихся монет — выигрыш с предыдущего стола, который он ещё не успел поставить на следующую игру. Раньше этого хватало. Раньше всегда хватало. Он пил, чтобы забыть. Пил, чтобы не думать хоть немного. Пил, потому что другого способа существовать в аду так и не нашёл, да и не хотел, но теперь даже в пьяном тумане что-то оставалось. Как заноза, как занудная мысль, которая не тонула, сколько бы он ни заливал её алкоголем. Энджел. Имя всплывало само и без разрешения. В паузах между шумом, в коротких моментах тишины, когда надоедливая музыка с битами немного стихала. В отражении стакана, где на миг казалось, что вот сейчас рядом будет розовая перчатка, чужая озорная улыбка и слишком громкий смех. Хаск ждал. Он не формулировал это как ожидание. Просто каждый раз, когда открывалась дверь, ухо дёргалось, пытаясь уловить знакомый стук каблуков со стороны выхода, но каждый раз напрасно. Прошло слишком много времени, чтобы называть это «он просто ушел и скоро вернется». Недели достаточно, чтобы привыкнуть к пустоте... Но всё равно не привыкнуть. Одна неприятная мысль возвращалась снова и снова. Он ушёл сам. Энджел всегда был таким ярким, импульсивным. Он мог психануть, мог хлопнуть дверью, недовольно стуча каблуками, мог исчезнуть на пару дней, но он всегда возвращался. С очередной идиотской шуткой, с синяками на теле, но с видом, будто ничего серьёзного не произошло, и со словами «Усааатик, нальёшь выпить?» А сейчас нет. Хаск осушил стакан, поставил его обратно чуть громче и сильнее, чем нужно. От внезапной злости руки задрожали. А возможно и от чего-то, что он не хотел называть. Он вышел из бара уже изрядно пьяным. Ад встретил его неоновым светом с рекламных вывесок, вечно багровым небом и улицей, которая жила своей жизнью — реклама, крики, стоны. Медленно плетясь в сторону отеля, почти сразу Хаск увидел эту вывеску. Такую огромную, ядовито яркую и неприлично горячую. Энджел Даст. Неоновый свет резанул по привыкшим к приглушенному барному свету глазам. Хаск остановился слишком резко, будто натыкаясь на стену. Вывеска висела прямо над улицей — такая огромная, яркая, навязчивая. Его имя переливалось кислотными цветами, а тело было выгнуто в нарочито пошлой, идеально поставленной позе. Сексуальный. Доступный. Фальшивый. В желудке неприятно дёрнуло. Хаск сглотнул и сделал шаг в сторону, пытаясь отвернуться, но изображение будто преследовало его. Оно врезалось в сознание, накладывалось поверх всего, что он пытался забыть последнюю неделю. Внутри неприятно сжалось. Алкоголь, до этого тихо плескавшийся где-то под рёбрами, внезапно напомнил о себе. Горло сдавило, в груди поднялась тянущая тошнота. Хаск отвернулся, но было поздно. Он резко шагнул к стене, опёрся ладонью о холодный кирпич какой-то стены, еле попав рукой и чуть ли не свалившись с ног, и склонил голову. Его вывернуло беззвучно и быстро, и больше от образа перед глазами, чем от выпитого. Это был не он. Не тот Энджел, который сидел на барной стойке рядом. Не тот, кто с напущенным драматизмом закатывал глаза, когда Хаск ворчал. Не тот кто смотрел нежным взглядом на своих друзей, который хоть и не всегда показывал, но проявлял заботу. Он выпрямился не сразу. Стоял, закрыв глаза, считая вдохи, стараясь удержать мир на месте и не свалиться к чертовой матери. Во рту остался неприятный привкус, но это было меньшее из всего отвратительного. Когда он снова поднял взгляд, вывеска всё ещё сияла. Энджел улыбался так, будто никогда не был другим. Будто всё, чем он был на самом деле в отеле, не имело значения. — Блять… — тихо выдохнул Хаск и отвернулся окончательно. Это была игрушка. Валентино знал, как делать красивые вещи из сломанных и выставлять их за идеальные товары. Хаск пошёл дальше, не оглядываясь. В груди неприятно сжалось, будто он вдохнул слишком резко. Он знал, где сейчас Энджел. Знал, кому он принадлежит, и от этого знания хотелось либо напиться ещё сильнее и заставить алкоголь действовать, либо разнести что-нибудь к чертям, а лучше кого-нибудь. Отель встретил его привычной сонной тишиной. Хаск шёл, почти не разбирая дороги. Алкоголь всё ещё тяжело плескался внутри. Свет в баре почему-то горел. Кот замедлил шаг. За стойкой кто-то сидел, опершись локтями о столешницу. Свет падал со спины, и фигура казалась знакомой до боли — тонкие плечи, небрежная поза, будто человек чувствовал себя здесь хозяином. Сердце дёрнулось раньше, чем разум успел вмешаться. — …Энджел? — вырвалось хрипло и почти шёпотом. Фигура обернулась. Не он. Черри посмотрела на Хаска устало, но без удивления. Ну конечно, она уже привыкла наблюдать эту картину. И этот раз не был исключением. — Выглядишь дерьмово. Хаск отвёл взгляд, проходя к стойке. Разочарование было резким, и от этого он злился ещё сильнее — и на неё, и на себя, и на весь чёртов отель, где каждая фигура напоминала о нём — единственным, что он любил в этом месте. Любил. — Чего не спишь? — буркнул он, тяжело садясь. Черри пожала плечами, крутя в руках пустой стакан. — Тот же вопрос. Он не ответил. Бар был таким же, как всегда. Бутылки на полках, приглушённый свет, запах алкоголя — только без одного лишнего голоса, который раньше заполнял собой всё пространство. Пустота ощущалась почти осязаемой. Хаск поймал себя на том, что всё ещё смотрит туда, где на стойке обычно сидел Энджел, болтая ногами и раздражающе громко комментируя каждую мелочь. Пусто. Он стиснул зубы и потянулся за бутылкой.​