no filter

      Биты громко давили на барабанные перепонки, когда девушка вошла в бар не одна. Какой-то старый клубняк — Райна не любила такую музыку, но выбора ей никто не предоставил. Только что вернувшись с улицы, она почувствовала, как теплый воздух помещения обжег легкие, — после ледяного и разреженного горного дышалось тяжело.              Час назад она неслась вниз, по склону, на сноуборде, и мир, казалось, сузился до первобытных ощущений. Закат ярким розовым огнем прожигал белую гладь снежного пласта и немного ослеплял девушку. Ветер гудел в ушах мощным рокотом — Рейн летела вниз, оставляя за собой искрящееся облако белой пыли из снега. Она не чувствовала ничего, кроме сопротивления воздуха, гула ветра и свободы. Никаких дел, никаких отчетов: только она, снег и скорость, неумолимо несущая ее вниз, к концу снежного маршрута.       Горнолыжный костюм сильно шелестел, когда девушка ловко, почти играючи объезжала встречавшихся на пути медлительных людей. На финише ее должна была ждать Адриана — она выбрала простенькую трассу, все еще неуверенно стоя на доске. О езде по настоящему сложному склону не могло быть и речи.       Перед самым финалом, где горы плавно заросли густым сосновым лесом, обрамлявшим трек, какой-то неопытный парень выскочил на всей скорости перед ней. Тело среагировало моментально. Единственный выход — резко изменить направление.       Она рванула в сторону. Слетев с небольшого холма, Райна потеряла равновесие, и ноги, предательски дрогнув от накопившихся напряжения и усталости, подкосили ее. Падение. Покатилась кубарем, чувствуя, как снег грубыми комками забивается за воротник, неприятно холодя кожу шеи.       Лежа на спине и тяжело дыша, Райна глядела на небо, все еще розовое, с густыми, темно-фиолетовыми вкраплениями приближавшейся ночи. Пар срывался с обветрившихся губ. Здесь, в горах, звезды были не тусклыми точками, а яркими, живыми искрами. Они медленно, одна за другой, зажигались в темноте.       Было тихо. По-настоящему. Райна, вся погруженная в суету работы и бесконечные расследования, забывавшая иногда, что такое нормальный сон, отвыкла от нее. Такую тишину можно было потрогать. Только шум скольжения о снег и свист пролетавших мимо людей временами разрезал умиротворение. Райна даже расслышала, как скрипят сосны от порывов ветерка.       Девушка присела, отряхиваясь от снега — ее прилично занесло во время падения. Отстегивая крепления сноуборда, она заметила, что не доехала всего пятьдесят метров до места, где минуту назад маячила Адриана. Теперь Райна видела, как та, бросив свою доску, неслась по глубокому снегу к ней, иногда неуклюже проваливаясь в него. Снег звонко захрустел.       Райна сняла маску, нацепив ее на шлем. Бледное лицо горело и покалывало от мороза. Уголки губ поднялись вверх, и она показала большой палец вверх, когда Кейворд плюхнулась рядом, быстро, почти панически осматривая подругу с ног до головы.       Адриана была запыхавшейся, с ярким румянцем и огнем беспокойства в светлых глазах.       — Черт возьми, Райна, — выдохнула она, нервно улыбаясь, когда поняла, что на девушке ни царапинки. — Я думала, ты себе точно что-то сломала.       Райна рассмеялась, кивая. Несколько прядей белоснежных волос выбилось из-под шлема, падая на лоб. Ее смех был немного хрипловатым — от долгого пребывания на холоде заломило горло, но это было такой мелочью по сравнению с дозой адреналина, которая теперь циркулировала в крови.       — Не в этот раз, — она посмотрела Адриане в глаза, пока та смахивала снег с плеч. — Меня ждет крепкий алкоголь, очередные рассказы похождений от Керроу и… не знаю. Может, кто на ночь подвернется. Ломать конечности или умереть сегодня не входило в мои планы. Разве что на утро… — Райна подмигнула, ее глаза блеснули озорной искрой, — …от похмелья.       — Мне нравится твой настрой, — Адриана встала первая, протягивая руку, чтобы помочь Рейн подняться, — только давай сразу перейдем к «крепкому алкоголю». И будем пить вместе, а не как в прошлый раз. Мне до сих пор стыдно, что вы с Максом несли меня.       — Я просто не люблю вино. Так бы он нес нас обеих. Пойдем уже.              У барной стойки царила атмосфера пьяного веселья. Шеф, Брайн Локхарт, опирался на стойку массивным плечом, попивая виски не для расслабления, а как по своему ритуалу. Он приветливо махнул рукой, улыбаясь сквозь усы, когда увидел девушек. Взгляд быстро пробежался по Рейн и Кейворд — ни в коем случае не пошлый, скорее отеческий, поддерживавший, подмечавший их аккуратный вид и бодрое настроение.       Уилл оживленно болтал с Нэнси — главная неразлучная парочка даже на вылазках. Они спорили, тыкая друг другу в грудь пальцами, но по их игривому смеху было ясно, что это своеобразная игра, главная цель которой — флиртовать.       Рядом маячил какой-то новенький, чье имя Райна еще не удостоила запоминанием, и Макс Керроу, сержант другой группы, с которым Райна любила поболтать за кофе на работе. Широкоплечий, высокий и сильный — идеал полицейского для томно вздыхающих девчонок. Но он был просто хорошим другом и коллегой для Рейн.       Макс уже заказал по стакану светлого лагера — Райна в целом не жаловала пиво, но владельцы этого курорта владели каким-то секретным рецептом. Напиток был не горьким, а освежающе-хлебным, с едва уловимыми нотками альпийских трав. Райна долго противилась в первый день, но теперь каждый глоток заставлял ее закатывать глаза в немом блаженстве, что вызывало приступы веселья у окружающих.       Идея заменить нудный новогодний корпоратив на вылазку в горы — лучшее, что когда-либо предлагал ее отдел. Райна служит в полиции уже три года, с самой академии, попав на должность по толстой папке рекомендаций от преподавателей. Она стала детективом, решительно ступая на эту непростую и опасную тропу, — умная, настырная, с горящими глазами и иногда непонятной, почти болезненной интуицией к темным делам беззакония. Еще чуть-чуть — и звание сержанта у нее в кармане. В двадцать семь лет — более чем достойно.       Райна подошла к Максу, пока Кейворд умостилась рядом, на барном стуле — несмотря на отличную физическую подготовку, ее тело не было готово к доске и кучам снега.       Адриана — ее напарница, ее близкий человек и лучшая подруга с академических времен. Вместе они образовали самый очаровательный, но голодный до истины и закона дуэт, о котором даже пошли легенды. Они крепким ударом рушили стереотип, что блондинки — неспособные дуры.       Иногда Керроу в шутку недоумевал, что девушки не в его подчинении. Но полиция не была готова к такой сборной — три самых безбашенных сотрудника вместе добились бы стопроцентной раскрываемости, поставив всех на уши, а потом взорвали бы здания управления из-за нелепой случайности.       Они работали вместе нечасто, но плодотворно. То самое дело, из-за которого Райна три месяца почти не спала, было распутано при их сотрудничестве с другими группами. Даже ФБР оказалось замешанным, на что Райна всегда лишь презрительно фыркала.       — А вот и наши снежные барсы! — воскликнул Керроу, поднимая свой бокал в приветственном жесте, бегло пробежавшись по ним. Девушки успели переодеться и привести себя в порядок за те неполные полчаса, что у них остались: краснота лиц была спрятана за слоем тонального крема, а беспорядок на головах превратился в аккуратные укладки. — Успели навести шороху на склонах?       — А ты как думаешь, дубина, — Райна в шутку ткнула его в плечо кулаком, принимая бокал с желанным напитком. Первый, долгий глоток. Она почти простонала, ощутив, как живительная влага смывает остатки першения в горле. — Один местный экстремал решил «подкатить» в прямом смысле. Ответила ему со всей грацией, на которую способна при неожиданном падении.       — Ты бы видел, милый, как она кувыркнулась, — Адриана нервно покачала головой, отчего ее короткие светлые кудри затряслись. Бокал уже находился в ее изящных руках.       — Кто кувыркается? Куда? — в их разговор встрял пьяный Джейк Харрингтон, подчиненный Макса. От него уже пахло перегаром и ментоловыми сигаретами. Он был в том состоянии, когда границы личного стираются, и внаглую приобнял Райну за плечи, стоявшую ближе всего к нему. Его лицо, красное от алкоголя, было обращено к ней с собачьим восторгом. Он пришел со стороны зала, где сидели «старики» — бывалые полицейские, шумно играющие в карты.       Адриана шумно вздохнула, красноречиво переглядываясь с Максом. «Керроу, если он будет распускать руки, я не посмотрю, что мы с ним коллеги».       Райна не пошевелилась, позволив тяжелой руки висеть на своем плече. Он пальцами поглаживал ее предплечье, задевая складки свитера. Девушка, приподняв бровь, боковым зрением полным сухого раздражения с каплей снисхождения посмотрела на парня. Джейк давно и неумело оказывал ей знаки внимания — комплименты, попытки «случайно» задержаться в офисе после смены — Рейн упорно продолжала делать вид, что слепа, глуха и занята исключительно спасением мира, а не своей личной жизнью. Он был абсолютно не в ее вкусе: голубоглазый, весь в рыжих веснушках и похож на ее кузена. Джейк был симпатичным парнем: Райна часто видела, как за ним охотились, смотрели исподтишка. Но что поделать, если сердце Райны было равнодушно к нему.       Она раздражалась и стыдилась, потому что, сама того не понимая, иногда искала темно-карие глаза.       — Ты. Сейчас отсюда, — Керроу усмехнулся, делая глоток, не отводя от Джейка спокойного, но тяжелого взгляда. Он видел, что Рейн не то что неприятно, но эти касания — явно лишние.       — А че… ик… я сделал уже! — он попытался выглядеть обиженным, но получилось очень жалко. Руку не убрал. — Сэр, это нечестно. Я… просто рад коллегам здесь! Мы ведь одна команда!       Райна наконец медленно, с преувеличенной сладкой улыбкой, повернула голову и посмотрела прямо на руку Джейка на своем плече — он еще и волосы прижал! — а затем на его лицо. Оно вытянулось от такого притворного равнодушия Рейн.       — Дружище, — она произнесла мило, слегка сщурив ледяные глаза, — ты слишком горячий. Убери руку, пока она не начала гореть вместе с тобой от стыда.       Харрингтон, покраснев еще сильнее, будто его и правда обожгли, отдернул руку, как от раскаленного метала. Он замялся, пытаясь сказать хоть что-то. Было ощущение, что параллельно с влюбленностью, он очень боялся детектива Рейн.       — Иди принеси мне еще пива, герой, — спасительно вступил Макс. Он протянул ему уже пустой бокал — когда успел? — И себе воды возьми с лимоном. Харе за стариками гнаться, остыть надо.       Джейк, бормоча что-то невнятное, послушно поплелся к бармену, пошатываясь. Троица облегченно выдохнула.       — Спасибо, папочка, — фыркнула Райна, делая еще глоток лагера. Хмель разливался по телу теплой волной. Она молча встретилась взглядом с Кейворд — за столько лет дружбы они понимали друг друга без слов, по одному взгляду. «Впереди текила, выше нос».       — Не за что, принцесса, — парировал Керроу, его зеленые глаза лукаво блеснули. — В следующий раз надо поставить табличку возле тебя. «Джейку Харрингтону запрещено подходить ближе, чем на метр». Или я сразу буду держать наготове врачей неотложки.       Адриана покачала головой, ставя бокал на бар с мягким стуком:       — Сам напросился. Никто не виноват, что он совсем не в типаже Райны. Слишком хороший мальчик. Она у нас любит отменных засранцев, после которых будет еще долго убиваться. Да, дорогая?       Рейн язвительно улыбнулась, открывая ряд ровных зубов.       — Да, дорогая? — она спародировала голос Адрианы. Старая история, которую Кейворд слушала еще в академии, теперь стала предметом их шуток. Райна действительно уже в голос смеялась со своего везения на плохих парней. И Адриана как никто другой знала это, потому что собственными пальцами вытирала слезы Райны, когда она еще давно рассталась со своим парнем. Тем еще мудаком. — Буду убиваться, сколько хочу. Вы меня ни разу не бросили. Вот и буду пользоваться вашей добротой. И плечом тоже иногда.       Ребята громко засмеялись, и смех слился с гулом бара. Вскоре Джейк, красный как рак, принес пиво и буквально сбежал. Нет, серьезно, у него сверкали пятки, когда он развернулся и отошел в темный угол зала, сливаясь со стеной.       Постепенно бокалы опустели. Атмосфера в зале сгущалась: становилось громче из-за разговоров, заиграла какая-то веселая музыка с четким ритмом, и несколько смельчаков вышли потанцевать на крошечный островок свободного места. Людей прибавилось: местные, работники шале и горнолыжных трасс, туристы и орава уже веселых полицейских. Локхарт, изрядно напившись, начал травить свои легендарные байки, жестикулируя слишком активно. Адриана, продержавшись ровно три минуты, в ужасе ретировалась ненадолго в дамскую комнату — терпеть очередной поток ностальгической бравады не было сил. Райна, наблюдая за этим и чувствуя легкое головокружение, поняла, что время переходить на что-то покрепче.       Она грудью налегла на барную стойку, чтобы бармен ее точно увидел, крикнула ему:       — Три текилы, пожалуйста, — она показала бермену три пальца, боясь, что в таком гуле он не услышит ее.       — Сегодня основательно гуляем? — Макс тоже оперся о барную стойку, соприкасаясь плечами. От него вкусно веяло пряными духами, которые Райна подарила на день рождения. Его голос был ровным, не выдавал легкого опьянения.       — Ма-а-акс, — она протянула его имя так, что Керроу понял, насколько градус уже ударил ей в голову. Она пила слишком редко, чтобы уметь оттягивать момент опьянения. — Я так устала от работы, что мне хочется впервые за долгое по-настоящему расслабиться. Отключить мозг… даже вляпаться во что-нибудь.       Керроу внимательно посмотрел на нее, и в его привычном взгляде пронеслось понимание. И даже что-то отеческое.       — Понимаю, красотка, — он потрепал ее по голове, запустив пальцы в белые пряди, как обычно делал это с младшей сестрой. — Расслабляйся. Я буду следить, чтобы ты не набедокурила.       — Эй! Мне не нужна нянька, — она обиженно надула губы. Она выглядела забавно, не на свой возраст. — Я коп, я сама за себя могу постоять. И за тебя, вообще-то, тоже.       — Не в битве с алкоголем, — Керроу усмехнулся, глядя на три стопки текилы, которые бармен ловко поставил перед ними. Лайм, соль — все было на месте.       Райна уже потянулась к своей рюмке, как внезапно деревянная дверь бара распахнулась с другим стуком, впустив ледяной ночной воздух. Те, кто сидел у входа и на баре, рефлекторно обернулись на шум. Для остальных, оглушенных громкой музыкой и гулом, это осталось незамеченным.       В бар ввалилась группа человек из десяти. Они смеялись, пьяно размахивая руками. Райна многих узнала сразу, слегка напрягаясь.       — Да начнется веселье, — тихо, но с намеком какой-то детский восторг, сказал Керроу. Макс провел языком по губам, предвкушая, что начнется потом. Старая как мир история.       — Это что, сраные федералы? — Локхарт отвлекся от своей тирады, удивленно уставившись на дверь. Его лицо, красное от алкоголя и эмоций, стало каменным. — Вспомни дерьмо… — он не договорил. Либо он сам сдержался, либо слова потерялись в грохоте и вскрике сержанта из-за дальнего стола, потому что он выиграл достаточно крупную ставку в покере.       Райна скользнула взглядом по вошедшим. Да, знакомые лица агентов ФБР, с которыми приходилось пересекаться на операциях — взаимная вежливая ненависть, прикрытая протоколом. Рейн всегда думала, что «вражда» полиции и ФБР, — это выдуманные истории тех, кто не может найти общий язык. Но это оказалось правдой, и Райна на своей шкуре ощущала это.        Одно лицо она увидела особенно четко. В пальто, стряхивая хлопья снега с черных волос, мужчина по-детски похлопал коллегу по плечу, пропуская его вперед. Темные, бездонные глаза, высокие острые скулы и жесткая линия челюсти.              Ксандр, мать его, ван Хейс.              Ксандр ван Хейс не просто коллега из ведомства. Он — ее личный кошмар среди агентов. Заноза, что впивалась глубоко, воспалялась и гнила. Они не поладили сразу. На первом же совместном брифинге о наркокартелях они сцепились в словесном поединке. Со стороны коллег казалось, что они специально поддевают друг друга. Такой своеобразный замаскированный флирт. Непонятный для всех. Мол, две сильные личности встретились и между ними прошел разряд напряжения.       Но на самом деле Райна была очень взбешена его самоуверенностью и эгоизмом.       «Сноб. Эгоист. За что мне это наказание, боже…»       А Ксандр был поражен слишком активной, молодой девчонке из полиции. И начал в открытую кусаться, не забывая спрашивать экспертное мнение маленькой мисс Рейн.       «Дикарка. Полиция потеряла нюх, когда стала брать кого ни попадя».       Но иллюзия для всех развеялась достаточно быстро. Это случилось на разборе полетов после проваленной операции. Они стояли в кабинете начальства, и разлад, копившийся неделями, треснул окончательно. Они орали друг на друга, не пытаясь даже сделать вид, что придерживаются протокола. Обвинения лились рекой, пока их не успокоили, пригрозив выговором. После они не разговаривали, гневно поглядывая друг на друга.       И вот два с половиной года они огрызались друг с другом.       Ни о какой романтики и речи не могло быть. Райна и Ксандр были вынуждены терпеть присутствие друг друга. Не было и тени взаимопонимания. Их диалоги — короткие, ядовитые, где каждое слово подбиралось с целью задеть, уколоть и указать на промах. Они научились мастерски ставить друг другу «подножки» так, чтобы формально это не мешало расследованиям, но доставляло максимум неудобств и выставляло в невыгодном свете. При этом улыбались друг другу. Однажды он «случайно» забыл передать расшифровку важного перехвата, и ей с группой и разъяренным сержантом пришлось экстренно восстанавливать общую картину самостоятельно. В ответ она «по ошибке» направила его группу на ложный адрес, и пока он извинялся перед перепуганной старушкой, отряд Райны проводил задержание крупных поставщиков наркотиков.       Любые надежды, что со временем их страсти улягутся и возможен хотя бы один благоразумный и профессиональный разговор, растворились без следа. Они погрузили их в общий, бурлящий взаимной неприязнью котел, где варилась густая смесь из яда личных обид и абсолютного непринятия друг друга.       Иногда у них происходила оттепель. Но это было слишком «иногда» и то, когда они не видели друг друга слишком долго, занимаясь каждый своим делом. В те моменты все облегченно вздыхали. Даже их шефы.       Райна помнила свою безумную реакцию несколько дней назад, когда шеф, с лицом, выражавшим смесь презрения и глубочайшего отвращения, сообщил на планерке: «Федералы тоже любят подышать горным воздухом. Их сраный отдел решил отдохнуть в горах. Рядом с нами».       Оказалось, что даже в их деревне. В шале напротив их собственного. Райна не сдержалась, когда увидела, как ее знакомые из ФБР несли сумки в домик напротив. Она сквернословила так, что даже Локхарт, видавший многое, приподнял бровь, попивая кофе с утра, когда они успели разложить вещи. Она ругала систему, всех знакомых и незнакомых, кто когда-либо носил этот уродливый значок Бюро. Отдельно отхватил и ван Хейс, который, несмотря на все молитвы Райны, поехал вместе со всеми. Их тяжелые взаимоотношения с Бюро Расследований годились бы для дешевого ситкома, где она — главная героиня, попадающая под нелепую музыку в дрянные, дурацкие ситуации.       Жаль, что она не героиня сериала. Там есть смешная музыка и аплодисменты на фоне. А это была самая настоящая жизнь, где под пьяной маской приходилось сдерживать гневную браваду и проглатывать пару «ласковых» эпитетов для вошедших агентов. Она слышала только грохот бара, давящий на виски, да чувствовала холодный, тяжелый комок неприязни где-то в желудке.       Ее хрупкие надежды на спокойный корпоратив разбились вдребезги в тот момент. И дело было не в быстроменяющемся настроении из-за алкоголя. Он вообще был ни при чем. Она не контролировала себя даже на трезвую, когда видела ван Хейса.       Он был воплощением того, что она ненавидела в людях: наглый, смотревший на весь мир сверху вниз, считавший, что все должны падать к его ногам в немом восхищении, как только он заходит в помещение. Ксандр раздражал Рейн с их первой встречи не только своим высокомерием. Какое-то время он стал флиртовать с ней. Наглая, уверенная охота, в конце которой она должна голой оказаться в его постели, а он бы поставил галочку в своем списке. Его сладкая, отрепетированная улыбка, галантность — один из приемов из арсенала уверенного в себе бабника, который привык, что все двери будут открыты, стоит ему только посмотреть на желанную «жертву». Райна сначала недоумевала, потом злилась.       «Он что, совсем охренел?»       Райна была далеко не дура, и его напускная вежливость и игривость с самого начала вызывала тошноту, а не интерес. Он хотел так заткнуть ее, думал, что она, как и всякая девушка из его списка, со временем упростит оборону, встанет перед ним на колени, сложив руки в молящем жесте. И тут он уничтожит ее, заставляя потом даже не смотреть в его сторону от слез, застилавших глаза. Она видела расчет в темных глазах по отношению к своей персоне. Однако, Ван Хейс быстро понял, что она не повелась на его красивые речи, не заигрывала в ответ, не таяла от внимания, и поменял тактику. Точнее убрал ее совсем — стал вести себя, как обычно ведет со всеми, кто его недостоин. Ксандр словно перестал видеть в Рейн женщину, только предмет своих подколов и вымещения плохого настроения. Его остроязычная соперница по перебранкам. Рейн тоже была не прочь размять язык, тренируя новые речевые обороты на нем.       Но почему-то иногда этот факт ее очень расстраивал.       Черт побери, даже в своем гневе она была вынуждена признать, ломая свои принципы: он был до безумия мужественным и красивым. Не слащавый, сильный, надежный на вид, как скала, с широкими плечами и мускулистыми руками, знающими толк не только в том, как держать пистолет. В своих грешных мыслях, спотыкающихся о раздражение к нему, Райна ловила себя на том, что слишком долго задерживалась на его бедрах в спортивных штанах, когда они встречались в общем тире, и упругом на вид заде, когда он шел впереди… Если бы не его сучий, невыносимый характер, который сводил все на нет. Может быть… Нет. Даже его классная форма и пухлые губы не купили бы ее внимание.       Больше всего она удивлялась таким случайным мыслям о нем, потому что… это было неправильно. Это не в их правилах строить друг другу глазки. Только впиваться клыками в шею, разгрызая артерии и вены.       Агенты, снимая верхнюю одежду, проходили мимо. Райна, подпирая щеку рукой, смотрела им вслед. И особенно ван Хейсу. Казалось, когда он заметил ее, его настроение поднялось. Ну, конечно. Есть над кем пошутить и поднять дух себе и своим псам.       Он слегла качнул головой, окинув ее быстрым взглядом и задержавшись на длинных ногах. Алкоголь действовал быстрее: она не отвернулась, а повторила его движение. Он ухмыльнулся, что-то сверкнуло в его глазах, но Ксандр повернул корпус быстрее, чем Райна разгадала это.       Она сделала глубокий вдох. Их взаимная неприязнь не должна испортить вечер. Рейн решила делать вид, что у них снова оттепель, что она не готова кинуться выцарапать ему глаза, чтобы он не смотрел на нее так. С открытой издевкой.       Ее ждала текила, веселые рассказы от Макса, подколы Адрианы, а еще… возможная интрижка. Да. Именно это ей нужно было, чтобы выпустить пар. Незнакомый человек, быстрый, ни к чему не обязывающий секс, вспышка физиологии и не более.       Адриана вернулась из туалета, замерла рядом, оценив обстановку. Заметила агентов. Ее острый взгляд с ван Хейса скользнул на нарочито расслабленное лицо Райны, но двигавшиеся от злости уши выдавали ее. Они переглянулись. «Что? Не начинай. Я в курсе» — Рейн явно была недовольна, но старательно изображала, что не замечает объект своего вечного раздражения и плохого настроения. Кейворд едва заметно повела плечом. Они слышали недовольное ворчание шефа с конца стойки, но желание выпить текилу и забыться было сильнее.       Ксандр и его компания прошли в дальний свободный угол, растворяясь там, где возгласы были громче и атмосфера веселее. «Ну и вали с глаз моих долой. Настроение лучше будет», — пронеслось у нее в голове с ребяческой злостью. Райна потянулась к стопке. Медленно, с преувеличенной небрежностью, будто бы ничего не случилось и в ее поле зрения не появился агент ван Хейс.       Она последний раз метнула в него злобный взгляд, отворачиваясь к текиле. Выпить. Срочно.       — Дамы, — голос Макса вернул ее к реальности. Керроу явно почувствовал перемены в настроении блондинок. Поднял стопку, ловко пододвигая другую Адриане, — давайте наконец отдохнем. И никто нам не испортит настроение. Даже ребята с жетонами ФБР из левого угла, — он усмехнулся, приобняв за плечо хихикающую Кейворд.       Райна немного подняла уголки губ, сталкиваясь с его теплым и веселящимся взглядом. Смотреть на Макса и не отвечать улыбкой было невозможно. Даже в самой дерьмовой ситуации он делал все так, чтобы становилось легче, терпимее.       Соленый ободок коснулся губ Райны. Проведя по нему языком, она собрала крупинки соли, ощущая их хруст на зубах. Рейн опрокинула стопку в себя одним резким движением. Огонь от текилы разлился внутри живота, приятно согревая. Она зажмурилась на секунду.       «Боже, как же я давно по-настоящему не напивалась», — подумала Рейн, пока жар от алкоголя растекался по венам. Не пиво вечером за сериалом и пачкой чипсов, а длинный список, уносивший в алкогольное опьянение и безумное похмелье с утра. Тотальное, осознанное отключение мозга. Долька лайма ударила по вкусовым рецепторам кислинкой, сметая спиртовой привкус во рту, оставляя горьковатую свежесть. Она открыла глаза. За что она любила текилу — уносило моментально, выбивая почву из-под ног. Даже с одного шота. Взгляд уже стал туманнее, мягче.       А потом и второй.       И третий.       Угол, где сидели агенты, все еще маячил на периферии, невольно привлекая внимание. Ксандр говорил громко, баритон его голоса, низкий и властный, пробивался сквозь общий грохот и басы музыки.       Она пьяно качнула головой, отбрасывая со лба непослушные серебряные прядки волос. Они слегка прилипли ко вспотевшему лбу. Чувственно облизала губы — они были все еще соленые, — разглядывая этого симпатичного самоуверенного ублюдка в дальнем углу. Он пил, слегка прищурившись, активно разговаривал и смеялся. Черная водолазка одновременно скрывала и подчеркивала его прелести.       Он действительно делал вид, что ее тут нет, пока она съедала его взглядом.       Райна невольно вспомнила, как впервые случайно увидела его тело. Эта картинка периодически всплывала в ее голове, вызывала агрессию на саму же себя.       «Ты жалкая девчонка в пубертате, раз тебе нравится. Он же… невыносим. И что, что у него тело Аполлона», — Райна часто ругалась на саму себя, ловя на мыслях о нем.        Тогда она засиделась допоздна в своем кабинете, разбирая горы протоколов, штрафов и прочей ерунды. Ее завалили работой, но растягивать на несколько дней или неделю не хотелось. Он ворвался без стука, весь в пыли и грязи. Что он делал ночью в полицейском управлении, она не успела спросить. Почему-то ван Хейс решил, что ее кабинет — лучшее место, где он мог переодеться из-за того, что мужская раздевалка была закрыта на пару дней на ремонт. Райна не успела возразить, когда он скинул рубашку. Посередине ее кабинета.       Она увидела его спину. Широкую, отливающую бронзой и покрытую парой старых шрамов. Лопатки двигались под кожей, когда он рылся в спортивной сумке, доставая чистую футболку. Наивный трюк. Один из его приемчиков с расчетом, что какая-нибудь впечатлительная коллега потеряет голову и дар речи, увидев хорошо слаженную фигуру.       И она… честно, купилась. Это Райна поняла уже потом. Когда в очередной раз ее накрыло, и она осознала, что эта картина на ее сетчатке действительно ее будоражит. Райна была слишком гордой, чтобы показать даже малейшую заинтересованность. Сделала вид, что углубилась в экран монитора, сквозь зубы проговаривая, какой он самовлюбленный козел. Она ненавидела себя в этот момент за смущение в голосе, которое он, безусловно, уловил. А потом, по привычке, она послала его к черту под заливистый, хриплый смех.       Господи, Ксандр ван Хейс ее проклятие, посланное за грехи прошлой жизни.       И сейчас, в душном, грохочущем баре, в алкогольной смеси из текилы, пива и коктейля со смешным названием, мелькнула опасная, абсурдная мысль. Она представила, как в темноте подходит к нему вплотную. Она чувствует его парфюм, который нередко ощущала на собраниях, когда они стояли близко. Как проводит накрашенными ноготками по его откинутой шее, чувствуя бьющуюся венку. Вниз, к водолазке, ведя пальчиками по груди, прессу. Как ее пальцы находят пряжку его ремня. Металл прохладен на ощупь. Звук расстегивающейся…       «Стоп, Райна», — она одернула себя, и внутренний голос, холодно и безжалостно, начал ругать ее. «Кто угодно, но только не он. Не простишь себе, дура. О чем ты вообще думаешь». Она моргнула, отгоняя страстное наваждение, и силой воли вернула взгляд к Адриане и Максу.       Адриана заказала еще текилы, и затуманенный разум Рейн окончательно провалился, когда новая порция оказалась в ее желудке. Его приятно сводило от выпитого, ноги стали ватными, что ей пришлось искать опору в стойке. Мысли текли медленнее, и она старалась не возвращаться к образу нахального агенты, который в ее пьяном бреду был идеальным развлечением на одну ночь. Она отчаянно боролась с образом его мощной спины, глотая очередную текилу.       Вскоре равновесие начало изменять девушке: Райна почти повисла на Максе. Керроу, не теряя ни капли самообладания, умудрялся делать несколько дел одновременно: удерживал ее в более-менее вертикальном положении, ухватившись за талию, невозмутимо допивал зеленоватый напиток и поддерживал разговор с Кейворд и подошедшими коллегами из других отделов. Райна лишь смутно улавливала обрывки фраз, лица перед ней расплылись. Кто перед ней — было совершенно второстепенным. Было важно лишь одно.       За долгое время она впервые наконец-то расслабилась.              Спустя время она обнаружила себя одну в туалете. Облокотившись о прохладную раковину, она умывалась ледяной водой, пытаясь смыть жар с лица. За дверью музыка стала еще оглушительнее, казалось, стены и пол бара содрогались в такт тяжелому биту.       Наверное, так много пить все же не стоило.       Подняв голову, она встретилась с собственным отражением в зеркале. Щеки пылали румянцем, глаза горели хмельным блеском, а зрачки были расширенными. Она прикусила и так налитую алым нижнюю губу, пристально и строго рассматривая себя, будто бы проверяя. Рейн потрепала себя по щекам и принялась корчить гримасы: улыбнулась, растянув губы в широкой, неестественной улыбке, резко нахмурила брови, надула щеки, как обиженный ребенок, вытянула в трубочку губы, глупо и смешно. Тихий, хриплый смешок вырвался у нее из груди. Райна сейчас — не та, кто верой и правдой служит в полиции. Пьяная, растрепанная, страстно желающая продолжать безумный вечер, заливаясь алкоголем и танцуя.       На танцпол ее вытянула настоявшая на движении Адриана полчаса назад. Они засиделись на баре, и именно в этот момент музыка поменяла свой настрой, — что-то современное, звучащее со всех радиостанций и клубов города. Рейн не считала себя хорошей танцовщицей — в ее жизни не было места для такого способа самовыражения. Она предпочитала побегать, сходить в зал на растяжку и пострелять в мишени в тире. Но сейчас тело вытворяло такое, от чего девушка была приятно удивлена. Она двигалась с пьяной грацией, позволяя рукам медленно скользить по собственным бокам и бедрам, как бы изучая собственное тело под такт музыки. Взгляды, которые она ловила из-под прикрытых глаз, говорили сами за себя — пристальные, оценивающие, одобрительные.       Жаль, она не видела, смотрел ли на нее Ксандр или нет.       Она снова одернула себя от возвращавшихся к нему мыслей.       «А какого хрена ему собственно смотреть?»       А потом заиграла ее любимая песня, от которой кожа покрывалась мурашками, а тело пускалось в пляс. Алкоголь и адреналин смешались, и она чуть не потеряла голову, когда первый бит ударил о стены бара. Они с Адрианой в унисон запрыгали с беззаботным воплем. Райна обожала этого исполнителя и теперь орала тексты его песен во всю глотку, совершенно не заботясь ни о чем. Ей было совершенно наплевать, что скажут другие. Работа осталась в городе, в душном кабинете с кучей папок и недописанным для Локхарта отчетом.       Здесь была она, ее друзья и музыка, долбящая в уши.       Девушка ощущала кучу чужих взглядов, которые проходились по ее стройной фигуре, когда она ритмично двигала бедрами, вскидывая руки. Волосы, вырвавшиеся из аккуратного пучка, хлестали по лицу, и она, прикрыв глаза, искренне кайфовала от этого момента пусть и временной, но свободы.       Она очень хотела оказаться с кем-нибудь в одной кровати. Желательно без одежды.       Отдышавшись и умывшись, она собиралась вернуться, как дверца туалета открылась со скрипом, впуская шатающуюся, громоздкую фигуру мужчины. Райна сразу, по силуэту и манере держаться, узнала его.       — Эй, Торсен! — девушка прикрикнула, чтобы ее было слышно из-за грохота басов. Голос был хрипловат от пения и выпивки, — это женский туалет. Ты ошибся, дружище, — Райна встала, отряхивая мокрые от воды руки. Капли неприятно разлетались во все стороны, оставляя пятнышки на ее синих джинсах и сливочном свитере.       Лео Торсен. Младший агент в прямом подчинении ван Хейса, поэтому Рейн знала его достаточно хорошо. Немного глуповатый, он отличался беспрекословным подчинением приказам Ксандра и желанием выслужиться перед ним. Райна обычно старалась не замечать таких, как он — они раздражали слепым фанатизмом и отсутствием собственного мнения.       Лео тяжело оперся о дверной косяк, преграждая путь в зал. Он был намного выше и массивнее, чем Макс. И совершенно не нравился ей внешне: он был подтянут, строен, с телом спортсмена, но глупое выражение лица все портило. Шестое чувство, отточенное годами работы, шептало, что надо валить. Мало ли что там в его пьяной голове и на что он вообще способен. К нему у Райны не было никакого доверия в данный момент.       Спрятав руки в карманы объемных штанов, он нагло мазнул по девушке взглядом — с ног до головы и обратно.       Райна оставалась спокойной. Все еще пьяной, и дерзости ей было не занимать. В самом деле, он же не станет насиловать ее в женском туалете, куда в любой момент могли зайти люди. Либо Лео действительно был так туп. Она оперлась бедрами о раковину, сложив руки перед собой на груди. Выражения лица было спокойным, почти скучающим. Она ждала.       — Эй, здоровяк, ты язык проглотил, что ли? — холодно спросила, стараясь казаться крутой. Даже когда еле связывала два слова без ошибок. — Или вам всем ваш ван Хейс языки вырвал, чтобы вы не тявкали без его одобрения?       Торсен хмыкнул. Он сделал шаг внутрь комнаты, нависая над ней в и так крошечном пространстве. Рейн не дернулась. Ее разум кричал, чтобы она валила отсюда. Но тело оставалось прижато к холодному фарфору.       — Ван Хейс всегда был прав, когда называл тебя редкостной сукой, Райна, — прошипел Лео, когда оперся о зеркало у ее лица. От него пахло пивом, перегаром и потом. Райне пришлось вскинуть голову, чтобы заглянуть в глаза. От резкого движения она чуть не потеряла равновесие из-за головокружения и рези в глазах. Ей пришлось их закрыть, чтобы усмирить боль.       «Сука? От него это даже комплимент».       — Да что ты говори-и-ишь… — она протянула нарочито раздражающе, прищурившись, чтобы все-таки видеть этого амбала. — А что он еще рассказывал тебе? — Лео, сверля ее взглядом, провел языком по внутренней стороне щеки, отчего она забавно надулась. Он был так же пьян, как и она.       И все еще крупнее в два раза. И ее ловкость была тут ни к месту.       Лео чуть наклонился к ней, сокращая и так маленькое расстояние между ними. Его глаза были красные — капилляры лопнули, заполнив белки кровавыми ниточками. Райна чуть отклонилась от него, делая вид, что смахивает с плеча распущенные волосы. Она вздрогнула, когда массивная, потная ладонь легла на основание ее шеи, слегка проведя большим пальцем по ключице. Похабно и грязно.       Спокойно, Райна. Спокойно.       Райна была со взрывным характером, могла легко закатить истерику, но все же она была умной женщиной. Проницательной. И этот ум, кричавший ей настолько сильно, что перебивал завесу опьянения, настаивал, чтобы она была спокойна. Ее реакция притуплена, она не сможет ему врезать. Он легко заломит руки, и тогда она окажется в полной заднице.       Она снова контролировала, даже будучи пьяной, ситуацию, а не отрывалась под громкую музыку. И ей нужно было придумать что-то.       Да. Обмануть его.       — Ксандр? Много чего, малышка, — он пытался сказать это пафосно, но девушка еле сдержала смех. Торсен был очень плох в общении с девушками, и его попытки казаться сейчас сексуальным вызывали тошноту. — А тебе интересно, что хочу сказать я?       Она заставила себя смотреть на него. Ее рука медленно, будто нехотя, поднялась и легла ему на плечо. Мускул под тканью был твердым, как камень. Она почувствовала, как по ее спине пробежала холодная испарина. Но голос ее прозвучал тихо, почти с вызовом:       — Да… — прошептала девушка, выдавливая подобие улыбки.       — Ты такая тварь, Райна Рейн, — прошипел он, и его пальцы слегка сжались. Девушка сглотнула. — Но ты чертовски сексуальная. Я весь вечер смотрю на тебя. А ты… ты на меня — ни разу. Я даже толкнул тебя случайно… у бара. А ты и не заметила.       — Так много людей, Лео, я…       — Нет! — он рванул ее к себе резче, и она почувствовала, как воздух вышибло из легких. — Ты смотришь только на него. На ван Хейса, — его исказила гримаса брезгливой зависти. — Скажи, вы что, все-таки трахаетесь? Я же вижу, как вы переглядываетесь по очереди. А столько пафоса от вас двоих…       Райну прошибло током. Она что правда все время смотрела на ван Хейса и сама того не понимала?       Твою мать…       А еще хуже — он тоже смотрел, когда она не видела.       Пора прекращать пить. Это катастрофа.       Хотя нет — надо напиться еще сильнее, чтобы забыть все.       Помимо холодного пота, выступившего на спине, она ощутила нереальный прилив злости. Злости на него, на себя, на эту ситуацию, на ван Хейса, из-за которого она вообще оказалась в этом дерьме, под прицелом его тупого подручного. Ее ум кричал что-то связное, строил планы, но она сама мысленно зажала ему рот рукой. Не сейчас. Сейчас надо выбраться.       «Трахаешься с ван Хейсом. Пф-ф…»       — Ты, гребаный щенок, что несешь? — прошипела девушка. Ее занесло. Лео схватил ее за плечи, пальцы впились в кожу и ткань одежды, притягивая к себе спиной с грубой, животной силой. Райна начала вырываться уже по-настоящему, отчаянно, чувствуя, как ненависть к ван Хейсу закипает где-то в груди, отравляя все. Именно из-за него. Из-за их дурацкой «вражды», из-за его вездесущего присутствия. Она здесь стоит и отбивается от этого кретина из-за него.       Хренова оттепель закончилась нападением. Класс.       — Так что, трахаетесь, а? — он силой развернул ее лицом, грубо подавляя сопротивление. Она брыкалась, пытаясь ударить его ногой по голени, но он лишь прижал ее сильнее к своему телу. Провел носом по ее плечу, наклонившись. Господи, ее сейчас вырвет. Кричать было бессмысленно — оглушительный грохот музыки поглотил бы любой звук. Рейн не была из тех, кто потом будет рыдать в подушку, но мысль о том, что этот тип ее облапает, оставит на себе свой запах и ощущение этих грубых, потных рук… Это было неприятно. Унизительно до тошноты. Мерзко. Она видела дерьмо и похуже, но ведь это происходило с ней. И потом, когда все закончится, она будет думать об этом. Снова и снова.       Думай, думай, думай!       В этот момент, в тесных объятиях, от которых пахло агрессией и перегаром, Райне показалось на секунду, что контроль ускользнул от нее. Его сила была грубой и подавлявшей.       И тут Райна уловила его замешательство. Он расслабил хватку на долю секунды, уверенный в своем превосходстве. Она вырвала одну руку из его железных пальцев, почувствовав, как рвется ткань ее свитера.       И, не целясь, не думая, вложив в удар всю накопленную за вечер злость, страх, отвращение и отчаяние, со всего размаха врезала ему кулаком прямо в переносицу.       Ее зашатало от того, с какой силой она ударила. Она все еще ощущала, как была безумно пьяна.       Раздался глухой, сочный хруст. Торсен ахнул, захлебнувшись болью и шоком. Его хватка ослабла, и он отлетел назад. Ударившись о стену с утробным стоном, он медленно сполз по ней на пол, зажимая окровавленное лицо руками. Воцарилась тишина, нарушаемая его хрипом и грохочущей музыкой.       Райна механически потянулась к диспенсеру, грубо выдергивая одноразовые бумажные полотенца, и, не глядя, швырнула их в сторону Лео. Они упали на его колени. Она стояла над ним, тяжело дышала и тяжело глядела на него.       Рука ныла, и на сбитых костяшках выступили ссадины, боль от которых она не чувствовала из-за опьянения. Удовлетворение растекалось похлеще текилы, приятно жгло изнутри. Она поправила порванный рукав, недовольно оглядывая шов.       Она собиралась грохнуть ван Хейса.       — Ну вот, а я только недавно купила его, — она невнятно прошептала, вновь злобно осматривая Лео. Он уже прижимал бумагу к носу, пытаясь остановить кровь. Жалкая, унизительная картина. — Торсен, — она обратилась к нему ледяным тоном, и мужчина поднял на нее глаза. Казалось, острая боль и сокрушительное унижение наконец-то слегка прорезали алкогольный туман в его голове. В его мутных глазах мелькнуло тупое, но безошибочное осознание: он выглядел не просто глупо, а как полный, жалкий идиот. — Не смей подходить ко мне, если жить хочешь.       Не дожидаясь ответа, она на ходу стала снимать свитер, оставаясь в одной обтягивающей майке с тонкими лямками. Комок мятой ткани она швырнула в мусорку — ее уже не спасти. Она вышла в шумный зал, оставив Лео самостоятельно разбираться с последствиями своей глупости и потрепанным достоинством. Девушка подумала, что, будь он более трезвым, все бы не закончилось так хорошо для нее.       Мерзость.       Внутри нее бушевал ураган, а руки трясло от шока и агрессии. Но она постаралась спрятать эту дрожь. У нее будет предостаточно времени в зале, чтобы выместить все оставшиеся эмоции.       Райна совсем не пожалела, что разделась, — в зале стало еще жарче за то время, что ее не было. Воздух стал густым, влажным и обжигающе горячим от толпы, танцующих тел и работавших на полную мощность светильников. Протискиваясь сквозь плотную стену из людей, Рейн еле добралась до бара. Но на привычном месте не было ни Адрианы, ни Макса, ни их компании.       «Может, вышли покурить?»       Она цокнула, потому что ей срочно нужны были друзья. И опять что-то крепкое.       Зато, облокотившись о стойку, там стоял сам Ксандр ван Хейс, видимо, дожидаясь своего заказа. Райну окатило ледяной волной, когда она увидела его наглые глаза и расползающуюся улыбку.       Она не помнила, как смотрела на него. Черт, так еще и вляпалась в историю… из-за него. Рейн подавила тошноту внутри. Косвенно из-за него. Че-е-ерт…       Нет, подумает об этом потом. Явно не сейчас, когда отчего-то ее сердце ускорило темп при виде его.       И, кажется, это было не от злости.       Он стоял не один — старшие коллеги, седовласые и серьезные, тоже обратили свое внимание на подошедшую девушку. Ей отчаянно хотелось выпить чего-то холодного, чтобы смыть послевкусие инцидента в уборной. Она была зла на ван Хейса.       Но у них «перемирие». Она так решила. Да и если начнет говорить, то случайно проговорится про Лео, а это лишние вопросы и суета. Она оглянулась на дверь туалета, подмечая, не вышел ли он оттуда.       В общем, говорить не хотелось. С ним так точно.       — О, детка, — его низкий голос заставил пробежать по шее мурашки. Он наклонился к ней, проговаривая слова на ухо, когда они остались вдвоем, — и ты здесь. Думал, ты испарилась после своих… выкрутасов на танцполе.       Райна уловила его дорогой парфюм.       Ксандр пальцами отбивал ритм мелодии, грохочущей над ухом, стуча по деревянной поверхности бара. Она повернулась, оказываясь опасно близко к нему. Внезапная близость заставила Райну снова вызвать из глубин сознания картины, навязанные пьяным воображением. Ее взгляд пристально двинулся по его лицу. Легкая щетина покрывала его загорелое лицо. Он слегка нахмурил густые брови, одну из которых рассекал страшный шрам. Рейн, однако, никогда не считала его уродливым. Это показатель отваги и преданности своему дело — одно из немногих качеств, что она ценила в ван Хейсе.       Разглядывая его милую мордашку, она снова ощутила прилив странной теплоты внизу живота.       Господи…       — Не дождешься, чтобы я просто ушла, — она прошипела ему в лицо и отвернулась. Райна не заметила, как в ответ ван Хейс внимательно, с хищной медлительностью скользнул по ее профилю, задержался на аккуратном носу с горбинкой и остановился на пухлых губах, чуть приоткрытых от тяжелого дыхания. — Это тебе бы лучше свалить отсюда, дорогой. Мои ребята сейчас придут, и не думаю, что твоя физиономия их сильно впечатлит.       Самая лучшая стратегия — нападение. Перемирие перемирием, но пусть тоже не забывается. Лучше бы занялся воспитанием своих агентов. Рейн опять скосила взгляд в сторону уборной.       Он приоткрыл рот, нагло ухмыльнувшись.       — Мисс Рейн, знаешь, я ведь ревную, — он сказал преувеличенно грустно, что Райна со скептицизмом свела на него глаза. — Не все свое время посвящаешь нашей… особой связи. Жаль.       Рейн не знала, сколько он выпил, но его игривый тон и расслабленное лицо говорили очевидное. Он умел оттягивать момент опьянения.       — Что тебе, в конце концов, надо, Ксандр? — она тяжело вздохнула, отчаянно сигналя рукой бармену. Ей хотелось пить. Сейчас. Ван Хейс в этот момент заметил ее протянутое запястье. Его взгляд зацепился за ссадины на костяшках, задержался на мгновение, и его челюсть заметно напряглась. Он только сейчас увидел, что она стояла в тонкой маечке, открывая жилистые руки и острые, хрупкие ключицы.       Невольно засмотрелся, но с усилием отвернулся, задумавшись.       Райна наконец заказала «Белый русский» — ей очень понравилось название коктейля. Она ничего не соображала, но встряска в уборной чуть отрезвила ее. Райна знала, что защитила бы себя в любом случае. Ей было мерзко от того, что хотели воспользоваться ее шатким состоянием. В надежде, что она будет не против поразвлечься.       Противно.       Она посмотрела на поверхность бара. Ее притягивали руки ван Хейса, с выступающими синими венами и длинными пальцами. Она не раз видела, как эти пальцы держали пистолет, листали толстые папки с отчетами, но сейчас они казались почти красивыми. Эстетически совершенными.       «Заткнись, Райна, ради всего святого!» — мысленно рявкнула на себя.       — Мне? — он дернул щекой, хватая свой напиток. Кажется, он заказал виски с колой. Его тон на секунду стал колючим, злым, но вновь стал прежним, словно Ксандр нацепил маску. — Конечно же, твое внимание. Ты разбиваешь мое сердце своей грубостью, детка.       — Я даже не начинала… Вали к себе, ван Хейс. Я хочу побыть в тишине. Без твоих комментариев, — она сделала глоток сливочного напитка. Интересное сочетание. — Давай хотя бы сегодня сделаем вид, что мы не знаем друг друга. Просто два чужих человека. Договор?       — Хочешь побыть в тишине — иди домой. Тут ей, — Ксандр рукой обвел помещение, — не место.       Райна цокнула, потупив взгляд в стакане.       — И давай познакомимся, раз мы незнакомцы, — он подмигнул ей.       «За что мне это?» — Рейн прикусила щеку, злобно зыркнув на него.       — Нет, спасибо. Без тебя рядом мне уже будет достаточно тихо, — парировала она, делая еще один глоток.       Он усмехнулся коротко, и его взгляд стал рассеянным, отстраненным.       — Как знаешь… — он бросил взгляд поверх голов, будто бы искал кого-то. — Где этот хренов Торсен, уснул что ли? — он сказал это больше самому себе, но Рейн услышала.       Райну переклинило. Попыталась прикусить язык, но все же ехидный комментарий сорвался быстрее, чем она подумала.       — Посмотри в женском туалете. И просвети его, что ему нужно ходить в мужской. Урод.       Райна оставила недоумевающего ван Хейса у бара. Забрала напиток, схватила куртку и вышла на улицу. Ее друзья и еще пара человек были там. Они стояли на открытой террасе, прислонившись к деревянным перилам, курили и о чем-то спорили, их голоса терялись в морозной тишине ночи. Райна присоединилась к ним. Первая затяжка принесла волну успокоения, а после второй она уже потеряла связь с окружающим миром.       Вообще Райна не курила, но сейчас этот чертов никотин был ей нужен.       Ван Хейс все так же стоял у бара, оглушенный внутренней тишиной. Он не спускал глаз с ее отдаляющейся спины, пока та не скрылась за тяжелой дубовой дверью. Его лицо было непроницаемой маской, но глаза горели холодным огнем. Он с такой силой сжал свой бокал, что тонкое стекло затрещало под его пальцами, а ему было все равно, треснет ли оно. Затем резким движением поправил воротник своей черной водолазки. Залпом допил остатки виски, ощущая, как обжигающая жидкость не приносит ни капли успокоения, а лишь подливает масла в тлеющий внутри гнев. Поставив пустой стакан со глухим стуком, он развернулся и направился не к своему столику, а в сторону уборных.       Пора было провести воспитательную беседу.              

***

      Было около двух часов ночи, когда Ксандр вернулся в домик федералов. Он бы оставался и дальше, но старая травма в спине дала о себе знать ноющей, упрямой болью. Особенно, когда он в порыве ударил Лео Торсена в третий раз по и так разбитому лицу, ван Хейса пронзило неприятное напряжение в мышцах. Забыл принять таблетки. Да и не нужно: он не на работе.       Мужчина давно не ощущал такого спектра эмоций. Он тронул его мисс Рейн. Его маленькую, но языкастую и дерзкую проблему. И теперь руки его проблемы были стесаны о лицо амбала Торсена.       Как и его собственные.       Это было глупо, непрофессионально и, если Торсен, отлежавшись, нажалуется, Ксандр спокойно мог получить серьезный выговор, если не временное отстранение. Уж Карвер точно не побрезгует отчитать старого друга и отстранить, чтобы тот подумал над своим поведением. Тем более по такой причине. Но в тот момент, в тесном помещении, Ксандр и Лео не были руководителем и подчиненным агентом. Это был разговор мужчины с мужчиной. Примитивный. Грубый. Решенный кулаками. Но, видимо, Торсен другого и не понимал.       Ксандр даже подождал, когда тот умоет лицо во второй раз. Благородства у него не отнять, твою мать.       Райна Рейн была его личным проклятием с первых дней на службе.       Ему уже было тридцать, когда она, зеленая, наивная и до безумия уверенная в своей правоте, пришла в полицию. Ксандр уже на тот момент был авторитетом среди как и полицейских, так и федералов. Даже натянутые отношения не отменяли признания его таланта и почти идеальной статистики. Специальный агент, стремительно поднявшийся в должности. Он возглавил группу, в которую набирал таких же амбициозных новичков, как и сама мисс Рейн.       Он и подумать не мог, что его затронет такая примитивная вражда.       И когда эта милая девушка с двумя нелепыми косичками и полным вызова взглядом осмелилась на брифинге оспаривать его решения, он почувствовал… интерес. Живой и трепещущий. Все только и делали, что соглашались с ним, со временем начинаешь чувствовать скуку от ощущения собственной важности. Никакого азарта. Но Райна Рейн сумела его вызвать.       В ней было столько неукротимой гордости, столько рвения к решению дел, что, казалось, она напрочь забыла, с кем разговаривает. Со старшим специальным агентом Ксандром ван Хейсом. Он резвился, как кот с мышкой, словесно кусая девушку, ставя в неловкое положение. Она краснела от злости, оступалась в терминологии, но не сдавалась. И продолжала говорить. И самое отвратительное — говорила она не бред, а вполне дельные, логичные вещи. Но Ксандр тоже был слишком горд, чтобы в открытую согласиться с ней.       Это был поединок, который стал началом их долгих, сложных взаимоотношений.       Сидя теперь в глубоком кресле в полной тишине, у потухающего камина, он прикрыл глаза. Из бара доносился приглушенный гул — похоже, вечеринка затянется до рассвета. А он здесь, один, тихо допивал виски из найденного граненого стакана, чувствуя, как алкоголь и усталость смешиваются с чем-то другим.       Аккуратные красные и без помады губы мисс Рейн маячили перед его внутренним взором.       Он тяжело вздохнул, ощущая всю ненормальность, весь абсурд этой ситуации. Ему тридцать три года. Он прошел через ад, видел смерть, принимал решения, от которых зависели жизни его друзей, встречался со столькими женщинами, заигрывал, флиртовал. А вел себя, как гребаный школьник, тайком влюбленный в самую дерзкую девчонку в классе.       Смотрел на нее исподтишка, когда она, пьяная, потеряв голову, зажигала с Адрианой Кейворд. Смотрел, как ее обычно зажатая в форме фигура, двигалась с небрежной грацией. Ее узкие ладони бродили по собственному телу.       И ван Хейс страстно желал бродить вместе с ними.       Он ощутил сухость во рту, когда Рейн задрала руки, открывая взгляду тонкую полоску бледной кожи и витиеватую татуировку сбоку. Небольшую, но он смог разглядеть ее издалека. У Ксандра зачесались руки в тот момент. Дикое желание ощутить мягкость ее тела, прикоснуться к Рейн. Его ноздри широко раздулись, когда он глубоко вздохнул.       Ксандр очень хотел приручить эту строптивую девушку, и это желание шло вразрез со здравым смыслом.       Он с силой провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть ее образ. Но он оставался. Яркий, назойливый. Боль в его лопатках, загнавшая его так рано в дом, постепенно сходила на нет. Теперь что-то в районе солнечного сплетения не давало ему покоя. Мужчина до сих пор думал о том, как ему сорвало крышу. Он в секунду понял, что имела в виду Райна. Он привык к худшим сюжетам и представил ужасные картины, где его агент, Лео Торсен, нагло касается его мисс Рейн. Он стягивает с нее одежду, сжимает расслабленные плечи, пока она… И тут воображение Ксандра нарисовало ее, плачущую, бессильно дрожащую. Хотя Райна выглядела вполне хорошо, когда уходила. Он думал, что снесет дверь с петель, разобьет плитку на стене, и именно это почти произошло, когда он со всей силой вмазал Лео в эту самую стену, вцепившись ему в грудки.       Но он на время забыл, что его мисс Рейн — не робкого десятка девица. Ей не нужен был спаситель. Она уже филигранно разбила нос агента. А ван Хейс лишь добавил. Для профилактики.       За каждое похабное слово, которое он не слышал, но представил. За каждое касание.       У Райны должна быть одна проблема — он.       Ксандр ван Хейс. И больше никого и ничего.       Он был эгоистом, собственником до мозга костей и, как бы оклеймили его современные психологи, абьюзером. Честно говоря, он не хотел ей добра с кем-то другим в этом пьяном бреду. Он хотел, чтобы она смотрела только на него, реагировала только на него, и, черт возьми, трогала только его.       Но вместе с его эгоизмом со временем поселилась забота, через которую он каждый раз переступал. Это смешно до боли в животе.       Сначала ему казалось, что он просто забавлялся. Но каждый раз, видя мисс Рейн в компании очередного ухажера (да черт возьми, даже если это был просто коллега или друг!), у ван Хейса отказывали все тормоза. Он только сильнее распалялся, выплескивая весь яд. Он становился злее, резче, невыносимее, потому что она не смотрела на него так, как смотрела, например, на этого сукиного сына, Макса Керроу. Ее любимого дружка.       И все его поведение — поведение несчастного школьника, который дергает за косичку девочку, потому что по-другому не может привлечь ее внимание.       Он пытался найти отдушину. Искал ее в других женщинах — с модельной внешностью, длинноногих, не обремененных тяжелой работой и заботами. Куклы на одну ночь. Но в какой-то момент вместо лица своей очередной спутницы возникало ее лицо. Ее насмешливый взгляд ледяных глаз, ямочка от улыбки и то, как она заправляет волосы за ухо.       И тогда он понял, что глубоко застрял в заднице.       Это была не любовь. Он давно потерял значение этого слова. Это было что-то темное и навязчивое. Скорее настойчивое желание обладать кем-то. Подчинять. В этом чувстве были все грехи человечества — гордыня, зависть, гнев, похоть.       Но и невероятное желание оберегать, нежно проходить губами по острым скулам и держать за руку.       Он правда пытался отдалиться. Пытался забыться в работе, в бокале виски после работы, в чужих постелях. Но каждый раз он все равно выискивал ее жемчужно-белую копну. Алкоголь снова развязал его внутреннему голосу язык и заставил его сидеть и рассуждать об этом. Единственный его близкий друг, Зейн Карвер, давно и настойчиво твердил ему забыть Райну Рейн. Для ее же блага. Ван Хейс лишь изведет ее и себя.       А Ксандр только цинично смеялся тому в лицо, потому что они занимались этим уже на протяжении почти трех лет. Что Карвер мог знать о том адреналине, кипевшем в крови Ксандра, когда Райна появлялась на горизонте?       Ему тридцать три года, и он продолжал играть в кошки-мышки, как подросток. Потому что ему это нравилось. Зейн был прав, как и всегда: они изводили друг друга, доводили до нервных срывов и отвратительного настроения. А нарцисс внутри ван Хейса настойчиво шептал: «А разве она не наслаждается? Не получает то же самое от этих встреч и жить без них не может? Какая бы женщина стала терпеть это три года? Да никто, мать вашу, если в ней нет ни малейшего интереса».       Возможно, он так тешил и успокаивал раздутое эго. Создавал иллюзию взаимности, чтобы оправдать свою больную зависимость. А мог быть и прав. Может, и она была извращенкой, для которой это было настоящее удовольствие.       Он поднял почти пустую бутылку виски и сделал глоток прямо из горла.       «Пора покурить, иначе я начну выть на луну, как волк».       Встав, он пошатнулся. Тело было тяжелым. Он накинул куртку, не застегиваясь, и вышел на крыльцо. Виски грело изнутри. В их горной деревушке не было много освещения, поэтому в безлунную ночь звезды были невероятно яркими. Они висели низко на черном бархате неба. Тишину, однако, нарушали отчетливые крики и гул музыки. Он с трудом сообразил: его отчаявшиеся и окончательно обалдевшие коллеги вместе с полицейскими (и, черт побери, наверняка с ней тоже) решили прямо сейчас, в два часа ночи, отправиться кататься на лыжах или сноубордах.       «Сука, — беззвучно выругался он. — Нажрались так, что утром и не вспомнят».       Как бы завтра на рассвете не пришлось собираться и идти вытаскивать их из сугробов со спасательным отрядом. Он сделал глубокую затяжку, выпуская дым в ледяную звездную ночь, и его взгляд невольно устремился в ту сторону, откуда доносился шум.       Где-то там в галдеже пряталась его дерзкая мисс Рейн. Он подавил непрошенную улыбку, проводя рукой по старому шраму, резко зачесывая иссиня-черные волосы назад. Холодный воздух немного отрезвил. Свободной от сигареты рукой он провел по деревянному перилу, покрытому тонким слоем снега. Сжал его в руке, ощущая, как лед тает от тепла кожи. Ледяная вода стекала между пальцев.       Всякий лед может растаять, если знать, как подогревать его.       Он хмыкнул про себя. Философ хренов.       Ксандр собирался сделать последнюю затяжку, прямо до фильтра, как зацепился за черный силуэт вдали, который двинулся в другую от людей сторону. В пуховой куртке с меховым воротником, без шапки, без шарфа. Он заметил, что и куртка была нараспашку, а полы развевались на ветру.       А еще из-под капюшона выбивались знакомые белокурые пряди.       — Блядь… — пар стремительно вырвался изо рта.       Райна постепенно подходила ближе, но шла она не в сторону шале. Она пьяно шаталась из стороны в сторону, держа в руках бутылку. Он и издалека понял, что это была ее излюбленная текила. Наверное, она стащила из бара, когда владелец отвернулся. Господи, она искала приключения и так на проблемную голову.       Добравшись до возвышения перед стеной темных сосен, она внезапно просто плюхнулась в глубокий снег плашмя, как подкошенная.       Ксандр, поскользнувшись на лестнице, слетел вниз по ней и побежал по нетронутым сугробам к девушке. «Пьяная идиотка! Куда ты прешь одна! Где твои, блядь, друзья?» — он злобно, сквозь стиснутые зубы, прошипел про себя.       Переживал?       Да, что уж скрывать!       Он почти подполз к ней, тяжело дыша, перебираясь через заснеженные пеньки срубленных сосен. Райна лежала на спине, раскинув руки в стороны, как ангел: щеки горели, на ресницах выступил иней. И она… блаженно улыбнулась, когда нашла его лицо. Он, запыхавшись и согнувшись пополам от отдышки — все же алкогольное опьянение не лучшее время для кросса по сугробам, — быстро проверил ее. Цела. Просто очень и очень пьяна.       — Я умерла и попала… в ад? — ее голос был хриплым, а слова путались, сливались друг с другом. — Почему ты тут? Ты… — она прищурилась и громко засмеялась, — мой симпатичный демон?       «Симпатичный демон?»       Да, пожалуй.       Не дожидаясь ответа, она зубами ловко выдернула пробку из бутылки текилы и, приподняв голову, стала вливать остатки в себя.       — Эй-эй-эй, детка, — он молниеносно вырвал бутылку из ее рук, и часть напитка пролилась на ее куртку. Она расстроенно и замедленно посмотрела на расплывающееся темное пятно, потом на него. Казалось, она сейчас заплачет. — Хватит! Завязывай.       В сравнении с ней Ксандр был трезв, как стеклышко.       — Господи… — она протяжно застонала, пока в глазах читалась искренняя скорбь. — Я точно в аду… У меня забирает мою единственную радость… сам Ксандр ван Хе-е-ейс. Дьявол во плоти, — она покачала головой, запрокидывая ее назад в снег. — Я знала, что ты такой.       — Да, да, да, — он раздраженно протараторил, грубо отшвырнув пустую бутылку в снег. Небольшой вред природе ради спасения несчастной блондинки. Подберет завтра. Если вспомнит. — Кто угодно, детка, дьявол, демон, хоть Сатана лично. Но тебе надо вставать.       Райна не реагировала. Он наклонился, схватив ее за плечи и посадил резким рывком. Она безвольно повисла, голова запрокинулась назад. Ван Хейс подхватил ее подбородок, держа, как ребенка.       — Эй, смотри на меня. Не отключайся.       Рейн с трудом сфокусировала взгляд на его лице. Снежинки мягко ложились на его густую копну волос, делая его нереальным. В эту секунду в глубине ее глаз плескалось невероятное умиление к нему.       — Ой… а ты беспокоишься, хи-хи-хи, — она довольно пролепетала. — Так мило.       — Я беспокоюсь о тонне бумажек и о том, что придется писать в отчете, если ты тут склеишь ласты, — он проворчал, застегивая ее куртку слегка покрасневшими руками. Она пыталась отбиться ледяными ладонями, которые он умело перехватил. — Успокойся. Встать можешь? Или тащить придется?       — Не-а, — она качнулась, когда он попытался выпрямиться с ней. Райна буквально плюхнулась обратно на спину, растягиваясь в снегу под нарастающее негодование Ксандра. — Мне и тут хорошо. Я люблю… смотреть на звезды. Смотри, какие они красивые.       Она смотрела не на небо, а ему прямо в глаза. Такая дерзкая, что аж бесит. Он цокнул языком, чувствую, как холод пробивается под водолазку. Все-таки застегнуться не помешало бы. Мужчина через силу отвернулся, пробурчав невнятно под нос:       — Мы не можем оставаться здесь, Рейн. Ты рискуешь заболеть.       — А ты все продолжаешь переживать, — она приложила ладони к щекам, пытаясь согреть о них руки. Но стало только холоднее. — Ты такой прелестный. И что ты сделаешь, — она загадочно улыбнулась, — понесешь меня на руках, герой? А не боишься, что нас увидят? Я и так чуть не…       — Боже, заткнись… — коротко бросил он сквозь зубы и, наклонившись, подхватил ее под колени и спину. Она не сопротивлялась, только вновь рассмеялась, когда оказалась в его руках.       — Ого, — прошептала она, и лицо оказалось в нескольких сантиметрах от его шеи. — Ты серьезно… Нет, ты не демон. Ангел-хранитель.       Он не ответил, даже не закатил глаза. Только чуть сморщил нос. Снег хрустел под сапогами, пока ее дыхание обжигало его кожу. Она принюхалась, уткнувшись носом ему в шею. Сотни мурашек пробежали от его поясницы до затылка.       — Ты вкусно пахнешь, знаешь? А еще, — голос стал задумчивее и тише, поэтому Ксандру пришлось наклониться к ней, — я же правда смотрела на тебя. Раздражаешь…       Ксандр споткнулся о ветку, но удержал равновесие, сильнее прижимая её к себе.       — Ты бред несешь, — отрезал он, оставаясь спокойным.       «Вот как…»       — Да… возможно, — она согласилась удивительно легко. Он слегка поднял бровь, чуть подкинув ее, чтобы перехватить удобнее. — Мне холодно, Ксандр. И голова… болит.       — Сама виновата.       — Не спорю…       Они молча прошли несколько десятков метров. Огни ее шале уже виднелись впереди. Кто-то из копов поумнее уже был дома, в тепле, пока основная масса, судя по гулу, продолжала веселье. Мужчина лихорадочно обдумывал, что делать со своим блондинистым пьяным недоразумением. Хотел, чтобы он был ее проблемой? Кажется, на сегодня они поменялись местами, и он продолжал нести ее сквозь белое полотно.       — Где твоя комната? — он уже спросил, когда они подошли к лестнице в ее дом. Райна прижималась щекой к его теплой груди. Ксандр чувствовал ее холодную руку на своей шее.       Он не хотел ее отпускать, но в таком состоянии все становилось только сложнее.       — А я тебе не скажу… Зачем?       «Ясно. Белочка уже пришла», — он весело хохотнул про себя.       — За шкафом, Рейн, — парировал он. Она громко фыркнула. — Отнести тебя хочу. До кровати. Чтобы опять не ушла спать в сугроб.       — Я и сама могу… — она недовольно пробурчала, слабо упираясь ладонями в грудь. Попыталась вырваться, дрыгаясь, но он лишь сильнее сжал руки под ее коленками и на спине. — Дай мне уйти, эй! Отпусти!       — Какая же ты невыносимая… — он злобно прошипел ей почти в ухо и, развернувшись, пошел в сторону своего ночлега. В его окнах было темно и пустынно — никто из его команды еще не вернулся с гулянки. Отлично. Тем меньше свидетелей, тем меньше лишних вопросов.       Он положит эту пьяную дуру у себя в комнате, а сам спокойно заночует на диване внизу, у камина. Как он с утра объяснит ее присутствие в их логове? Об этом он подумает с утра, на трезвую голову. Сейчас главное, чтобы она не натворила больше глупостей. И не замерзла.       Самое тяжелое объяснение, понимал он, будет для нее самой.       С каждым шагом он осознавал, что все дальше отходит от простого решения, уводит их обоих в головную боль, которая накроет их завтра.       Райна, осознав, что он уносит ее не туда, начала колотить его по груди и плечам уже по-настоящему.       — Ван Хейс! Поставь меня на землю, сейчас же! Ты глухой?! Ты куда меня тащишь?!       Он резко остановился, стиснув челюсть так, что дернулась щека.       — Ты хочешь, чтобы тебя сейчас увидел кто-нибудь из твоих? — его голос опустился до низкого баритона. Он решил надавить на самое очевидное. — Представь. Я несу тебя, пьяную, мокрую, в дом. Навстречу выходит, скажем, Адриана. Или Керроу. Я? Я просто оставлю тебя и уйду. А ты останешься, — он сделал паузу, давая ей вкусить ощущения от этой картины. — И будешь потом полчаса, а то и дольше, объяснять своей лучшей подруге, какого хера ты свалила и тебя буквально в снегу нашел и откопал «ублюдок ван Хейс». Хочешь?       Ксандр почувствовал, как она замерла. Рейн закусила щеку изнутри, нахмурившись. Думала. Райна скрестила руки на своей груди, спрятавшись носом в мех куртки. Да, перспектива быть отчитанной — хуже, чем спать под одной крышей с ним. Может, этот факт облегчит завтрашний разговор.       — Неси, куда нес, — выдохнула она. — Только… если скажешь кому-нибудь, я убью тебя.       — Жду с нетерпением, детка.       Уголок его губ дрогнул в почти незаметной, победоносной усмешке.       Когда они зашли в прихожую домика, Ксандр, наконец, поставил ее на деревянный паркет. Она, покачнувшись, отпрянула на шаг от него. Тепло его крепкой шеи осталось фантомным на кончиках ее пальцев.       Рейн неумело расстегнула мокрую куртку, сбросила ее на пол и, почти не глядя по сторонам, прошла по коридору прямо к дивану возле потухающего камина. Будущее место сна ван Хейса. Протянув руки к тлеющим углям, она зажмурилась.       Теперь почувствовала, как сильно замерзла. И, кажется, только начала понимать, где вообще сидит. Тут пахло древесиной и еловыми ветками, которые висели в некоторых местах. Она повернула голову, чтобы найти ван Хейса.       Гостиная первого этажа была связана с кухней-столовой, разделенной длинной барной стойкой. Ее слегка замутило, когда взгляд нашел бутылки вина и других напитков.       Райна отчетливо видела, как Ксандр стоял у плиты и разливал кипяток по кружкам. Да, чай был бы сейчас замечательным способом согреться.       Сейчас он казался совершенно обычным мужчиной: в мягком свете кухонной лампы, слегка взъерошенными волосами и закатанными рукавами водолазки. Тем, в кого при других обстоятельствах Райна могла влюбиться с легкостью. Без душевных мук, которые терзали ее сейчас. Их возможная жизнь была бы, как в фильмах, которые она смотрела по вечерам с бокалом чего-то крепкого. Они бы вместе встречали утро, спорили за завтраком на кухне и нежились в объятиях друг друга под одним тонким одеялом… Ссорились из-за ерунды, разбивали посуду, занимались жарким сексом, а потом вместе шли подметать осколки разбитых тарелок.       Ксандр двигался спокойно: достал мед, нарезал лимон. Он готовил чай, а Райна, как завороженная, следила за движением рук. Как свет перекатывался по его сухожилиям. У нее опять предательски закружилась голова, и приятная нега разлилась внизу живота. Не другой мужчина, а именно он будоражил ее фантазию.       Она гулко сглотнула, не заметив, как он подошел.       — Эй, снежный человек, — его голос вернул ее в реальность. Он пару раз щелкнул перед ее лицом, и только тогда Райна сосредоточилась на его речи. — Говорю, чай готов. Уснула?       Она кивнула, молча хватая забавную ярко-желтую кружку с Губкой Бобом. Керамика обожгла кожу, но жжение внутри изводило куда сильнее. Она упорно не поднимала глаз, уставившись в рожицу на кружке. Она боялась встретиться с ним взглядом.       Потому что думала, что так он прочитал бы каждую ее постыдную мысль, каждую фантазию о нем, которая вылазила, как бес из ада, стоило капле алкоголя попасть ей в рот. Она настойчиво затыкала себе рот, когда опять думала про этого ублюдка.       Ей было проще издеваться над ним и злиться, чем признать то, что она искренне ощущала. И, честно говоря, больше всего она боялась, что он, узнав, пожалеет ее.       Не посмеется.       Не придумает, как еще вывести ее из себя.       А скажет, что ему правда жаль, что он не сможет ответить взаимностью.       Ей стало невыносимо жарко, когда она сделала несколько крупных глотков, едва не ошпарив горло. Не согрелась: ее окатило очередной волной вожделения со страхом. Чай оказался крепким, с лимоном и сладким медом.       И любая ложка дегтя могла испортить все.       Ксандр сел напротив, в кресло, в котором сидел до того. Между ними была приличная дистанция, но их ноги, протянутые к камину, почти встречались под столом.       — Спасибо, — она выдавила, глядя куда-то в область его кадыка. Никакого. Контакта. Глазами.       — Было бы за что, — он отпил из своей кружки. С Патриком. Это просто абсурд. Ей стало настолько смешно от этого контраста, что она еле подавила рвущийся истеричный смешок, превратив его в сдавленный хрип.       Он заметил, и внимательные глаза сверкнули.       — Ничего сказать не хочешь?       — Что? — голос подпрыгнул. — Мне смешно просто… с кружек. А насчет моих валяний в сугробе — не твое дело. Я не просила себя приводить сюда, чтобы меня еще и тут отчитали. Ты сам настоял. И вообще…       — Я насчет твоих обжиманий с Торсеном, детка, — он перебил ее, сурово разглядывая ее запястье. Она быстро завела его за спину, спрятала. Все внутри сжалось, потому что она не хотела обсуждать это сейчас, тем более с ван Хейсом. Из-за него же все это и случилось…       — Спроси у своего пса, — процедила она и сделала небольшой глоток. — Мне нечего сказать. Кроме того, что это не твое дело.       — Знаешь, — он потер подбородок, — я попытался. Только вот незадача: у него уже был сломан нос, и говорить ему было… тяжело. Попытался выяснить по-другому. Ну, может, немножко помял его. Хочу уточнить, насколько точную информацию узнал.       В комнате повисла тишина, нарушаемая потрескиванием углей. Райна медленно, наконец, подняла на него глаза, встретив его. Он казался темнее, без привычного злорадства, ни капли потехи. Она незаметно поежилась, когда догадка коснулась ее.       — Ты… что сделал? — прошептала она, прижимая ладонь с травмами ко рту. — Ты вообще больной?! Ладно я — самооборона, ван Хейс! Ты серьезно его избил? — она взревела, вскакивая с места. Кружка с Губкой Бобом едва не полетела на пол.       «Да почему я вообще за этого ублюдка переживаю?»       Он набил морду своему же подчиненному. Ради нее. Мать вашу.       Ван Хейс не встал за ней. Откинулся в кресле, как она полчаса назад в снег, и парировал в ее манере:       — А ты… беспокоишься, — протянул он, сделал еще глоток, ставя идиотскую кружку на столик. Она стояла над ним, вся напряженная, пока он, широко расставив ноги, смотрел на нее исподлобья. — Я не люблю, когда трогают мое. Вот и все.       Воздух выбило из легких.       «Мое».       Господи.       — Твое?! — ее голос сорвался на визгливую нотку. Она наконец засмеялась, истерично, как и хотела. — Да ты охренел? С каких пор я твоя собственность?       Он томно поднялся с кресла, наслаждаясь ее пьяной бравадой, каждым нервным движением и проступившей дрожью в голове. Неспешно, как хищник, перед финальным прыжком. Он был выше и заполонил все пространство перед ней.       — Детка, — он почти промурлыкал, и у Райны, казалось, перехватило горло. — У тебя должна быть одна проблема. Я. А со всеми остальными… я разберусь сам, — он пожал плечами, оскалившись. — Предпочитаю заботиться о своих безделушках.       — Да кто ты такой, чтобы решать их?! — она подошла ближе, чуть не запнувшись о край ковра, но ткнула указательным пальцем ему в грудь. А он и не дрогнул, смотрел неотрывно, чуть качнув головой. — Ты мне не начальник! Не друг! Ты вообще никто для меня!       Он думал, какие у нее красивые глаза, когда она бросается на него.       А ее гордость кричала вместо нее, отчаянно и громко. Никакой слабости и робости ни перед кем. Тем более перед ним.       Мысленно сама Райна уже опустилась перед ним на коленях, проклиная себя и свои предательские чувства. Она боролась с внутренним отвращением, что ей — умной, независимой — мог понравится такой человек, как Ксандр ван Хейс.       Эгоист. Изверг для ее нервной системы.       Никто? Да она наглая лгунья. На того, кого называли «никто», не засматриваются, ощущая как рот наполняется вязкой слюной.       — Как знаешь, — он улыбнулся уголками губ и сказал это еле слышно, хватая ее небольшую ладонь, сильно сжимая. — Факт того, что он полез на тебя, а ты разбила ему нос, делает его претензии… ничтожными. Он только себя закопает, идиот хренов. А моя реакция — обоснована. С точки зрения иерархии и защиты нашей репутации. Синяки? Так это когда он падал, случайно. От страха, должно быть.       Ксандр говорил ровно и четко, как на допросе, все еще удерживая ее руку.       — Ты так и не сказал, зачем ты это сделал.       — Как? — он удивленно вскинул брови. — Защищаю свое. Для того, чтобы он запомнил, что даже смотреть в твою сторону — плохая идея, очень, — его голос упал до интимного шепота. — И чтобы ты это тоже… знала.       Знала, мать твою, что? Что он будет убивать каждого? Как же она его ненавидела…       — Я всегда знала, что ты невыносимый ублюдок, ван Хейс, — она попыталась вырвать руку, но он только ближе подтянул ее, используя сопротивление. Между ними не осталось и сантиметра. — Сегодня ты только подтвердил это.       «И мне, кажется… нравится этот ублюдок. Боже…»       Он быстро перехватил ее вторую руку, прижимая спиной к себе. Райну охватило дежавю, потому что Лео Торсен прижимал ее так же. Но сейчас…       Но сейчас она почти болезненно застонала от ощущения его крепкой груди за своей спиной. Господи, если это происходит только потому, что он успел прочитать одну из ее фантазий, то пусть земля разверзнется сейчас, и Рейн полетит в ее глубокие недра, туда, где, люди считали, находился ад.       Ксандр понимал, что ей все же нравится. Он оказался прав. Ван Хейс мог бы предположить, что птичка попала в его очаровательную клетку из харизмы, но лгал самому себе. Это он попался, не заметив, что за острыми, как ножами, словами он прятал пламя в своем сердце.       — Из твоих уст это звучит, как комплимент.       То, как ее тело мгновенно откликнулось, дыхание перехватило. И, возможно, ей все время нравилось. И это разнесло в щепки остатки его сдержанности.       Его ладонь невесомо легла ей под грудь, а затем мягко опустилась вниз, едва касаясь ее, поглаживая. А она стояла смирно: вздрогнула, но не вывернулась. Он носом провел по ее волосам у виска — от них шел аромат парфюма, цветочный и приятный.       Если это проделки его пьяного разума, он не хотел бы становиться трезвым. Никогда больше.       — А ты… — он выдохнул, и его губы почти коснулись ее уха. — Истеричная, непредсказуемая и самая раздражающая меня женщина на свете, — он говорил с агонией, которая разжигала Рейн внутри. — И я почти все время пытаюсь выкинуть тебя из головы. Не получается.       Она замерла.       Все слова были лишние.       Ее мелко затрясло. Не от холода. Ксандр не засмеялся, не придумал новое язвительное оскорбление. И даже не сказал, что ему жаль.       У нее появился новый страх. Он озвучил все то, что она так отчаянно хотела услышать в самых потаенных для себя фантазиях. Ей стало страшно, что она откроет глаза и окажется с диким похмельем в своей комнате, а сбоку от нее лежит полумертвая Адриана, храпит и пускает слюни. И все это — пьяный, тревожный сон.       Пожалуйста, нет.       Его пальцы все еще плавно скользили по ее животу хаотичными движениями. Рейн сжала губы, закусывая нижнюю изнутри. Он словно нарочно, при каждом движении, едва касался нижней линии груди, иногда его мизинец задевал ее потные, сжатые в слабые кулачки ладони. Райна не видела, как он смотрел на нее в этот момент. На ее запрокинутую голову, на закрытые глаза, на губы, подавляющие рвущиеся звуки.       — Выпусти, — она настойчиво прошептала, но отчаянно молила, чтобы он продолжал. Чтобы никогда не останавливался.       — Не хочу, — ответил он так же тихо, проводя большим пальцем по бьющейся венке на внутренней стороне руки. Он наклонился к ее обнаженному плечу, нежно коснулся его сухими губами.       Боже.       Она рвано вздохнула.       — Я ненавижу тебя, — прошептала она, чуть повернула голову. Ее длинные ресницы задрожали. Ей хотелось засмеяться. Какая же глупость, какая бессмысленная гордость, если они вдвоем проиграли. Они — два упрямых идиота, которые не могут понять, чего им хочется на самом деле. Райна чувствовала его дыхание где-то в районе шеи, и в эту секунду она готова была проклясть весь мир, если он остановится. — Я ненавижу себя за то, что хочу сделать.       — Так сделай, моя дерзкая мисс Рейн.       — Это неправильно. Это сломает все… — она замолчала, глотая воздух, когда его губы переместились на шею. Он развязно провел ими, оставляя влажный след. — … все, что между нами было.       — Между нами что-то было? — он усмехнулся, и его вздох обжег нежную кожу. — Наши… перепалки? К черту их.       Он никакой не ангел-хранитель. Дьявол. Она все-таки была права. Змей, искушающий, манящий. Пьянил без алкоголя и склонял к греху, самому сладкому, самому запретному.       А разве Райна была против?       — Забудь, детка, — он прошептал ей на ухо. — Подумаем об этом утром, когда вернемся в наши роли… лучших врагов.       — Мы пожалеем.       — Я знаю.       Он не давил на нее. Не заставлял. Делал так, чтобы она захотела его сама. Чтобы сама запустила пальцы в его непослушные локоны. С тихим стоном откинула его голову назад, открывая шею и твердую линию челюсти для поцелуев.       Он умело, как чертов мастер, манипулировал ее желанием, а Райна, зная это, следовала за ним, ослепленная. Пожалеет? Да. Она будет съедать себя долгое время, рвать волосы на голове одинокими ночами, пока не останется сожалений. А сейчас она отбросила все сомнения в темные углы разума, позволяя ему касаться себя.       Вместо ответа девушка повернулась к нему лицом: ее волосы все еще были мокрыми от снега, растрепанными, одежда — помятой. Ей думалось, что сейчас она выглядела жалко, чувствовала себя уязвленной по сравнению с красотками, которые ошивались возле ван Хейса. Она их видела — длинноногие, тощие, но с пикантными формами. А что она? Стоит перед ним, словно пробежала по снежной бури марафон, пьяная, еле связывала слова друг с другом.       Но, на самом деле, даже в таком виде, она была самой желанной и совершенной в его глазах. Настоящей, без злой маски строгого копа. Руки Ксандра скользили по телу медленно, останавливаясь на талии, округлых бедрах, исследуя.       А она смотрела на него.       На две маленькие родинки на лице, которые иногда рассматривала украдкой: одна у самого уголка губ, другая — на шее, у кадыка. Она хотела дотронуться до них. И сейчас сделала это. Ее пальцы, дрожащие от волнения, мягко коснулись той, что у губы. Затем медленно, следя за реакцией в темных глазах, провела подушечками по линии губ. Они были горячими, чуть потрескавшимися от мороза. Ксандр задышал глубже, зрачки расширились, как у кота.       — У тебя есть шанс, детка, — он слегка напряженно прошептал. Вязко, словно каждое слово давалось с усилием. Он боролся с собой. — Скажи «нет», если все-таки хочешь уйти. Я отпущу. Но… — он наклонился ближе, к ее лицу, так, что лбы почти соприкоснулись, — если ты останешься, Рейн… это поменяет все. Я не делюсь. Ничем.       — Ты не понимаешь, что говоришь, ван Хейс…       Ее аккуратная ладонь легла ему на щеку, ощущая жар и легкую щетину.       Она выразительно посмотрела на него — в стеклянных глазах плескалась куча вопросов, на которые сейчас, под градусом, она не смогла бы найти ответы. Его губы манили хуже тяжелых наркотиков. Она ощутила физическую ломку, захотела попробовать их на вкус.       «Нет»? Она явно не рассматривала этот ответ. Даже в измененном состоянии этот вариант казался глупым.       Если прыгать в бездну, то только с ним.       Она запустила руку в его волосы — ей всегда хотелось узнать, какие они на ощупь. Они оказались удивительно мягкими, густыми. Ксандр почти прорычал, когда она слегка оттянула их назад. Низко, сдавленно — звук полного наслаждения. Он еле держался на краю пропасти, доводя себя и ее до исступления. В чем была проблема накинуться друг на друга, разорвав одежду в клочья?       Никто не хотел проигрывать друг другу. Не хотел показывать, что контроль потерян.       Но оба знали, что их руки уже связаны.       Райна не стала ничего говорить. Потянула за волосы сильнее, вниз, резко притягивая его лицо к своему. Ее глаза бегали от его собственных до губ и обратно. Они пылали страстью — кто же первый сорвется и потянет другого в пропасть?       Его руки скользнули под майку, и ладони, слегка шершавые, властно сжали ее ребра, ощупывая кости под кожей. Райна вздрогнула, прижимаясь ближе к нему. Одежда мешала, показалась невыносимой преградой.       Он хмыкнул ей в губы. Коротко и злорадно.              И врезался в них злым поцелуем.              «Какая же ты…» — Ксандр почувствовал облегчение от проигрыша. Если проигрывать ей было так приятно, так сладко, то он готов делать это всегда. Снова и снова. Райна всхлипнула, когда она уловила во рту вкус виски, горьковато-дымный, насыщенный. Это был вкус их первого поцелуя.       Они сильнее вжались друг в друга, выпуская все, что копилось внутри: злобу, обиду, даже ревность к чужим взглядам. Кусали друг друга за губы, шею, подбородок, оставляя кровавые отметины, а потом зализывали укусы, словно залечивая. Он крепко сжал ее шею, и у нее замерло все внутри.       — Ненавижу… я тебя ненавижу… — она выдохнула ему в шею, когда закончился воздух в легких, впиваясь ногтями в спину так, что он почувствовал жгучую боль сквозь одежду. Ксандр уперся носом ей в висок. Они так и стояли перед камином, и между ними не было никакого расстояния. Казалось, сама гостиная сжалась вокруг них, оставив только спертый от запаха дров и алкоголя воздух.       — Знаю… — хрипло ответил Ксандр, продолжая водить рукой по ее спине, пересчитывая позвонки. Она чувствовала, как разряды тока проходили сквозь нее с каждым прикосновением. Ей было физически больно ощущать его руки на себя: хотелось большего настолько, что разрывало изнутри от сладкой неги.       — Ненавидь меня громче, Райна…       Он внезапно, одним движением, подхватил ее на руки, под колени, и ей пришлось обвить ногами его крепкие бедра, и это было настолько интимно, что мозг Рейн отказывался принимать все за правду. Ван Хейс ощущал мягкость ее ягодиц под ладонями, когда пришлось перехватить ее поудобнее. Теперь Райна смотрела на него сверху вниз, глубоко дыша. Она легко провела языком по приоткрытым губам, все еще чувствуя привкус виски. Волосы рассыпались на плечах, а губы горели от укусов.       Они стояли, не двигаясь, пару мгновений, как в ступоре. Словно все еще думали: а надо ли им это? Все можно закончить на поцелуях, и завтра списать на пьяный порыв. И делать вид, что ничего не было.       Но Ксандр знал, что ему мало. Что если остановится, то будет сожалеть. Что лучше сделать и гореть в огне последствий, чем оставить все так, как есть.       Райна чувствовала его твердое возбуждение, и ей самой становилось невыносимо. Они снова сцепились в глубоком поцелуе, и каждый пытался перехватить инициативу, победить другого. Ее язык агрессивно ворвался ему в рот, но Ксандр не сдавался. Они случайно ударились зубами, но это завело лишь сильнее.       Вместе с ней на руках он двинулся к себе — на второй этаж, в свою на время спальню. Он не видел ничего вокруг, кроме ее страстного лица в полутьме. Поэтому Ксандр снес торшер в гостиной — он просто не заметил его и налетел плечом, пока они безумно пожирали друг друга. Стеклянный абажур звонко брякнул о пол, рассыпаясь на осколки, основание с грохотом покатилось по паркету. Они оба вздрогнули, на миг прервав поцелуй. Ксандр лишь грязно выругался, споткнувшись о металлическое основание. Прижал Райну еще ближе, пока она тихо посмеивалась.       — Черт… — пробормотала она, пряча разгоряченное лицо в основании шеи и обнимая мужчину за плечи.       Они наконец поднялись наверх, и ван Хейс пинком открыл дверь в спальню. Он не включил свет: комната и так была залита светом с улицы. Приятным желтым светом. Он остановился перед большой кроватью. Райна сползла с его рук, ее ноги, ватные от возбуждения и выпивки, едва держали ее. Она встала напротив, положив руки ему на грудь.       У него так сильно билось сердце. Или это стучало ее собственное?       Ее резко накрыло смущение. «Господи… как мы докатились до этого. Нет, я не боюсь близости с ним, но… что мы вообще делаем?»       Она совсем не была невинна, чтобы так дико смотреть на мужчину. Райна довольно часто сбрасывала напряжение с незнакомцами из клубов. Никаких имен, никаких завтраков в постель и обязательств. Но это были незнакомцы, а он — Ксандр ван Хейс.       — О чем думаешь? — его голос вырвал из волоха мыслей. Он положил теплую ладонь поверх ее руки, еще сильнее прижимая к своему сердцу. — Как сбежать отсюда?       — Что? Нет… — она покачала головой, не в силах отвести взгляд. — Просто это так… странно.       — Ты можешь уйти.       Это был ее последний шанс сбежать, отступить от края. Она посмотрела на дверь, затем снова на него. На лицо, подсвеченное желтым, на тени в углублениях скул.       — Да, но… я не хочу уходить.       Это было признание, которое окончательно сломало барьер между ними.       Ксандр мягко поднял уголки губ.       — Ты хоть понимаешь, — его голос низким эхом прокатился по помещению, — что мы сделаем, если ты не сдвинешься с этого места и все-таки не свалишь отсюда к чертовой матери?       Он не хотел, чтобы она уходила. Играл, изводил словами, заставлял сомневаться в пьяном выборе, хотя знал, что это неизбежно.       — Нет, не понимаю, — выдохнула она, снова дерзко отвечая ему, со всем издевательским любопытством. Рейн сделала еще шаг вперед, сокращая последние сантиметры. Ее грудь почти касалась его. — Совсем не понимаю, агент ван Хейс. Объясни мне, — ее пальцы вцепились в ткань водолазки, сжимая ее в комок на груди. — Ты же мастер по объяснению и составлению протоколов. Так… разъясни и этот.       Ван Хейс провел носом по ее щеке, увлекая в развязный, влажный поцелуй. Невероятно чувственный, не такой, как внизу у камина. Он все больше углублял его, пока руки непристойно бродили по тему. Руки на боках сжались далеко не ласково. Ксандр подцепил пальцами ее майку, медленно стянул ее через голову, оставляя девушку в одном невесомом кружевном лифчике. Рейн слегка поежилась от прохлады комнаты. Он продолжал заставлять ее хотеть. Страстно, до боли. Каждым движением, каждым взглядом, каждой секундой промедления.       Райна обхватила руками его голову, вставая на носочки, чтобы быть ближе, глубже. Девушка промычала что-то нечленораздельное ему в губы, когда он с силой сжал ее левую грудь, приспустив чашечку лифчика. Ее тело выгнулось дугой, когда пальцами он задел набухший сосок.       — Блядь… — сорвалось с ее губ гулким стоном.       Его поцелуй стал агрессивнее. Мужчина одной рукой расстегнул лифчик выверенным движением, и тонкие бретельки соскользнули вниз, к их ногам. Райна хотела прикрыть грудь, но ей не дали: он без предупреждения повернул ее. Она вновь оказалась прижата спиной к его груди, и, прежде чем успела сообразить, он наклонил ее корпус вперед. Она уперлась ладонями в матрас, едва сохраняя равновесие от таких резких движений. Ксандр стоял сзади, его тело плотно, не оставляя просвета, прижалось к ее спине и ягодицам. Он обхватил пылающей ладонью ее левую грудь.       — Рейн, — его губы оказались у самого уха, и он слегка, похабно оттянул мочку зубами. Девушка глубоко сглотнула, заставляя трясущиеся ноги стоять ровно. Он играл, доводя ее. — Я даю тебе последний чертов шанс отползти от меня, пока я уйду вниз, и притвориться, что мы не сошли с ума. Или я… трахну тебя по-настоящему. И тогда наши с тобой кошки-мышки, все что было между нами почти три года, станет просто прелюдией.       — Ты? — она фыркнула, пытаясь выгнуться, чтобы посмотреть на него через плечо. Она представила картины, как из фильмов для взрослых, но упрямо продолжала хамить ему. Райне показалось, что их словесные перепалки только сильнее заставляют кровь стучать в венах, разгоняя тянущееся возбуждение. — Ты такой строгий и образцовый служака? Трахнешь меня? Ты на такое способен, а?       Она знала, что был способен. Знала и откровенно провоцировала. Слышала много раз сплетни про «кобеля ван Хейса», который на работе примерный и душный агент, а в личной жизни у него один беспорядок из женщин на одну ночь и виски. И эти слухи, надо признать, только подначивали интерес. Грязный, как грех. Ее темным желанием было узнать, правда ли он настолько хорош, как говорят очередные пассии на одну ночь.       Райна была рада, что по пьяни она была еще более заносчивой, чем обычно.       Она намеренно потерлась задом о его возбуждение, скрытое тканью брюк. И куда отчетливее ощутила твердый бугор, упиравшийся в нее. Волна вязкого предвкушения разлилась по низу живота, а остатки здравого смысла попрощались с ней окончательно.       — Я профессионал, мисс Рейн. А не девственник, который боится смотреть на женщин, — прорычал он, сжимая ее обнаженную грудь. Она застонала от боли и возбуждения. Ксандр схватил ее за подбородок, повернув вбок. Губы обжигающе коснулись ее скулы, скользнули к шее. Он снова оставлял ей багровые следы, вызывая мурашки. — Но сейчас мы с тобой не на работе, поэтому…       — Пока ты только болтать горазд, — бросила она, пока голос срывался на очередной стон. — Ты мне недавно неправильную расшифровку передавал — это вообще-то не очень-то и профессионально. Покажешь наконец, на что способен, или ты балабол, как все говорят?       Он заставил ее гортанно ахнуть, когда рука скользнула к ноге. Он провел по косточке, задевая джинсы с низкой посадкой, и его пальцы скользнули к ее лобку поверх них.       — Я покажу, детка, — он усмехнулся прямо ей в шею. Он несколько раз провел по чувствительной коже сквозь грубую джинсу. — Покажу, что происходит, если три года дразнишь не того человека.       — Я тебя не… ах! — он нашел самую чувственную точку даже сквозь ткань. Боль, смешанная с пронзительным удовольствием, заставила ее выгнуться сильнее, упираясь ему в пах, и глухо застонать.       — Нет, ты именно дразнила, — он прошипел в ответ, и в голосе было столько мрачного удовлетворения, что ему хотелось зажмуриться. Он уверенным движением рукой раздвинул ее бедра, переставляя ногу. Ксандр расстегнул ее джинсы, громко лязгнув ремнем и молнией.       — Так что, мисс Рейн, мне начинать?       Райна совершенно растерялась: одно дело представлять и распалять его сильнее в пьяном угаре, другое — стоять перед ван Хейсом раком, вжиматься в него ягодицами и чувствовать оценивающий взгляд на спине.       — Ксандр! — она громко выдохнула его имя, когда он приспустил джинсы и пальцы без лишних церемоний нырнули в нижнее белье, нащупывая обильную влагу между ее складок. То, как он произнесла его имя, распалило его окончательно. Зрачки расширились, воздух вокруг них стал совсем раскаленным.       Он тут же принялся уверенно и нежно массировать ее клитор. Райна дернулась, но рука с ее груди взметнулась к горлу, обхватывая его, заставляя ее прислониться голой спиной к его груди. Он все еще был полностью одет. А тем временем его пальцы настойчиво ласкали ее между бедер. Он потерся об ее ягодицы, не давая вырваться.       Ксандр действовал настолько умело, что у Райны отпадали все вопросы. Как и мысли. Она не могла думать ни о чем, кроме ощущения его длинных пальцев, тонко знающих, где и с какой силой нажать.       Райна, честно, и не думала вырываться.       — Вся такая дерзкая, колючая, а сама… — он грубо провел пальцами по ее клитору, собирая влагу. Она вцепилась в простыню, промычав, когда два пальца вошли в нее, растягивая. — Вся мокрая. Грязная. Разве такой должна быть полицейская?       Рейн оставалась в полуспущенных джинсах, пока ее партнер был полностью одет. Ее грудь слегка касалась холодных простыней, отчего соски затвердели и ныли тупой, но приятной болью. Она снова застонала, ощущая его раскаленное тело за спиной, когда он притянул ее ближе. Ксандр принялся осыпать поцелуями ее шею, задевая лопатки, покусывал плечи и властно ощупывал то живот, то грудь свободной рукой.       Всхлип громче вырвался из горла, когда он сжал между пальцами сосок. Она содрогалась в невероятном возбуждении.       — Это… это нечестно, ах! — Райна проскулила, когда его пальцы вошли во всю длину. Она слышала постыдные хлюпающие звуки, и голова шла кругом от того, насколько сильно ей хотелось ощутить Ксандра внутри.       — Нечестно? — он то ускорял, то замедлял темп, и ей было тяжело говорить — хотелось только протяжно выть от грубых толчков.       — Ты еще одет, а я… уже… агх!       Пальцы вышли из нее под разочарованный вздох. Она ощутила предательскую пустоту внутри, сжимая пальцы на ногах. Он до конца стянул с нее джинсы и трусики, пока она, приходя в себя, поднималась с локтей.       Ксандр наконец увидел ее раскрасневшееся от температуры лицо, и это была самая восхитительная картина в его жизни: Райна Рейн полностью нагая в его спальне, в теплом желтом свете, настойчиво боролась с желанием прикрыть свое голое тело руками, но храбрилась, сталкиваясь с ним глазами. Ксандр наконец увидел ее татуировку там, где узкая линия талии плавно переходит в округлость бедра. Это была надпись на латыни.       Она заметила его внимание к этой детали.       — Esse, non videri, — она переступила через упавшие на пол джинсы и кружевные трусы, оказываясь подле него. — Быть, а не казаться.       — Давно?       — До поступления в Академию. Парная с сестрой, — Райна посмотрела в его горящие черные глаза. Вместо спокойного равнодушия там плясали черти.       И теперь лестно было ей.       — Как вселенная выдерживает еще одну Рейн? — пробормотал он.       Она не ответила. Ее руки потянулись к водолазке, плотно облегающей тело. Он почти покорно сам тихо поднял руки, когда она потянула ткань вверх: медленно, сначала обнажая подтянутый рельеф живота с небольшим шрамом от огнестрела, потом ребра и грудную клетку. Райна отбросила ее в сторону, любуясь восхитительным телом.       Как и в своих смелых фантазиях, она провела ноготками по прессу, оставляя белую полоску за собой. Он шумно, со свистом, вдохнул, когда ладонь легла на кожаный ремень с железной бляшкой.       Райне показалось, что звук расстегиваемого ремня — это лучшая музыка для ее ушей. Ее пальцы путались, дрожали от желания. Она аккуратно сняла с него брюки с повисшим на них ремнем. Девушка чуть наклонилась, упираясь лбом в его туловище, и горячее дыхание вызвало в нем дрожь. Мужчина пальцами погладил ее по волосам, чуть сжимая, когда она прикусила кожу.       Он переступил через скомканную ткань, все еще гладя ее по волосам. Нежно, чуть играясь с локонами. Райна Рейн была не похожа ни на одну модель в его постели: настоящая, с закушенной губой и чуть спутанными волосами. Такая… домашняя. Его член реагировал на нее ярче, чем на всех других женщин.       Их неуловимая страсть бушевала между ними. Они, даже будучи не в состоянии адекватно мыслить, хотели растянуть этот момент подольше.       Его ноздри раздулись, вбирая воздух, пока Райна вставала на колени и стягивала с него боксеры. Он дышал, но не чувствовал насыщения кислородом. Он видел только ее мыльный взгляд, которым она смотрела на него снизу вверх.       «Ох, сука…»       Ван Хейс не смог бы описать то, что его пронзило: он горел от мысли, что она сама встала перед ним на колени. И это не было поражение — он снова был побежден ею.       Его член был перед ее лицом, пульсирующий и твердый.       Райна облизала губы. Ничего не говоря, она обхватила пальцами основание его члена. Он дрогнул, становясь еще ощутимее и тверже. Она провела головкой по своим полуоткрытым влажным губам, изучая. И все еще смотрела на него.       Ксандр сдержал стон, грудь заходила ходуном от того, как он вздохнул. Он с силой сжал ее волосы, путая их сильнее. Райна оставляла поцелуи, дразнила его, затем провела кончиком языка по самому краю плоти. У ван Хейса даже от таких незначительных ласк закружилась голова.       — Черт… — он не сдержался, сдавленно, сквозь зубы, прошипел. Вид Рейн, покорной и тихой, сносил ему голову. Ее губ коснулась ехидная улыбка.       Она не торопилась. Медленными поцелуями дошла до основания, и теперь уже ее язык проделал обратный путь. И сразу же, не давая ван Хейсу расслабиться, втянув щеки, взяла его член в рот. Пальцы вокруг члена сжались, и ее саму чуть не подкосило, когда, запрокинув голову, Ксандр издал первый стон. Низкий, утробный.       Она мельком взглянула на него, на двигающийся кадык, когда он проглатывал влагу во рту, приоткрытый рот. Райна сама задавала ритм, иногда прикусывала ствол. Он тяжело дышал, давя стоны. Но Рейн хотелось, чтобы он был намного громче.       Она и не думала, что стоны ван Хейса будут возбуждать ее.       Ксандр стиснул челюсть, снова опустив на нее голову. Он смотрел, как двигается ее голова, видел свою напряженную руку, и ему хотелось надавить на нее, заставить задыхаться от грубости.       Он уже понял, какая Райна гребаная извращенка, и в этом их вкусы определенно совпадали.       Ксандр чувствовал, как скользит его плоть во рту, упираясь ей в горло. Райна старалась принимать его еще глубже, подавляя все рефлексы. Ее рот был полон слюней. Было очень влажно и от этого настолько пошло.       Ее пьяный мозг был настроен сделать ему приятно. Так, чтобы он потом вспоминал и думал о ней. Сравнивал с другими. Это было настолько противоречивое желание, что от вспышки злости Райна ускорилась, подключая руку. Ей хотелось злого, голодного секса.       — Ксандр, — она оторвалась от процесса, тяжело дыша. — Возьми меня… за волосы. Сильнее.       Он словно ждал этой команды. Его рука в волосах сжалась с напором. Он намотал их на кулак, вцепившись с новой силой. Боль пронзила Райну, отрезвляя. То, что надо. Теперь Ксандр контролировал темп, скорость и саму мисс Рейн. Новая волна удовольствия пронзила их обоих.       Он направлял ее голову. Для удобства Райна ухватилась руками за его сексуальные ягодицы. Боже, как давно она хотела их потрогать. Ксандр промычал, почувствовав ее впивающиеся в зад ногти.       Ксандру нравилось доминировать, нравилось видеть, как она покорно двигается, вторя его рукам. Но он хотел большего: довести ее до криков, до звезд в глазах. Она же их так любит.       Девушка чувствовала солоноватую смазку, покорно глотала ее. Его стоны становились чаще, громче — он терял контроль, вбиваясь в ее горло. Бедра судорожно дергались от того, как ему было хорошо. Она почти довела его до края, как он резко отстранил ее за плечи. Глубоко дыша, девушка растеряно посмотрела наверх, все еще поглаживая его зад.       — Что? Ты же не…       — Заткнись, — он рывком за плечи поднял ее на ноги. Ее взгляд метался от его лица к стоящему члену.       «Боже… Я что, настолько ужасная?» — Райна думала, что заплачет. Она за секунду успела расстроить себя, накрутить и поставить крест на своих навыках. Он знал тех, кто доставляет удовольствие лучше, использует необычные приемы и…       Ксандр резко подхватил девушку и бросил на постель. Она не успела пискнуть, как он оказался над ней, захватив рот влажным поцелуем. Таким, от которого Райна истекала соками еще обильнее. Мужчина прижал ее к кровати, оглаживал рукой линию талии и живот, спускаясь к самому интимному месту. Он двигался резко, немного нервно.       Пальцы грубо раздвинули ее бедра. Райна почувствовала горячую плоть между ног, вздыхая в предвкушении. Ладно, и плевать что ему не понравилось. Трахается она намного лучше. Так, что он забудет свое имя.       Его губы опустились на шею, мокрый язык рисовал замысловатые узоры, двигаясь к ключицам, выцеловывая каждый сантиметр кожи. Пот выступил на их телах, липких и горячих — между ними не было воздуха, только напряжение. Райна громко выругалась, когда его шершавый кончик языка обвел сначала один сосок, потом другой, оставляя влажную прохладную дорожку, по которой бежали мурашки. Он сжал ее правую грудь, пока усердно засасывал другую. Она выгнулась, ближе к его лицу. Внизу она содрогнулась от ощущения напряженной плоти. Внутри все сжималось от противоречий: ей было плохо от того, насколько хорошо и чувственно.       Он своим ртом вытворял такое, что Райна невольно подумала, выпуская сдавленный вздох — слухи оказались даже скромны. Он отличный любовник.       Наигравшись с ее округлостями, Ксандр стал опускаться ниже, обжигая кожу прерывистым дыханием. Он кусал бедра, внутреннюю часть, как дикий зверь, оставляя красные, возбуждающие отметины. Райна металась в постели из-за ласки, но он крепко удерживал ее, не давай вырваться и скромно свести колени.       Какая же тут скромность, когда она плавилась от его мягких губ?       Ксандр укусил ее за мягкую ляшку, чуть приподнявшись на локтях, чтобы видеть выражение лица. Белые локоны были разбросаны по подушкам, она впилась зубами в ладонь, чтобы запереть стоны и мольбы внутри.       Его это очень взбесило. Он хотел ее слышать и наслаждаться этими звуками. Ксандр схватил ее запястья одной рукой, прижав их к ее же животу, обездвиживая. Он прищурился, лаская ее взглядом. Райна попыталась снова свести колени, уже больше инстинктивно, но он не позволил: нагло прижал второй рукой к немного влажным простыням, открывая ее всю.       — Что… что ты делаешь? — выдохнула она без прежней дерзости. Ее все еще коробил его своеобразный отказ.       — Что делаю? — он наклонился к Рейн, провел языком по ее челюсти, и она, поворачивая голову, проскулила. — Доминирую, детка. Я очень люблю, когда мне подчиняются. И твои… фокусы языком мне понравились, но я не позволю первой довести меня. Будь послушной, хорошо?       Все еще придерживая ее за руки, он снова зацеловывал ее тело, облизывал и кусал. Ему безусловно нравилось пробовать на вкус ее нежную кожу, помечать ее, вгрызаясь зубами. Она стонала, извивалась и бессвязно молила под ним. Он думал, что немного расслабится, доставляя ей удовольствие, но его напряженный член только сильнее дергался от каждого вздоха.       — Ксандр, стой… — Райна бессильно запрокинула голову, широко открыла рот в немом крике, когда его темная макушка оказалась между ее бедер. Он ласкал ее, дразнил, обводил губами самые чувственные места, но не касался напрямую. — Стой, пожалуйста…       Он остановился. Медленно поднял голову и положил на горящую кожу бедра, глядя на нее хмурым взглядом. Он продолжал касаться до нежной кожи, прикусывая, путая все мысли в ее голове. Райна готова была расплакаться от того, как же ей нравился его вид между ее ног.       — Ты правда хочешь, чтобы я остановился? — голос прозвучал как шелест листьев.       Вопрос повис в воздухе.       Райне не нашлось, что ответить. Губы дрожали, а в горле застрял ком из собственной гордости и вожделения. У нее двоилось в глазах, и все казалось таким нереальным, что, закрой он глаза, все исчезнет. «Нет», — хотела сказать она, но вместо слов из нее вырвался прерывистый вскрик, когда его губы втянули кожу бедра. Он смаковал ее, как самый желанный десерт.       — Так и думал, — пробормотал он. Его рука, придерживающая бедро, ослабила хватку и легла на лобок. Ее затрясло, когда он собрал немного смазки на пальцы и начал растирать по ее половым губам. Ксандр чувствовал пульсацию ее возбуждения. Ах, она сама была на грани, и ему это нравилось.        Райна попыталась вырвать руки, которые он сжимал на животе, когда он продолжил свою сладкую пытку. Ей было тяжело дышать, пока он вытворял такое. И искал встречи с ее голубыми глазами, чтобы запомнить сияющий блеск.       — Ксандр! — Рейн вскрикнула, когда его горячее дыхание коснулась ее складок. Он снова замер, ехидно улыбнувшись.       — Громче, детка, — он поцеловал ее там. — Я хочу слышать тебя.       Он не дал ей ничего сказать. Ван Хейс только глубже нырнул между ее ног, и грубый язык, прошелся по ее клитору.       — М-м-м! — она громко промычала от шока. Ее ногти впились в руку, которой он сдерживал ее, тело выгнулось. — Ах, Господи… — она хотела протестовать, вырваться, но ноги предательски раздвинулись сильнее, позволяя ему лучше исследовать ее.       Он знал, что делал, и даже виски не мешали ему. Его язык двигался точно, безжалостно. Ксандр находил каждую чувствительную точку, ласкал так, словно наказывал за все время, за все три года. Он чуть расслабил хватку ладони, и Райна смогла вырвать руки, сразу цепляясь за копну взъерошенных волос. Она потянула его за волосы, чтобы он ближе.       Ван Хейс прихватывал ее кожу губами, посасывал, облизывал напряженным языком, а его длинные пальцы в это время уверенно вошли в нее, растягивая и заполняя. Это было громко, пошло, влажно. По-блядски. И Райна, к своему ужасу, не могла заглушить саму себя. Ее стоны срывались с губ наружу, громкие, бесстыдные.       Сквозь полуприкрытые глаза она смотрела вниз, на его темную шевелюру, на то, как двигаются его плечи и лопатки. Как перекатываются мышцы под кожей. Ей было очень хорошо, а вид на него только ускорял экстаз. Осознание, что Ксандр ван Хейс, заноза в ее заднице, ее соперник на каждом брифинге, сейчас лежал с ней на одной кровати, отлизывал со всей яростью, сводило с ума.       Она сжала одной рукой простыню, захлебываясь, когда он добавил третий палец и стал двигать ими быстрее.       — Ксандр…!       Оргазм накатил на нее внезапно, сокрушая ее изнутри. Ее словно разбили и снова склеили, собирая из мелких осколков. Ее рвало изнутри, в горле застрял хриплый крик, и Райну затрясло в конвульсиях. Она до крови закусила губу, замычала, когда он не остановился, продолжая языком и пальцами доводить ее до второго оргазма. Девушка впилась ему в плечо ногтями, раздирая его до красных полос, которые наверняка останутся. Ее глаза закатились, и она снова закричала.       Слезы сорвались с ее глаз горячими ручьями, она забыла не только свое имя, но и все, что было до этого звука его голоса, до его прикосновений. Беспомощно билась в руках, пока тело выгнулось в дуге. Сжала бедра так, что его голова могла лопнуть, а в ушах зазвенело.       Только когда волна накрыла ее во второй раз, он поднял голову. Пухлые губы и подбородок блестели от ее влаги. Он смотрел на нее тяжелым привычным взглядом, ища ответы на свои вопросы. Но в нем была и куча… нежности? Измотанная, рыдающая, абсолютно уничтоженная этой лаской. Ксандр был удовлетворен, увидев ее такой.       Она истерично вздыхала.       «Твою мать… Я никогда такое не ощущала».       Ксандр снова хмыкнул, рассматривая ее пылающее лицо, пока она медленно приходила в сознание. Вытер тыльной стороной все соки, поднимаясь на колени. Его член, напряженный и выделивший естественную смазку, ударился о живот. Райна привстала: ее повело в сторону от переизбытка эмоций, пришлось опереться на руку, чтобы не рухнуть обратно.       По его прессу скатилась капелька пота, теряясь в темной линии волос. И когда она заметила это, ее сорвало.       Девушка внезапно подползла к нему на коленях, цепко схватила за плечи и бросила на спину. Сразу же, пока он не сообразил, ошарашенный этой резкой переменой, перекинула ногу через его туловище, усаживаясь живот, чуть выше его возбуждения.       — Хочешь быть сверху? — он полюбопытствовал, не пряча свой азарт. — Давай, я не против…       Она заткнула его поцелуем, вгрызаясь зубами в нижнюю губу. Она заставила его ахнуть, когда их языки встретились в яростном бою. Его грубые ладони со всей силой смяли красивую грудь девушки. Он был в неподвластном контролю восторге от нее.       Сев на его член сверху, Райна не сразу приняла его в себя. Начала скользить по всей длине, вверх-вниз, используя собственные выделения. Раздражала его. И себя тоже. Потом обхватила его за плечи, крепко обняла, прижавшись голой грудью, и задвигалась быстрее. Впившись в ее бедра, он контролировал движения, направляя, не давая сбиться с ритма.       — У тебя есть защита? — она прошептала прямо в ухо, продолжая их общую сладкую пытку.       Не отвечая, он вместе с ней, все еще висящей у него на шее, мощным движением корпуса пододвинулся к прикроватному столику. Внутри лежала пачка презервативов. Она завороженно наблюдала, как он, не выпуская ее из объятий, зубами разорвал шелестящую упаковку и достал оттуда прозрачное кольцо. Раскатал его по всей длине, и в ожидании замер. Потом нежно поцеловал внутреннюю сторону ее запястья, повернув к нему голову, прикрыв глаза, будто вдыхая ее запах, смешанный с запахом секса.       Райна, отбросив всю нерешительность, приподнялась на колени. Ксандр мягко, но уверенно придерживал ее за талию, когда она, взяв его твердую, обнаженную теперь плоть в руку, направила к себе и начала опускаться. Ниже и ниже, преодолевая сопротивление тела и его внушительный размер.       — Блядь… — его рык разнесся по комнате, когда она опустилась, полностью вобрав его в себя до самого основания. Она запрокинула голову, и из ее горла вырвался долгий, сдавленный стон — такой громкий и бесстыдный, что ей пришлось снова прикусить уже саднящую губу, чтобы не кричать дальше. Ему было невероятно узко и влажно. А у Райны относительно давно никого не было. Она сжимала его член так, что он лишь глухо выдохнул, оглаживая ее поясницу, давая привыкнуть.       Райна замерла, привыкая к этой болезненной полноте. Каждый мускул напрягся, когда она приподнялась, почти освободив его. Ксандр уткнулся в ее грудную клетку, тяжело дыша. Он снова позволял ей контролировать. Второй раз за вечер.       «Что же ты делаешь со мной, Райна Рейн?»       Она выдохнула, начиная раскачиваться, набирать темп — все еще медленный, но уже уверенный. Ее бедра двигались волнообразно, описывая круги. Он гортанно застонал, когда девушка опустилась глубже, закрутила тазом. Ксандр руками раздвинул ее ноги шире, придерживая, чтобы она не потеряла равновесие. Ритм становился неистовее, чаще, а звуки все похабнее.       — Райна… — он попытался говорить, но она наклонилась, отодвигая его от своей груди. Поймала его в дикий поцелуй, с привкусом железа от прикушенной губы.       — Я что? — она протянула ему в губы, не прекращая насаживаться на него. — Хочешь похвалить, как я трахаюсь? Или сказать, что я лучше тебя?       Его язык ворвался в ее рот. Он резко начал двигать своими бедрами, чувствуя задор. Теперь ему хотелось выбить все слова из нее. Чтобы она опять не могла говорить ничего, кроме его имени. Ее спокойствия хватало на пару минут, потом включался обычный дрянной характер.       Который Ксандр, к своему удивлению, очень любил.       Он молниеносно перевернул девушку, не выходя из нее, снова оказался сверху. Прижал ее к матрасу всем весом, пока руки зажали запястья над головой.       — Лучше меня? — он хрипло посмеялся. Вошел в нее до упора одним резким толчком, заставив взвизгнуть. — Давай проверим.       Он не дал ей привыкнуть к новому углу — вбивался грубо, вышибая весь кислород из легких. Ван Хейс сминал любое сопротивление. Мысли Райны испарились, оставляя только ощущение, как он владеет, растягивает ее изнутри, заполняет собой каждый сантиметр, каждый уголок. Ощущение, как внутри нее все сжимается вокруг него. Она не пыталась заглушить стоны, создавая лучшую музыку для его ушей. Райна закрыла глаза, выгибая спину.       Ксандру стало мало — глубже, ближе, стать единым целым. Он грубо закинул ее ногу к себе на плечо, раздвигая ее болезненно широко. Бедра ритмично задвигались. Потерял контроль, ускоряясь.       Они вместе летели в пропасть, держа друг друга за руки.       Его дыхание стало прерывистым, на лбу выступили жилы. Он смотрел на нее — на ее запрокинутое лицо, полуоткрытый рот, шею со следами от укусов, дорожками от слез и наслаждением. Он на секунду представил, как ее касается кто-то другой, и его мисс Рейн стонет под этим человеком. Как его Райну целует другой. Клокочущая ярость пронзила всю его суть.       Нет.       Нет никаких других. Его больной, зависимый от этой женщины разум, который он сам травил три года вместо действий, не позволит больше никому трогать ее. Он снова вспомнил, как дал по морде Лео Торсену, что посмел трогать ее. Вспомнил приторный вкус праведного гнева. Он бы вернулся и сделал это снова. И снова. Со всеми.       — Скажи, что ты только моя, Райна, — прохрипел он, сбивая темп, замедляясь. Она жалобно проскулила. — Что только я могу тебя так касаться.       Она не ответила. Не могла, задыхаясь в очередном стоне, когда его пальцы легли на ее клитор. Ее закатившиеся глаза он воспринял за положительный ответ. Он терял голову, рассудок, укусив ее за лодыжку. Его язык любви — были определенно укусы, от которых Рейн плавилась, как шоколад на солнце.       — Скажи это, детка, — он полностью остановился, сильнее двигая пальцами. Она жалобно, отчаянно проскулила, ее бедра инстинктивно дернулись, пытаясь возобновить движение, найти потерянный ритм. Но он удерживал ее железной хваткой, наслаждаясь беспомощностью.       Умоляй. Кричи, Райна.       — Твоя… — она еле слышно промямлила.       — Не слышу.       — Я твоя… полностью.       — Хорошая девочка.       Он снова беспощадно задвигался в ней. С такой силой, что хлопки друг о друга стали громче, кровать противно заскрипела. Им оставалось только молиться, чтобы в доме никого не было. Хотя ван Хейсу откровенно плевать — у него и так репутация в любовных делах не самая лучшая.       Он схватил Рейн за горло, чувствуя приближающийся конец. Ее тело сжалось вокруг него. В третий раз. Она закричала, освобождая внутренних демонов. А Ксандр, почувствовав ее спазмы, издал сдавленный рык, сделал еще несколько толчков и замер, ощущая, как задергался член внутри девушки. Излился в нее горячим потоком.       — Ах, сука… — он получил мощную разрядку, уткнулся в ее мокрые волосы. Было жарко и душно. Тишина, наступившая после, была оглушающей. Только их неровное дыхание нарушало ее. Все еще с закинутой на плечо ногой он лежал на ней, прижимая к матрасу. Рука расслабила хватку на горле, и он мягко провел большим пальцем по ее скуле.       Мышцы девушки затряслись, как только она расслабила их. Стыд не пришел. Райна лежала без движения, чувствуя, как его плоть еще несколько раз дернулась в ней. Он осторожно вышел из нее, придерживая презерватив.       «Господи, мы только что…»       Она посмотрела ему в глаза, ожидая увидеть там что угодно, но не тихое волнение. Райна глупо хлопала ресницами, надеясь, что это все сон.       Это все сон, который не усложнит и без того отвратительные отношения.       Ксандр встал с кровати, разворачиваясь спиной. От сочных ягодиц Райна скользнула взглядом вверх, подмечая следы от своих ногтей на спине, прямо поверх его шрамов. Он ушел в уборную, и Райна села, поправив волосы. Глупо улыбалась уголками губ, хотя должна собирать вещи и бежать прочь отсюда. Ее затошнило, и она, скинув простыню, легла в более-менее сухую постель.       Все думы — завтра. Ее вырвет, если еще хоть минуту она останется наедине со своими мыслями.       Мужчина вернулся. Райна не отвела взгляд от его обнаженного тела. Без слов, его рука коснулась изгибов ее талии. Нежно прошелся пальцами, задевая бедренную кость, ярко выпирающую. Он смотрел задумчиво, плавно водя рукой. Рейн замерла и не смела шевелиться. Нет, она не хотела, чтобы эта явь оказалась сном. Мороком, который наслал ей алкоголь.       Она тихо, боясь спугнуть момент, прошептала:       — Ложись.       — И что потом? — его плечи напряглись. Казалось, он тоже переживал за все, что происходило между ними.       — Не знаю. Главное, что сейчас, — она задумчиво отвела глаза. — Ты сам так говорил.       Он пододвинулся к ней ближе, чуть сжимая бедро. Поправил снова выбившуюся прядку волос.       — Тогда ложусь.       — Не думай, что я перестала тебя ненавидеть.       — И не подумаю.       Он поцеловал ее, повалив спиной на кровать. Слишком мягко, чувственно. Так, будто бы между ними была не только страсть и ярость. Но на утро они и не вспомнят об этом.       Поэтому сейчас оба задыхались от губ друг друга, наплевав на все.              

***

             Когда работаешь пять дней в неделю, каждый сливается в один бесконечный поток, и появляется больше поводов ненавидеть утро. Это беспощадные сборы под вой будильника, пробки, куча ломящихся в метро людей и стопка невыполненных отчетов на столе, которые к обеду должны быть написаны. Райна искренне ненавидела раннее утро — она была типичной совой, для которой не бодрствовать до пяти утра проще, чем заставить себя лежать в постели в десять вечера. Каждое вынужденное раннее пробуждение — лишний стресс, порция раздраженности и литры кофеина в крови.       Сегодня девушка проснулась довольно поздно. Но даже этот факт не дал ей прочувствовать волшебство утра. Солнечный свет ворвался в комнату сквозь легкий тюль, не встречая преград. Это еще одна причина, почему она ненавидит утро без штор с блэкаутом — гребаное солнце.       Она повернулась на другой бок, хмуря брови и надувая губы. Тело отзывалось на движение тупой, разлитой по всем мышцам болью, а в уголке рта почему-то сильно саднило.       Память о вчерашнем вечере была похожа на разбитое зеркало — острые, колючие осколки в темноте. В ее голове всплывали разные кадры: как она пила текилу, заедая лаймом, дала по роже Лео Торсену размашистым ударом и повздорила с ван Хейсом. Помнила его колючий взгляд, когда развернулась и вышла на улицу, где было намного теплее и свободнее без его ауры вокруг. И потом водоворот бессвязных воспоминаний, где точно было тепло чьих-то рук и грязные словечки.       — Сраный ублюдок, — прошептала она в подушку, — надеюсь тебя сейчас мучает похмелье, — она поморщилась, чувствуя, как стреляет в висках, а головная боль бьет в затылок. Похмелье она ненавидела больше утренней суеты. Ее организм почти всегда мстил ей за вчерашние излишки такой жестокой, выворачивающей наизнанку утренней болезнью.       Спиной Райна почувствовала чужое тепло и уловила тихий скрип пружин под чужим давлением. В комнате было не просто душно — воздух тяжелым налетом оседал на коже, пахло жарким сексом и табаком. Ее немного затошнило от этого запаха, и она, преодолевая тошноту, с усилием приоткрыла один глаз. Свет безжалостно ослепил, заставив ее недовольно застонать. Горло, как и все тело, болело и горело, словно его кто-то раздирал изнутри.       «Что б я еще раз пела во всю глотку…»       Девушка с трудом, теряя фокус несколько раз, разглядела комнату, где находилась: она была определенно не в своем шале. В помещении царил темный минимализм, который портил бардак на полу. Она с удивлением заметила свой кружевной лифчик среди вещей.       Ее голое тело ютилось с каким-то мужчиной под одной простыней. Присев и скомкав на груди ткань, она схватилась за голову — ее затошнило еще сильнее, но к этому гадкому ощущению добавилось и головокружение. Ей требовалось выпить аспирин, но для начала понять, где, мать твою, она была. Райна медленно обернулась, разглядывая спящую фигуру. Мужчина был полностью скрыт простыней, но даже под тканью угадывалось крупное, высокое, накачанное телосложение. Темноволосый.       «Ух ты, да тут какой-то красавчик подвернулся… Расскажу Адриане обязательно. А то она надоела своими причитаниями, что у меня давно никого не было. Сваха хренова», — Рейн усмехнулась, уже представляя радостное лицо подруги и предвкушая допрос.       Однако легкомысленные рассуждения были грубо прерваны, когда взгляд упал на собственное тело. Каково же было ее удивление, когда она увидела огромное количество темно-багровых засосов и следов от укусов, расцветших на плечах, груди, шее. Даже бедрах. Ее случайный партнер явно был не просто голоден до любви — он был одержим, жаден. Он так постарался, что теперь, видимо, спал мертвым сном, полностью отдав всего себя ей. Любопытства Райне было не занимать — теперь уж точно захотелось рассмотреть этого тайного красавчика, не пожалевшего на нее сил.       Рейн развернулась в кровати, придвинувшись к незнакомцу совсем близко. Из-под простыни выглядывали черные, как смоль, волосы. Густые, немного вьющиеся на концах. Красивые. Захотелось потрогать. Она не стала сразу перелезать через мужчину и вглядываться в мирно спящее лицо, решив действовать аккуратно. Она тихо стянула светлую простынь вниз, оголяя крепкий широкий пояс плеч, шею. Она чуть облизнулась — Господи, что за алмаз она отхватила. В своих мыслях Райна уже готова была приезжать в эту деревушку почаще и мириться с неудобствами. Какой-то прямо мужчина ее мечты.       Взгляд скользнул дальше, по его спине. Спина была мощной, рельефной, но вся испещренная длинными красными полосами — следами ее собственных ногтей. Она вдруг прищурилась, присмотрелась. Что-то в строении лопаток, в небольшом, едва заметном старом шраме показалось ей до боли знакомым. Она резко, почти физически, отбросила эти мысли — мало ли, померещилось. Сейчас не время для дежавю. Следы ее бурного присутствия были повсюду: на всей спине, на плечах, и, как она мельком заметила, даже на ягодицах.       Она позволила себе легкую улыбку смутной гордости: «Ну надо же, как я его». Осторожно, стараясь не потревожить сон мужчины, она расставила руки по обе стороны от его тела, наклоняясь ближе, чтобы разглядеть лицо.       Райна увидела только профиль с прямым большим носом, скрытый волосами: резко очерченную линию челюсти, покрытую темной щетиной, грубый подбородок. Взгляд скользнул выше — к скулам, к беспорядку волос, скрывающим закрытые глаза. Она легко отодвинула прядь волос и зацепилась за тонкий, точно знакомый шрам, рассекавший бровь и глаз.       Ужас пополз по ее спине.       НЕТ!       В ушах зазвенело. Желудок сжался в ледяной ком. Воздух перестал поступать в легкие, она застыла, не в силах сделать вдох.       «Нет. Нет-нет-нет-нет. Нет! Это не он. Это не может быть он».       Ее словно ударили обухом по голове, и она резко отпрянула, прижимая ладони ко рту, чтобы не издать ни звука. Тонкая ткань простыни бесформенно упала на ее бедра. Сердце заколотилось где-то в горле, с такой бешеной, нечеловеческой скоростью, что на мгновение заглушило и звон в ушах, и пульсирующую головную боль. Медленно, против воли, она убрала большую прядь волос с его лица. Знакомый изгиб губ, разрез глаз и черные ресницы. Маленькие родинки у губ и на шее, которые она часто подмечала.       В постели, с ее отметинами на спине, спал Ксандр ван Хейс.       Тошнота нахлынула с новой силой. Райна отскочила так быстро, что чуть не свалилась с кровати, ухватываясь за матрас, и замерла, сидя на краю с противоположной от него стороны. Нагая, дрожащая, и теперь уже вовсе не радостная тому, что произошло этой ночью.       Она судорожно начала вспоминать вечер. Вот она дает в рожу Торсену, говорит с ван Хейсом, выходит за сигаретой. Потом помнит, как вышла с текилой… смешные кружки с Губкой Бобом и Патриком. И какой-то мужчина. Поцелуи, мягкий матрас. Нет…       — Нет… Что мы натворили? — растерянно пролепетала девушка. В ушах она слышала звон и отголоски вчерашнего дня. Райна абсолютно не понимала, как оказалась с ним в одной постели. Ее трезвый голос разума и гордость готовили для нее костер самосожжения — это поменяет все. Память все еще не возвращалась. В другие разы — приятный бонус. Сейчас ее трясло, настолько ей хотелось узнать истину.       Ксандр лежал со спущенной простыней, глубоко дышал, иногда морщился, отгоняя кошмары сна. Рейн не в силах пошевелиться оглядывала его тело. Они не просто переспали — за этими отметинами была ярость, дикая и на грани, уходящая в животное желание присвоить, пометить свою территорию.       Обозначить свое.       — Блядь…       Райне оставалось только глотать воздух, как рыба, чтобы не закричать от досады.       И молиться всем богам, которых она знала и не знала, что он был вчера так же беспробудно пьян и тоже ничего не помнит. И никогда, никогда больше не смотреть на него, потому что Райна была почти уверена: пьяный, поврежденный мозг соблазнился этим змеем-искусителем, этой внешностью, этим телом. Чувственная, физическая сторона понимала это и даже не осуждала — как, в самом деле, можно было устоять? Но пламя разума, гордости и ненависти уже яростно искрило, шипело и поджигало её изнутри.       Это, мать твою, Ксандр.       Если конец света выглядит не так, то Райна готова была отказаться от своей веры и приятных воспоминаний о походах в церковь с бабушкой в детстве.       Мужчина вякнул во сне, причмокивая, повернулся на бок, и его лицо оказалось повернутым к девушке. В расслабленных чертах не было надменности и спеси, которую она знала. Рейн задумалась: а какой он был вчера? Когда… это все произошло. Он выглядел обычным мужчиной. Уставшим, беззащитным во сне. И от этой простоты, от этой уязвимости, которую она видела впервые, ей становилось в тысячу раз страшнее.       Она не знала, почему еще не сбежала, хватая одежду. Почему просто смотрит.       Нет. Нужно сматываться и срочно.       Девушка медленно поднялась, но головокружение все равно накрыло, вынуждая ее судорожно вцепиться в спинку кресла. Отрицая произошедшее всеми фибрами души, Райна боялась увидеть, как заканчивается его сон, как ван Хейс просыпается и выпроваживает ее, растерянную и голую. От одной мысли, что это могли видеть или слышать его коллеги, которые шумели внизу, Райна на секунду забыла, как дышать. Этот акт публичного унижения казался неминуемым. Она схватилась за спутанные волосы, которые лохмотьями упали ей на плечи и грудь.       Райна не позволит Ксандру чувствовать превосходство над собой. Не увидит искры радости, когда он засмеется ей в лицо. Добьется своего. Отчего-то ей хотелось верить, что этого не произойдет. Что за этой бурной, головокружительной связью правда было что-то большее, чем просто желание выместить боль и текила. Но признаваться себе в этом вслух, даже мысленно — нет. Это было выше ее сил.       Проще сбежать.       Ее одежда валялась вперемешку с его — черная водолазка, ее майка, джинсы. Еле державшись на ногах, она натягивала вещи на себя с такой дрожью в пальцах, что никак не могла попасть в штанину с первого раза. Шуршание ткани и прерывистое дыхание казались оглушительными. Рейн постоянно озиралась на спящего ван Хейса.       «Господи, пожалуйста, не просыпайся… не смей. Я не переживу и умру прямо в твоих ногах. Хах. А ты, наверное, и мечтаешь об этом», — как мантру, повторяла про себя девушка.       Райна увидела пачку сигарет и зажигалку на тумбочке с его стороны. Представляя этот смолистый, едкий вкус, раздражавший горло, она даже не скривилась. Может быть, одна сигарета поможет ей прийти в себя? Возьмет у Макса потом. Если до этого ее не прибьет любимая Кейворд.       «Как можно прийти в себя от одной сигареты, когда ты, Райна Рейн, переспала с ним?!» — Райна мысленно отвесила себе пощечину.       Одевшись, она последний раз посмотрела на Ксандра, вбирая как можно больше воздуха в грудь. Пожалуйста, пусть сейчас сойдет снежная лавина с горы и похоронит эту проклятую деревеньку, ее переживания и ван Хейса под слоем холодного снега. Иначе она сойдет с ума.       Одетая, чувствуя себя не такой уязвимой, она на цыпочках подкралась к двери. Еще шаг — и Райна в темном коридоре. Просто повернуть эту гребаную ручку, толкнуть дверь, спуститься и оказаться на свежем морозном воздухе. И дышать, переваривая увиденное. Райна была готова сбежать с позором, накинув на голову случайно подвернувшийся его длинный шерстяной шарф, чтобы спрятать свою яркую, заметную издалека светлую макушку. И очки, которые она заприметила у выхода, большие, темные. Полная, абсолютная конспирация, мать вашу.       Рейн положила ладонь на железную ручку.       — Далеко собралась?       За ее спиной послышалось кряхтение и шорох постельного белья. А она замерла, не в силах пошевелиться. Значение слова «окаменела» можно было показывать на ее примере. Его голос, хриплый ото сна, прокатился по комнате. И Райна поклялась бы самой себе, что услышала что-то еще, помимо ядовитой насмешки. Чувствовала его сонный взгляд между лопаток.       Ксандр проснулся еще тогда, когда она судорожно надевала кружевные трусы, натягивала майку поверх голой груди, потому что резко не смогла найти лифчик — он же был тут пару минут назад. Мужчина мастерски притворился, что все еще сладко спит, наблюдая как его дерзкая мисс Рейн, теряя всякое спокойствие, носится по комнате.       Он слегка опешил, когда увидел ее стройное тело в своей комнате, и понял, что сам далеко не в одежде. Ему до безумства было интересно, как птичка Рейн добровольно оказалась в его клетке. Его воспоминания оказались ярче: Ксандр помнил, как пришел домой, вышел покурить и потом тащил ее до дома на себе. Помнил, как они пили чай из дурацких кружек и… начали целоваться. И потом — туман в голове. Лишь изредка вспоминался силуэт ее обнаженного тела, стоны и болезненные укусы в шею.       Не сказать, что он жалел о случившемся. Он вообще не привык это делать — если что-то случилось, значит на подсознании он был готов.       Даже к тому, что в его временном убежище окажется Райна Рейн в чем мать родила.       Они сделали то, что хотелось обоим. Ксандр не насильник: он никого не заставляет, не просит. Все происходит по обоюдному согласию, как и произошло ночью. Ван Хейс, разглядывая ее обнаженные ноги, судорожно рассуждал о том, как ему чаще хотелось видеть эту девушку такую у себя в комнате.       Казалось, все его потайные желания сбылись этой ночью.       — Что, детка, язык проглотила? — он неспешно приподнялся на лопатки, простыня еле держалась на его бедрах, обнажив грудь и пресс со свежими царапинами. Как же Райна постаралась, хотя и он не отстал — его радовал вид ее багровой шеи. — Или… решила сбежать. Жаль, я думал, нам есть о чем поговорить. Мы же теперь… так близки.       Ксандр видел, как каждая клетка ее тела кричала, требовала дернуть эту проклятую ручку, рвануть дверь и бежать. Бежать, не оглядываясь. Но ноги будто вросли в пол. Ее плечи чуть дрожали, и ван Хейс считал панику в ее поведении.       Она была растеряна, подавлена, поймана в ловушку собственного стыда и смятения.       Но ему не хотелось доводить ее. Может быть, это будет единственный откровенный разговор за все три года? Шанс? Но на что?       Она тихо повернулась, не отпуская дверь. Всегда готовая к отступлению.       — Нам не о чем говорить. Мы были пьяны и… это ничего не значит?       — Это ошибка? — он переспросил. — Детка, — Ксандр сел, опираясь о согнутые колени. Райна сглотнула, отводя взгляд от него. Разговаривать с ним в таком состоянии, в такой обстановке было очень странно. И до безумия волнительно. Ее живот сводило судорогой. — Я был участником стольких «ошибок» в своей жизни, и, надо признать, наша с тобой на двоих слишком… своеобразная. Даже по моим меркам.       — Нет, ван Хейс, — она не обращалась к нему по имени. Девушка думала, что так вызовет воспоминания из глубин пьяного сознания. Райна хотела сбежать. Боже, что угодно, но не разговаривать с ним о случившемся — провалиться сквозь землю, оказаться на другом конце света, только не вести этот невыносимый, душераздирающий разговор. Она запуталась. Окончательно. Ее воротило от жжения внутри, похмелья и стыда, иррационального желания… остаться. — Я должна уйти. Мы… мы не должны это обсуждать.       Он медленно, почти снисходительно развел руками.       Райна стояла, повернувшись к нему вполоборота, ее рука все еще сжимала ручку так, что кости белели под кожей. Она видела его сбоку: расслабленную позу, опущенные ресницы, которыми он сейчас смотрел на собственные руки. Он не давил. Был уверен, что она останется.       Если она рванет сейчас, то признается им двоим, что боится. Бесстрашная мисс Рейн чего-то да боится. Своей фразой он поставил ее в уязвленное положение — выставлял трусихой.       — Почему? — наконец выдохнула она. Ксандр задумчиво оглядел ее.       — Почему что, Рейн?       — Почему ты хочешь обсудить это? Разве тебе не плевать? — она запнулась на секунду. — Если ты хочешь знать, мне так же отвратительно, как и…       — Отвратительно? — он переспросил, перебив ее. Его рот растянулся в улыбке, такой искренней, что Рейн опешила. — Хватит врать. Мне даже понравилось. Из того, что помню. Но наши разукрашенные тела говорят сами за себя, нет?       Он провел ладонью по лицу, все еще улыбаясь. Ладони Райны вспотели от внутренней борьбы.       — И да, — он посмотрел ей в глаза, — мне не плевать.       Он поднялся с постели, и Райна быстро отвела взгляд. Ксандр все еще был голым. Он схватил и надел боксеры, чтобы его мисс Рейн не умерла от смущения. Мужчина сократил расстояние между ними. Девушка подняла голову, чувствовала его тепло намного лучше. Его фантомные касания.       Рейн зажмурилась, отгоняя наваждение. Ее ладонь все еще крепко держала железный набалдашник.       Она почувствовала, как его рука поднялась. Он не притронулся к ней. Его пальцы лишь легли на дверь рядом с её головой, опершись о дерево, загораживая выход. Тело сдалось: ее напряженные плечи опустились, она отпустила спасительную ручку.       — Что нам делать?       — Без понятия, — ответил он честно. — Наверное, перестать врать друг другу. Для начала.       — Я не…       — Ты только что солгала мне, Райна, — его голос был ровным. — Хватит. Давай признаем очевидное. Мы не просто так потрахались. Мы оба хотели этого. И оба получили то, что хотели. Ты взрослая девочка, да и я уже не мальчишка.       Он поставил вторую руку на дверь, окончательно запирая ее в кольце своих рук. Райна подняла руку, закусила палец — сильно, до боли. Ей нужно было хоть что-то, что вернет ее в реальность, вырвет из этого морока, в который превратилось утро.       — Этого не может быть! — голос сорвался на крик, и она со всей силы ударила ладонями в его грудь. Но он не сдвинулся с места: все так же сверлил ее немигающим взглядом, широко расставив ладони. Его ничуть не задел этот всплеск агрессии. Напротив, в глубине его глаз мелькнуло что-то похожее на снисходительное веселье. Его немного забавляло ее яростное, почти детское неприятие ситуации. Между ними было всего шесть лет разницы, но сейчас, глядя на нее, он остро ощущал эти годы. В ней все еще клокотали яркие, необузданные всполохи буйной молодости, когда эмоции управляют разумом. Он же принял ситуацию спокойно. По крайней мере, так он выглядел со стороны. Просто немного язык чесался, чтобы съязвить. — Ты… Я… да мы не можем быть вместе! Даже в теории. Это абсурд, мать твою!       — Ты слишком упертая, — спокойно парировал он.       — А ты — безрассудный!       Они замолчали.       И тишина, залившая комнату, заговорила за них. В ней слышалось все: сбитое дыхание Райны, ровный пульс Ксандра, скрип половиц, далекие голоса внизу.       — Я… — она начала, с трудом подбирая слова в сознании. Запиналась о каждое слово. Хотелось плакать. Хотелось провалиться сквозь землю, вернуться в свою комнату, зарыться лицом в подушку и горько, навзрыд рыдать, пока Адриана гладила бы ее по голове и говорила, что всё будет хорошо.       Но ничего хорошего не будет.       Потому что на трезвую голову, сквозь пелену похмелья и ужаса, к ней приходило осознание. Ксандр ван Хейс, человек, которого она презирала три года, — он был ей небезразличен. И, кажется, она ему — тоже.       Но это ошибка. Фатальная, катастрофическая ошибка, разрушающая все ее устои, все стены, которые она так старательно возводила годами. Она была слишком гордой, чтобы броситься ему в объятия. Чтобы признать это вслух. Чтобы поцеловать, как безумно хотелось сейчас, наплевав на все.       Она своими руками хотела достать из могилы их отношения, но пальцы вязли в земле, не слушались.       — Прости, — выдохнула она после паузы, — я так не могу.       Ей проще было продолжать врать.       Она вынырнула из кольца его рук так быстро, что он не успел среагировать. Просто нырнула вниз, проскользнула под его локтем — и через секунду дверь за ней уже хлопнула. Ксандр смотрел на полуоткрытую дверь, потупив взгляд. Ушла, оставив последнее слово за собой.       Мать твою, да почему все так любят усложнять?       В его голове за секунду прошел крупный мозговой штурм. Если она уйдет, он не простит себя. Зря мучался столько времени?       Нет. Тут крылось нечто большее, чем просто эгоизм или уязвленное самолюбие. Он действительно что-то ощущал к этой девушке.       Блядские чувства.       Отец говорил ему когда-то: ради чувств пойдешь на многое. На невообразимо многое. Ксандр тогда лишь усмехался, считая это старческой сентиментальностью. Теперь он понял. Понял каждой клеткой своего тела, каждым ударом сердца.       Для него это значило одно — переступить через свое эго. Растоптать его, размозжить ему голову, оставить в этой комнате вместе с простынями, все еще хранившими тепло их тел. Сводящий с ума запах ночи. Потому что просто так, из праздного любопытства, он бы никогда не побежал вслед за этой пугливой, упрямой, несносной девчонкой.       Секунда колебания — и он рванул с места, даже не потрудившись надеть брюки. Нога зацепилась за ковер, он выругался сквозь зубы. Он распахнул дверь с такой силой, что ручка с глухим стуком впечаталась в стену, оставив вмятину в старых обоях.       — Райна! Черт… Сука!       Ксандр со всей силы ударил кулаком о деревянную дверь. И побежал. И ему было совсем неважно, что он, федеральный агент, бежит в трусах вниз, в гостиную, где, он бы отдал руку на отсечение, сидели его коллеги, его подчиненные и Зейн Карвер, который будет ему припоминать это всю жизнь.       Плевать. Будь оно все проклято.       Он никогда не был сентиментальным, но отчего ему казалось, что, не пойди он следом за ней, он бы совершил самую глупую ошибку в своей жизни? Ему тридцать три, и он наконец-то понял, что ему сильно кто-то запал в душу. Спустя извращенные пререкания, подколы до него дошло.       Ксандр буквально слетел с последних ступеней, едва не подвернув ногу, и влетел в узкий коридор, ведущий к гостиной. Он увидел ее. Райна стояла спиной к нему, плечи ее были напряжены. Из гостиной доносился хриплый голос Карвера, рассказывающего очередную байку.       — Стой, Райна… — выдохнул он, хватая ртом воздух.       Она действительно остановилась. Ксандр сократил разделяющее их расстояние в три шага. Тяжелая ладонь легла на ее плечо. Он чувствовал тепло ее кожи, как она дрожит мелкой, противной дрожью.       — Прости, прости меня, пожалуйста, — ван Хейса чуть передернуло. Он никогда не слышал ее голос… таким сломанным.       — Эй, что… — он повернул ее за плечо, — Райна?       Одинокая слеза неспешно скатилась по ее бледной щеке и повисла на подбородке, прежде чем упасть вниз. Райна резко сбросила его руку, гордо вскинув подбородок и глядя на него снизу вверх, будто не он возвышался над ней на голову, а она смотрела на него с его высоты.       — Это что, ван Хейс проснулся? — раздался голос с кухни. — Ай да сукин сын, ушел спать раньше всех так еще и храпит до сих пор? Совесть-то не мучает?       Райна вздрогнула всем телом, будто ее ударили током. Она не хотела, чтобы ее видели здесь. Ее взгляд заметался по сторонам и упал на вязаный шарф, небрежно брошенный на тумбу. Любимица богов, не иначе. Схватив его, она нервно, почти истерично принялась обматывать им голову, пряча волосы, закрывая половину лица.       Она снова ушла от него.       Ксандр побежал за ней. Они ворвались в гостиную практически одновременно — она, закутанная в шарф, и он, полуголый, взлохмаченный, с безумными глазами. Голоса смолкли мгновенно. Карвер со стаканом воды в руке замер с открытым ртом. Двое коллег у камина обернулись, забыв про свои сигареты.       — Эй… — начал Ксандр, протягивая к ней руку, но договорить не успел.       Райна резко развернулась к нему лицом. Шарф сполз, открыв мокрые от слез щеки и побелевшие губы. Она дышала тяжело, прерывисто, и слезы уже не катились по одной — они текли градом, оставляя мокрые дорожки.       — Я тебя ненавижу, ублюдок, — рявкнула она ему прямо в лицо. Голос сорвался на визг, в котором смешались боль, унижение и ярость. — Ненавижу! Потому что ты постоянно в моей голове. Лучше бы я тебя вообще и знать не знала!       Она говорила, но думала о том, как ей спокойно хотелось проснуться в его объятиях. Кричала, совершала самую большую ошибку. Но это было так правильно в ее мировоззрении, где чувства к федералу приравнивались к предательству всего, во что она верила. Райна со всей силы врезала голосу в голове, умолявшему ее остаться и поговорить с ним. Заткнула его, растоптала.       Она выкрикнула это и, не дожидаясь ответа, рванула к входной двери, хватая куртку, что валялась на полу. Через секунду хлопнула тяжелая створка, и в доме стало тихо.       Зейн Карвер, придя в себя, уже открыл рот, чтобы выдать очередную порцию язвительного остроумия, но, встретившись взглядом с ван Хейсом, передумал. Ксандр выглядел так, словно ему на секунду выкачали душу из тела — пустой, с опущенными руками и преданным взглядом. Разбитым и раненым. Казалось, если его толкнуть, этот взрослый накачанный мужчина сломается, как хрупкая башня, построенная в дженгу. Карвер даже сглотнул — он никогда не видел напарника таким. Ни после ранений, ни после проваленных операций, ни после известий о смерти коллег. Ван Хейс всегда держал удар. А сейчас стоял и смотрел на дверь, за которой исчезла та девушка, и в глазах у него было что-то такое… беззащитное.       Ксандр моргнул. Раз. Другой.       И его лицо расслабилось, ехидная улыбка расплылась на губах.       — Ну и чего уставились? — протянул он лениво, запуская пятерню в волосы. — Бывает, да? Карвер, рот закрой — муха залетит.       Его коллеги не смели издать и звука. Они все еще были поражены драмой, что развернулась перед их глазами. Трое агентов, сидевших у камина, переглянулись. Да, ван Хейс добавил особую перчинку в их поездку, хотя, учитывая его славу… что-то такое было даже ожидаемо.       Никто не понял, что загадочной незнакомкой, рассыпавшейся в речах, была Райна Рейн. Никто, кроме Зейна. Узнал по голосу, потому что не раз слышал, как они собачились между собой на брифингах, и по холодным голубым глазам.       Та самая, которая месяц назад на совещании швырнула в Ксандра папкой с документами. Та самая, которая поклялась, что лучше уйдет из полиции, чем еще раз будет работать с «этим напыщенным индюком». И вот она стояла посреди гостиной, заливалась слезами и кричала, что ненавидит его.       Ну дела.       «Ты просто… Боже, Ксандр, ни дня без пиз… без приключений», — Карвер наконец сделал глоток воды, потому что в его рту и горле была настоящая Сахара.       — Ван Хейс, кто это… — начал Дэвис, младший агент, не выдержав тишины. Парень подался вперед, разглядывая следы бурной ночи на шефе. Ссадины на плечах, царапины на спине, которые Ксандр даже не пытался прикрыть. Девушка очень постаралась.       — Кто это был? — Ксандр обернулся, приподняв бровь. — Кто-то из местных, не помню. Случайно познакомились после бара.       Он небрежно пожал плечами, и от этого движения свежие ранки на лопатках натянулись, напоминая о себе.       — У нее такой красивый французский акцент, — он мечтательно закатил глаза, выдумывая на ходу и явно входя во вкус. — Представляешь, стоит у барной стойки, заказывает какой-то нелепый коктейль с зонтиком, а голос — как мед. Ну и понеслось. Пригласил сюда, разговоры до утра и не только, а под утро она решила, что это любовь до гроба, — Ксандр усмехнулся и почесал грудь, проведя ладонью по тем самым следам, которые оставили ее ногти. — Пришлось объяснять, что я не из тех, кто заинтересован в браке. Обиделась. Девушки такие чувствительные.       Он быстро окинул помещение — Торсена нигде не было. И славно. Этот козел мог спокойно узнать Рейн и растрепать всем. А так его ждала только гильотина от Зейна. Прекрасно.       — Господи, — протянул Зейн. Врал и не краснел. Придурок. — И давно тебя… тянет на таких горячих француженок? И вообще — оденься. Ты в трусах перед личным составом и своим начальством. Мной. Не думаю, что все горят смотреть на твое неглиже.       Ксандр посмотрел на Карвера в упор. Улыбка все еще висела на лице, но за ней стояло что-то… холодное и задумчивое. Глаза не улыбались.       — Зейн, — сказал он тихо, — когда мы вчера сидели почти в обнимку, тебя не волновал устав. Не завидуй, что я такой раскрепощенный. А некоторые вещи лучше не знать или знать, но молчать. И у меня есть свои фетиши на… француженок.       Мужчина выдержал взгляд ван Хейса. Кивнул медленно.       — Думаю, у каждого есть свои тайны.       — Умница, — улыбка стала шире, но никак не теплее. — Я говорил, что ты подаешь надежды? — Карвер в этот момент закатил глаза так выразительно, что Дэвис даже прыснул в кулак, но быстро закашлялся, прикрываясь ладонью.       Зейн прекрасно понимал, что впереди, когда Ксандр устанет носить маску, он придет и выдаст ему порцию тревожных дум. И Зейн поддержит. Назовет старым идиотом, осудит, но это будет искренне, а Ксандру другое не надо. Он и сам понимал, что по колено в дерьме.       — Джентельмены, пожалуй, приоденусь и вернусь. Жду кофе. Как я люблю.       Он отсалютовал коллегам небрежным взмахом руки и неторопливо направился к лестнице, насвистывая какую-то легкомысленную мелодию. Каждый его шаг был расслабленным, будто ничего не произошло. Через минуту дверь в его комнату щелкнула, оставив его в компании своих мыслей и аромата ее духов.       И только Карвер знал, как может быть плохо его другу.       В гостиной повисло молчание. Дэвис все еще смотрел на лестницу круглыми глазами. Марк допил кофе и поставил кружку на столик. Ривз достал сигарету, но зажигалку найти не мог и просто крутил ее в пальцах.       — Это что сейчас было? — выдохнул Марк, сидевший на диване, когда напряжение немного спало. Он нервно оглядел разбитый торшер, и, кажется, шестеренки начали крутиться в его голове.       — Ван Хейс в своем репертуаре, — хмыкнул Карвер. Он обернулся, держа в руках кофейник, и посмотрел на младшего агента с выражением, которое трудно было описать.       — Сэр, кто это был на самом деле? — Ривз негромко позвал Зейна. Карвер замер на секунду, не оборачиваясь. Потом продолжил возиться с кофе.       — Без понятия. И знать не хочу. И вам бы тоже поменьше интересоваться. Ван Хейс захочет поделиться — поделится, ясно? — он произнес это с предупреждением. Нечего всяким слухам обсуждаться.       Повисла пауза. Марк кивнул первым, за ним Ривз. Дэвис, помедлив, тоже кивнул, хотя было видно, что любопытство его разрывает.       — Черт бы побрал этого ван Хейса и Рейн, — буркнул Карвер про себя, возвращаясь к кофе. — Не могут разобраться в себе, так и нехрен лезть вообще друг к другу. Вечно с ними проблемы…              В это время Райна ворвалась в свое шале, где внизу собрались почти весь состав полиции. Они встречали общее похмелье кто за бутылочкой пива, кто за минералкой. Было плохо всем, и уж в этом Рейн не отставала.       Она влетела в холл как ураган — растрепанная, с размазанной тушью, в мятой одежде. Гул голосов немного стих. Кто-то отставил пивом, кто-то замер с картой в руках, кто-то просто уставился на нее, раскрыв рот. Пирушка все еще продолжалась.       — Райна! — крикнула Адриана откуда-то с дивана, где она сидела в обнимку с минералкой. — Ты где шлялась всю ночь? Мы тут уже искать тебя собирались. Керроу хотел в горы отряд отправлять!       Райна промчалась мимо, даже не взглянув в сторону подруги. Краем глаза заметила недовольное лицо шефа, который нахмурился и уже открыл рот, чтобы выдать порцию гнева, что он переживал, где гуляла его непутевая подчиненная. Он не просто начальник — переживал за нее как за дочь. И внимательный, слишком пронзительный взгляд Керроу, который смотрел так, будто видел ее насквозь.       Она проигнорировала всех. Просто взлетела по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и скрылась наверху, оставив внизу недоуменные взгляды. Вот и нашлась пропажа.       Ей хотелось исчезнуть, провалиться в ад, хотя по ощущениям ее жизнь стала местом, где снуют бесы, а дьявол в облике ван Хейса лежит на теплых простынях ее кровати и зовет томным голосом. И она соблазняется. Каждый чертов раз ведется на этот голос, на эти глаза, на эту нахальную улыбку. Горит в адском огне и даже не пытается выбраться. В голове она стала самой грязной грешницей, когда оступилась и совершила самое страшное — предательство.       Предала себя. Свои устои, выстроенные годами. Свою немного детскую ненависть к федералам. Свою гордость, которая всегда была при ней. Предала даже своих друзей и полицию — как она теперь будет смотреть в глаза коллегам? Что позволила этому напыщенному индюку, этому высокомерному засранцу, этому… этому…       Райне и не нужна была виселица: она задушит себя сама в муках переживаний.       Влетев в комнату так, что дрогнули картины на стенах, она осела на пол. Колени подкосились, и она просто стекла вниз, ударившись спиной о дверь. А потом прорвало. Рыдала, била кулаками пол. Ей было по-настоящему плохо, и этой истерикой она вымаливала у голоса совести прощение. А совесть молчала: ей было нечего сказать в ответ на душившие девушку слезы.       — Райна! — Адриана влетела в комнату за ней, через минуту. И замерла на пороге. Блондинка сидела на полу, сгорбившись, поджав под себя ноги. Ее била нервная дрожь. Истерика била ключом. Адриана много раз видела слезы Рейн: она обычно не плакала, но настолько доверяла Кейворд, что это стало естественным — поплакать при ней. От счастья, горя, досады. Но сердце Кейворд ощущало, что это не простые слезы.       — Райна…? — голос дрогнул.       Рейн обернулась: лицо покраснело, капилляры полопались в глазах, нос распух.       — Адриана…       Кейворд быстро подлетела, падая на колени и захватывая Рейн в объятия. Прижала к себе так крепко, будто боялась, что та ускользнет, превратившись в воду. Гладила по волосам, по мокрым щекам, сжимала ладони с такой силой, чтобы хоть как-то привести ее в чувства.       — Что… что случилось? — шептала Адриана. — Райна, милая, что случилось? Кто тебя… обидел? — Адриана быстро оглядела раскусанную кровоточащую губу, фиолетовые укусы на шее. Пазл сложился сам по себе, не пришлось даже долго думать.       Рейн громко всхлипнула, утыкаясь в плечо подруги. От Кейворд шло тепло, что очень контрастировало с собственным внутренним холодом. Ледяные пальцы вцепились в шерстяную рубашку.       — Мне кажется, он мне нравится, — проскулила она сквозь рыдания. — Я, я…я не знаю, что делать. Я дура. Я такая дура, Адриана.       — Стоп… — Адриана мягко отодвинулась от Райны, так, чтобы заглянуть ей прямо в глаза. Нахмурилась, пытаясь сопоставить факты. — Кто? О ком ты, дорогая?       Рейн зажмурилась. Ее пронзила невероятная головная боль. Сука, лучше бы ей было плохо от похмелья, а не из-за бардака в жизни. Слова, произнесенные вслух, — манифест. Все станет реальным не только между ними этой ночью. Признание и реакция ее близких очень страшила девушку.       — Это ван Хейс, — она выдохнула, срывая с губ истерический звук. Это был ее приговор. — Ксандр ван Хейс. Мы переспали, Адриана.       Между ними повисла тишина. Райна не могла сказать — это так билось ее сердце или из груди Адрианы вот-вот выпрыгнуло бы ее собственное. Она приоткрыла рот, затем снова закрыла и так по кругу. Ладони отпустили плечи.       — Райна, — сказала она наконец. — Райна… нет.       — Да, — блондинка почти завыла, уткнувшись опять в Адриану. — Я знаю, не говори. Я знаю, какая я идиотка. Тупица. Я знаю, что это гребаный ван Хейс, — она захлебнулась, снова произнеся его фамилию. — Адриана, он не выходит у меня из головы. А когда… мы… когда это случилось — я плохо все помню, потому что мы оба были пьяные, но, боже, мне было так хорошо. Так хорошо, как никогда в жизни. И я ненавижу себя за это. Ненавижу!       Кейворд обняла ее крепче. Продолжала гладить, шептала нежные слова, хотя у самой была настоящая война в голове. Ван Хейс. И это с ним, который доводил Райну каждый раз, она проснулась в одной постели? Боже…       Да, у них бывали пьяные разговорчики про коллег. Они вместе, под бокал вина, особенно выделяли ван Хейса, как одного из самых сексуальных мужчин в органах. Шутили, фантазировали, смеялись. Довыделялись, мать твою. Дофантазировались до того, что теперь Райна рыдает у нее на плече с его засосами на шее.       И, кажется, за истерикой Райны стояло не просто отвращение от того, с кем она проснулась с утра. Симпатия, влюбленность… любовь.       Адриана еще сильнее обняла подругу, принимая всю боль на себя тоже. И ей верилось, что спустя пару недель, когда эмоции улягутся, когда работа затянет, когда жизнь войдет в привычную колею, Райна забудет про этот водопад слез, про разбитое сердце и про его горячие губы на своем теле.       По крайней мере, Адриане хотелось в это верить.       Иначе она вместе с Керроу размажет этого нахального ублюдка по стеночке. Соберет по кусочкам и повесит за проблемное место у главного входа ФБР. Чтобы все знали: с ее девочкой так нельзя.       — Все будет хорошо, милая. Я обещаю.       — Угу, — всхлипнула Райна, не веря ни единому слову.       Она сидела в кольце рук подруги и чувствовала, как где-то внутри, глубоко-глубоко, зародышем ворочается что-то странное. Не только боль. Не только стыд. Что-то теплое, что никак не хотело умирать, несмотря на все ее попытки задушить.       Воспоминание о том, как он смотрел на нее. Ночью, в темноте, когда думал, что она спит. Как провел пальцем по ее щеке. Как прошептал что-то неразборчивое, но такое нежное. Ее желудок скрутило от накатывающей вновь истерики. Все проходит, и это тоже пройдет.

***

      Новость пришла неожиданно и разлетелась по отделам со скоростью лесного пожара: Ксандра ван Хейса, на радость Райне (как она убеждала себя), отстранили на месяц от дел. Вместе с ним — Лео Торсена. Кто-то судачил, что Лео даже попал в больницу, а Ксандр был тем, из-за кого это произошло. И все обрастало шокирующими подробностями, в которых было ноль правды.        Но слухи быстро опровергли: по официальной версии Ксандр был отстранен из-за проблем со здоровьем, а Торсена переводили в другой отдел, поэтому вся деятельность была приостоновлена. Конечно, все, кто был хоть чуть-чуть знаком с такими процедурами, скептично качали головами, переглядывались, пожимали плечами. Но никто не смел лезть и копать.       И только Райна понимала, что это произошло из-за того инцидента. Она не знала деталей, но предполагала, что Торсен все-таки нажаловался, их отстранили обоих, потому что Лео тоже не святой. Ксандр тоже вылил ведро помоев ему на голову. Уж он-то умел.       Месяц работы прошел тревожно. Будни тянулись серой чередой: утро — кофе, отчеты, оперативки; день — выезды, допросы, бумажная волокита; вечер — бутылочка пива в одиночестве на кухне, редкие выходы с Кейворд в бар, где она залипала в одну точку под гул голосов и музыку. С текилой она пока взяла паузу.       Райна изменилась. Это замечали все, хотя никто не решался спросить прямо. Адриана видела и молчала, только пододвигала к подруге очередной бокал и обнимала за плечи, когда та слишком уж надолго зависала взглядом в стене. Макс хмурился, сверлил ее спину взглядом на совещаниях, но тоже помалкивал — ждал, когда сама захочет рассказать. А она не хотела. Не могла. Хотя Керроу уже знал правду: ему пришлось устроить Адриане допрос с пристрастиями, и она еле удержала его от того, чтобы он не набил морду ван Хейсу. Его спас его отпуск и молитвы Кейворд. Ну и чувства Райны, которые Макс все-таки уважал. Он чувствовал себя немного неловко, что узнал все таким способом, но видеть разбитую Райну…       Она чаще грустила. Задумчиво упиралась взглядом в стену, в монитор, в пустоту, и мысли уносили ее туда, в ту ночь, где было тепло, темнота и его руки. Во время перерывов предпочитала зарываться в работе, брать дополнительные задачи, лишь бы занять голову, лишь бы перестать думать.       Райна месяц не видела Ксандра. И месяц ждала его возвращения с нарастающей паникой, которую не могла объяснить даже себе. Вернее, могла, но старательно избегала этого. Уже на днях он должен вернуться из «отпуска», и, пока все радовались этому, потому что обычно дела с наркотиками вел он, Райна нервно кусала ногти, разглядывая зажившие на шее засосы.       Боже… что она делала? Отрицала, что… любит его? Ну нет. Любить — слишком громко. Любила она маму, отца, Адриана и Макса, старшую сестру, с которой на днях болтала по видеосвязи и рассказывала последние события своей жизни.       Она запуталась.       Последние дни у нее был завал на работе, и по привычке она засиживалась допоздна, разгребая папки с отчетами. Месяц без ван Хейса означал, что дела, которые обычно вел он, частично перераспределили между отделами, и Райна, как назло, вляпалась в два параллельных расследования. Одной ночью она даже не дошла до дома: спала прямо на работе, на кожаном диване, и с утра получила нагоняй от шефа.       — Ты что, ночуешь здесь?! — орал он так, что, наверное, в соседнем крыле было слышно. — Отдыхать тоже надо, Рейн! Ты мне нужна живой и здоровой! Домой! Живо! И чтобы я тебя здесь после восьми не видел!       А она кивала, извинялась, как нашкодивший котенок, и в тот же вечер задержалась до десяти. И вот теперь, после рабочего дня, она сидела на маленькой кухоньке своей квартиры, потягивала пиво и снова думала, разглядывая ночной город из окна. Замкнутый круг, мать его.       Райна отхлебнула пива, покрутила бутылку в пальцах, глядя на пузырьки, поднимающиеся к горлышку.       — Что я ему скажу, когда он вернется? — прошептала она вслух. — Что я вообще должна говорить? Привет, — ее голос поднялся на несколько тонов вверх, изображая радость, которая в последний месяц была ей совершенно несвойственна, — прости, что накричала. Ненавижу? Ну, да. Как твое здоровье? Говорят, ты приболел. Я скучала и теперь ненавижу себя за это?       Она скривилась, словно откусила кусочек от лимона. Сделала еще один глоток.       Все звучало, как бред.       — Ну или: «Ксандр, помнишь, мы переспали? Давай забудем. Останемся просто коллегами». Ага. План просто надежный, как швейцарские часы!       Она поставила бутылку на стол, но слишком резко — стекло звякнуло, и немного пива выплеснулось на столешницу.       — Блядь… да что ж это такое! — она с громким стуком опустила бутылку окончательно, игнорируя новую порцию пролитого напитка. — Почему я вообще должна что-то ему говорить?! Почему я вообще думаю об этом?!       Почему, собственно, она думала, что ван Хейсу нужны были эти слова? Он же просто на адреналине побежал за ней — это же очевидно. Ксандр в случае чего хотел сразу объясниться перед коллегами, ничего большего. Или все-таки…?       Нет!       Райна схватила телефон, чтобы отвлечься. Ответила на сообщения друзей — Адриане скинула мем, Максу короткое «жива», еще паре коллег по работе. Пролистывала ленту в соцсетях, пальцы двигались автоматически, пока мозг был занят другим.       Кошки, рецепты, политические новости. Кто-то женился, кто-то выложил фотки из гор только сейчас.       И совершенно случайно, в потоке ленты, она увидела фотографию. Его фотографию.       Алгоритмы издевались над ней?       Пальцы сами нажали на его аккаунт. Как голодный зверь, она стала листать его профиль. Разглядывала пост, который, на удивление, он выложил минут пятнадцать назад. Он действительно куда-то поехал: ей показалось, что фотографии сделаны в Японии. Она знала, что у него там живут родители, потому что он часто рассказывал что-то про них и упоминал эту страну, традиции и домашнюю мамину еду.       Рейн аккуратно пролистывала карусель из фотографий, боясь случайно поставить лайк.       Вот храм на закате. Вот улица с фонариками. Вот чашка с идеально нарисованным сердечком на пенке. Она никогда не любила матчу.       Вот его руки. Крупным планом. Держали какую-то сувенирную безделушку. Она смотрела на эти руки — сильные, с длинными пальцами, с едва заметными шрамами на костяшках — и вспоминала, как эти руки касались ее. Как гладили по спине. Как… ее бросило в жар.       Небрежное селфи на фоне гор. Он улыбался уголками губ, а со спины, за плечи, его обнимал мужчина, очень похожий на ван Хейса, но младше. Брат?       Он был красивым в этом закатном солнце, среди цветущей сакуры и приглушенных тонов Японии. Она пожирала его глазами, рассматривала, вжавшись в стул, каждую деталь, каждую морщинку на его лице, каждую складку на одежде. Ей показалось, что волосы стали немного длиннее.       И она бы продала душу дьяволу, чтобы вновь ощутить их шелк между пальцев.       Боже, во что она превратилась?       Она нашла пост с их корпоративы в горах. Он сфоткал пылающий закат. Красиво, без людей и лишних фильтров. Ладони охватил зуд от того, как сильно ей хотелось поставить лайк, написать что-то дерзкое, в ее стиле, но чтобы понял только он. И с каких пор она ведет себя так? Господи…       На часах было уже два часа ночи, а она все еще сидела у балкона, рассматривала ночной город и пила. И ей было без разницы, что вставать на работу через шесть часов.              День выдался сумасшедший.       Райна не выспалась — это было мягко сказано. После вчерашнего вечера она провалилась в сон только под утро, а через два часа заорал будильник. Она встала с тяжелой головой, с ощущением, что по лицу проехались асфальтоукладчиком, и с единственным желанием — убивать.       Ворвалась в отдел как ураган, и всем с первого шага стало ясно, что мисс Рейн лучше не трогать. Даже ее руководитель не рисковал подойти к ней в таком настроении. Но нашлись те, кто не понял. Первый же отчет, который ей принесли на подпись, оказался с ошибкой. Потом второй. Потом третий. К обеду Райна уничтожала всех взглядом, ругала стажеров так, что те вжимали головы в плечи, и громко хлопала дверьми с такой силой, что стекла дрожали.       Ну как можно было перепутать отчеты?! Она мысленно поставила галочку над пунктиком, что в работе — она настоящий диктатор. И, наверное, поэтому ее иногда сравнивали с ван Хейсом. Она не любила сравнения, тем более с ним, но не могла не согласиться.       Кстати, о нем: он должен выйти на работу уже завтра.       Макс и Адриана прекрасно понимали раздражение Рейн. Они говорили о произошедшем очень редко, только если сама Райна заводила разговор об этом. И ничем хорошим это, как правило, не заканчивалось. Обычно слезами, если они были не на смене.       Коллеги сегодня шарахались от нее, как от огня. Даже Макс, который обычно мог достучаться до Рейн в любом состоянии, сегодня предпочел не отсвечивать.       — Она в своем репертуаре, — прокомментировал он, наблюдая, как Райна проносится мимо с лицом человека, готового разорвать любого, кто посмеет заговорить.       — Ага, — кивнула Адриана, жуя яблоко. — Завтра ван Хейс выходит. Думаешь, она поэтому?       — Думаю, это единственная причина, по которой она вообще может так беситься.       И, казалось, помимо завала с некомпетентными стажерами, каждый стремился напомнить Рейн, что ван Хейс выходит завтра. Просто блядский дурдом. К вечеру напряжение достигло пика. Она сидела за своим столом в окружении бумаг, перепроверяла каждую цифру, каждый график с маниакальной тщательностью, пока Стив, стажер, стоял перед ней, как перед грозным учителем.       — Стив, мать твою! — вдруг взорвалась она. — Ты сегодня начнешь думать или мне писать на тебя рапорт?       Стив подошел еще ближе, заглядывая ей через плечо. Райна еще раз пробежала по строкам глазами и с чувством хлопнула по столу ладонью так, что подпрыгнули все папки.       — Ты! — заорала она, ткнув пальцем в несчастного парня. — Скажи, у тебя глаза есть?! Вот здесь, — она ткнула в строчку, — должна быть цифра пять, а стоит восемь! Здесь, — еще один тычок, — фамилия написана с ошибкой! А это, — она помахала последним листом, — вообще не тот бланк! Ты как в академию поступал? По блату? Через постель?       Стив побледнел. Открыл рот, закрыл, снова открыл. Ему рассказывали, что его временная на стажировку начальница — приятная, даже нежная девушка с очаровательной улыбкой. А видел он перед собой… взбешенную валькирию, что уже заносила меч над его шеей.       — Я… я исправлю…       — Исправишь? — Райна прищурилась. — Ты уже третий раз исправляешь одно и то же! Может, тебе просто не место в полиции?       Она швырнула отчет обратно. Стив поймал его на лету, чудом не уронив.       — Иди, — устало махнула рукой Райна. — Переделай. И чтобы завтра утром было готово. Если еще раз облажаешься…       — Так точно, мисс Рейн!       Стив вылетел из кабинета пулей. В наступившей тишине Райна откинулась на спинку стула, потерла виски. Голова раскалывалась. Кофе давно остыл, нервы были на пределе, а впереди — еще куча работы. В кабинет постучали.       — Да что еще?!       В дверь просунулась голова Адрианы: она на полдня была на выезде с их руководителем, пока Райна задыхалась среди папок.       — Ты не ела сегодня ничего. Пойдем, Керроу заказал пиццу. Поедим и закругляемся, — Кейворд чуть наклонила голову, ехидно улыбаясь. Говорят, что путь к сердцам мужчин лежит через желудок, но это была наглая ложь. Голодная женщина — вот всеобщая проблема. Райна хотела отказаться — ей нужно было дописать отчет по проведенной на днях операции за ван Хейса, и папки с его фамилией она оставила на потом. На вечер, когда она в пустом офисе могла пустить слезу, снова зарываясь в мысли. Но желудок предательски заурчал. Помимо кофе и пару печенек, в ее желудке зияла дыра.       — Иду, — вздохнула она, вставая.       Они быстро дошли до кухни, и Кейворд развлекала Райну незатейливой беседой: главное, не о работе. Макс уже сидел за столом, отрывая кусок пепперони. Он искренне улыбнулся, увидев Рейн. Сейчас она казалась более расслабленной, чем пару часов назад. Райна села, взяла кусок, откусила и поняла, что не чувствует вкуса. Во рту было сухо, в голове — пусто.       — Ты как? — осторожно спросил Макс.       Рейн слегка опешила. «Боже, Макс, ну хотя бы ты не лезь…» — провыла мысленно Райна. Но чем Керроу заслужил ее грубость? Она сглотнула прожеванный кусок, прикусила щеку. Губа давно, но все еще иногда ныла.       — Никак. Честно, меня сегодня довели все, — девушка откусила еще кусочек, прожевала и проглотила. — Я готова убить Стива, если завтра он принесет мне такой же отчет, я придушу его собственными руками.       — Мышонок, — Керроу иногда называл так Райну, и ей это очень нравилось. Было что-то такое братское в этом обращении. — То, как ты разносила Стива, слышали даже в ФБР. Кстати…       — Макс, — Адриана гневно зыркнула на него.       — Ты хочешь узнать про него? — Райна горько ухмыльнулась, положив корочку от пиццы в коробку. — Я не злюсь на тебя, что ты выпытал все у Адрианы, — Керроу внезапно поперхнулся, оборачиваясь на девушку. Адриана лишь пожала плечами, мол, у нас нет секретов. — Все нормально. Я… мне бы смелости рассказать не хватило. И мне плевать. Правда.       — Конечно, плевать ей, — согласилась Кейворд с абсолютно серьезным лицом. — Поэтому ты сегодня разнесла всех, кого не жаль, довела стажера и сломала ручку в подсобке.       — Я ничего не ломала, — огрызнулась Рейн. — Просто… хлопнула сильно.       — Да. И ручка отлетела после.       — Неважно.       Они доели пиццу в относительной тишине. Макс рассказывал какие-то рабочие байки, Адриана смеялась, Райна делала вид, что слушает, а сама витала в своих мыслях. Допив кофе, она встала.       — Ладно, я пошла. Работа еще.       — Райна, — окликнул Макс, когда она уже взялась за ручку двери. — Ты это… не убивай никого завтра. Ладно?       Она обернулась. Усмехнулась криво, почти как ван Хейс.       — Не обещаю.       И вышла, оставив друзей переглядываться.       — Будет весело, — прокомментировала Адриана.       — Очень, — согласился Макс. — Надеюсь, у них хватит ума не поубивать друг друга.       — У них? — фыркнула Кейворд. — У них ума как раз не хватит. Поубивают, а перед этим, надеюсь, напоследок потрахаются.       Макс поперхнулся пиццей. Он никогда не слышал, чтобы Кейворд так грязно выражалась при нем.       — Адриана!       — Что Адриана? Это правда. Нам просто нужно молиться, чтобы завтра не случился взрыв в здании от напряжения.              Было уже одиннадцать часов, когда Рейн отложила последнюю бумажку и облегченно выдохнула. Офис был пуст. Лампы под потолком гудели ровным, дребезжащим звуком. Райна откинулась на спинку стула, закатила глаза к потолку и позволила себе минуту полного расслабления. Мышцы плеч сводило от сидячей работы — она просидела в одной позе часа четыре, не вставая. Тело затекло, шея ныла, глаза слезились от напряжения.       Она встала, потянулась, вытягивая руки вверх так сильно, что почти достала пальцами до светильника. Хрустнул позвоночник, плечи.       — Боже, — простонала она, наслаждаясь тем, как растягиваются затекшие мышцы.       Вопрос ехать домой или оставаться спать здесь был как-никак актуальным. Сил возвращаться не было совершенно. Она была истощена физически и эмоционально, дорога до дома заняла бы минут сорок, потом душ, потом попытки заснуть в пустой квартире, где слишком тихо и слишком много места для мыслей.       «Остаюсь», — решила она.       На всякий случай у Райны был комплект почти домашней одежды в шкафчике в раздевалке, и она решила быстро переодеться. Райна прошла к ней — небольшой комнатке со шкафчиками, где сотрудники хранили личные вещи и сменную одежду. Она стянула через голову надоевшую за день выглаженную рубашку, бросила ее на скамейку, расстегнула брюки. Брюки сменились на широкие шорты, а рубашка с галстуком уступили место легкому топу, открывающему плечи. После тяжелого дня все, что ей хотелось сделать — стянуть с себя униформу и завалиться спать.       Быстро оглядела себя в зеркальце — синяки под глазами, она похудела на пару килограмм за этот месяц: скулы заострились, ключицы выпирали сильнее, и почти вся одежда стала немного висеть. Надо было есть. Худоба худобой, но ей нужна была форма. Она первым делом теряла мышцы, когда недоедала, а значит — силы для заданий. Нельзя было себя запускать, но в последнее время кусок в горло не лез. Желудок жалобно напомнил о себе. Рейн зашла в кухню, включила свет и достала из холодильника пасту, которую ей оставила Адриана.       Микроволновка пиликнула. Райна вытащила контейнер, нашла вилку в сушке и принялась есть прямо стоя, глядя в темное окно, за которым ничего не было видно, кроме собственного отражения.       Паста оказалась вкусной. Адриана недурно готовила. Вообще Кейворд была той еще хозяюшкой — и это при том, что работала наравне со всеми, носилась с пистолетом наперевес и гонялась за преступниками. Удивительное сочетание. Райна подумала, что ее будущему партнеру очень повезет просыпаться по утрам от невероятных ароматов с кухни. Вот кому-то повезет, а она будет есть доширак в одиночестве.       Она жевала механически, думая о том, что завтра надо будет не забыть купить продукты, потому что дома шаром покати, и еще позвонить маме, которая уже закидывала сообщениями. Райне казалось, что сестра о чем-то проговорилась матери. Слишком часто мама спрашивала про ее состояние, слишком пристально интересовалась, не случилось ли чего на работе.       Либо же материнское сердце чувствовало намного лучше, чем она могла вообразить. Надо бы приехать на выходных к ним в гости.       Она доела все, что было в контейнере. Рейн, быстро сполоснув посуду, поставила ее в сушилку и вышла с кухни. Пора ложиться спать, иначе она упадет прямо в коридоре от недосыпа. Глаза слипались и расплывались от бесконечных папок с цифрами. Тихо пошла в свою обитель, вспоминая, куда убрала плед в прошлый раз. Надо будет поискать. Райна шла, почти не глядя вперед, думая о пледе, о маме и о завтрашнем дне.       Что-то было не так.       Ее желудок скрутило, когда она увидела чуть приоткрытую дверь своего кабинета.       А она точно помнила, что плотно закрыла ее. Мать твою за ногу. Неужели это шеф пришел по ее душу? Решил проверить, не ночует ли она снова на работе, чтобы устроить очередной разнос? Или кто-то чужой? Внутри точно кто-то был. Она слышала дыхание. Шорох бумаги, словно кто-то листал ее документы. Рука и инстинктивно дернулась к поясу — пустота. Ну, конечно. Табельный пистолет был в оружейной. Как же не вовремя.       Райна сделала глубокий вдох, собираясь с силами, и резко толкнула дверь, врываясь в кабинет.       И обомлела.              За ее столом, в ее кресле, закинув ногу на ногу, сидел Ксандр.              Он держал в руках какую-то бумагу — один из ее отчетов, кажется — и лениво просматривал его, будто имел полное право находиться здесь в такое время. Он был в своем излюбленном пальто, которое чертовски хорошо на нем сидело, коричневой рубашке и обычных брюках. Сидел так расслабленно, словно это был его кабинет. Не хватало еще сигареты в руках.       Боковым зрением Рейн увидела небольшой чемодан. Он что прямо с аэропорта приехал?       Услышав грохот двери, он поднял голову. Медленно, словно Райна его побеспокоила от рутины. Окинул взглядом ее фигуру в дверях, не пропуская ни одной детали: бешеные глаза и вздымающаяся грудь. Задержался на секунду на открытых плечах, ключицах, длинных ногах.       Кровь отхлынула от лица девушки, и на секунду она стала выглядеть, как призрак. Ее руки мелко затряслись. Совсем не ожидала. Мысленно она готовилась к завтрашнему дню, прокручивала в голове сотню сценариев их встречи: в коридоре, на совещании, в столовой, при коллегах. Она репетировала фразы, выражение лица, интонации. Придумывала, как сделает вид, что ей все равно, как пройдет мимо с высоко поднятой головой.       И каждый раз бросала. Потому что понимала — это все бессмысленно. При встрече с ним она всегда теряла контроль.        И сейчас, в самый уязвимый момент, когда они снова одни и надевать маски было бы глупостью, Райна снова видит его. И не может отвести взгляд.       Он тоже похудел, и это было заметно сразу: лицо осунулось, глаза стали выразительнее, больше на лице. Линия скул выделялась еще сильнее. Месяц без него — и вот он, Ксандр, сидит перед ней и смотрит так… словно тоже скучал. Его мучал голод по Райне Рейн.       Ей снова хотелось плакать. Но уже не от боли и стыда, а от облегчения, что она видит его. Что он существует. Потому что Райне в моменте стало думаться, что она окончательно сошла с ума, и Ксандр ван Хейс плод ее больной фантазии. Что она сидит сейчас в пустом кабинете, смотрит на кресло без него, и завтра Адриана вызовет ей санитаров и они дружно увезут ее в психушку.       — Какого хера ты сидишь здесь, ван Хейс? — выпалила она резче, чем планировала. Как бы ей не было хорошо его видеть, Райна должна быть собой до конца. Она до последней капли яда будет травить им и себя, и его. Дурная, невозможная. Сколько еще придется отстрадать, чтобы отпустить себя и ринуться ему на шею?       Ксандр даже бровью не повел от ее тона. Наоборот — расслабился в кресле еще больше.       — И тебе привет, детка, — сказал он буднично, опуская отчет. Голос был ровным, спокойным, но в глазах плясали чертики, от которых у нее внутри все переворачивалось. — Тут, кстати, ошибка. Теряешь хватку, — он небрежно ткнул в бумажку.       Райна стиснула зубы. Вдох-выдох.       — Ты оглох? — процедила она, делая шаг в кабинет. — Что ты тут забыл? Ты, ублюдок, с аэропорта сюда приехал? У тебя крыша в твоей Японии поехала?       Он усмехнулся, а Рейн прикусила губу: он же понял, что она следила за ним в его соцсети. Его темные глаза засияли.       — Решил проведать любимую… коллегу, — он пожал плечами. — Я соскучился.       Райна фыркнула. Хотела выдать очередную порцию яда, но он вдруг дернулся, будто вспомнил что-то важное. Хлопнул себя по лбу.       — А, точно! — воскликнул он. — Хотел тебе передать сувенирчик. Точнее, это от тебя сувенирчик мне, — он полез во внутренний карман пальто, загадочно роясь там. — Скажу честно: мне очень понравился. Решил напомнить, как ты бываешь щедра, детка.       Какой, мать твою, сувенирчик? Она ничего не дарила, даже в долг не давала, о чем он…       Из внутреннего кармана он вынул кружевной лифчик Райны, который она потеряла в горах. Он вынул его двумя пальцами и поднял в воздух, как трофей.       Пульс упал до минимального.       Ах, блядь!       Ей очень хотелось достать свой пистолет из арсенала и застрелить сначала его, потом себя. Чтобы не видеть эту улыбочку на губах, и не чувствовать парализующий стыд, жар, заливавший щеки, шею, уши — она покраснела даже пятками.       — Твое? — он чуть покачал тонкое кружево в руке, уперевшись щекой в ладонь, разглядывая ее с непередаваемым удовольствием. Райне до зуда в ладонях захотелось стереть его наглую усмешку в уголках губ. — Слушай, вещица дорогая. Виктория Сикрет? Детка, плохо помню тебя в ней. Наденешь? Хочу, чтобы ты была моим ангелом.       Он что, серьезно? Он издевается? Он…       — Ван Хейс, — прошипела она, сжимая кулаки. Она убьет его, Господи. — Ты совсем охренел?! Выметайся отсюда!       — Ладно, ладно! — он поднял руки вверх, словно сдавался. — Я верну, если это было поспешное решение. Грустно, конечно.       Он говорил так спокойно, будто бы они виделись только вчера и между не было той пустоты в месяц. Встретились в баре за бокалом вина, в полуосвещенном помещении, где горло сковывало от духоты и алкогольного шлейфа. Но стоило присмотреться — и они возвращались в родной кабинет Рейн. И пульс ускорялся, стоило ей подумать, как он ее бесит.       — Грустно? — она разъяренно подлетела почти вплотную, выхватила лифчик из его пальцев. Горячая волна стыда смешалась с бешенством. Щеки вспыхнули — какой позор. — Ты… ты просто невыносим! Идиот! — выплюнула она, сжимая несчастное кружево в кулаке так, будто это была его шея.       — Снова хвалишь меня, да только я все это слышал несколько раз, — он даже не моргнул. — Что-то новенькое есть?       Райна потеряла дар речи.       Она смотрела на него и ненавидела. Ненавидела за то, как спокоен. За то, как легко выводит ее из себя. За то, что вот такой невозмутимый, красивый смотрит на нее с этим своим дурацким превосходством.       Он снова вывел ее за пару минут. Довел до белого каления, заставляя кипеть… хотеть его. Так, что кружилась голова. У нее вспотели ладони. Она быстро пробежалась взглядом по его лицу. По губам — таким манящим, таким родным. Вот бы заткнуть его рот. Заткнуть, чтобы он наконец замолчал. Чтобы перестал говорить колкости, от которых хотелось то ли плакать, то ли придушить его голыми руками.       — Новенькое? Ха… — она шумно отвернулась, выдыхая. — Пошел нахер? Ах, прости. Повторяюсь!       Ксандр сжал челюсть — она услышала этот звук, скрежет зубов, даже не глядя. Прищурился.       — Не пойду.       «Не уходи».       — Я тебе сказала: вали отсюда, ван Хейс.       — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — тихо спросил он.       — Я хочу, чтобы ты ушел.       — Врешь.       Она нахмурилась, чтобы слезы не хлынули из глаз. Только не сейчас. Он и так достаточно видел, как она плакала. Снова они видятся, снова собачатся. Они не могут быть вместе: это все так… неправильно. У него наверняка нет серьезных намерений. У нее — принципы. Это тупик. Это…       Она со всей силы замахнулась.       В голове не было мыслей. Только красная пелена ярости и отчаяния.       Ксандр перехватил.       Его пальцы сомкнулись на ее запястье. Сжали, но не больно, достаточно, чтобы обездвижить. Райна дернулась, пытаясь вырваться, но он держал крепко.       А потом поднес ее руку к губам.       Легкий поцелуй обжег костяшки сильнее любой пощечины. Он целовал каждый шрамик, что остался на руке после Лео Торсена. Райна замерла. Сердце пропустило удар, споткнулось, и почти разбилось.       Она остервенело вырвала ладонь.       И врезала.       Не ему.       Рейн врезала голосу совести и здравого смысла, которые заклинали, что это неправильно. А ей хотелось пойти по этой тернистой тропинке, оступиться и пожалеть, чем жалеть о не сделанном. Она пробиралась прямиком в пасть к зверю. Ксандр, увидев, как она поменялась в лице, стал серьезным. Черти хлынули врассыпную с его глаз.       — Что мне делать, Райна?       Девушка вздрогнула, когда он нежно произнес ее имя. Она смотрела куда-то в сторону, в угол, куда угодно, только не на него. Если посмотрит, разревется.       — Райна, — повторил он. Голос был уже без тени насмешки. Только тепло и беспокойство. — Посмотри на меня.       Но она не послушалась. Строптивая и упрямая, даже когда нет сил на это. Каждая клеточка кричала — посмотри, дура! Пока не поздно.        Он бережно коснулся ее подбородка. Повернул к себе, заставляя встретиться взглядом. И в его глазах была она. Только она — растерянная, красная, с мокрыми ресницами, которые она даже не заметила, когда успели намокнуть.       — Ты хотел поговорить? Что ж, кажется, пришло время. Я устала врать и бегать от… нас.       Он замер. Секунду смотрел на нее, потом кивнул. Убрал руку.       — Да, — сказал он просто. — Хотел.       Она глубоко вздохнула, голова закружилась. Не так она думала провести вечер среды. Лифчик все еще болтался в ее руке. Рейн бедрами оперлась о свой стол, пока мужчина продолжал восседать на ее кресле.       — Зачем ты приехал?       — А ты как думаешь? — он приподнял бровь.       — Ксандр! — она громко хлопнула по столу. Нервы сдавали.       — Не играй сейчас в сурового босса. У тебя вон ошибка в отчете… Ладно, — он замолчал, собираясь с мыслями. Он дернул щекой.       — Ты же знаешь из-за чего меня отстранили?       Райна нахмурилась. Официальная версия была про здоровье, но она далеко была не дурой.       — Догадываюсь, — ответила осторожно, наблюдая за переменами в лице. — Торсен?       Ксандр усмехнулся — без веселья, с какой-то злой горечью.       — Детка, ты бы слышала, как верещал Зейн, когда ему пришла жалоба от Торсена. Вот ублюдок, согласись. Сразу жаловаться побежал, а сам… Поступил, как свинья. Ну вот Карвер и отправил меня в отпуск. Ну, — он развел руками, — я и свалил. Меня не должны были отстранять — дружище настоял, — он помолчал, глядя куда-то в сторону, в окно, за которым уже давно стемнело.       — А Лео… да, перевели. Потому что понимали, что я свернул бы ему шею, если бы увидел вновь. Печально, такой хороший подчиненный.       — Ксандр, — перебила Райна, чувствуя, что он уходит в сторону, прячется за сарказмом. Даже он умел нервничать. — Ближе к делу.       Он вздохнул, провел рукой по волосам, взлохматив их.       — Ну все вы, женщины, не можете ждать! — в голосе не было злости, только какая-то теплая усталость. — Ладно. Я уехал к родителям. В Японию. Думал, отвлекусь. Знаешь, цветение сакуры, храмы, вся эта эстетика, — он тепло усмехнулся, явно возвращаясь в тихие японские деньки. — Брат по клубам таскал, пытался развеселить. Пили саке, ели суши, знакомились с девушками…       Райну немного перекосило.       Она почувствовала, как дернуло мышцу под правым глазом. С девушками, значит. Пока она здесь глотала сопли по вечерам, не ела, не спала, наматывала свои переживания на кулак и сходила с ума от мыслей о нем — этот… этот подонок тусовался. Ясно. Она уже открыла рот, чтобы сказать, чтобы выплюнуть ему в лицо все, что накипело, и замерла.       Он замолчал.       Он специально сделал паузу, открыто наслаждался ее реакцией — чертов садист. Понимал, что ревность съедает изнутри. А ей впервые в жизни захотелось, чтобы лицо не выражало никаких эмоций.       — И? — выдавила она.       — И я понял, что я в полном дерьме, — закончил он и посмотрел прямо в глаза. — Из-за тебя, кстати.       Противный писк раздался в ушах Рейн. Воздух между ними, казалось, загустел.       Между ними произошел немой диалог глазами, без лишних слов. Только истина, спрятанная за лживыми фразами.       Почему все так сложно?       — Эти саке и девушки — мимо. Я сидел в баре, смотрел, как брат отжигает на танцполе. Рядом со мной сидела какая-то японка — красивая, между прочим, модельной внешности. Клеилась, улыбалась, говорила комплименты. А я думал о тебе, — он улыбнулся уголками губ.       Райна перестала дышать.       — У меня твои некоторые царапки так и не зажили до конца. На спине. До сих пор видно, если присмотреться.       Господи…       — Мне тебя пожалеть? — а сама смутилась, вспоминая, как разукрасила его спину. Боже… Он же сам позволил ей тогда оставить все эти метки.       — Желательно, — ответил он серьезно. — Можешь и поцеловать. Нам не впервой.       — Ван Хейс!       Он надавил на больное. Хотелось, еще как. И он знал, подлец.       Слушая его слезливую историю о том, как же он страдал этот месяц в Японии из-за нее… Райне стало так приятно. Чертовски, до одури, до дрожи приятно осознавать, что он мучился так же, как она. Что он думал о ней, глядя на других женщин. Они больные извращенцы. Точно. Два сапога пара. Им проще разругаться, разъехаться и спустя время только сесть за стол переговоров.       Если месяц назад Райна думала, что, будь они вместе, случится Апокалипсис, то сейчас она мечтала сотворить его своими руками. Разорвать страх. Разорвать все эти дурацкие барьеры, которые она выстроила за годы службы. И суровая маска начала потихоньку слетать. Она правда была рада увидеть его тут, в месте, где она живьем закопала себя. А он пришел и доставал ее из собственноручной могилы. Просто своим присутствием. Своим голосом.       — Что? — он кивнул куда-то в сторону.       Райна сама не заметила, как несколько раз меняла положение — переминалась с ноги на ногу, скрещивала руки на груди, потом опускала, потом снова скрещивала. А он сидел в ее кресле, спокойный, расслабленный, скрестив руки на груди, и рассказывал ей свою историю.       — Я думал о тебе, Райна, непозволительно много. Столько, сколько не думал ни об одной женщине за всю свою жизнь. Даже с отцом поделился. Хотя не хотел — слова сами срывались с губ. Он послушал и сказал, что я влюбился. Я сказал, что он старый дурак. А потом лежал и смотрел в потолок всю ночь. И понял, что он прав.       Райна вскочила, словно с раскаленной сковороды.       Что он сейчас сказал?       Да ну…       Райна открыла рот. Закрыла. Снова открыла. Воздух застрял, слова таяли на языке, превращались в приторный сироп. Он смотрел на нее так спокойно, так чертовски честно, что у нее внутри все оборвалось.       — Ксандр…       «Влюбился». Нет, кажется, она сошла с ума. И с утра за ней приедет группа добрых докторов, скрутят ее в белую смирительную рубашку и отправят в комнату с мягкими стенами. Где она будет сидеть и вспоминать, как ей казалось, что Ксандр ван Хейс, этот невыносимый, невозможный, эта сволочь, сказал ей, что влюблен.       Ей стало… странно. На секунду. Потом ее обуял ужас с вкраплениями радости.       Она смотрела на него — на этого мужчину, который перевернул ее жизнь. Ворвался в нее как ураган и разрушил всю оборону, что она строила годами. Заставил чувствовать то, что она так боялась испытывать к нему.       Что. Делать. Мать твою.       — Господи…       — Только недавно ты меня дьяволом называла, детка, — он растянул губы в ухмылке, но глаза оставались серьезными.       Ксандр поднялся с кресла. Он возвышался над ней — высокий, широкоплечий, в своем шикарном пальто, такой родной и такой чужой одновременно.       Обошел ее и остановился в шаге. Так близко, что сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле.       Райну захлестнуло негодование от его ремарки. Он даже в такой момент не мог не съязвить. Но она уже привыкла.       Ведь она тоже… влюбилась.       Сукин сын.       — Я бы назвала тебя иначе, но будет даже обидно, — голос сорвался. — Ты… ты серьезно это все?       Вместо ответа он взял ее за руку.       Разжал пальцы, сцепленные в кулак, переплел со своими. И его сухие, теплые прикосновения казались интимнее всего, что было между ними. Ближе их предыдущих касаний, их ночи. Райна смотрела на их переплетенные пальцы и чувствовала, как тает последний лед в груди. Лед, которым она обложила свое сердце, убегая из их шале. Он трещал, разбивался на кусочки, и сегодня окончательно пропал.       С опаской посмотрела ему в глаза, задирая голову.       Она поняла, что им не нужны слова.       Они все так же пока не умели разговаривать о серьезном. Выкручивали это в подколы, издевки. Но их действия, их тела могли донести то, что тяжело было произносить вслух.       Райна смотрела на него и чувствовала, как по щекам текут слезы. Глупые. Обжигавшие. Она всхлипнула, пока он коснулся ее щеки. Собрал слезы подушечками пальцев. Провел по скуле, оставляя мокрый след.       — Ты просто…       — Дурак? — закончил он за нее, и в уголках губ мелькнула знакомая улыбка. Плакать захотелось сильнее. — Я знаю. Твой дурак.       Она всхлипнула громче.       — Мой.       Он притянул ее к себе за руку. Наклонился, обнял за талию, прижимая так тесно, что между ними не осталось ни грамма воздуха. Райна уткнулась носом в его пальто. Вдохнула знакомый запах — его парфюм. Аромат, который мерещился ей в отделении полиции, в топле, среди случайных прохожих. Почувствовала, как его руки сжимают ее тело, словно она снова оттолкнет и убежит.       — Я не убегу, — прошептала она куда-то в район его ключицы, чувствуя губами ткань рубашки под пальто.       — Знаю. Я посажу тебя на цепь, если сделаешь это.       Он прижал ее еще ближе, второй рукой проведя от талии вниз — по пояснице, по изгибу бедер, до ягодиц. Сжал, сминая мягкую плоть. Райна вздохнула, утопая в его объятиях. Тело отозвалось мгновенно — дрожью, предвкушением. Месяц без него прошел тяжело.       — Не посмеешь, — она шмыгнула носом.       — Посмею, — его пальцы с силой сжали ягодицу, скользнув под край шорт, касаясь разгоряченной кожи. Райна шумно втянула воздух, вцепившись в воротник. — И ты сама попросишь.       — Ван Хейс… — она подняла голову, встречаясь с ним взглядом. В его глазах уже разгоралось темное пламя.       — Что, Рейн? — его голос прозвучал почти ласково. Но даже в этой ласке слышался голод дикого зверя. — Не нравится? Мне перес…       — Нет! — она воскликнула слишком громко. И была абсолютно искренна в этом. В своем желании. Хотела, чтобы он продолжал. И ей было совсем плевать, чем они занялись бы в ее кабинете. Ей нужно только одно — чтобы он не останавливался. И его пальцы плавно оглаживали ее округлости, вырисовывая круги.       — Хорошо…       Он наклонился слишком медленно. Райна смотрела, как его лицо приближается, как взгляд скользит по ее голодных до его поцелуев губам. Она перестала дышать. Перестала думать. Мир сузился до нескольких сантиметров между их ртами, до жара, исходящего от его кожи, до бешеного стука собственного сердца, отдающего в висках.       Ксандр мягко коснулся ее приоткрытых губ. Целовал так, будто месяц без нее был пыткой, будто он умирал от жажды, а она была единственным источником пресной воды. Райна восторженно промычала ему в губы, распалив себя окончательно. Пальцы судорожно вцепились в воротник его пальто, потянули вниз, сминая дорогую ткань. Они не разрывали поцелуй. Языки сталкивались, дразнили друг друга в витиеватом танце.       Дыхание сбилось окончательно, превратилось в рваные, горячие выдохи. Райне казалось, она разучилась дышать иначе — только через него, только им.       Пальто упало под ноги. Райна зарылась пальцами в его волосы. Притянула еще ближе, хотя ближе уже было некуда. Их тела соприкасались везде, где только возможно — грудь к груди, бедро к бедру, его возбуждение, твердое и пульсирующее, прижималось к ее животу сквозь слои ткани. Пальцы собственнически впились в ягодицу, оставляя следы, которые завтра превратятся в синяки. Даже больше: хотелось, чтобы они остались.       Она вскрикнула — настоящий стон, полный желания, вырвался из горла.       Ногой отпихнул пальто куда-то в угол кабинета, даже не взглянув, куда оно упало. Когда она потянулась к его губам снова, он не позволил — вместо этого прижался губами к ее шее, туда, где под тонкой кожей бешено пульсировала вена. Провел шершавым языком, прикусывая зубами. Она выгнулась в пояснице, подставляя ему грудь. Запрокинула голову, опираясь на стол. Вниз полетели редкие бумажки, присоединяясь к пальто.       — Ксандр…       Каждое прикосновение его губ отзывалось внизу живота тянущей, сладкой болью. Райне стало душно. Тесно в собственной коже. Хотелось большего. Хотелось его целиком, везде.       Ему стало неудобно наклоняться. Она чувствовала, как напряжена его спина, как он тянется к ее шее, согнувшись почти пополам. На секунду ван Хейс отстранился, отпуская ее, и Райна уже открыла рот, чтобы возмутиться.       А он просто смахнул груду документов со стола.       Отчеты, которые она так тщательно проверяла, жалобно хрустнули. Папки с грифом «Срочно» посыпались в разные стороны. Ручка покатилась куда-то в темноту.       — Отчеты… — пискнула она, но Ксандр быстро обезоружил ее. Тяжело посмотрел из-под ресниц, заставляя замолчать.       Его ладони легли ей на талию. Одним движением он поднял ее, усаживая прямо на край стола, среди остатков разгромленных бумаг. И сразу же шагнул между ее широко разведенных ног.       — Плевать, детка.       Его пальцы сомкнулись на тонкой ткани топа. Одно резкое движение через голову — и она осталась без верха. Райна даже не собиралась прикрываться. Наоборот, расправила плечи, давая ему возможность рассмотреть. Хотела, чтобы смотрел и запоминал.       — Красивая, — выдохнул он хрипло. — Такая красивая.       Ван Хейс наклонился и поцеловал ее грудь. Сначала одну, потом другую. Губами провел по каждому сантиметру кожи, вызывая дрожь. Райна выгнулась сильнее, вцепившись в его плечи. Он целовал ложбинку между грудей, дразняще, спускаясь все ниже. Язык очертил линию под грудью, заставив Райну закусить губу, чтобы снова не закричать.       Наконец он сомкнул губы вокруг напряженного соска — сначала легко, почти невесомо. Райна вскрикнула, запрокидывая голову. Пальцы в волосах сжались до боли, прижимая ближе. Он втянул глубже, играя языком, посасывая, доводя до исступления. Вторая грудь не осталась без внимания — его ладонь накрыла ее, сжимая ровно настолько, чтобы было сладко-больно. Большой палец очерчивал другой сосок, дразня, распаляя.       Она оттолкнула Ксандра от себя, потянулась пальчиками к пуговицам на его рубашке. Он недоуменно посмотрел на ее руки, потом улыбнулся, как кот. Мужчина томно наблюдал, не смея влезать в ее спокойный ритуал.       Пальцы тряслись от возбуждения, но она старалась над каждой петелькой, каждой пуговкой. Райна медленно развела полы рубашки в стороны, обнажая его грудь — широкую, с четко очерченными мышцами. Она провела ладонями по его ключицам, по плечам, вниз, к груди, чувствуя, как мышцы перекатываются под пальцами, как напряжена каждая крупица его тела. Горячая кожа обжигала ладони.       Рубашка скользнула с его плеч и бесшумно отлетела куда-то в сторону кресла. Ксандр шагнул ближе, прижимаясь к ней вплотную, почти опрокидывая спиной на холодную деревянную поверхность стола. Он придержал ее за поясницу, чтобы девушка не ударилась, и Райна инстинктивно оперлась на локти.       Она чувствовала каждую линию его тела, прижатую к ней. Жесткие мышцы пресса касались ее мягкого живота. Горячая кожа дразнила соски, уже напряженные до боли. Она бессознательно подалась бедрами вперед, и тихий, гортанный стон Ксандра у ее ключицы стал ей наградой.       — Не торопись, — он хрипло приказывал ей. Он провел ладонями по ее выпиравшим ребрам. Она так похудела…       — Ксандр, пожалуйста… — выдохнула она, не зная даже, о чем просит. Чтобы он остановил эту пытку или продолжил. Зрачки Ксандра расширились еще сильнее, поглощая свет, дыхание стало рваным, и она физически ощущала, как напряглись все мышцы его тела.       Она потянулась к его губам, но он снова не дал себя поцеловать. Рейн жалобно проскулила. Вместо этого опустил голову ниже, к животу. Он снова управлял ею, не позволяя доминировать.       Ван Хейс был абсолютный диктатор в сексе, и Райне это до безумия нравилось. И лишь иногда он разрешал ей поиграть, но они оба прекрасно понимали: он здесь царь и Бог.       Его пальцы дразняще легли на резинку шорт, обводя пальцами линию ткани там, где она касалась бедер. Он смотрел на нее снизу вверх, как господин на самую любимую игрушку.       — Можно? — спросил он хрипло.       Это ударило сильнее любого поцелуя. Он спрашивал ее разрешения. Потому что ему важно было услышать это сейчас, когда они оба в сознании.       Райна кивнула, боясь, что голос откажет. Но ему, видимо, этого показалось мало: он продолжал смотреть, выжидая.       — Да, — пролепетала она наконец.       Он стянул шорты. Невероятно размазано, не резко. Ткань скользила по длинным ногам, щекоча кожу, заставляя каждый нерв вибрировать в предвкушении. Райна приподняла бедра, помогая ему, и через несколько бесконечных секунд осталась в одном белье — тонком кружеве, которое в темноте казалось почти невесомым.       Он накрыл ее губы. Целовал ключицы. Плечи. Впадинку у горла. Каждое прикосновение было отдельной молитвой, которую он возносил ей. Каждое движение губ — признание, для чего еще не придумали слов.       — Ты даже не представляешь, — прошептал он ей в кожу, — как я скучал.       — Я знаю. Потому что я тоже скучала.       Он отстранился, опускаясь на колени перед ней. Она села, чтобы смотреть ему в глаза. И Райна готова была поклясться, что приручила дикого зверя: он стал покорным, ласковым в ногах у своей хозяйки. Голова пошла кругом.       Он потянулся к ее лодыжке. Поцеловал легко, почти невесомо. Поднялся выше к икре, к колену. Медленно, не торопясь, наслаждаясь каждым сантиметром открывшейся кожи. Райна смотрела на его темную макушку, чувствуя, как внутри разгорается новый пожар, тягучий, обещающий не меньшее наслаждение, чем предыдущий.       Легкие горели, похожая картина, как дежавю, мелькнула перед взором. Райна громко ахнула, дернувшись, но его ладони тут же легли на бедра, удерживая на месте. Ксандр чувствовал эту дрожь и упивался ею.       — Что, Рейн? — его голос прозвучал глухо, с хрипотцой. Он поднял голову, встречаясь с ней взглядом. Глаза блестели в полумраке. — Скажи, чего ты хочешь.       Рот наполнился слюной, и ей пришлось громко сглотнуть.       — Ты знаешь, — выдохнула едва слышно.       — Скажи, — он пробасил. — Только попроси — и я сделаю.        Он коснулся губами кружева. Мягко, почти невесомо. Провел по ткани языком, очерчивая контуры того, что скрывалось под ней. Зубы аккуратно потянули край вниз, обнажая лобок.       Райна закусила губу до боли, чувствуя, как внутри нарастает тугой, невыносимо сладкий ком. Он потянул ткань, опаляя дыханием чувствительную кожу. Руки коснулись трусиков, помогая их стягивать по бедрам. Ей было щекотно, хорошо и невыносимо от того, как хотелось почувствовать его внутри. Она громко застонала, почувствовав мягкий укус прямо возле клитора. Она держалась, чтобы не заметаться на деревянной поверхности. Ксандр почти зарычал, довольно.       — Скажи, Райна, — он провел носом по бедру, терся, гладил ладонями живот, как бы случайно цепляя чувствительные места. Он был ласков как никогда. — Чего ты хочешь.       Кружево упало на пол. Он надавил ладонью — сильно, чувствуя жар, который исходил от нее. Ксандр смотрел на ее лицо, ловя каждую эмоцию.       — Посмотри на меня, — потребовал он.        С трудом, через пелену тумана, Райна опустила взгляд. Его пальцы начали ласкать ее. Сначала медленно — подушечки скользнули по влажным складкам, собирая все соки. Райна выгнулась, запрокидывая голову.       — Я сказал — смотри.       Она послушалась. Смотрела, как его длинные пальцы двигались в ней — то глубоко, то почти полностью выходили. Вспышки наслаждения возникали в животе.       — Я… Ах! Хочу… — большой палец чертил фигуры на ее влажной, чувствительной коже. Она сходила с ума, по-настоящему. Ван Хейс ускорился.       — Что?       — Тебя, — судорожно захватила ртом воздух. — Хочу тебя, Ксандр.       Он убрал пальцы от ее клитора, вышел. Усмехнулся, когда она подалась вперед, пытаясь продолжить. Томно поднес влажные пальцы к губам и, не отрываясь, облизал их, чувствуя ее вкус. И Райна едва не кончила от одного этого зрелища.       Она не успела издать и звука: ван Хейс поднялся и навис над ней, расстегивая ремень брюк. Лязгнув пряжкой, он расслабил его, и темная ткань опустилась к ногам. Следом — боксеры. Райна, приоткрыв рот, с трепетом наблюдала за каждым его движением. Как напряжены мысли живота, как дрожит его твердый член.       Она чувствовала напряжение в их телах, которое требовало вырваться наружу.       Ногти вцепились в твердую поверхность стола до боли, стоило ему коснуться ее губ головкой. Горячей, пульсирующей, скользкой от ее же влаги, которую он так старательно размазывал по себе. Он терся, водил головкой, испытывая последние остатки терпения. Мужчина не спешил войти в нее. На лбу выступила испарина, дышал тяжело. Божество.       Он взял из кармана брюк шелестящий пакетик. Разорвал, натянул на твердую плоть.       — Смотри на меня. Не закрывай глаза.       Она кивнула, не в силах говорить.       Он резким рывком вошел в нее, до самого основания. Заполняя сразу целиком, растягивал, дарил желанное ощущение полноты. Зубами Райна впилась в свою ладонь, подавляя крик, беспомощно замычав. Ван Хейс властно перехватил ее ладони, задерживая над головой.       Она чувствовала каждый миллиметр его внутри себя. Каждую пульсирующую венку. Ксандр замер на долю секунды, давая ей привыкнуть к его размеру. Когда они занимались сексом пьяные, Райна не так явно чувствовала размер его члена: боль притуплял алкоголь.       Толкнул бедрами мягко, боясь сделать ей больно. Почти робко, и это было так странно говорить по отношению к нему. К его привычной грубости. Голубые глаза девушки закатились. Она открыла ему длинную шею, откинувшись назад. Слегка ударилась головой, но было так плевать.       — Боже… — голос сломался.       Здесь не было Бога: только густая похоть, страсть и… любовь между мужчиной и женщиной.       Соски терлись об его грудь, и Райне это приносило дополнительный спазм по всему телу. Она попыталась приподнять бедра навстречу, поймать ритм быстрее, но он тут же замедлился, наказывая за нетерпение. Почти остановился. А Рейн зло проворчала что-то под нос, но остановила свои попытки. Они слились в пошлом поцелуе. Настолько влажном, что о таком неприлично говорить. Языки сплелись в отчаянной борьбе, слюна стекала по подбородку.       Когда она остыла, он продолжил. Глубоко входил, упираясь в самые стенки. Свободная рука легла на щеки. Он чуть надавил, заставляя открыть рот, просунул большой палец внутрь.       — Поработай ротиком, — низко приказал, не попросил.       Ее язык обвил солоноватую подушечку, втянула глубже. Ему нравился ее покорный взгляд, расплавленные движения. И стоны. Которые становились все яростнее с каждым толчком.       Толчки стали глубже, резче. Деревянный стол жалобно поскрипывал под весом их тел. Райна замычала сквозь плотно сжатые губы, дернула таз навстречу. И тут он поощрил ее инициативу: отпустил руки, вынул палец изо рта, с тонкой ниточкой слюны. Подхватил под поясницу, меняя угол проникновения.       — Бля… Ах!       Глубже. Ближе. В глазах потемнело.       Ван Хейс насаживал ее на член все сильнее. Терял контроль — это было видно по сжатой челюсти, рваному дыханию и по тому, как пальцы впивались в бока. Брал жадно, беспощадно. Она по привычке начала царапать все, что попадало ей на пути: его жилистые руки, пресс, что теперь покрывали красные полосы. В порыве страсти она схватила собственные груди, сжимая их, выдавливая еще большее наслаждение от их близости.       Ее почти прошибло молнией, когда с губ Ксандра слетели тихие вздохи. Почти стоны.       Открыла глаза — не помнила, когда закрыла. Ван Хейс прикусил свои губы. Капелка пота стекла с его лба, упав на впалый живот Рейн. Все это время Райна держала его на поводке, потому что он не мог просто так… быть таким. Настолько влюбленным.       Его движения стали рваными, судорожными. Он уложил ее обратно, направив пальцы вниз, к ее самой чувствительной точке. Райна выгнулась до хруста в позвонках — она не ожидала этих касаний. И оргазм внезапной волной накрыл ее.       Он выдохнул — судорожно, прерывисто — и толкнулся в нее последний раз.       — М-м-м…       Райна чувствовала, как он дергается внутри нее: мышцы все еще сжимались вокруг него в спазмах.       Несколько долгих, бесконечных секунд они просто висели друг на друге, не в силах пошевелиться. Дышали одним воздухом. Он очнулся первым. Опустил лоб на ее плечо — тяжело, обессиленно. Невесомо поцеловал пульсирующую венку.       Пальцы запутались в черных волосах — влажных, спутанных. Она гладила, перебирала мягкие пряди.       — Все еще ненавидишь меня?       Райна немного больно оттянула его за шевелюру. Быстро пробежалась по лицу нежным взглядом. Каждую родинку, каждый маленький шрам. Ей снова хотелось плакать от того, что это… ее мужчина.       — Всегда. Всегда буду.