Астерия Блэк : Осколок созвездия.

— Эмма… просыпайся… — шёпотом сказала Анджелина, осторожно тронув её за плечо. — Уже светло. — Ещё пять минут… — пробормотала Эмма, но тут же распахнула глаза. — Подожди… первый учебный день?! — Именно! — весело отозвалась Алисия. Эмма первой юркнула в ванную. Никаких долгих сборов — она просто быстро умылась прохладной водой, привела себя в порядок и почти сразу вышла, вытирая руки полотенцем. — Всё, я быстро. Следующая! — О, спасибо тебе, о чудо дисциплины, — театрально поклонилась Анджелина и скрылась за дверью. Пока девочки по очереди приводили себя в порядок, перед зеркалами началось тихое утреннее соревнование по причёскам. Алисия аккуратно заплела косу и закрепила её золотистой заколкой. Анджелина собрала волосы в высокий аккуратный хвост. Эмма распустила волосы и надела тонкий ободок. — Мы выглядим так, будто идём на фотосессию для "Ведьминого еженедельника", — улыбнулась Алисия. — Главное, чтобы не на отработку, — фыркнула Анджелина. Они одновременно надели школьные рубашки, галстуки в ало-золотых цветах, юбки, а затем — гриффиндорские мантии с вышитым гербом льва на груди. — Готовы? — спросила Эмма. — Всегда, — ответили остальные. Когда они спустились в гостиную, их встретили три пары уже нетерпеливых глаз. — Наконец-то! — воскликнул Элио. — Мы тут уже минут тридцать стоим. Рядом с ним, прислонившись к спинке кресла, ухмылялись близнецы Уизли — Фред Уизли и Джордж Уизли,а на диване рядом с Элио сидел Ли Джордан. — Мы уже начали делать ставки, — добавил Ли. — Кто из вас застрянет в ванной. — Я поставил на Эмму, — невозмутимо сказал Фред. — Предатель, — прищурилась Эмма. — Но выиграл Джордж, — усмехнулся тот. — Он ставил на всех сразу. — Стратегия, — гордо кивнул Джордж. Все уже были полностью собраны — в форме, мантиях, с аккуратно застёгнутыми галстуками. И тут в гостиной раздался уверенный голос: — Первокурсники Гриффиндора, прошу внимания! По лестнице спустился староста — Чарли Уизли. — Сейчас я прочитаю список, чтобы убедиться, что все на месте. Он развернул пергамент. — Эмма Розье? — Здесь! — Анджелина Джонсон? — Здесь! — Алисия Спиннет? — Здесь! — Элио Блэк? — Здесь! — Фред Уизли? — Здесь! — Джордж Уизли? — Здесь! — Ли Джордан? — Здесь! — Гарет Милтон? — … Чарли поднял взгляд. — Гарет Милтон? В гостиной повисла тишина. Чарли удивлённо осмотрелся. И вдруг послышался топот по лестнице. — Простите! Простите! Я… я заблудился на повороте к лестнице! — запыхавшийся мальчик подбежал к группе. По гостиной прокатился лёгкий смешок. — Рад, что ты нашёлся, — кивнул Чарли. — Теперь все на месте. Он свернул список. — Построились по двое. Я отведу вас в Большой зал. По дороге объясню несколько правил. Ребята быстро перегруппировались. — И слушайте внимательно, — продолжил Чарли, когда они начали спускаться по лестнице. — В течение первых двух недель я буду провожать вас в Большой зал и к кабинетам, пока вы не освоитесь. Лестницы в замке любят менять направление, а некоторые коридоры… скажем так, имеют чувство юмора. — Как и близнецы, — пробормотал Ли. — Я всё слышу, — не оборачиваясь, заметил Чарли. Смех прошёл по ряду первокурсников. Они шагали по коридору, мантии слегка шелестели, галстуки ярко выделялись на фоне каменных стен. Первый учебный день официально начинался *** Каменные коридоры постепенно наполнялись голосами других учеников. Старшие проходили мимо уверенно, первокурсники — чуть тише, стараясь не отставать. — Главное правило, — говорил Чарли Уизли, ведя их по широкой лестнице, — если лестница вдруг поехала не туда, куда нужно… не паникуйте. Просто подождите, пока она решит, что вы достаточно вежливы. — Лестницы оценивают вежливость? — шёпотом спросил Элио. — Конечно, — серьёзно кивнул Джордж. — Особенно если ты не поклонился, — добавил Фред. — Не слушайте их, — вздохнул Чарли, но уголки его губ дрогнули. Они остановились перед огромными дверями. — Ну что, первокурсники… готовы? Двери Большого зала распахнулись. Сотни свечей парили под зачарованным потолком, отражающим утреннее небо. Длинные столы уже наполнялись учениками. Гул голосов, звон посуды, смех — всё смешалось в живую, тёплую атмосферу. Первокурсники замерли на секунду. — Ого… — выдохнула Эмма. — Каждый раз как впервые, — тихо сказал Чарли. — Гриффиндорцы — за мной. Они направились к столу своего факультета. Старшие ученики подвинулись, освобождая места. — Садитесь, — сказал Чарли. — И ешьте нормально. Первый учебный день требует энергии. Едва они сели, перед ними появились блюда: тосты, яйца, фрукты, каша, сок. — Если это школьный завтрак… я никуда не уезжаю, — прошептал Гарет. — Подожди до рождественского пира, — загадочно произнёс Ли. Фред наклонился к девочкам: — Совет номер один. Никогда не спорьте с портретами. — Совет номер два, — добавил Джордж, — если услышите, как кто-то зовёт вас по имени из пустого коридора… — …это, скорее всего, не мы, — закончил Фред. — Вы ужасные, — рассмеялась Алисия. Элио тем временем пытался налить сок, но кувшин внезапно подпрыгнул. — Он просто нервничает, — спокойно сказал Джордж. — Как и ты вчера на распределении, — усмехнулся Фред. Гул в зале постепенно стих. Впереди преподавательский стол. — После завтрака я снова вас соберу, — сказал Чарли, поднимаясь. — Отведу на первые уроки. Не разбегайтесь. — Мы постараемся, — ответила Анджелина. — Особенно ты, — посмотрел он на близнецов. — Обижаешь, — хором сказали Фред и Джордж. Эмма огляделась по сторонам. Всё казалось огромным, живым, немного пугающим — но в то же время правильным. — Знаете, — тихо сказала она, — кажется, это будет лучший год. — Это только начало, — улыбнулась Алисия. И где-то в глубине стола уже начинались шёпоты о расписании, о том, какие предметы будут первыми, и правда ли, что лестницы действительно иногда уезжают прямо из-под ног. Прошло всего минут пять после начала завтрака, как над потолком раздался знакомый шум крыльев. Сначала тихий. Потом громче. И ещё громче. В следующую секунду в Большой зал влетела целая стая сов. — Почта пришла! — крикнул кто-то из старшекурсников. Шум поднялся мгновенно. Совы кружили под зачарованным потолком, пикировали к столам, роняли письма и свёртки. Но удивительно — большинство сов опустились именно к столу первокурсников Гриффиндора. — Видимо, родители решили убедиться, что нас не съели в первую ночь, — пробормотал Гарет. Элио поднял голову — прямо к нему летела крупная тёмная сова. Она аккуратно сбросила два свёртка. Один — обычное письмо. Второй — алый конверт с угрожающим видом. Громовещатель. Элио сглотнул. — Ого… — прошептал Ли. — Ты уже что-то натворил? — Я ничего не делал, — тихо ответил Элио, глядя на красный конверт так, будто тот мог взорваться. Он быстро перевернул обычное письмо. Почерк был знакомым. От: Сириуса Ориона Блэка Элио выдохнул и осторожно вскрыл конверт. Письмо от Сириуса: " Элио. Если ты читаешь это письмо, значит, ты благополучно пережил первую ночь в Хогвартсе — и, надеюсь, не успел взорвать ни один коридор. Поздравляю тебя с поступлением. Я знал, что ты справишься. Вопрос только в том — куда именно тебя распределили? Хотя у меня есть подозрения. Напиши немедленно. Мне нужно знать, на каком факультете ты оказался… и на каком факультете учится та девочка, с которой вы познакомились в «Волшебном зверинце». Кажется, её звали Эмма Розье? Надеюсь, ты не забыл поинтересоваться. Замок — место удивительное. Лестницы не слушаются, портреты подслушивают, а привидения иногда дают советы, которых лучше не принимать. Держи ухо востро и не позволяй никому помыкать собой. И да — твоя сестра Эстелла без конца говорит о Хогвартсе. Ей ещё два года до поступления, и она уверена, что это вечность. Она скучает по тебе и велела передать, что братик обязан писать чаще. Горд тобой. Сириус,твой отец. " Элио невольно улыбнулся. — От отца? — спросила Анджелина. — Да… — тихо ответил он, складывая письмо. — Он хочет знать, куда поступила Эмма. Он украдкой посмотрел на неё. А Эмма в этот момент застыла. К ней приземлились две совы. Два письма. Одно — с красной печатью. Второе — с зелёной. Эмма побледнела всего на секунду, но быстро взяла себя в руки. Зелёную печать она узнала сразу. Она молча спрятала это письмо в карман мантии. Если печать зелёная — значит, разговор будет о происхождении. О её настоящем отце. О Регулусе Блэке. А этого никто не должен знать. Даже Элио. Её сердце болезненно сжалось. Кузен. Она не сказала ему. Не могла. Пока не могла. Она глубоко вдохнула и открыла письмо с красной печатью. Почерк был аккуратный, немного строгий. От Эвана. " Дорогая Эмма, Поздравляю тебя с поступлением. Я не сомневался, что ты окажешься там, где должна быть. Хогвартс — это не просто школа. Это место, где ты узнаешь не только заклинания, но и саму себя. Мне сказали, что ты выглядела спокойно во время распределения. Это в духе твоей матери. Она всегда держала спину прямо, даже когда нервничала. Ты удивительно на неё похожа. Тот же взгляд, та же решительность. Иногда, когда ты хмуришься, я вижу её почти так же ясно, как в день, когда она сама впервые надела мантию. Помни, Эмма: твоя сила не в фамилии. Она в выборе, который ты делаешь каждый день. Я горжусь тобой. Если тебе понадобится совет — напиши. С любовью, твой крестный Эван." Эмма невольно улыбнулась. — Хорошие новости? — мягко спросила Алисия. — Да… — тихо ответила Эмма. — Просто поздравления. Она аккуратно сложила письмо, стараясь не думать о зелёной печати, спрятанной в кармане. Тем временем алый конверт перед Элио начал слегка подрагивать. — Кажется… он вот-вот, — прошептал Гарет, отодвигаясь. Элио посмотрел на громовещатель. — Я открою его позже, — твёрдо сказал он. Но красный конверт предательски начал надуваться. Все же Элио решил открыть громовещатель и вместе с друзьями решил отойти. Они быстро вышли из Большой зал и свернули в боковой коридор за гобеленом с танцующими рыцарями. Здесь было тихо — только эхо шагов и далёкий гул голосов. Элио держал громовещатель двумя пальцами так, будто тот мог укусить. — Открывай уже, — прошептал Ли. — Он сейчас сам рванёт. — Если я исчезну, передайте, что я был хорошим человеком, — пробормотал Элио. — Сомневаюсь, — невинно заметил Фред. — Очень сомневаюсь, — поддержал Джордж. Эмма бросила на них строгий взгляд. — Не сейчас. Элио глубоко вдохнул и разорвал конверт. Он расправился в воздухе и раздался усиленный магией голос: — ЭЛИО ДЖЕЙМС БЛЭК! Все подпрыгнули. Голос Марлин МакКиннон звучал так, будто она стояла прямо перед ними. — Мне только что написала миссис Монтегю! Она утверждает, что ты подрался с её сыном, Кассиусом Монтегю! Ты считаешь нормальным начинать обучение с драки?! — Что?! — вырвалось у Элио. — Если подобное повторится, — продолжал голос, — я немедленно заберу твою метлу на месяц. И это не обсуждается! Громовещатель громко хлопнул и рассыпался пеплом. В коридоре повисла тишина. — Подрался? — переспросил Джордж. — Слизеринец? — уточнил Фред. — Ты не говорил, что была драка, — нахмурился Ли. Элио резко провёл рукой по волосам. — Потому что её не было! — он говорил тише, но злость звенела в голосе. — Я просто говорил факты. Я сказал ему, что его «великий род» не даёт ему права вести себя как… ну вы поняли. — И? — осторожно спросила Алисия. — И всё. Он разозлился. Но никто никого не бил! — Значит, он обиделся и побежал к маме, — протянул Фред. — Какая трагедия, — сухо добавил Джордж. Элио сжал кулаки. — Из-за него у меня могут забрать метлу. Просто так. Эмма внимательно наблюдала за ним. Она видела, как у него дрожит челюсть. — Элио, — тихо сказала она, — посмотри на меня. Он повернулся. — Ты сейчас пойдёшь к нему? — Хочу, — честно ответил он. Анджелина шагнула ближе. — Тогда мы пойдём с тобой. Но не для драки. Понял? Он шумно выдохнул. — Я не дрался. Я просто сказал факт. — Иногда факты звучат как заклинание оглушения, — заметил Ли. Алисия скрестила руки. — Подожди. То есть ты просто раскидал его по фактам… а он всё приукрасил? — Конечно, — фыркнул Элио. — Видимо, «факт» в его словаре переводится как «меня унизили при свидетелях». Фред задумчиво кивнул. — Печальный случай слизеринской чувствительности. — Очень хрупкий экземпляр, — добавил Джордж. Эмма всё ещё не отводила взгляда от Элио. — Мы разберёмся. Но не сейчас. Не на эмоциях. Он молчал пару секунд, потом медленно разжал кулаки. — Ладно. Но если у меня заберут метлу… — Тогда мы устроим тебе самую громкую поддержку в истории квиддича, — усмехнулся Фред. — С плакатами, — добавил Джордж. — И лозунгами, — кивнул Ли. Наконец уголок губ Элио дёрнулся. — Спасибо… наверное. — Всегда пожалуйста, — ответила Анджелина. — А теперь давайте вернёмся, пока Чарли не решил, что мы потерялись. И они направились обратно, всё ещё немного напряжённые — но уже вместе, одной стороной. Когда они вернулись к входу в Большой зал, там уже стояла аккуратная группа первокурсников Гриффиндора. Все построены по двое, тихие, немного растерянные. А перед ними — явно не в самом лучшем настроении — стоял Чарли Уизли. Он медленно оглядывал коридор. — Интересно, — протянул он, — неужели семь первокурсников решили, что исчезновение — это новый способ маскировки? И тут он заметил их. Они как раз выходили из-за поворота. Чарли скрестил руки на груди. — А вот и пропажа. Анджелина мгновенно выпрямилась. Фред и Джордж синхронно спрятали руки за спину. Элио попытался выглядеть максимально спокойным. Алисия сложила руки перед собой. Эмма невинно моргнула. Ли изобразил выражение полной добропорядочности. — Где. Вы. Были? — отчётливо спросил Чарли. — Дышали свежим воздухом, — серьёзно ответил Фред. — Очень полезно для лёгких, — добавил Джордж. — В коридоре? — приподнял бровь Чарли. — Там хороший сквозняк, — кивнул Ли. — У нас была… ситуация, — осторожно сказала Анджелина. — Ситуация? — Чарли посмотрел на Элио. — Ты выглядишь так, будто только что проиграл финал по квиддичу. Элио кашлянул. — Почта. — Громовещатель, — уточнила Алисия. Несколько первокурсников в строю ахнули. Чарли вздохнул. — И вы решили открыть его… всем составом? — Мы поддержка, — гордо заявил Джордж. — Эмоциональная, — добавил Фред. Чарли закрыл глаза на секунду. — Я оставил вас одних на пять минут. — Это были очень насыщенные пять минут, — невинно сказала Эмма. Чарли посмотрел на неё. Потом на всех остальных. Перед ним стояли семь человек с абсолютно одинаково невинными лицами. Подозрительно одинаково. — Вы понимаете, — медленно произнёс он, — что я отвечаю за вас? — Да, — хором ответили они. — И что если вы исчезаете, я обязан вас искать? — Да, — снова хором. — И что если вы ещё раз так исчезнете, я назначу вам дежурство по гостиной? Близнецы переглянулись. — Это угроза, — прошептал Фред. — Очень серьёзная, — кивнул Джордж. Чарли шагнул ближе. — В строй. Они мгновенно заняли места среди первокурсников. Элио встал рядом с Ли. Эмма — рядом с Анджелиной. Близнецы встали так невинно, будто не они пять минут назад комментировали громовещатель. А Алисия встала с какой русоволосой девочкой. Чарли ещё раз окинул их взглядом. — После уроков поговорим, — тихо добавил он. Фред едва заметно простонал. — Я всё слышу, — не оборачиваясь, сказал Чарли. Группа двинулась по коридору. А шестёрка переглянулась. Невинные лица… Но в глазах уже начинался новый учебный год. *** — Первый урок — трансфигурация, — объявил Чарли Уизли, останавливаясь перед дверью класса. — И сразу предупреждаю: ведёт его профессор МакГонагалл. С ней… лучше быть внимательными. Близнецы переглянулись. — Нас это не касается, — тихо сказал Фред. — Мы само воплощение внимания, — добавил Джордж. Чарли посмотрел на них так, будто уже знал, что через пять минут пожалеет о сказанном. Дверь открылась. Класс трансфигурации был строгим: длинные парты, аккуратно расставленные стулья, на столе преподавателя лежала стопка пергаментов. На кафедре сидела серая кошка. Первокурсники начали занимать места. — Интересно, чья это? — прошептал Ли. В ту же секунду кошка спрыгнула со стола… и в воздухе, прямо перед классом, превратилась в строгую фигуру профессора. — Доброе утро, — спокойно произнесла Минерва МакГонагалл. Класс замер. — Трансфигурация — один из самых сложных и точных разделов магии, — продолжила она. — Легкомыслие и болтовня здесь недопустимы. Эмма села прямо. Анджелина перестала шептаться. Элио машинально выпрямился. Близнецы тоже попытались выглядеть образцово. — Начнём с простого, — сказала МакГонагалл. — Превращение спички в иглу. По классу прошёл лёгкий нервный шёпот. Профессор написала формулу на доске чёткими движениями. — Взмах палочки — точный. Произношение — без ошибок. И никаких импровизаций. Фред тихо наклонился к Джорджу: — А если с импровизацией интереснее? — Попробуем добавить блеска, — прошептал Джордж. — Мистер Уизли, — не оборачиваясь, сказала МакГонагалл. — Если вам так хочется добавить блеска, вы можете начать с чистки трофейной комнаты после уроков. Класс подавил смешки. — Простите, профессор, — хором ответили близнецы. Элио сосредоточился на спичке. Спичка дёрнулась и стала… слегка согнутой. — Это… почти игла? — пробормотал Ли. — Это почти кривая игла, — заметила Алисия. У Эммы получилось лучше — её спичка стала тонкой, но всё ещё деревянной. МакГонагалл остановилась рядом с их столом. — Мисс Розье, старание похвально. Но трансфигурация — это не «почти». Это либо правильно, либо нет. Эмма кивнула. В этот момент у Гарета спичка вспыхнула искрами. — Мистер Милтон! — резко сказала профессор. — Я предупреждала об импровизациях. Класс вздрогнул. Элио, пытаясь помочь Ли, наклонился ближе и тихо сказал: — Ты неправильно держишь палочку, смотри— — Мистер Блэк, — холодно произнесла МакГонагалл. — Если вам так хочется преподавать, я с удовольствием уступлю вам своё место. — Нет, профессор, — быстро ответил он. — Я так и думала. Через десять минут семёрка друзей уже имела по замечанию каждый. Болтовня. Подсказки. Попытки «улучшить» заклинание. Когда прозвенел колокол, МакГонагалл окинула класс строгим взглядом. — Гриффиндорцы, — сказала она, — я ожидаю от вас дисциплины. Особенно от тех, кто считает, что юмор уместен в любой ситуации. Её взгляд задержался на близнецах. Потом на Элио. Потом на всей компании. — В следующий раз я буду менее снисходительна. Когда они вышли в коридор, никто не говорил первые несколько секунд. — Она… серьёзная, — наконец выдохнула Анджелина. — Очень, — кивнула Алисия. — Мне кажется, она видит сквозь стены, — прошептал Ли. Фред поправил мантию. — Ну что ж. — Эксперимент признан неудачным, — закончил Джордж. Элио покачал головой. — Ладно. С ней шутить не будем. Эмма тихо улыбнулась. — По крайней мере… пока. И все они дружно решили: с деканом Гриффиндора лучше не проверять границы слишком рано. Следующим в расписании значились заклинания. Класс находился в одной из высоких башен. Когда первокурсники поднялись по узкой винтовой лестнице, у двери их уже ждал крошечный профессор с белоснежными волосами, стоящий на стопке книг, чтобы быть выше кафедры. — Доброе утро, — пропищал Филиус Флитвик. — Профессор Флитвик. Добро пожаловать на заклинания! Он развернул пергамент. — Я буду зачитывать фамилии. Отвечайте «здесь». Перекличка прошла быстро, и вскоре ученики расселись по парам. Эмма уже собиралась сесть рядом с Анджелиной, но Фред внезапно опередил её и сел рядом. — Прошу прощения, — совершенно серьёзно сказал он. — Научный интерес. — Какой ещё? — прищурилась Эмма. — Хочу проверить, кто из нас быстрее взорвёт перо. Она фыркнула, но села. Профессор Флитвик начал урок: — Сегодня мы попробуем простое, но крайне важное заклинание левитации. Вингардиум Левиоса. Запомните движение палочки: лёгкий взмах и поворот. Он продемонстрировал движение. — И помните: «ЛевиОса», а не «ЛевиосА». По классу прошёл смешок. — Начинайте. Перья лежали на партах. Эмма сосредоточилась. — Вингардиум Левиоса, — аккуратно произнесла она, повторяя движение. Перо дрогнуло… и слегка приподнялось. — О! — удивлённо выдохнула она. — Это было неплохо, — честно сказал Фред. Он взмахнул палочкой шире, чем нужно. — Вингардиум Левиоса! Перо резко подпрыгнуло, описало дугу и приземлилось ему на голову. Эмма не удержалась и рассмеялась. — Это стратегический манёвр, — невозмутимо заявил он, снимая перо. — Проверка аэродинамики. — Конечно, — улыбнулась она. Фред посмотрел на неё чуть дольше обычного. — А у тебя получилось почти идеально. — Почти, — поправила она, вспоминая строгий взгляд МакГонагалл. Он усмехнулся. — Мне нравится, что ты всегда стараешься сделать «не почти». Она на секунду замолчала. — А мне нравится, что ты не боишься пробовать. Они оба слегка смутились. Профессор Флитвик тем временем восторженно хлопал в ладоши: — Прекрасно! Прекрасно! Пять баллов Гриффиндору за мисс Розье! Эмма покраснела. — Видишь? — прошептал Фред. — Мне нужно чаще сидеть с отличниками. — Это случайность, — быстро ответила она. — Тогда давай устроим ещё одну случайность. – Они снова взмахнули палочками. На этот раз перо Фреда плавно поднялось в воздух — пусть и чуть криво. — Получилось! — удивился он. Эмма искренне улыбнулась. Где-то под конец урока, когда перья уже спокойно парили над партами, они случайно одновременно потянулись за своими пергаментами, и их пальцы слегка коснулись. Оба мгновенно отдёрнули руки. — Извини, — сказали они одновременно. И оба рассмеялись. Это было странное чувство — лёгкое, тёплое, непонятное. Не дружеский смех, не привычная колкость. Что-то другое. Но они были ещё слишком маленькие, чтобы дать этому название. — ЛевиОса, — тихо напомнил Фред, улыбаясь. — ЛевиОса, — повторила Эмма, глядя на своё парящее перо. Колокол прозвенел. Когда они вышли из класса, Фред вдруг сказал: — Слушай… если вдруг мне снова понадобится научная консультация… — Я возьму оплату, — серьёзно ответила она. — Чем? Она задумалась. — Шоколадной лягушкой. — Договорились. И они разошлись к остальным, не замечая, что оба время от времени оборачиваются. Пока что — просто однокурсники. Просто партнёры по заклинаниям. Но что-то хуже начало меняться. После звонка они всей компанией вышли в коридор башни. Девочки оостановились у поворота. — Нам нужно… — начала Анджелина. — …в одно очень секретное место, — закончила Алисия. — Девичье, — добавила Эмма с лёгкой улыбкой. — Поняли, поняли, — махнул рукой Ли. — Мы не задаём вопросов. Девочки свернули в сторону уборной, и как только они скрылись за дверью, Джордж медленно повернулся к брату. Фред сделал вид, что рассматривает расписание на стене. — Интересный сегодня день, — невинно сказал Джордж. — Очень, — подхватил Ли. Элио прищурился. — Особенно момент с «ЛевиОса». Фред закатил глаза. — Даже не начинайте. — Мы? — притворно удивился Джордж. — Мы вообще молчим. — Абсолютно, — кивнул Ли. — Просто заметили, что ты смотрел на мисс Розье так, будто она только что изобрела новое заклинание. — Я смотрел на перо! — возмутился Фред. — Да-да, — согласился Элио. — На перо. С кудрями. Джордж театрально вздохнул. — И как нежно ты произнёс «ЛевиОса»… — Я поправил произношение! — Фред покраснел. — Это образовательный процесс! Ли сделал шаг вперёд и сложил руки за спиной. — Фред Уизли, ты покраснел. — Я не— — Покраснел, — подтвердил Джордж, разглядывая его лицо. — Совсем немного. Но факт остаётся фактом. Элио усмехнулся: — Она подняла перо. Ты поднял брови. Совпадение? Фред фыркнул. — Вы все сошли с ума. Это просто партнёр по заданию. — Конечно, — протянул Джордж. — И поэтому вы одновременно тянулись за пергаментом? — И одновременно сказали «извини», — добавил Ли. — И смеялись как-то… иначе, — заметил Элио. Фред скрестил руки. — Вы закончили? – Джордж положил брату руку на плечо. — Пока да. — Но мы будем наблюдать, — весело добавил Ли. — Очень внимательно, — кивнул Элио. Фред попытался сохранить невозмутимость, но уголок его губ всё равно предательски дёрнулся. — Если вы хоть слово скажете при ней… — О, мы? — невинно переспросил Джордж. — Мы — сама деликатность. — Прямо образец такта, — подтвердил Ли. В этот момент дверь уборной открылась, и девочки вышли обратно в коридор. Мальчики мгновенно выпрямились. — О чём болтаете? — подозрительно спросила Анджелина. — О произношении, — быстро ответил Джордж. — Очень важная тема, — серьёзно кивнул Ли. Эмма посмотрела на Фреда. — Ты в порядке? Он моргнул на секунду дольше обычного. — Да. Конечно. Она улыбнулась. Джордж едва слышно прошептал: — О, это начало. Фред наступил ему на ногу из-за чего Джордж поморщился и недовольно взглянул на брата. После компания двинулась дальше по коридору — шумная, немного смущённая и совершенно не готовая признать, что только что заметила что-то новое. *** Как только они отошли чуть вперёд по коридору, Анджелина замедлила шаг. Алисия многозначительно переглянулась с ней. Эмма заметила это сразу. — Что? — настороженно спросила она. — Ничего, — слишком невинно ответила Анджелина. — Абсолютно ничего, — подтвердила Алисия. Эмма прищурилась. — Вы сейчас делаете то самое лицо. — Какое «то самое»? — уточнила Анджелина. — Когда собираетесь меня дразнить. Алисия тихо рассмеялась. — Мы просто хотели уточнить… — начала она, — как там поживает заклинание «ЛевиОса»? Эмма покраснела. — Отлично поживает. — А Фред? — невинно добавила Анджелина. — Он… тоже поживает, — быстро сказала Эмма. Алисия сцепила руки за спиной и наклонилась ближе. — Вы очень мило смотрелись вместе. — Мы просто сидели за одной партой! — И смеялись, — заметила Анджелина. — И одновременно тянулись за пергаментом, — добавила Алисия. — И он так на тебя смотрел, — продолжила Анджелина. Эмма резко остановилась. — Он не смотрел. — Смотрел, — хором ответили девочки. Она попыталась сохранить серьёзность. — Вы всё выдумываете. — Тогда почему ты улыбаешься? — мягко спросила Алисия. Эмма мгновенно перестала улыбаться. — Я не улыбаюсь. Анджелина прыснула. — Эмма Розье, ты сейчас покраснела сильнее, чем когда получила пять баллов от профессора. — Это… жарко в коридоре, — пробормотала Эмма. — Конечно, — кивнула Алисия. — Особенно когда кто-то говорит «ЛевиОса» таким голосом. Эмма не выдержала и рассмеялась. — Вы невозможны. – Анджелина приобняла её за плечи. — Мы просто наблюдательные. — И заботливые, — добавила Алисия. Эмма на секунду задумалась, потом тихо сказала: — Он просто… смешной. — М-м-м, — протянула Анджелина. — Это уже прогресс. — Это не прогресс! — возразила Эмма — Мы просто.. однокурсники. Алисия хитро улыбнулась. — Конечно. Просто однокурсники, которые улыбаются друг другу так, будто только что открыли новое заклинание. Эмма закатила глаза, но улыбка всё равно вернулась. Впереди мальчики шли своей группой. Фред на секунду обернулся — совершенно случайно. И встретился взглядом с Эммой. Они оба быстро отвернулись. Анджелина тихо прошептала: — О. Это уже интереснее. Эмма вздохнула, но внутри что-то тёплое всё равно шевельнулось. Она пока не знала, что это. И, честно говоря, не спешила разбираться. *** Подземелья были холодными и сырыми, и даже факелы на стенах не разгоняли полностью полумрак. Каменные стены отражали шаги учеников, когда гриффиндорцы спускались на урок зельеварения вместе со слизеринцами. В классе уже стоял тяжёлый запах сушёных трав и чего-то горьковатого. У кафедры, как тень, стоял профессор Северус Снейп. — Рассаживайтесь, — его голос был тихим, но от него становилось не по себе. — Сегодня вы попробуете приготовить зелье для снятия простых ожогов. И, разумеется… некоторые из вас потерпят неудачу. Слизеринцы тихо усмехнулись. Эмма села рядом с Алисией. Фред оказался через проход — вместе с Джорджем, что, возможно, было к лучшему. Сейчас было не время для шуток. — Ингредиенты добавлять строго по порядку, — продолжал Снейп, скользя взглядом по классу. — Ошибка в одну секунду — и ваше зелье превратится в бесполезную кашу. Котлы закипели. У кого-то зелье сразу потемнело. У кого-то начало дымиться. Со стороны слизеринцев послышался смешок — кто-то из гриффиндорцев явно переборщил с измельчённым листом мирты. Эмма работала молча. Она нарезала ингредиенты аккуратно, почти идеально ровными кусочками. Помешивала зелье ровно семь раз по часовой стрелке — и два против, именно так, как было указано мелким шрифтом в учебнике. Её лицо оставалось спокойным, но внутри всё было сосредоточено до предела. Когда Снейп начал обходить класс, воздух будто стал тяжелее. Он остановился сначала у слизеринцев, кивнул одобрительно одному из них. Затем медленно подошёл к столу Эммы. Он ничего не сказал сразу. Только наклонился над её котлом. Зелье внутри было ровного перламутрово-голубого оттенка — именно такого, каким должно быть. Ни пузырей, ни осадка. На мгновение в чёрных глазах профессора что-то мелькнуло. — Любопытно, — тихо произнёс он. — Для первокурсницы… весьма достойно. Класс притих. — Похоже, — продолжил он, выпрямляясь, — в вашей семье зельеварение не является чем-то чуждым. Эмма застыла. Алисия рядом слегка повернула голову. Снейп посмотрел на неё чуть дольше обычного. — Некоторые таланты… передаются по наследству. Он не назвал имени. Ни разу. Но он знал. И Эмма знала, что он знает. Её пальцы сжались вокруг черпака. Фред через проход заметил, как она напряглась. Улыбка на его лице исчезла. — Продолжайте работу, — холодно бросил Снейп, уходя к следующему столу. Оставшуюся часть урока Эмма почти не слышала разговоров. Её зелье получилось превосходным — лучше многих, даже среди слизеринцев. Но радости она не чувствовала. Мысли путались. Отец. Его имя, которое нельзя произносить вслух. Тайна, о которой знали единицы. Она старалась держать лицо спокойным, но взгляд стал отстранённым. Когда прозвенел звонок, большинство учеников облегчённо вздохнули. Кто-то обсуждал, кому сняли баллы, кто-то спорил со слизеринцами. Эмма медленно закрыла крышку котла. Фред подошёл ближе. — Эй, — тихо сказал он, уже без привычной насмешки. — У тебя получилось лучше всех. Это было… впечатляюще. Она подняла на него глаза и попыталась улыбнуться. — Спасибо. Но улыбка вышла слабой. И Фред понял — дело было не в зелье. А где-то глубже. *** Вечером в Гриффиндорская гостиная было шумно и тепло. Кто-то делал домашнее задание, кто-то спорил о квиддиче, а девочки устроились на ковре у камина, перебирая ленты и заколки. Вдруг портретная дыра распахнулась. — РЕБЯТА! — Элио буквально влетел внутрь, едва не споткнувшись о край ковра. — Вы не поверите! – Он сиял так, будто выиграл кубок школы. — Что случилось? — подняла голову Анджелина. — У меня… оказывается, был дядя! — выпалил он. — Мама нашла старые фотографии. И там такие снимки — вы не представляете! Он плюхнулся на диван и начал вытаскивать из конверта старые колдографии. Бумага была чуть пожелтевшей, края — потёртыми. — Смотри, — Элио протянул одну Ли. На фотографии два подростка стояли плечом к плечу. Один — с тёмными волосами и чуть насмешливой улыбкой. Второй — серьёзный, спокойный, с холодной собранностью во взгляде. — Это же… — начал Джордж. — Сириус Блэк! твой отец! — выдохнул Фред. — Он же был в Гриффиндоре! — А рядом с ним — его брат, — гордо сказал Элио. — Мама сказала, его звали Регулус Блэк. Представляете? Они тут ещё совсем молодые! Фотография ожила — Сириус что-то весело говорил, толкал брата плечом, а Регулус лишь слегка качал головой, но уголок его губ едва заметно приподнимался. Эмма замерла. Сердце стукнуло слишком громко. Алисия, сидевшая рядом, почувствовала, как та напряглась. — Эм? — тихо шепнула она. Но Эмма уже смотрела на снимок. На лицо отца. Юного. Почти её возраста. Её пальцы слегка дрогнули, когда Элио протянул фотографию ей. — Смотри, правда они похожи? — радостно говорил он. — Представляешь, я и не знал, что у нас такая связь с Блэками! Эмма сглотнула. Горло вдруг стало сухим. — Да… похожи, — тихо ответила она. Сириус на снимке смеялся. Регулус стоял рядом —спокойный, внимательный, будто наблюдал за всем чуть глубже, чем остальные. Фред заметил, как побледнело её лицо. — Ты в порядке? — осторожно спросил он. Она кивнула слишком быстро. — Просто… неожиданно. Элио всё ещё был полон восторга: — Мама сказала, они тогда ещё учились в Хогвартсе!Представляете? Они стояли прямо у озера! Фотография действительно слегка колыхалась — на заднем плане виднелось чёрное зеркало воды и силуэты замка. Эмма провела взглядом по лицу Регулуса. Память, которую она хранила как тайну. Имя, которое нельзя было произносить вслух. И вот — она здесь. Почти вслух. Почти раскрыто. Она медленно вернула снимок Элио. — Интересная находка, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Но Фред видел — её руки всё ещё слегка напряжены. Когда все снова начали обсуждать фотографии, он тихо подсел ближе. — Если хочешь… можем выйти на пару минут, — негромко предложил он. Эмма подняла на него взгляд. В её глазах было слишком много мыслей. — Нет, — мягко ответила она. — Всё хорошо. Но когда смех снова заполнил гостиную, она невольно ещё раз посмотрела на фотографию — на юного Регулуса рядом с его братом Сириусом. И тихо, почти незаметно, вздохнула. *** Ночь в спальне девочек была тихой. За окном башни ветер едва касался стёкол, а в комнате слышалось только ровное дыхание спящих. Эмма лежала, глядя в тёмный полог кровати. Под подушкой лежал конверт. Тот самый. Она медленно выскользнула из-под одеяла, стараясь не разбудить Анджелину и Алисию. Села на край кровати и прошептала: — Люмос. Кончик палочки мягко засветился. Сердце билось слишком быстро. Она осторожно вскрыла письмо. Почерк… Это был не аккуратный, чуть угловатый почерк её крёстного — Эвана Розье. Этот почерк был другим. Более строгим. Чётким. Немного наклонённым вправо. Она узнала его сразу. Регулус. Регулус Блэк. Пальцы задрожали. «Если ты читаешь это письмо, значит, тебе уже одиннадцать…» Слёзы сразу подступили к глазам. «Я хотел бы отдать его тебе сам. В день, когда ты впервые поедешь в Хогвартс. Увидеть, как ты волнуешься на платформе. Держать тебя за руку перед посадкой в поезд…» Чернила чуть потекли — видимо, письмо писалось не в один день. «Но, боюсь, я понимаю, что не смогу быть рядом. И если так случилось, прости меня. Я никогда не хотел, чтобы ты росла без меня.» Её губы задрожали. «Ты — лучшее, что было в моей жизни. И если когда-нибудь тебе станет тяжело, помни: я горжусь тобой. Всегда.» Эмма прижала письмо к груди, сдерживая всхлип. Внутри конверта оказалось ещё кое-что. Фотографии. Много. Первая — её родители на свадьбе. Мать в светлом платье, смеющаяся, а Регулус смотрел на неё так мягко, что у Эммы перехватило дыхание. Другая — они вдвоём в школьных мантиях у озера Хогвартса. Он — серьёзный, она — смеётся, тянет его за рукав. Были снимки из школьных лет: библиотека, где они сидели за одним столом; пустой коридор, где её мама показывает ему язык,общая магловская фотка с друзьями. А потом… Фотографии с ней. Маленькой. Младенцем в руках у отца. Он держит её осторожно, будто боится сломать, и улыбается — редкой, настоящей улыбкой. Снимок, где ей около года — она сидит на ковре, а Регулус протягивает ей деревянную фигурку. На другом — мама кружит её в саду. Ещё один — ей два года. Она крепко держится за отцовскую мантию, смеётся, а он присел рядом, чтобы быть с ней на одном уровне. На всех фотографиях они были счастливы. И она тоже. Слёзы текли по её щекам, но она улыбалась. На дне конверта лежали маленькие сложенные записки. Переписки. Те самые — передаваемые на уроках. Она развернула одну. Р. — «Если профессор ещё раз задаст вопрос, я притворюсь статуей.» Э. — «Ты уже выглядишь как статуя. Только слишком серьёзная.» Р. — «Это маска. Ради приличия.» Э. — «Мне нравится, когда ты забываешь про маску.» Эмма тихо рассмеялась сквозь слёзы. Другая записка: Э. — «После урока у озера?» Р. — «Если ты перестанешь отвлекать меня на зельях.» Э. — «Никогда.» Р. — «Тогда я согласен.» Ещё одна, чуть смятая: Р. — «Если у нас когда-нибудь будет дочь, надеюсь, она будет такой же упрямой, как ты.» Э. — «Тогда тебе придётся смириться.» Р. — «Я уже смирился.» Эмма зажала рот ладонью. Он писал о ней. Ещё тогда. В конверте были и маленькие вещи — два медальона. Один с инициалами «R.B and E.B», второй — с выгравированной датой свадьбы. Между ними — крошечная ленточка, возможно, из её детской одежды. И последняя записка, вложенная отдельно. Почерк был тот же. «Если Эван отдаст тебе это письмо — значит, он выполнил мою просьбу. Я попросил его подождать. Я хотел, чтобы ты стала достаточно взрослой, чтобы понять. Прости меня за всё, чего я не успел.и знай — я люблю тебя больше, чем смогу когда-либо написать.» Палочка в её руке слегка дрогнула, свет заколебался. Эмма сидела на кровати, окружённая фотографиями, письмами, медальонами. Она плакала — тихо, чтобы никого не разбудить. И улыбалась. Потому что впервые за долгое время у неё было доказательство. Он любил её. И всегда любил. Эмма ещё долго сидела среди фотографий и записок. Письмо от отца лежало у неё на коленях, тёплое от её ладоней. Но в конверте оставался ещё один сложенный лист. Бумага была чуть тоньше, а почерк — более плавный, живой, с округлыми буквами. Она сразу поняла. Мама. Эмма осторожно развернула письмо. Вверху было написано: «Если ты это читаешь — значит, мы с твоим отцом когда-то слишком много мечтали о будущем.» Она улыбнулась сквозь слёзы. «Мы пишем это ещё в школьные годы. Представляешь? Я сижу в библиотеке, а твой папа делает вид, что читает учебник по зельям, хотя на самом деле подслушивает, что я пишу.» Чернила слегка расплылись — будто Эмили смеялась, когда писала. «Мы часто спорим о том, какой у нас будет ребёнок. Если это будет девочка, я уверена, мы с твоим отцом будем дарить ей самые красивые и милые наряды. Платья, ленты, тёплые шарфы в цвет её факультета… И игрушки. Очень много игрушек. Твой папа, конечно, будет делать вид, что всё это “излишне”, но я уже видела, как он смотрит на витрину с крошечными детскими мантиями.» Эмма тихо засмеялась. Дальше шло: «А если это будет мальчик — мы всё равно будем дарить ему всё самое лучшее. И, конечно, если он захочет, папа обязательно научит его летать на метле и играть в квиддич. Хотя, зная твоего отца, он будет волноваться сильнее, чем сам ребёнок.» Внизу, немного мельче: «Самое главное — мы будем любить тебя, кем бы ты ни был. Или ни была.» А потом… Внизу страницы, другим почерком, более резким и быстрым, явно вписанным позже: «Я знаю, что это будет девочка.» Чернила были темнее, будто написано наспех. «И она будет упрямой. И смелой. И слишком умной для своего возраста.» Ещё ниже, почти припиской: «И она будет похожа на тебя.» А рядом — быстрые, будто добавленные в спешке слова: «Не говори Эмили, что я это написал.» Эмма улыбнулась сквозь слёзы. Но ниже была ещё строка — уже снова маминым почерком: «Регулус Арктурус Блэк, я всё вижу.» Чернила были чуть жирнее, как будто она нажала сильнее. «Во-первых, не подглядывай. Во-вторых, не порть серьёзное письмо своими самоуверенными пророчествами.» И совсем внизу — опять быстрый, почти наклонённый почерк отца: «Это не пророчество. Это уверенность.» А после — маленький, неровный смайлик. Смеющийся котик: =^.^= Эмма закрыла глаза и прижала письмо к груди. Она почти слышала их — как они спорят в библиотеке Хогвартса, как мама тихо возмущается, а папа делает вид, что совершенно ни при чём. В спальне всё ещё было тихо. Люмос мягко освещал разбросанные фотографии — её родители, молодые, счастливые. Она — маленькая, смеющаяся у них на руках. Эмма вытерла слёзы. — Я девочка, папа, — прошептала она едва слышно. — Ты был прав. Свет палочки дрогнул, когда она наконец легла обратно под одеяло, прижав письма к сердцу. И впервые за долгое время её улыбка была спокойной. *** Этой ночью сон пришёл тихо. Сначала был туман. Лёгкий, серебристый. А потом сквозь него начали проступать силуэты. Озеро. Чёрная гладь воды. Башни Хогвартса вдалеке. И они. Её мама и отец стояли рядом, такие же молодые, как на фотографиях. Смеющиеся. Живые. — Эмма… — голос мамы был мягким, тёплым. Она не выдержала. Побежала к ним. И обняла. Сильно. Так, будто боялась, что они исчезнут. Слёзы текли по её щекам. — Я так скучала… — шептала она, пряча лицо в отцовской мантии. Регулус крепко обнял её в ответ. Не так осторожно, как на фотографиях. Уверенно. — Я знаю, — тихо сказал он. Мама гладила её по волосам, прижимая к себе. — Мы всегда рядом, — прошептала Эмили. Через несколько мгновений они уже сидели на траве у озера, как на старых колдографиях. Эмма устроилась между ними, всё ещё держась за их руки — будто боялась отпустить. — Расскажите о школе, — попросила она, вытирая остатки слёз. Мама рассмеялась. — Твой папа был ужасно серьёзным на уроках. — Это называется дисциплина, — спокойно возразил Регулус. — Это называется «я сделаю вид, что не смеюсь», — парировала Эмили. Эмма улыбнулась. — А правда, что вы передавали записки? Регулус чуть приподнял бровь. — Я пытался сосредоточиться на учёбе. — Лжёт, — весело сказала мама. — Он писал мне больше, чем я ему. — Это клевета, — сухо ответил он, но уголки его губ предательски дрогнули. Эмма смотрела на них и чувствовала, как внутри становится тепло. — А меня распределили в Гриффиндор, — вдруг сказала она. Они оба посмотрели на неё внимательно. — Правда? — тихо спросила мама. Эмма кивнула. — Шляпа сказала, что мне подойдёт и Слизерин. Что у меня есть амбиции… и решительность. Регулус слушал молча. — Но он сказал, что я упрямее, — продолжила она. — И что я всегда буду рядом с друзьями. Что смелость для меня важнее. И тогда она крикнула: «ГРИФФИНДОР!» Мама улыбнулась — гордо и тепло. Регулус же перевёл взгляд на жену. И довольно усмехнулся. — Я же говорил, — спокойно произнёс он. — Что именно? — прищурилась Эмили. — Что она будет упрямой. В тебя. — В меня? — притворно возмутилась мама. — Без сомнений. Эмма рассмеялась, вытирая слёзы. — А ты не расстроен? — тихо спросила она отца. — Что не Слизерин? Регулус посмотрел на неё серьёзно. — Я горжусь тобой, — ответил он. — Не факультет делает человека. А выбор. Он коснулся её лба лёгким поцелуем. — И ты сделала свой. Мама крепче сжала её руку. — Главное, чтобы ты была счастлива. Ветер мягко шевельнул траву. Эмма посмотрела на них — и впервые почувствовала не боль, а спокойствие. — Я люблю вас, — прошептала она. — И мы тебя, — ответили они одновременно. Сон начал медленно растворяться, как дым. Но их улыбки остались с ней. И когда утром Эмма проснулась в спальне Гриффиндора, её глаза были чуть покрасневшими. Зато на губах была тихая, светлая улыбка. *** Утро пришло слишком быстро. Эмма открыла глаза первой. В спальне было ещё полутемно — рассвет только начинал пробиваться сквозь узкие окна башни. Остальные девочки спали, укутанные в одеяла. Несколько секунд она просто лежала, вспоминая сон. Озеро. Родители. Их голоса. Грудь сжалась — но уже не от боли. От тихой тоски. Она осторожно села и оглянулась. Никто не проснулся. Письма, фотографии, медальоны — всё ещё лежали аккуратно сложенными у её кровати. Эмма медленно начала собирать их. Каждую фотографию она бережно разгладила, будто боялась повредить. На секунду задержала взгляд на снимке, где она совсем крошечная, смеётся на руках у отца. — Спасибо… — едва слышно прошептала она. Записки она сложила в прежний порядок. Медальоны осторожно обернула тканью. И всё это спрятала в тумбочку, глубоко, под учебники и аккуратно сложенные вещи. Закрыв ящик, она выдохнула. Лицо снова стало спокойным. Эмма взяла полотенце и тихо вышла в ванную, стараясь не скрипеть половицами. Тёплая вода помогла немного привести мысли в порядок. Она долго стояла под струями, позволяя утреннему шуму смыть следы ночных слёз. Когда она вернулась в спальню, волосы были ещё влажными, аккуратно расчёсанными. Но девочки уже проснулись. Анджелина сидела на кровати, щурясь от света. Алисия натягивала мантию. Они посмотрели на Эмму. Обеспокоенно. — Ты рано сегодня, — заметила Алисия мягко. — И… ты в порядке? Анджелина нахмурилась. — У тебя глаза красные. Эмма на секунду замерла. Но затем чуть улыбнулась. — Просто плохой сон, — спокойно сказала она. — Ничего особенного. Девочки переглянулись. — Точно? — тихо спросила Анджелина. — Точно, — кивнула Эмма. — Иногда снятся странные вещи. Она подошла к зеркалу и начала аккуратно заплетать волосы, стараясь, чтобы руки не дрожали. Алисия всё ещё наблюдала за ней, но не стала расспрашивать дальше. — Если что — мы рядом, — сказала она просто. Эмма посмотрела на них через отражение в зеркале. И на секунду её улыбка стала искренней. — Я знаю. За окном башни солнце окончательно поднялось над Хогвартсом. И новый день начинался. *** Прошёл почти месяц с начала учебы, и сегодня за обедом настроение у некоторых ребят было явно испорчено. Анджелина и Элио сидели с поникшими лицами, едва касаясь еды. — Что случилось? — спросил Ли, переглянувшись с Фредом и Джорджем. — Да вот… — начал Элио, — мы так надеялись попасть в команду по квиддичу… — Ага, — вздохнула Анджелина. — Мы прочитали письмо о наборе, но там было написано, что только со второго курса можно вступить. Друзья слегка переглянулись и тихо рассмеялись, а расстройство Анджелины и Элио только усилилось. — Ну что ж, — улыбнулась Эмма, — это же не конец света. Мы можем хотя бы придумать, кто на какую позицию будет ждать следующего года. Алисия кивнула: — Точно. Давайте распределимся прямо сейчас, чтобы мечтать было весело. — Я хочу быть охотником, — сказала Эмма с улыбкой. — И я тоже! — поддержала её Анджелина. — Ну и я! — добавила Алисия. — А я… тоже охотник, — сказал Элио, пытаясь приободриться. — Отлично, — хмыкнули Фред и Джордж. — Тогда мы будем загонщиками. Ли улыбнулся и слегка пофырчал: — А я хочу быть комментатором! Все переглянулись и рассмеялись. — Ну вот, теперь у нас есть четкая команда мечты на следующий год, — сказала Эмма, глядя на друзей. — Даже если пока мы не можем играть, мы уже можем планировать. Анджелина и Элио наконец немного приподняли головы, а за окном башни мягкое утреннее солнце отражалось в кружках и тарелках, как будто подбадривая их. *** День матча настал. Над Хогвартсом светило яркое солнце, и поле для квиддича выглядело идеально — трава зелёная, небо безоблачное, а воздух наполнялся гулом студентов, собравшихся поддерживать свои факультеты. Гриффиндор играл против Слизерина. На трибунах младшие курсы уже шумели и болели. Среди них сидели близнецы Уизли, Эмма, Ли, Анджелина, Элио и Алисия. — Посмотрите на девочек! — прошептал Джордж, подсмеиваясь, когда заметил, как некоторые девочки мечтательно вздыхают, глядя на Чарли. — Чарли, капитан Гриффиндора, ловец! — добавил Фред. — С ними всё понятно! Эмма и остальные с интересом наблюдали, как девочки сидят с сияющими глазами, переглядываются и тихо обсуждают каждое движение Чарли. Эмма слегка улыбнулась, но сосредоточилась на игре — ведь сегодня она хотела увидеть настоящую квиддичевую борьбу. Комментатор Марк Уолкер, одногруппник Билла Уизли и его друг, стоял на трибуне с микрофоном: — Добро пожаловать на матч Гриффиндора против Слизерина! — Сегодня на поле мы видим: Гриффиндор — Чарли Уизли ловец, Кассандра Браун и Томас Уиттакер охотники, Джеймс Флоури и Джейн Флоури загонщики и также Оливер Вуд,вратарь. Слизерин выставил своих лучших игроков — Виктор Кроули, Саймон Дрейк и Леонард Браун. Матч начался. Мяч летел по полю, охотники с обеих сторон пытались поймать квоффл, загонщики боролись с боллами, а ловцы, включая Чарли и Виктора, следили за золотым снитчем. — Снитч заметен у Гриффиндора! — кричал Марк. — Чарли набирает очки! Слизерин использовал некоторые хитрости, чтобы помешать Гриффиндорцам, и студенты с других факультетов возмущались: — Это нечестно! — слышалось со стороны Пуффендуя. — Они всегда так делают! — кричал кто-то с Рейвенкло. Но Гриффиндор держался стойко. Эмма следила за Элио, который весь матч был напряжён, как настоящий охотник, а Анджелина болела за каждого игрока. Близнецы с Ли обсуждали тактики и забавлялись, подмечая мелкие ошибки Слизерина. И вот, кульминация матча: золотой снитч мелькнул у Чарли. Он бросился за ним, ловко маневрируя между игроками Слизерина. Сердца всех Гриффиндорцев замирали. — Чарли ловит снитч! — кричал Марк. — И это победа Гриффиндора! Взрыв радости прокатился по стадиону. Первокурсники, младшие курсы, старшие — все болели, хлопали и прыгали. Эмма обняла Анджелину и Алисию, а Элио и близнецы смеялись, радуясь вместе со всеми. Команда Гриффиндора получила кубок по квиддичу. Чарли сиял от счастья, поднимая его высоко над головой. Девочки на трибунах мечтательно аплодировали, а друзья смеялись, переглядываясь и обсуждая каждый захватывающий момент игры. — Отличная игра! — сказала Эмма, когда они спустились с трибун. — И правда, Чарли сегодня был невероятен. — Да уж, — согласился Элио. — И мы видели, как Слизерин пытался жульничать, но ничего не вышло. — Ну, это была настоящая победа! — добавила Анджелина. Кубок сиял на солнце, а Гриффиндор праздновал заслуженную победу, полную волнения, азарта и радости. *** Прошло почти три месяца с начала учебного года, и в Хогвартсе уже чувствовалась приближающаяся атмосфера Рождества. Профессора решили немного снизить нагрузку, оставляя для первокурсников меньше уроков, чему особенно обрадовались близнецы Уизли, Ли и Элио. Замок начал наполняться гирляндами, магическими огоньками и ароматом пряных сладостей. В этот вечер вся компания — Элио, Фред и Джордж, Ли, Алисия, Эмма и Анджелина — собралась в комнате парней. Они уютно устроились на диванах и креслах, обсуждая планы на праздничные дни. — А вы с кем будете проводить Рождество? — с интересом спросила Эмма. — У нас есть младшая сестра и брат, — неожиданно сказала Джордж, — мы с Фредом обычно празднуем со всей семьёй. Друзья удивлённо переглянулись. — Эй, у вас ещё есть брат и сестра? — спросила Алисия, улыбаясь. — Да, — подтвердила Анджелина, — никогда не думала, что у вас такая большая семья. Элио кивнул: — У меня тоже есть младшая сестра, а ещё названный брат, ведь он сын моего крестного отца. — А у меня есть маленький братик, — добавила Эмма тихо, слегка улыбнувшись. Анджелина, не удержавшись от шутки, сказала с улыбкой: — Ну, если с Эммой не получилось замутить, может, получится с её братиком! Фред странно посмотрел на неё, слегка приподняв бровь. Все заметили его реакцию, кроме самой Эммы, которая была слишком погружена в свои мысли. — Ладно, — засмеялась Алисия, — будем надеяться, что Рождество принесёт нам только веселье и сюрпризы. Компания продолжила болтать, придумывая, какие подарки они хотят, какие сладости будут пробовать и какие шалости провернуть в преддверии праздника, наслаждаясь уютным вечером в комнате близнецов. *** Ли, Анджелина, Алисия и Эмма стояли в гостиной, чемоданы рядом, болтая о планах на каникулы, когда дверь вдруг распахнулась. В комнату вбежали Фред и Джордж, почти бегом, с восторгом развернув старый, помятый пергамент. — Смотрите! — воскликнул Джордж. — Это настоящая Карта Мародёров! — Что за хлам? — скептически спросила Эмма. — И что за Карта Мародёров? — Вы даже не представляете! — обиженно сказал Фред. — Сейчас покажем! Джордж слегка коснулся пергамента палочкой и произнёс: — «Торжественно клянусь, что замышляю шалость и только шалость!» Тотчас на пергаменте, в том месте, которого коснулся Джордж, одна за другой стали появляться тоненькие чернильные линии. Линии соединялись, пересекались,расползались как паутина по краям пергамента, и скоро наверху распустились, как цветы,выведенные зелеными чернилами слова: «Господин Лунатик, Бродяга, Сохатый и Хвост!. Поставщики вспомогательных средств для волшебников-шалунов с гордостью представляют свое новейшее изобретение — КАРТА МАРОДЕРОВ. " На карте были видны все до единого закоулки замка и территория на много миль вокруг. Но, что самое удивительное,по ней двигались крошечные чернильные точки,каждая была подписана. Компании друзей кроме близнецов с восхищением склонились над картой. В левом верхнем углу профессор Дамблдор вышагивал в своём кабинете, миссис Норрис, кошка завхоза, кралась на четвёртом этаже, полтергейст Пивз носился в зале почета. Были там ещё закоулки и потайные ходы, где они никогда не были. Некоторые из ходов вели в Хогсмид. — Видите? — сказал Фред с гордой улыбкой. — Никакая секретная информация школы не ускользнёт от нас, карта покажет всё! — Ну ладно… — сказала Алисия, сдерживая улыбку. — Теперь мне интересно, что ещё она умеет. — Ага! — хором воскликнули близнецы, довольные, что друзья наконец оценили магию Карты Мародёров. После того как все успокоились от удивительного «представления» создателей карты, Фред и Джордж переглянулись и улыбнулись: пришло время показать друзьям, что карта умеет делать. — Смотрите внимательно, — сказал Джордж, слегка касаясь пальцем пергамента. — Она показывает весь замок и где кто находится. — Вот видите, это лестница, — сказал Фред, указывая на оживающий рисунок. — А здесь кабинеты профессоров, а вот спальни! — И все ученики, даже первокурсники, — добавил Джордж, — появляются на карте. Смотрите, вот мы стоим в гостиной! Ли, Анджелина, Эмма и Алисия с открытыми глазами следили за точками, которые двигались по карте. — Невероятно… — прошептала Эмма. — Кажется, карта видит всё! — Ага, — улыбнулся Джордж. — Она даже показывает, если кто-то пытается подслушивать или подкрасться. — Видите эти маленькие точки с именами? — сказал Фред. — Каждая точка — это конкретный человек. На карте написаны все ученики, даже те, кто думает, что скрывается. — А кто это там? — спросила Алисия, указывая на одну точку, двигающуюся к классам зелёного цвета. — О, это Слизерин! — хихикнул Джордж. — И вот они снова спорят между собой. Смотрите, как карта показывает их маршрут прямо в реальном времени. Эмма и Анджелина с интересом переглянулись: карта была настолько детализирована, что можно было узнать, кто куда идёт и с кем разговаривает. — Это… это невероятно! — воскликнул Ли. — Так можно шпионить за всей школой! — Только осторожно, — подмигнул Фред. — Не забудьте: карта покажет всё, но пользоваться её нужно умно. Эмма с улыбкой прикоснулась к пергаменту и подумала, что с такой магией можно будет весело провести время, но также и осторожно, чтобы не попасться. Близнецы радостно смеялись, наблюдая за реакцией друзей: их план с «Картой Мародёров» сработал на все сто. - точно! – вспомнив что-то важное,близнецы одновременно воскликнули и Джордж начал первым – чтобы кто-нибудь кроме нас не узнал мы узнали кое-что. - Смотрите! – Фред дотронулся волшебной палочкой до карты и сказал следующие слова – "Шалость удалась". Компания друзей радостно переглянулась,ведь теперь они могут делать с помощью этой картой все что угодно и никто не сможет им помешать или поймать. *** Поезд мягко покачивался, унося учеников от заснеженных башен Хогвартс. За окнами мелькали белые поля и тёмные полосы леса, а коридоры уже наполнились смехом, чемоданами и запахом сладостей из тележки. — Свободное купе должно быть дальше, — сказал Ли, выглядывая в очередное стеклянное окошко двери. Фред толкнул одну дверь — занято. Джордж открыл следующую — там уже сидели третьекурсники. Элио, чуть запыхавшись, тащил за собой чемодан. — Если ещё одно будет занято, я сяду прямо в коридоре, — пробормотал он. Девочки шли впереди, оживлённо переговариваясь. — Нет, ну вы видели, как Стивен сегодня тренировался? — с восхищением сказала Эмма. — Он поймал снитч почти не глядя! — Он ловец у Когтеврана, конечно он хорош, — улыбнулась Алисия. — И старше нас на два года, кстати. — И очень даже симпатичный, — добавила Анджелина, хитро прищурившись. — У него такие глаза… и когда он летает — это вообще… — мечтательно протянула Эмма. Ли едва заметно кашлянул. Джордж переглянулся с Элио. А потом все трое почти одновременно посмотрели на Фреда. Фред шёл чуть позади. Он молчал. Слушал. С каждым восторженным словом о Стивене Роджерсе, когтевранском ловце, что-то неприятно сжималось внутри. Как будто кто-то туго затянул невидимую верёвку. «Глупости», — сказал он себе. Эмма не его собственность. Она вообще не вещь. Её нельзя «делить» или «не делить». Она может восхищаться кем хочет. Он это понимал. И всё же чувство никуда не исчезало. Непонятное. Колкое. Неприятное. — Фред? — тихо позвал Джордж, заметив его хмурый взгляд. — Что? — слишком быстро ответил тот. — Ничего, — протянул Ли с подозрительной улыбкой. — Просто ты выглядишь так, будто Стивен лично украл у тебя Рождество. — Очень смешно, — буркнул Фред. Элио едва заметно усмехнулся, но ничего не сказал. — О! Вот свободное! — радостно воскликнула Алисия, открывая дверь. Купе действительно оказалось пустым. Чемоданы втащили внутрь, двери захлопнули, и компания наконец разместилась на мягких сиденьях. Эмма продолжала что-то рассказывать про последний матч Когтеврана, а Фред отвернулся к окну. За стеклом медленно падал снег. «Это просто странное чувство», — подумал он. Но внутри всё равно оставался тихий, упрямый комочек ревности, который он пока не знал, куда деть. *** Поезд уже мчался быстрее, снег за окном ложился мягкими полосами, а в купе становилось всё уютнее. Чемоданы задвинули под сиденья, мантии сняли, на столике появились шоколадные лягушки и тыквенный сок. — Знаете, — вдруг сказала Анджелина, оглядывая всех, — это наши первые рождественские каникулы такой компанией. — И не последние, — тут же добавил Джордж. Ли вдруг хлопнул себя по лбу. — Точно! Я же чуть не забыл! Он нырнул в свой чемодан и через секунду вытащил старый магический фотоаппарат. — Откуда это у тебя? — удивилась Алисия. — Одолжил у брата. Он сказал, что для «важных исторических моментов», — важно заявил Ли. — А это явно исторический момент. — Колдография! — радостно выдохнула Эмма. Фред наконец отвернулся от окна, и уголки его губ приподнялись. — Ну что, соберёмся? — сказал он, уже привычно беря на себя руководство. — Все ближе. Они тесно сдвинулись на сиденьях. Элио сел между Джорджем и Фредом, девочки — напротив. Анджелина нарочно толкнула Эмму плечом, чтобы та оказалась ближе к центру. — Эй! — засмеялась та. — Ближе, ближе, — командовал Ли, наводя объектив. — А то потом будете жаловаться, что я кого-то обрезал. — Попробуй только, — пригрозил Джордж. Щёлк! Вспышка озарила купе. Через несколько секунд из фотоаппарата медленно выползла колдография. Ли осторожно подул на неё. На движущемся снимке они смеялись, кто-то моргал, Джордж пытался сделать серьёзное лицо и тут же не выдерживал, а Фред в последний момент всё-таки улыбнулся — по-настоящему. — Смотрите! — Эмма наклонилась ближе. — Мы должны делать такие каждый год, — вдруг тихо сказал Элио. Все повернулись к нему. — В поезде. Перед Рождеством. И много где еще. Одной и той же компанией, — добавил он. — Чтобы потом смотреть и вспоминать. На секунду стало как-то особенно теплее. — Это… вообще-то гениально, — признал Ли. — Тогда официально объявляю традицию, — торжественно произнёс Джордж. — Поддерживаю, — кивнула Алисия. — Я тоже, — улыбнулась Анджелина. — Каждый год, — мягко сказала Эмма. Фред посмотрел на них всех — на друзей, на снег за окном, на движущуюся колдографию — и вдруг почувствовал, как неприятный комок внутри растворяется. — Каждый год, — повторил он. Ли снова поднял фотоаппарат. — Тогда ещё одну! Для закрепления традиции! И купе снова наполнилось смехом, вспышкой и ощущением, что это Рождество запомнится им надолго. *** Поезд окончательно остановился, и двери распахнулись. Поток учеников вылился на платформу — повсюду слышались радостные крики, смех, оклики родителей. Компания вышла вместе. Чемоданы стучали по плитке, пар от поезда клубился в холодном воздухе. — Вот теперь точно каникулы, — выдохнул Джордж. Анджелина первой заметила свою семью. Она быстро обняла всех. — Увидимся после Рождества! — Не забудь писать! — крикнула Алисия. Через пару минут и Алисия ушла со своими родителями, помахав на прощание. Ли заметил своих и, как всегда, громко объявил: — Если эти двое что-нибудь взорвут — это не я! — Конечно не ты, — хмыкнул Фред. — Ты просто мозг операции, — добавил Джордж. Ли рассмеялся, обнял всех по очереди и исчез в толпе. Элио вдруг выпрямился. — Папа! Высокий мужчина подошёл к нему, тепло обнял. Элио попрощался с близнецами, а потом подошёл к Эмме. — Тебя уже встречают? — Крёстный немного задерживается, — ответила она спокойно. — Но он приедет. Элио кивнул. — Тогда до встречи после Рождества. Он слегка сжал её руку и ушёл вместе с отцом. Теперь на платформе остались Эмма и близнецы. — Ну что, ждём вместе? — предложил Джордж. Фред уже собирался что-то ответить, как вдруг раздался знакомый голос: — Фред! Джордж! К ним спешила Молли Уизли, а рядом с ней — младшие дети: Рон Уизли и Джинни Уизли. — Мама! — в один голос откликнулись близнецы. Молли по очереди обняла сыновей, поправила шарф Джорджа и критически осмотрела Фреда. — Вы оба выглядите слишком довольными. Это настораживает. — Мы просто рады Рождеству, — невинно сказал Фред. Тем временем Рон и Джинни замерли. Они смотрели на Эмму так, будто перед ними стояло что-то совершенно невероятное. Для их детского взгляда она казалась почти сказочной — аккуратная, с медно-рыжими волосами, с мягкой улыбкой и лёгким румянцем от холода. В свете фонарей и падающего снега она действительно выглядела словно ангел с рождественской открытки. Эмма заметила их взгляд и мягко улыбнулась. — Здравствуйте, миссис Уизли. Рада вас видеть. — Ох, какая вежливая девочка, — тепло ответила Молли. — Очень приятно, дорогая. — Привет, — тихо добавила Джинни, всё ещё не отводя взгляда. Рон же просто покраснел и уставился в свои ботинки. Фред закатил глаза, заметив их выражения. — Только не начинайте, — пробормотал он. Джордж тихо хихикнул, наклоняясь к брату: — Кажется, у нас конкуренция растёт с каждым годом. — Очень смешно, — фыркнул Фред. Тем временем у Сириуса и Элио. Платформа уже почти опустела. Шум постепенно стихал, снег мягко ложился на рельсы и чемоданные тележки. Сириус Блэк и Элио шли к выходу, отдаляясь от толпы. Чем дальше они отходили, тем тише становилось вокруг. Несколько минут они шли молча. — Та девочка, — вдруг спокойно начал Сириус. — Эмма, кажется? Элио поднял взгляд. — Да. А что? — Вы давно знакомы? — С первого курса. Мы в одной компании, — пожал плечами Элио. — Она хорошая. Сириус кивнул, будто это было просто уточнение. — А её фамилия? Элио нахмурился. — Розье. А почему ты спрашиваешь? – Сириус сделал вид, что поправляет перчатку. — Просто интересно. Она часто бывает с вами? — Почти всегда. — Элио уже начинал недоумевать. — Пап, что происходит? Сириус слегка улыбнулся уголком губ. — Ничего. Просто наблюдаю. — Наблюдаешь? — Элио остановился. — За чем? Сириус тоже остановился и посмотрел вперёд, на заснеженную парковку. В его взгляде на секунду мелькнуло что-то серьёзное, почти тяжёлое. Он знал больше, чем говорил. Гораздо больше. Но не сейчас. Не время. Когда-нибудь Элио узнает. Всё. Но это будет потом. — Ты слишком много думаешь, — наконец произнёс Сириус легко. — Я просто хотел убедиться, что у моего сына хорошие друзья. Элио смотрел на него несколько секунд. Он чувствовал, что это не весь ответ. Но если отец не хочет говорить сейчас… значит, не хочет. — Ладно, — тихо сказал он. Сириус хлопнул его по плечу. — Поехали домой. Нас, кажется, ждут. – Они подошли к машине Сириуса. Двигатель тихо заурчал, фары прорезали снежный вечер. Дорога прошла в спокойствии. Элио всё ещё иногда поглядывал на отца, но тот больше не возвращался к теме. Когда они подъехали к дому, в окнах уже горел тёплый свет. Внутри пахло ужином и чем-то сладким. На кухне хлопотала Марлин МакКиннон, расставляя тарелки, а рядом с ней стояла Эстелла — их с Сриусом дочь и младшая сестра Элио — старательно раскладывая приборы. — Они приехали! — радостно объявила Эстелла, заметив свет фар через окно. Дверь открылась, и в дом ворвался холодный воздух вместе со смехом. — Мы дома, — сказал Сириус, стряхивая снег с пальто. Элио шагнул внутрь, но где-то в глубине души всё ещё оставалось лёгкое чувство непонимания. Вопросы. Ответы, которые он когда-нибудь получит. Но не сегодня. Сегодня — ужин, тёплый свет и приближающееся Рождество. *** Платформа почти опустела. Снег мягко кружился в свете фонарей, чемоданы скрипели где-то вдали, а шум голосов становился всё тише. Эмма стояла чуть в стороне, держа ручку чемодана обеими руками. Холод пощипывал щёки, но она терпеливо ждала. Пять минут показались чуть длиннее обычного. Она оглянулась, когда услышала знакомый голос: — Эмма! К ней быстрым шагом приближался высокий мужчина со светлыми волосами — Эван, её крёстный. Рядом шла его жена Доркас, аккуратно закутанная в тёплый плащ и как всегда прекрасная. А на руках у Эвана сидел их маленький сын. Годовалый Этьен. Как только малыш увидел Эмму, его лицо расплылось в широкой детской улыбке. Он радостно замахал ручками и потянулся к ней. — Эм…ма! — старательно выговорил он, смешно округляя губы. Сердце Эммы мгновенно растаяло. — Этьен! — она засмеялась и шагнула вперёд. Эван осторожно передал малыша ей на руки. Этьен тут же крепко вцепился в её шарф, прижавшись щекой к её плечу. — Я так по тебе скучала, — тихо сказала Эмма, целуя его в мягкие светлые волосы. — Ты совсем большой стал. Малыш радостно что-то пробормотал на своём языке и обнял её за шею. Доркас тепло улыбнулась. — Он последние дни только о тебе и лепетал. — Правда? — глаза Эммы засияли. Она осторожно передала Этьена обратно отцу и обняла сначала Эвана. — Спасибо, что приехали. — Конечно приехали, — мягко ответил он. — Мы бы тебя не оставили одну. Потом она обняла Доркас. — С наступающим рождеством, Эмма. — И вас тоже). — Пойдём? — спросил Эван. — Камин недалеко. Они направились к каминной точке недалеко от вокзала — небольшой, официально разрешённой для перемещений через летучий порох. Эван первым взял немного порошка и хшагнул в зелёное пламя, назвав адрес. Затем Доркас с Этьеном. Малыш восторженно засмеялся, когда огонь вспыхнул ярче. Эмма бросила последний взгляд на заснеженную улицу, на почти пустую платформу. Рождество наступал. Она улыбнулась, бросила порох в камин и шагнула в изумрудное пламя — домой. *** Дом семьи Розье к Рождеству всегда преображался так, будто готовился не просто к празднику — к приёму древних родов. Высокая ель стояла в центре зала, украшенная не яркими магловскими огнями, а тонкими золотыми чарами, которые мягко мерцали, словно живые звёзды. Стеклянные шары с серебряной вязью, старинные фамильные украшения, хрустальные подвески — всё сияло сдержанной роскошью. Камин пылал ровным огнём, на каминной полке — венок из тёмно-зелёной омелы, перевитой серебряной лентой. В воздухе пахло корицей, хвойной смолой и дорогим пряным вином. Эмма спускалась по лестнице в тёмно-изумрудном бархатном платье с длинными рукавами и аккуратным кружевным воротником. Ткань мягко переливалась при свете свечей. Волосы были уложены в аккуратные локоны, закреплённые тонкой серебряной заколкой. Доркас выбрала глубокий бордовый шёлк, а Эван — классический чёрный костюм с тёмно-зелёным жилетом и фамильной булавкой. Этьен, конечно, не отставал — на нём был крошечный тёмно-синий костюмчик с золотыми пуговицами. Он гордо шагал по ковру, держась за руку матери. Раздался тихий хлопок — и в зале появилась высокая женщина в строгом чёрном платье с кружевной мантией. Серебристые волосы были уложены идеально. Вальбурга Блэк. Эмма сразу выпрямилась. — Бабушка, — она подошла и аккуратно обняла её. — Моя дорогая девочка, — произнесла Вальбурга с холодной, но заметной теплотой в голосе. Её присутствие всегда меняло атмосферу — добавляло строгости, старой аристократической тяжести. Когда пробили часы, и наступило Рождество, они подняли бокалы. — С Рождеством, — произнёс Эван. — С Рождеством, — эхом отозвались остальные. После ужина, когда стол был уставлен изысканными блюдами и десертами, Вальбурга устроилась в кресле у камина. — Ты знаешь, — начала она, — твоя мать в молодости была упрямая, как и ты, Эмма. Эмма покраснела. — И Регулус… — Вальбурга на мгновение замолчала, вспоминая. — Он однажды сказал мне: если я не приму Эмили в семью, он уйдёт. Навсегда. В зале стало тихо. Имя Регулус Блэк всегда звучало особенным эхом. — Он стоял прямо передо мной, — продолжила Вальбурга. — И впервые в жизни говорил не как сын рода Блэк… а как человек, который любит. Эван напрягся, его пальцы сжались на бокале. — В те годы взгляды чистокровных семей были жёсткими. Маглорождённых называли презрительным словом «грязнокровки». Многие считали их недостойными магического мира. Это была жестокая традиция, впитанная поколениями. — В нашем кругу это считалось позором, — холодно добавила Вальбурга. — Союзы с маглорождёнными не одобрялись. Но Регулус сделал выбор. Она посмотрела на Эмму. — И я… приняла его. Эван тихо выдохнул, но в его глазах мелькнуло напряжение — воспоминания о старых конфликтах, о кузине Регулуса, которая разжигала споры и презрение, всё ещё были слишком свежи в памяти. — Но запомни, — Вальбурга понизила голос, — никто не должен знать, что ты жива. Эмма удивлённо посмотрела на неё. — Это может быть опасно, — продолжила она. — Старые связи, старые враги. Мир не так прост. Иногда тень — лучшее укрытие. После этого тон стал мягче. — А помните, — неожиданно улыбнулась Вальбурга, — как Эмма в три года заявила, что выйдет замуж за собственного отражения в зеркале? — Бабушка! — Эмма вспыхнула. — Или как ты устроила магический дождь из перьев в гостиной? Ты тогда даже не понимала, что делаешь. Этьен радостно засмеялся, будто поддерживая историю. Доркас мягко улыбалась. Эван всё ещё был напряжён, но постепенно и он позволил себе улыбнуться. Эмма закрыла лицо ладонями. — Я была маленькой! — Именно, — спокойно ответила Вальбурга. — И ничего не понимала. Смех заполнил зал. Огонь в камине тихо потрескивал, свечи отражались в хрустале, а старые истории переплетались с новыми воспоминаниями. И несмотря на тяжёлое прошлое, это Рождество было тёплым. *** Ночь в поместье Розье стоял тихий и величественный. Высокие окна пропускали холодный зимний свет, отражаясь в серебряной отделке мебели. В камине мягко потрескивал огонь, отбрасывая тёплые блики на стены, украшенные старинными гобеленами с гербами рода. Эмма сидела на полу своей комнаты, рядом с кроватью под тяжёлым бархатным балдахином. Перед ней стояла старая резная шкатулка из тёмного дерева — та самая, что принадлежала её родителям: Эмили Блэк и Регулусу Блэку. Она осторожно провела пальцами по крышке и открыла её. Внутри лежали аккуратно перевязанные ленты писем, старые пергаменты, сложенные записки, несколько магических артефактов — потускневший медальон с инициалами «R.B. and E.B.», серебряное перо, которым, по словам бабушки, Регулус писал свои сочинения, и тонкая заколдованная нить, что когда-то связывала два амулета — его и Эмили. Эмма улыбнулась и взяла первый свёрток. Первая записка была совсем юной — неуверенный почерк, слегка размазанные чернила: «Эванс, если твои львята ещё раз будут смеяться над слизеринцами, я лично сниму с них баллы. — Блэк.» На полях тем же пером было приписано: «Попробуй. И если твои змеи ещё раз назовут нас заносчивыми, я им покажу, кто тут настоящий гриффиндорец. — Э.» Эмма тихо засмеялась. Первые курсы. Вражда между Гриффиндором и Слизерином была почти обязательной. Они спорили о баллах, о квиддиче, о традициях. Но дальше письма менялись. В одном из них, написанном аккуратным, уже более твёрдым почерком Регулуса, говорилось: «Чистота крови — это не то, что определяет ценность человека. Но я вырос среди тех, кто думает иначе. Иногда мне кажется, что я живу сразу в двух мирах.» Ответ Эмили был мягче: «Ты не обязан быть тем, кем тебя хотят видеть. Я знаю, что ты лучше этого. И если когда-нибудь начнётся настоящая война, я хочу верить, что ты выберешь не страх, а совесть.» Эмма осторожно провела пальцем по этим строкам. Она знала, о какой войне шла речь. В те годы идеи о превосходстве чистокровных магов распространялись всё сильнее. Маглорожденных называли унизительными словами, считая их «недостойными». Эмили, выросшая вне чистокровных кругов, сталкивалась с презрением. А Регулус — с давлением собственной семьи, особенно со стороны Вальбурги Блэк. В одном письме он писал: «Я слышал, как в гостиной снова говорили о "правильных" браках. Иногда мне страшно, что однажды меня заставят выбрать сторону. Но если выбор будет стоять между ненавистью и тобой — я уже знаю ответ.» Эмма прикрыла глаза. Дальше были записки с уроков. Маленькие клочки пергамента: «Не списывай у меня зелья. Слизерин не делится с Гриффиндором. (Но я оставлю страницу открытой.)» «Спасибо. И не смотри так строго — я всё равно увижу, что ты улыбаешься.» Были и более серьёзные переписки — обсуждения обстановки в школе, слухи о растущем влиянии тёмных идей, споры о том, можно ли изменить систему изнутри. Эмма понимала: их отношения начинались как спор, потом как уважение, а затем стали чем-то гораздо глубже. На самом дне шкатулки лежало первое письмо, датированное самым началом первого курса: «Я не понимаю, почему мы должны враждовать только потому, что наши факультеты разные. Может, попробуем просто говорить? — Р.» Ответ был коротким: «Попробуем. Но если ты окажешься таким же заносчивым, как остальные слизеринцы — я пожалею. — Э.» Эмма улыбнулась шире. Сначала — осторожность. Потом — доверие. Потом — любовь, прошедшая через страхи, давление и войну. Она аккуратно сложила письма обратно, но оставила одно — самое первое — у себя в руках. За окнами медленно падал снег. В поместье было тихо, но в её комнате словно звучали голоса прошлого. Эмма прижала письмо к груди. История её родителей была сложной — о выборе, о смелости идти против ожиданий, о том, что даже в мире, где спорят о крови и происхождении, чувства могут оказаться сильнее. И, закрывая шкатулку, она знала: их переписка — не просто воспоминание. Это напоминание о том, что даже в самые тёмные времена можно выбрать свет.