Дневник увядшего цветка

В Юань последнюю неделю стояли прекрасные деньки. Солнце ярко светит, освещая всё своими нежными лучами, а небо было особенно прекрасно. Лишь иногда по небу плыли облака, унесённые лёгким ветерком, приносящим прекрасный аромат цветов из сада, который когда-то посадила покойная Бабуш-Хатун. Вдовствующая императрица предложила всей императорской семье пообедать в дворцовой беседке. Тогон, как всегда, пытался в лишний раз прикоснуться к Нян, Данашили почти не ела из-за потери аппетита при виде беременной наложницы Пак. Вдовствующая императрица строила планы на ближайшее время. Маленькая Джэн, как Нян и Ли, сегодня помогала господам: наливала чай, накладывала на тарелки вкусности и носила туда-сюда посуду. — Было бы неплохо съездить в летний дворец. Мне очень хотелось бы увидеть, как там всё устроено, — предложила Оэлун. — Да! Мне тоже! Матушка, из нас всех только вы были там! Так нечестно! Мы тоже хотим отдохнуть там! — держа в одной руке куриную ножку, сказал Император. Смотрелось это крайне несерьёзно, но мило. Будашири рассмеялась. — Мы все обязательно туда поедем.

***

Но, как правило, счастье не длится долго. Пока все отвлеклись, кто-то выпустил стрелу. Принцесса услышала свист стрелы. Она оглянулась, надеясь, что лучник ни в кого не попал, но зря. Все закричали. Стрела попала бедной Джэн прямо в грудь. Оэлун сразу кинулась к девочке. — Джэн! Джэн! Как же так? Смотри на меня, нет, не закрывай глазки. Не смей умирать. Я, я вылечу тебя! Нугай! Сюда! Где ты?! Джэн, её, её надо нести к лекарю! — прижимая к себе теряющую сознание Джэн, кричала Оэлун — Помогите! Умоляю! Джэн! Нет! Открой глаза, милая! Открой, открой же — текли слёзы, Оэлун начала скулить и всхлипывать ещё сильнее, прижимая к себе уже неживое тело девочки. Девушка уже не слышала остальных. Она смотрела на лицо своей служанки, пытаясь притянуть её к себе. «Нет, не трогайте. Не забирайте её! Она жива, она дышит!» Придворные с большим усилием отцепили Её Высочество от умершей Джэн и унесли её на руках по приказу Вдовствующей императрицы.

***

Оэлун лежала в постели, свернувшись в комочек. Простыни измяты, совсем мокрую от слёз подушку можно было бы выжать руками. На уже бледном лице выражалось ужасное чувство боли. Я закричала. По звериному. Задыхаясь. В попытке исправить, оживить, сделать то, что не смогли сделать другие. Опустив голову, продолжала горько плакать, убиваясь в истерике. Единственное, что мне сейчас хотелось – умереть. Догнать её везде. Везде, где бы она не была. Я бы спасла её, я была бы рядом, даже если самым близким будет смерть. Девушка горячо рыдала, вспоминая, как впервые встретила Джэн.

***

На день рождения Оэлун, они вместе с Эль-Тугусом не могли дождаться сладостей и решили попасть на кухню без ведома старших. Попав на кухню, они нашли баоцзы, но заметили как в углу сидит маленькая девочка, наверное, лет пяти. Хоть девочка была совсем маленькой, но глаза у неё смотрели так, будто она была намного старше самих проказников. Проказники немного смутились её и быстро засунули в рот остатки еды. Из коридора послышались шаги. Не успев ничего придумать, Оэлун с Эль-Тугусом спрятались под столом. Эль-Тугус ударился головой об стол, но Оэлун зажала ему рот, чтобы он не смог издать ни звука. Когда повара начали таскать всё из кухни, главный повар заметил пропажу баоцзы. Не зная, что в комнате находилась не только девочка, он сразу начал обвинять её в пропаже. Проказники переглянулись. И когда девочку уже хотели наказать, они вышли из своего укрытия. — Она не виновата! Это мы сделали! Повар чуть не упал, когда проказники вдруг появились из ниоткуда. — Ваши Высочества! Что вы забыли на кухне! Здесь вам не место, — спросил повар, прикладывая руку к сердцу. — Мы хотели поесть. — Так почему вы не попросили служанок принести вам еды? Зачем нужно было сюда приходить? Если бы вы поранились – нас бы всех казнили. — Простите нас, но не ругайте девочку! Она нас тоже не заметила правда-правда! Повар наконец поднял хоть и расстроенную, но смиренно лежащую малышку, которая несколько минут назад была уронена на пол. — Тут много лезвий, горячих котлов, кипящей воды наконец! — причитая говорил повар. — Куда вы её уводите? — Оэлун заметила, что девочку начали выводить из помещения. — Она дочь одной больной служанки. Ваша мать уволила её, так что и девочку нужно выпроводить из поместья. Оэлун почувствовала вину за решение её матери. «Её мать может умереть от болезни, а за ней и эта малышка от голода и холода. Так ведь нельзя.» — Постойте! Эта девочка теперь будет прислуживать мне. — Но она слишком мала для служанки, Ваше Высочество, — сказала служанка Нам Хи. — Пойдёт. Будет развлекать и играть со мной. Джэн, несмотря на свой возраст, была на удивление сообразительна. Оэлун сначала не давала ей работу, но через какое-то время, поняв, что девочка не так уж и проста, начала отдавать мелкие поручения, как: позвать братьев, застелить постель, принести или унести вещи. Оэлун всегда считала, что в свите должны быть только те люди, которым можно безоговорочно доверять и поручать выполнить всё, что вздумается господам. И так как у неё появилась новая служанка – нужно научить её хотя бы грамоте. Ну, а что? Вдруг Оэлун понадобится написать очень важное письмо, от которого будет зависеть её жизнь или её близких, но у неё самой не будет возможности это сделать и понадобится помощь Джэн. Так, они и начали вместе учиться. — Тебе только 7 лет, а твои знания равносильны моим. — Оэлун потрепала служанку за волосы. — Благодаря вашим усилиям, госпожа. — Итак, на сегодня всё, но я очень прошу тебя прочитать эти учебники, чтобы не забыть пройденные иероглифы. Мне пора на тренировку с Эль-Тугусом. Когда я вернусь, приготовишь мне сменную одежду. — она поставила перед девочкой целую стопку и, услышав от девочки привычное: «Будет сделано», вышла из комнаты.

***

«Почему ты оставила меня, Джэн?» Слухи о состоянии принцессы разлетелись по всей столице. Будашири пообещала, что вознаградит тремя тысячами золотых того, кто сможет развеселить её дочь. Во дворец ежедневно приезжали актёры, фокусники, художники, музыканты, но каждый раз их выгоняли. Она не хотела ни слышать, ни видеть и не чувствовать. Она засела в своих покоях уже на три мучительно долгие недели. Кушала совсем мало, лишь с рук Мин Ли. К себе она никого, кроме служанки, не впускала. Так что даже мать с братом могли лишь гадать, что с ней происходит. — Нам стоит рассмотреть план действий вновь, есть вероятность того, что Канцлер догадается и поймает нас, — с особой серьёзностью пытался донести до Императора Тал-Тал. Его крайне раздражало поведение государя в последнее время. «Убили просто служанку, а суматоха такая, будто самого Императора» — Ваше Величество, вы меня слушаете? Размышления о состоянии старшей сестры прервал холодный голос генерала. — Нет. Стоило назначить встречу чуть позже. Сейчас моя голова забита совсем другим, — нервно теребя край рукава, сказал Тогон. — Ваше Величество, беспокойство за здоровье Её Высочества это, конечно хорошо, но у нас есть дела гораздо поважнее – дела, касающиеся будущего империи, — жестикулируя руками, сказал Байан, который совсем не понимает, почему же Император так медлит над своим решением. — Да, просто я ведь хорошо знаю Оэлун. Она всегда пытается казаться сильной, копит всю свою боль, но в один момент всё же срывается. Я боюсь, что она может... — не в силах закончить фразу, Император развернулся к окну, пытаясь отвлечься от дурных мыслей, начал рассматривать необычные узоры на нём — К ней ведь никто и не зашёл за это время, а слуги просто качают головой с опечаленными лицами! «Так вот в чём дело» Осознав всю сложность ситуации, заключил Тал-Тал. За три недели даже сам Император не навещал Принцессу. Неудивительно, что Тогон ходит таким обеспокоенным. С учётом всех фактов можно подумать о том, что Оэлун могла нанести себе «вред», а слуги, боясь за свою шкуру, скрывают правду, чтобы их не казнили за беспечность. «Но что же делать?» У генерала возникло желание самому выбить эти чёртовы двери покоев Принцессы, чтобы наконец разгадать эту загадку и вернуть Императора в строй, но в правила двора это никуда не лезет. — Можете идти.

***

Моя милая Джэн, я никогда не забуду твою прекрасную улыбку. В моих воспоминаниях ты навсегда осталась той маленькой девочкой. В тебе я никогда не видела просто прислугу. Ты заменила желанную мной сестру, была моей драгоценной сестричкой. Я с болью вспоминаю те беззаботные дни в Хэнани. Мы только начали знакомиться друг с другом. Я поделилась с тобою кусочком пирога, а ты уплела его в считанные секунды. С тех пор каждый день я оставляла тебе сладости, пряча в ящике с заколками. Чтобы дама Нам Хи ничего не заподозрила, ты начала делать мне причёски. Разве может ребёнок пяти лет делать нечто подобное? Я до сих пор не знаю, чем я заслужила такое прекрасное создание. Я потеряла тебя также внезапно, как и приобрела. Я пишу тебе не просто чтобы выразить свою скорбь. Я хочу пообещать тебе нечто важное. Я знаю, кто отнял у нас эту жизнь, кто лишил тебя возможности улыбаться также прекрасно и быть рядом со мной. Знай, никогда, никогда не смогу забыть и простить себя за свою беспечность. Я недоглядела за тобой. И подобно стреле, выпущенной из тетивы врага, я так же поражу его. Я буду помнить о тебе каждый день, и это будет придавать мне сил. Это будет не простой и долгий путь. Наш враг не так прост. Месть заставит потерять себя в тьме ненависти. Но ты заслуживаешь справедливости, и я сделаю всё, чтобы добиться её. Я отомщу за тебя. Возможно, к концу пути я изменюсь до неузнаваемости. Я прошу тебя, прости и за это. Этот мир был слишком жесток для нас. Навсегда твоя старшая сестра Оэлун.