Обратно

      Конец февраля, на улице небольшой минус, с неба падает снег. Я сижу в парке на лавочке, наблюдаю за мимо проходящей жизнью. Достаю из нагрудного кармана пальто флягу, открываю и делаю из неё несколько глотков. Откидываюсь на спинку, запрокидываю голову и прикрываю глаза.       Вдох. Выдох.       Поздний вечер, а я все еще на базе. Парней распустил пару часов назад, а сам засиделся с бумажками. Я только подумал о том, что пора бы собираться домой, когда на пороге появилась Багира.       — Батя? Ты чего здесь так поздно? — она остановилась у входа, на лице и в голосе промелькнула тень растерянности.       — Я-то ладно, а вот ты чего приехала? Я так понимаю, случилось что-то?       — Случилось… — Рита резким движением откинула волосы назад и прошла вглубь помещения.       — Я так понимаю, что-то серьезное? — Багира промолчала, но я особо и не ждал ответа. — Ладно… сейчас вызову парней, будем разбираться.       Пока дозванивался до Гнома с Бизоном, поставил чайник, искоса поглядывая на Багирины сборы. Отметил излишнюю резкость в движениях и даже какую-то нервозность. Осторожно бросил взгляд на Риткины руки. Выдохнул. Поднял глаза чуть выше и зацепился за часы на запястье. В груди неприятно кольнуло.       Отвел взгляд и принялся заваривать чай, в надежде, что за чашкой чая Рита немного расслабится и всё-таки расскажет, что случилось.       — Чай будешь?       — Не-а.       Увы, маневр не удался. И я пошел на пролом.       — Так что случилось-то?       — В общем так, мне нужно проникнуть в эту лабораторию!       Вот это суть проблемы? Да когда это «куда-нибудь проникнуть» для нас было проблемой? Ладно… Вопросы «зачем» и «почему» оставим на потом, а сейчас надо хоть немного снять напряжение, а то мне совсем не нравится её настроение.       — Не суетись, сейчас приедут парни, всё решим!       — Некогда! Не хотелось бы из-за какой-то глупости провалить задание!       А вот это уже серьёзное заявление.       — Да что за глупости? Багир, не темни!       — Значит так! Сделка состоится завтра в восемнадцать ноль ноль, в доме у Дениса. Там вы и возьмете свою крупную рыбу!       Не понял? Так в этом всё дело? Это поэтому она такая дерганая? Внутри вспыхнул нехороший огонёк. А взгляд снова зацепился за часы на Ритиной руке, и я не могу удержаться от едкого комментария:       — Я смотрю, часики на руке: он подарил?       — Всё замечаешь! Всё! Подарил! — она нервным движением поправляет ремешок.       А у меня от этих слов почему-то сжимается сердце.       — Не нравится мне твоё настроение, Багира!       — Нравится — не нравится… Да где парни, чёрт возьми!       — Да едут, едут, — я выдавливаю непринужденную улыбку и протягиваю чашку, — выпей чайку.       Рита на секунду замирает, а в её глазах проблеснуло… отчаяние?       Вдох       — Поцелуй меня, а…       — Что? — её слова выбивают почву из-под ног, воздух из груди, и я вконец перестаю что-либо понимать.       Решительный шаг вперёд, и Рита меня целует. Поцелуй длится недолго и обрывается так же внезапно, как и начался.              Выдох.       Рита резко срывается с места, а я просто смотрю ей вслед, не в силах пошевелиться.       Вдох. Выдох.       Операция, длившаяся несколько месяцев, успешно завершилась. Всех участников сделки взяли быстро и без единого выстрела. Я с облегчением застегнул наручники на задержанной. Наконец-то можно выдохнуть…       — Русалка, с тобой всё нормально? — послышался сзади обеспокоенный голос Бизона.       — Норм…мально…       Повернувшись я понял беспокойство Тарасова. Рита стояла, опершись двумя руками о стол, чуть наклонив голову. На неестественно белом лице виднелась испарина. Вдох.       — Багира… — единственное, что я успел сказать, потому что в следующее мгновение Рита зашлась в приступе кашля и начала оседать на пол.       Упасть ей не дал стоявший в шаге от неё Бизон. Вот только ситуацию это не спасает, она, наоборот, с каждой секундой становится всё страшнее. Выдох.       Всё слилось воедино: перепуганный взгляд Борьки, обмякшее тело Ритки в его руках, чей-то истеричный смех, чьё-то причитание. Скорая. Госпиталь. Несколько часов ожидания. И… соболезнования врача, звучащие как приговор. Глубокий вдох… раз… два… три… глубокий выдох… три… два… раз… Ещё раз вдох…       Я возвращаюсь в реальность, в заснеженный парк, на скамейку. С неба сыплет пушистый снег. Гуляют парочки разных возрастов, кто-то катит коляску, кто-то тащит санки. Детвора играет в снежки. Чья-то такса лает на огромного снеговика. А неподалёку от фонтана расположилась группа музыкантов, собравшая толпу зевак.       Жизнь идёт. Идёт мимо меня. Сжимаю в руках флягу, провожу большим пальцем по гравировке. Всего четыре строчки, всего четыре слова.

Настоящему

Лучшему

Любимому

Командиру

      А в левом нижнем углу, вместо подписи, растянулась большая черная кошка.       Её подарок. Последний. Который она так и не успела подарить.       Завтра будет ровно пять лет с того дня, как Риты не стало. А сегодня двадцать пятого числа, пять лет назад, я ничего не сделал, чтобы этого не допустить. Я просто её отпустил.       Ненавижу… как же я ненавижу этот февраль. Он отобрал у меня родного человека… любимую женщину. Только понял я это слишком поздно, а она об этом так и не узнала. Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу этот чертов февраль, это гребаное двадцать пятое число… и себя, дурака, ненавижу!       Я делаю несколько глотков из фляги, поднимаю голову вверх, думая о ней и о том, как бы всё могло быть, поступи я в тот день по-другому.       В какой-то момент воспаленное сознание цепляется за строчки звучащей на фоне песни.       ...я на этой машине времени       Двину туда, где еще не целовал тебя,       Где я стою тупой, как банка консервная,       И ты внезапно целуешь первая…       И перед глазами снова всплывает тот далекий день и тот поцелуй. Сердце сжимается еще сильнее. Я ведь тогда решил, что Рита таким образом заглушает чувства к Денису. Да и как тут поймешь по-другому, особенно после нашего разговора накануне? Но ведь должен был. Должен был понять. Обязан был заметить, что с ней что-то не то… А я и заметил, но не понял, ничего не предпринял, отпустил…       Я. Её. Отпустил. Дурак! Господи, какой же я дурак!       Сквозь толщу мыслей откуда-то издалека до меня снова долетает обрывок фразы из песни:              «…я вернусь обратно на машине времени…»       Я кидаю взгляд на поющих в стороне музыкантов и на собравшуюся толпу возле них.       — Машина времени, говорите… — не замечаю сам, как произношу это вслух, — это, конечно, выход, — алкоголь в моем организме, видимо, начинает брать свое, — только ж где её взять-то, эту машину времени?       Делаю ещё один глоток водки. Алкоголь действительно начал действовать и действовать быстро. Иначе как объяснить то, что в голову пришла мысль позвонить Пригову и спросить, нет ли у нашего государства подходящих разработок…       — Что ж вам, людям, в настоящем нормально не живется?       От глупых, но таких привлекательных мыслей меня отвлекает незнакомый голос. Поворачиваю голову и встречаюсь взглядом с сидящим рядом со мной стариком. Надо же, я совсем не заметил его появления. Н-да, видимо, окончательно я уже... опускаю взгляд на флягу и снова поднимаю его на старика. Внимательно оглядываю его. Седые длинные волосы, спадающие на глаза, такая же седая борода... Одежда не новая, хорошо так поношенная. На куртке несколько заплаток, и на штанах одна имеется. Ботинки избитые, явно не один год ношеные. Но, несмотря на свою изношенность, одежда вся была чистой, а ботинки даже начищены.       — Чего ж оно вас всех так не устраивает? — то ли возмущается, то ли причитает старик, — вам-то будущее скорее подавай, то прошлое возвращай!       — Будущее? — я отвожу взгляд от старика и снова делаю глоток, — не знаю... Будущее, наверное, надо тем, кому в настоящем скучно.       — Значит, тебе надо в прошлое? — скорее утверждает, чем спрашивает.       — В прошлое...       — И что тебе там надо?       «Надо… что мне там надо?» Вторит старику собственный голос, а перед глазами встают стены старой базы, Рита, взгляд, пробирающий до костей, тихое, но такое оглушающее «поцелуй меня», решительный шаг вперед, отчаянно-горький привкус губ, и спина… стремительно скрывающаяся за поворотом спина.       — Ошибку одну исправить.       — Всего одну? — я киваю, — чего одну? Разве за всю жизнь у тебя их мало было?       Я поднимаю голову к небу, прикрываю глаза, глубоко вдыхаю обжигающе-морозный воздух.       — Не мало… — ещё один вдох. Слова даются с трудом, и дело не в алкоголе. Голова так вообще подозрительно ясная, несмотря на выпитое. Просто тяжело… тяжело, даже вот так абстрактно, говорить вслух о том, в чем винишь себя вот уже долгих пять лет.       Свободная рука сжимает край лавки, я делаю ещё пару глотков водки. Тяжело… но я чувствую, что мне надо… надо это сказать.       — Но именно эту я не могу себе простить и принять её последствия не-мо-гу… — Поворачиваю голову к старику, — может, поэтому многим и нужно будущее, чтобы знать, как правильно в настоящем поступать?       — Может быть, — задумчиво протягивает старик, поглаживая бороду. — Но знаешь, чтобы не совершать ошибок в настоящем, не обязательно знать будущее, — он улыбается уголками губ и поднимает указательный палец вверх, — надо уметь подмечать детали, вот эти неприметные на первый взгляд. Ведь какими бы маленькими и незначительными они ни казались, зачастую все ответы кроются именно в них.       Почему-то вспоминаются часы на Риткином запястье и то, как нервно она поправляла их ремешок.       Рука сжимается в кулак и с глухим стуком опускается на лавочку. Черт… Я ведь заметил, заметил эту ключевую деталь, вот только…       — Только заметить ещё не значит правильно истолковать, — произносит старик, словно читает мои мысли.       И это меня напрягает, не привык я, точнее отвык, что меня может кто-то вот так читать. Я кидаю вопросительный, а точнее подозрительный взгляд на старика. Но тот остается незамеченным.       Старик всё продолжал говорить про течение времени, о влиянии одного времени на другое, о цикличности и линейности, о искажениях и смещениях и… кажется, о каких-то скачках.       Но я особо не вслушивался. Я внимательно его рассматривал, пытаясь углядеть те мелочи во внешности и образе, которые могли бы указать на то, что этот безобидный старик не такой уж и безобидный, и что оказался он тут и подсел ко мне тоже не случайно. Но как я ни всматривался, никаких признаков, подтверждающих мои подозрения, не находил. Может, действительно, паранойя?       — …как, кстати, исправление прошлого влияет, — долетевшие до моего уха слова возвращают меня к разговору. — Причём чаще меняет настоящее в худшую сторону. Но бывают исключения… редкие, но бывают.       Я слегка встряхиваю головой, отгоняя все подозрения. Но всё же осторожно интересуюсь.       — Вы случайно не учёный? Сами ничего такого не изобретаете? А то рассуждаете так, будто не раз перемещались или перемещали.       Старик рассмеялся.       — Да нет, не изобретаю. Я больше про поговорить да понаблюдать.       — Типа философ?       — Философ? Ну, можно сказать и так…       Значит, всё-таки сумасшедший. Ну да ладно, чего бы и не поговорить пьяному мужику с сумасшедшим стариком.       — И от чего же, по вашему, зависит положительный исход?       — Да много от чего. От самого исправляемого момента, в некоторые события в принципе лезть нельзя. От того, кто исправляет, от его мотивов и, главное, правильности действий. Это в книгах и фильмах люди бесчестное количество раз туда-сюда мотаются. Первый раз не получилось, есть вторая, третья, десятая попытка. А в реальности, если такой шанс и дается, то он всего один.       «Шанс? В реальности? Да он точно сбрендил!» — думаю я, а вслух произношу совсем другое и весьма серьезно.       — И кто ж такие шансы раздает?       — Ну как кто? Вселенная, Бог, а может, и само Время — тут уж в кого человек верит, ну или кого готов услышать.       — То есть на прием не записаться и не попросить?       Старик ничего не отвечает, лишь поворачивается и внимательно всматривается в мои глаза. А я смотрю в его, не в силах отвести взгляда, словно завороженный. Я отмечаю, как изменилось выражение его лица, та затаенная улыбка в уголках глаз и добродушная наивность сменилась серьезно-вдумчивой гипнотичностью. Этот взгляд пробивает до глубины души или того места, где она должна быть.       — Вот ты так в прошлое рвешься, а сам-то уверен, что твоя ошибка действительно нуждается в исправлении? Уверен, что твое вмешательство не понесет более тяжелых последствий? Готов ли ты взять ответственность за их последствия, а смириться с ними готов?       — Уверен и готов! — я отвечаю быстрее, чем доходит до меня смысл слов.       В следующий момент в глазах старика снова залегают добрые смешинки. Меня отпускает, и я отвожу взгляд. Снова встряхиваю головой. Так похоже, пора сваливать, пока я еще в относительно здравом уме и памяти…       Поднимаюсь с лавки, отряхиваю пальто и не успеваю подобрать слов для прощания, как старик меня опережает.       — Ну раз уверен, тогда исправляй, но учти, третьего шанса не будет, — старик хитро улыбнулся и щелкнул пальцами.       — Что? — не до конца уловив услышанное, я непонимающе уставился на старика.       Вот только… старика передо мной не было… лавочки и заснеженного парка тоже не было.       Вместо деревьев были родные стены тайфуновской базы, вместо фляги в руках — горячая чашка, обжигающая ледяные пальцы, а вместо насмешливых глаз старика — глаза Риты… в которых плещется отчаяние и боль, которые в секунду сменяются решимостью.       Я несколько раз моргнул, но картинка не поменялась: вокруг все те же кирпичные стены, а в шаге от меня действительно стоит Багира…       «Невозможно! Это невозможно! Невозможно!» — вопит голос в голове. А разум категорически не принимает происходящее. И я стою как… чурбан, не в силах пошевелиться.       Рита делает шаг вперед и, положив руку на мой затылок, отчаянно меня целует. Точно так же, как тогда. И я, точно так же, как пять лет назад, стою, не в состоянии ни ответить, ни пошевелиться. Действительно, банка консервная!       Когда Рита резко прекращает поцелуй и начинает отстраняться, в голове голосом старика проносятся слова: «…действуй, третьего шанса не будет!» А ведь действительно не будет. Я и в этом не до конца уверен, в том, что он действительно есть, что он реальный… но как бы там ни было, упускать я его не имею права.       Рита уже отступила и сделала шаг в сторону выхода. Пальцы, сжимающие чашку, разжимаются, и та летит вниз, разбрызгивая чай на камуфляж и с грохотом разбивается о пол. Не обращая на это никакого внимания, я хватаю Риту за запястье и притягиваю к себе. Одной рукой перехватываю за талию, другой — за плечи и крепко прижимаю к своему телу. Она утыкается носом мне в шею, одна её ладонь оказывается на моей груди, другая — на спине. Несколько минут мы так и стоим в полной тишине и в объятиях друг друга.       Я наслаждаюсь её присутствием, ощущаю её тепло, слышу её дыхание, чувствую её биение сердца. Вдыхаю пряный аромат, исходящий от неё, и болезненное тепло разливается по телу. Она… Это действительно она… Багира… Рита… такая привычная… такая родная… такая близкая… живая…       Перед глазами встают картинки из завтрашнего дня многолетней давности. Меня передергивает. Рита, видимо, ощутив это невольное движение плеч, немного отстраняется.       Отгоняю от себя картинки то ли прошлого, то ли реального или… Нет, никакого «или» не будет! И тоже чуть отстраняюсь и заглядываю ей в глаза.       — Мы с тобой об этом чуть позже поговорим, хорошо? — пытаюсь говорить негромко и по возможности спокойно, а в конце фразы выдавливаю из себя улыбку.       В ответ получаю неуверенный кивок и опущенный взгляд, видимо, улыбка вышла неубедительной. Но я не намерен сдаваться. Одной рукой продолжаю удерживать Риту за талию, а другую убираю с плеча и заправляю упавшую на лицо прядь за ухо. От мочки уха по линии челюсти костяшкой указательного и подушечкой большого пальцев провожу до подбородка, немного его приподнимаю. Ловлю немного ошарашенный взгляд. Интересно, у меня он такой же был, когда она меня целовала? Хотя не важно… сейчас не важно!       Большим пальцем провожу по контуру нижней губы, медленно, не отрывая взгляда, наклоняюсь вперёд и на грани слышимости произношу:       — А это чтобы ты глупостей разных не надумала, — и накрываю её губы своими.       Я чувствую, как Рита напрягается в моих руках, но не вырывается. Это радует. А то, что она не отвечает — ничего, до меня тоже не сразу дошло.       Она целовала страстно и отчаянно с привкусом горечи. Будто одним поцелуем хотела всё взять и всё отдать. Хотя, почему будто? Я целую медленно, осторожно, не спеша. Тем самым пытаюсь дать понять, что готов ей дать всё то, в чем она нуждается, дать и принять. И, видимо, у меня получается: спина под моими пальцами расслабляется, а Рита неуверенно начинает отвечать. И это действует на меня как спусковой крючок: я притягиваю её ещё ближе и, прикусывая нижнюю губу, увеличиваю напор и углубляюсь. А вот этим я уже говорю, что брать готов не меньше, чем отдавать, а ещё что никуда её теперь не отпущу. Никуда! Чего бы мне это ни стоило!       Сколько ещё длился поцелуй, не знаю, я потерял счёт времени ровно в тот момент, когда Рита мне ответила. В реальность меня снова возвращает голос старика, откуда взявшийся в моей голове: «…поспеши, третьего шанса не будет…»       Усилием воли останавливаюсь и отрываюсь от таких желанных губ. Ловлю разочарованно-протестующий выдох, а за выдохом чувствую Ритину руку на своём затылке, которая пытается притянуть меня обратно к себе. Но я не поддаюсь. Кто бы знал, чего мне стоит эта выдержка?!       В глазах Багиры мелькает разочарование, за ним непонимание и… я снова вижу в них страх. И я сдаюсь. Зарываюсь рукой в её волосы и поддаюсь вперёд. Но вместо поцелуя касаюсь лбом её лба. Я смотрю в её прозрачно-зелёные глаза и мысленно надеясь, что она меня поймёт, без слов произношу: «Не сейчас, моя маленькая, не сейчас… у нас есть более важные дела и очень мало времени». По протяжному выдоху и еле уловимой улыбке понимаю, что меня услышали, и принимаю решение двигаться дальше.       — А теперь рассказывай, что там у тебя случилось? — и снова тело Багиры напрягается, а во взгляде появляется сомнение и… холод. А в следующий момент она делает попытку отстраниться. Но я и не думаю её отпускать, мои руки лишь крепче сжимают её спину.       С полминуты выжидаю, а затем предпринимаю ещё одну попытку.       — Рассказывай, Рит, рассказывай, — пытаюсь говорить как можно спокойнее и мягче. — Чем быстрее расскажешь, тем больше у нас будет времени, чтобы всё исправить.       Отмечаю, что с плеч начинает уходить напряжение, а взгляд потихоньку начинает теплеть.       — Рит, а если ты одна не справишься, а? А если с тобой что-то случится? Ты о нас подумала? — манипуляция, подлая манипуляция, но у меня нет другого выбора. — Мы же с парнями никогда этого себе не простим… — глубокий вдох, — я не прощу, Рит!       Замечаю, как начинают блестеть уголки её глаз, но она не позволяет себе пустить слезу, поднимает голову к потолку и, быстро смаргивая, подавляет предательский ком в горле.       Вот, эта реакция мне нравится больше, чем холод и колючки, значит, я в правильном направлении двигаюсь. Осталось чуточку дожать, и Рита сдастся. Главное, только сейчас не перестараться.       Перехватив Багиру за плечи, отстраняюсь и оглядываюсь по сторонам. Нахожу взглядом неподалёку стоящий стул и усаживаю на него Риту. На секунду отхожу к столу, беру с него целую чашку и налив в неё чай возвращаюсь. Отдаю ей чашку, а сам присаживаюсь перед ней на корточки и кладу руки на её колени.       — Давай, пей и рассказывай, — приободряюще улыбаюсь и добавляю: — ты же знаешь, я не отстану!       Но Рита молчит. Прикусив губу, упрямо смотрит в чашку, которую сжимает почти до побелевших костяшек.       — Багира…       Рита поднимает на меня взгляд, но по-прежнему молчит. Моя ладонь сжимается на её колене. Она глубоко вдыхает, опускает взгляд на мои руки, также медленно выдыхает и, наконец, начинает говорить.       Рассказ выходит сбивчивым и немного сумбурным, но Рита рассказывает все без утайки про ресторан, вспышку ревности, про сожженные образцы в камине, потерю концентрации, падение и… введенный вирус и появление первых симптомов.       — Так что, Бать, осталось у меня двадцать… — опускает глаза на часы, её губы изгибаются в ухмылке, — уже восемнадцать часов. — И только сейчас эмоции взяли вверх, и в глазах появились слезы.       Я беру Риткину ладонь в свои, легонько сжимаю, а затем снимаю с её запястья часы.       — У нас есть восемнадцать часов, — застегиваю ремешок на своей руке, — у нас, слышишь!? — поддаюсь вперед и, протянув ладонь, большим пальцем стираю скатывающуюся слезу с её лица, — У нас!       Дожидаюсь кивка, забираю из Багириных рук чай, до которого она так и не дотронулась, приподнявшись и поставив чашку на стол, притягиваю Риту к себе и крепко прижимаю к своей груди.       Наклоняю голову, касаюсь губами её волос и тихо, но уверенно произношу:       — И мы обязательно справимся!       Из коридора доносится голос Бизона. А через секунду в помещение вваливается и его обладатель.       Парни… черт, совсем забыл! А ведь этот момент я совершенно не продумал… надо ж как-то ребят осторожненько в курс дела ввести.       — Бать, что стряслось, к чему срочность-то… — в проеме появляется Бизон. Увиденная картина настолько впечатляет Борю, что он запинается и застывает на месте, — такая?       — Бизон, чего стал как вкопанный? Дай пройти, — из-за Борькиной спины появляется Серега и точно так же застывает.       Рита осторожно от меня отстраняется и вытирает слезы. Я поворачиваюсь к парням и встречаюсь с их обеспокоено-вопросительными взглядами. Но я молчу, пытаясь подобрать слова, но те никак не находятся.       Затянувшееся молчание прерывает Бизон.       — Да что случилось, умер что ли кто?       Не сосчитать, сколько раз эта шутка разряжала обстановку, но сейчас трудно подобрать более неудачную фразу, чем эта.       — Еще нет, приходите завтра… точнее, уже сегодня вечером.       — Не понял?       — В смысле?       Практически одновременно звучат голоса ребят.       — В прямом…       — Багира, отставить, — резко обрываю её на полуслове, а затем, заглядывая в глаза, мягче добавляю, — я же сказал, мы со всем справимся. Ты мне веришь?       Рита сглатывает ком в горле и тихо произносит:       — Верю…       — Может, нам кто-то наконец-таки объяснит, что случилось? — На этот раз голос подает Гном.       Я вопросительно смотрю на Риту, она протяжно выдыхает и кивает.       — Объяснит-объяснит, давайте проходите уже, хватит в проеме стоять. Багира, где планы лаборатории?       Рита оглядывается по сторонам, встает, берет с пола сумку, немного в ней порывшись, достает конверт и отдает его мне.       Я подхожу к столу, за которым уже расположились Бизон и Гном. Ложу перед ними конверт и сажусь напротив, Рита садится рядом.       — И что это? — Бизон с подозрением косится на конверт.       — Планы, схемы и прочая информация по лаборатории, куда нам предстоит проникнуть.       — Это случайно не та лаборатория, за которой мы давеча наблюдали? — спрашивает Серега.       — Она самая.       — О как! И зачем нам туда?       — Значит так, говорю коротко, без подробностей, их оставим на потом. Слушаем внимательно, без ненужных вопросов и желательно эмоций. Их тоже давайте на потом перенесем, чтобы время не тратить.       — На потом так на потом. Внимательно тебя слушаем! — Бизон скрещивает руки на груди и облокачивается на спинку стула.       — Значит так, сделка по передаче вакцины состоится завтра вечером, во время чего мы и должны будем всех взять. Только есть несколько проблем. Первая: образцов у Дениса нет.       — Нет? А где ж он их дел?       — Неважно.       — Я так понимаю, раз сделка завтра, значит пробный, так сказать, образец передан и деньги на счет уже поступили?       — Правильно понимаешь, Сереж… — произносит Багира, упершись взглядом в стол.       — Так в чем проблема? Давайте просто возьмем их при встрече?       — Бизон, нам их надо не просто взять, а взять при передаче. А то замучаешься потом доказывать, кто есть кто и кто в чем замешан! Так, Батя?       — Так, все так, Гном… — краем глаза отмечаю, как Рита локтем одной руки уперлась об стол и, склонив голову вперед, трет виски. — Для сделки действительно нужна вакцина. — Поднимаюсь и подхожу к столику с водой, — но помимо этого у нас есть еще одна проблема, — беру стакан, наполняю его, затем возвращаюсь и ставлю его перед Багирой. — И она намного серьезней.       — Спасибо.       Наблюдаю, как лица парней в миг напрягаются, делаю вдох поглубже и продолжаю.       — В общем, Денис раскрыл Багиру.       — Как?       — Неважно. Кроме того, он ввел ей какой-то вирус. Как — тоже не важно, — пресекаю я все вопросы. — Важно сейчас то, что за антидот он хочет образцы. И на все про все у нас есть немногим больше семнадцати часов. Ну и как вы понимаете, варианта не успеть у нас нет! Так что эмоции в сторону и думать… — я беру в руки конверт, достаю из него содержимое и раскладываю на столе, — думать, что нам со всем этим делать…       Ночной мозговой штурм, к сожалению, ожидаемых результатов не дал. У нас сильно мало времени и много устаревшей информации.       — Бать, ты так и не отдыхал? — в помещении появляется Бизон. Я его и Гнома час назад отправил спать, а Ритку и того раньше.       — Нет, — перевожу взгляд с бумаг на часы, затем на Бизона, — а ты чего встал? Подъем через полчаса только.       — Да что-то как-то не спится…       — Как Рита?       — Беспокойно, но спит.       — Хорошо… — я откладываю в сторону уже осточертевший за ночь план лаборатории и встаю, — чай будешь?       — Буду. Слушай, Бать, а если просто прийти в эту лабораторию к этому ученому, как его… Сергею Николаевичу, и сказать, мол, так и так, нужна помощь в поимке преступной группировки. Ну и одолжить вакцину с клятвенным заверением вернуть её в целости и сохранности.       — Да, думал я над этим, думал! — отдаю Бизону чашку и сажусь на место, — только в лаборатории, скорее всего, есть кто-то, кто сливает информацию. Ни с неба же у Дениса это всё… — я обвожу стол руками, — взялось. Так что это действительно должно быть похищение.       — Ну и какие у нас тогда варианты?       Варианты… вариантов у нас немного, точнее, всего один — это действовать по плану Риты. У неё ведь тогда получилось… да и информация нужная уже вся есть. Только план этот мы чуть подправим, чтобы наверняка.       — Я вот что думаю: антидот вряд ли хранится у Дениса дома, он, скорее всего, где-то у него в офисе.       — С чего такая уверенность?       — Это не уверенность, Бизон, это предположение, основанное… на интуиции, если хочешь? И это предположение неплохо было бы проверить, так что вы с Гномом поедете к Денису. Посмотрите, что он сегодня будет делать, куда поедет. Если будет вероятность, что антидот с ним, тогда вы аккуратно, Борь, аккуратно её отработаете.       — Да, я этого фармацевта… — Бизон хватает валяющийся на столе карандаш и в секунду его ломает.       — Бизон, мы же договаривались, без эмоций!       — Так я без эмоций, аккуратненько... А с эмоциями я потом труп его закапывать буду!       — Бизо-он…       — Да что Бизон? Уже и помечтать нельзя! Все я понял, сделаем в лучшем виде!       — Так, ну а мы с Риткой сначала в госпиталь заедем, а потом уже будем образцами заниматься.       — Бать, ну зачем нам в госпиталь?       А вот и Рита проснулась… Скольжу взглядом по чуть бледноватому лицу и бушлату, в который она зябко кутается.       — Ты как себя чувствуешь?       — Нормально.       Ага, вижу я это нормально.       — Так зачем нам в госпиталь? У них все равно ни тестов, ни антидотов.       — Да, антидота у них нет. Зато есть какая-то новая разработка… если говорить простым языком, то это что-то типа блокатора, который замедляет процесс распространения вируса любого рода и качества в организме. Да, действует он недолго, всего несколько часов и только один раз. Но я думаю, что для нас эти два-три часа лишними не будут.       — Бать, а ты о таком чуде откуда знаешь? Мы же с таким вроде не сталкивались? — А это уже Гном явился, что ж они все бесшумные такие?       — Да я когда последний раз в госпитале валялся, там эту штуку как раз и тестировали, — вру. А что я могу еще делать, не правду же говорить? Кто ж мне поверит, что эта информация у меня из прошлого будущего. Они-то этот день впервые живут. А вот я… А что, собственно, я? Я и сам не до конца понимаю, что происходит. Действительно ли я вернулся в прошлое и проживаю этот день заново? Или это все пьяный бред воспаленного сознания? А может, это все затянувшийся кошмар, и на самом деле этого ничего не происходит и никогда не происходило? Черт его знает! Но выглядит и ощущается все очень реально. Так что надо брать себя в руки и постараться все исправить, а что оно там такое, реальность или нет, разбираться будем после. — Так, а теперь давайте-ка, ребятки, собираться, время-то поджимает.       Едем с Багирой на вокзал и обсуждаем её план, который в этой реальности вроде как мой.       — Нет, ну план неплохой, по крайней мере, лучше всего того, что обсуждалось ночью. Только я не пойму, откуда у тебя столько подробностей?       Я чуть крепче сжимаю руль и выдавливаю из себя улыбку.       — А вот это уже секретная информация.       — Ну жена, машина, вокзал и поезд — это разведданные…       Ага, данные, развед, знала бы она, откуда у меня эти разведданные.       — А остальное? Ты же мне практически поминутно всё события расписал, как будто пересказал то, что уже было.       Пересказал… а ведь действительно пересказал.       — Рит, это просто анализ и предположение самых вероятных событий.       — Ну-ну…       В кармане очень вовремя зазвонил телефон.       — Слушаю, Бизон!       — Бать, антидот у нас!       — Ты уверен, это точно он? — я задерживаю дыхание.       — Уверен! Он из офиса с кейсом вышел, хотя заходил без него. Ну, мы в общем под грабеж сработали. В кейсе всего одна ампула, да и он нам вслед что-то там про жизненно важный препарат кричал и, кажется, даже денег предлагал.       Выдыхаю.       — Хорошо, давайте, дуйте на вокзал!       Парни ушли встречать Петровскую, а я наблюдаю за Ритой. Антидот ввели сорок минут назад. Она откинулась на пассажирском сиденье и прикрыла глаза. Я всматриваюсь в её лицо, вслушиваюсь в её дыхание, которое с каждой минутой становится всё ровнее и глубже.       Легонько дотрагиваюсь до её ладони и тихонько зову:       — Рит… ты как?       Она приоткрывает глаза, поворачивает голову и улыбается. Господи, как я давно не видел её улыбку, такую родную, немного уставшую, но самую искреннюю.       — А знаешь, Вань, хорошо. Правда… — она поднимает ладонь и проводит пальцами по моей щеке, — голова ещё немного кружится, но с тем, что было, не сравнится.       — Слава Богу… — я провожу рукой по её волосам и улыбаюсь в ответ впервые за столько лет, не вымученно.       Стеклянные двери вокзала распахиваются и пропускают Гнома, который держит под ручку Петровскую, а следом за ними с чемоданом в руках идёт Бизон.       — А вот и парни, — разочарованный вздох вырывается из груди. — Ну что, ты готова?       Рита провожает взглядом идущую троицу до второй машины и возвращает взгляд ко мне.       — Ты же знаешь, я всегда готова, — запахивает шубу и берётся за ручку двери. — Ну, я пошла?       — Подожди, — я притягиваю Риту за плечи и целую. Отстраняюсь и, хитро улыбнувшись, произношу: — А вот теперь можешь идти.       Рита выходит из машины, подходит к Бизону, берёт из его рук чемодан и направляется в сторону вокзала. Боря следует за ней. У самого входа Рита оборачивается, одаривая меня взглядом с улыбкой, и скрывается за дверями.       Ну вот, кажется, всё и закончилось… Осталось только обнести лабораторию и провести операцию, но это всё такие мелочи… с которыми мы обязательно справимся вместе.       А через пять лет, двадцать пятого февраля нас с Риткой каким-то образом занесёт в тот самый парк, в котором за эти пять лет мы так и не были. С неба будет лететь такой же лапатый снег. А в центре парка у фонтана те же музыканты соберут слушателей. А когда мы подойдём ближе, они заиграют ту самую песню. И пусть я тогда её толком и не слышал, и помнить буду только четыре строчки, её я узнаю с первых нот.       Когда изобретут любовь на пульте управления,       Я вернусь обратно на машине времени       Туда, где этой игрушки ещё не было,       Туда, где у изобретателей ещё сомнения.       Я притяну Риту к себе, обнимая за плечи, и шепну на ухо: «Слушай, сейчас про меня будет».       Но сначала я на этой же машине времени       Двину туда, где ещё не целовал тебя,       Где я стою тупой, как банка консервная,       И ты внезапно целуешь первая.       Рита положит голову мне на плечо и тихонько засмеётся: «И правда про тебя. И всё-таки ты вовремя сообразил, что надо делать».       «Ага, вовремя», — произнесу вслух, горько усмехаясь. А сам подумаю о тех пяти годах, которые я потратил на свои соображения.       Обычно ты очень красива,       Но сегодня как обычно.       А я обычно несчастливый,       Но сегодня необычно.       Я вернусь к тебе, если Бог будет не против,       А Он не будет, мне кажется, даже, напротив.       Он скажет поспешить к тебе, взять всё и бросить:       «Там какой-то псих взорвать машину времени хочет».       Бог… я подниму голову к небу, затянутому тучами, словно ожидая подтверждения своим догадкам.       А это — сумасшедший я, который ходит по кругу,       Каждый раз видит конец одной и той же истории,       Эту нашу безрассудную нелепую разлуку,       Где невозможно сменить траекторию.       Души сливаются после фраз,       Дороги пересекаются вдруг под вечер,       А на небе улыбаются каждый раз,       Когда слышат «случайная встреча».       Умиляются с нас, как с детей,       Неспособных понять, как бы не хотели.       Но когда мы окажемся с ними,       Они скажут, как всё на самом деле.       Когда изобретут любовь на пульте управления,       Я вернусь обратно на машине времени…       Песня продолжит играть. Я прижму Риту к себе покрепче и, коснувшись губами её виска, обернусь на ту самую лавочку. На ней будет сидеть тот самый старик, в той же куртке с заплатками, и всё с той же улыбкой будет смотреть уже не на меня, а на нас. Я улыбнусь в ответ и одними губами произнесу: «Спасибо!»