Я тоже

Голова буквально раскалывалась. Ощущение, как-будто внутри засела тысяча человек с перфораторами, и не перестают долбить ими череп ни на секунду. Боль начиналась в затылке, и отдавала в лоб. Горло саднило. А еще было очень холодно, от холода не спасало даже одеяло и толстовка. Антон ненавидел болеть. Он даже в детстве не понимал прикола простуды, хотя почти все его сверстники были рады еще одному поводу не ходить в школу, валяться в кровати и ничего не делать. Но Шастун всегда болел тяжело. Высокая температура, отсутствие сил, всевозможная боль, и прочие симптомы делали его жизнь во время болезни невыносимой. Во взрослом возрасте кроме прочих причин добавилась еще одна, причем весьма существенная: он не хотел никого подводить. Сейчас каждая его болезнь означала срыв съемок. Срыв планов и огромные неудобства для кучи людей. Вот и сейчас, из-за него сорвались съемки Тейбл Тайма. Ужас, да? Проект раз в полгода выходит, и именно в день съемок он заболел. Вообще он бы без раздумий рванул сниматься, наплевав на температуру, головную боль и все прочее, если бы мог встать с кровати и нормально говорить. Голос хрипел, каждое слово давалось через боль. Сил не было совсем. Он и до туалета утром с трудом добрел, что уж говорить обо всем остальном, съемки длинной в 12 часов он бы просто не выдержал. Поэтому утром пришлось написать в рабочий чат, что приехать он сегодня не сможет. Конечно, упрекать и ругать его, как обычно, никто не стал, наоборот, съемки перенесли на следующую неделю, все засыпали его сочувствующими фразами и пожеланиями скорейшего выздоровления, Дима так вообще позвонил, спрашивая, не нужно ли чего, через пару минут после его звонка набрал и Матвиенко, несмотря на патологическую нелюбовь к телефонным разговорам. Но гадкое чувство вины и ненависти к себе из-за этого только усилилось. Опять все рухнуло из-за него. Шастун лежал в кровати, весь закутавшись в одеяло, стараясь спастись от холода. Хотя утром он, предусмотрительно, надел худи, согреться оно не помогало. Навязчивый свет из окна был слишком ярким и только усиливал головную боль. Звенящая тишина в квартире убивала, пронзая барабанные перепонки сильнее всякого громкого шума. Был бы Антон впорядке, он бы точно включил музыку или какой-нибудь дурацкий фильм или сериал, но сейчас физических сил не хватало даже на то, чтобы ответить на сообщения в чате, что уже говорить о том чтобы встать, найти пульт и включить нужный канал. Так что приходилось мириться с тишиной. С тишиной, и одиночеством. Ира уехала еще вчера. Температура у него начала подниматься уже вечером, а её как раз так «удачно» пригласили какие-то очень крутые друзья на спонтанный отдых в Дубае, и она, под дивизом: «боюсь заразиться, ты точно справишься сам», клюнув его в щеку на прощание, усвистала в аэропорт. Не то, чтобы Антон прям обиделся, но неприятное чувство, конечно, осталось. На кухне жужжал холодильник. Тиканье часов уже успело достать. Шастун пообещал себе, что когда выздоровит, то снимет и выкинет этот адский прибор к ко всем чертям собачим. Он уткнулся головой в подушку, стараясь заглушить сразу все: тишину, боль, мысли в голове. Лучшим исходом был бы сон, но, несмотря на невероятную усталость, как-будто он пережил, по меньшей мере, восход на Эверест, заснуть не получалось. Всякие мысли сами лезли в голову. -"Блять, нужно было ещё вчера написать о том, что заболел. Тупо было надеется, что температура 37, 5 сама пройдет.» Но очень быстро все остальные мысли заглушили мысли об одном человеке. Арсений. Он кстати единственный, кто никак не отреагировал на отмену съемок в рабочем чате. Ну оно и понятно, Арс по утрам в соцсетях не сидел. Единственная надежда была, что он все-таки заглянет в рабочий чат перед тем, как поехать на съемки. Собственно мысли об Арсение Антон и старался так чательно гнать любым шумом. Работой, общением, музыкой, фильмами, шутками, сигаретами, любыми способами. Но получалось не очень хорошо. Между ними творилась какая-то хрень в последнее время, и не думать об этом было сложно. Вообще между ними всегда творилась какая-то хрень, что особенно любили подмечать фанаты, но в последнее время у Шастуна появилось чувство, что все эти теории про их отношения — не такая уж и чушь. Он стал замечать, что залипает на Арсения. Не может отвести взгляд, когда он объясняет очередной ответ в Громком вопросе, забывая и про время, и про сам вопрос. Не может наглядется на него во время Историй, когда в Попове просыпается актёр, и он не просто играет, а проживает свою роль, становясь дурацкими героями их шоу. Не может не смеяться, когда Арс бросает шутки, даже не совсем смешные. Не может перестать слушать, когда Арсений что-то рассказывает, и на интервью, и просто так, во время разговора. Не может не замирать, когда Попов начинает на память декламировать стихи самых разных поэтов. Не может насмотреться на его прекрасную улыбку. Не может оторваться от его бездонных, голубых глаз, похожих на океан, в котором так хочется утонуть. С ним было очень спокойно, правильно. Среди всего хаоса сцен, ослепляющего света софитов, громкой музыки, бесконечной беготни и спешки Арсений был неким якорем, который заставлял Антона успокоиться и остановиться, одного его разумного слова было достаточно, чтобы Антон перестал волноваться, и немного расслабился. Одного успокаивающего хлопка по плечу было достаточно, чтобы унять нервную дрожь перед концертом или съемками, отстраниться от всех тревожных мыслей и просто погрузиться в процесс. Он удивительно влиял на Шастуна. Никто до него не мог поднять Антону настроение и придать бодрости только своим присутствием. Никого до него Шасту не хотелось слушать вечно, даже особо не вникая в суть рассказа. Никто другой не приковывал к себе его взгляд, заставляя смотреть чуть ли не щенячими глазками. Ни до кого не хотелось все время касаться, чувствовать тепло, задерживать объятья на неприлично долгое время. Ни с кем другим не хотелось разговаривать без остановки, о чем угодно, лишь бы общаться. Никого другого не хотелось все время тормошить, вызывая на его лице очаровательную улыбку. Ни к кому другому он так не тянулся. Ни без кого другого мир не казался тревожным непонятням, неправильным, ледяным. Ни без кого другого ему не становилось трудно дышать. Арсения все время хотелось обнимать. Хотелось прижаться вот так сильно-сильно, и больше не расставаться ни на секунду. Хотелось прикоснуться к его холодным, красивым, идеальным пальцам, как у пианиста, и согреть их в своих теплых ладонях. Хотелось отрывать его от глубоких мыслей, в которые Попов любил погружаться, и радовать, чтобы видеть его прекрасную улыбку, вызывающую фанатский писк у всех поклонников. Хотелось чувствовать, видеть, говорить. Быть рядом. И это было особенно страшным. Что без Арсения Антону как-будто физически становилось плохо. Он невольно искал его в съемочных павильонах, просматривал все существующие шоу, ролики, фильмы, подкасты с ним, невольно пытался приблизиться к нему во время съемок. Шастун был влюблен. Давно и безнадежно. И наверняка не взаимно. Ну потому что это был Арсений. Идеальный, невероятно умный, грациозный, невозможно красивый, с этими его тёмными волосами, чёрными ресницами, обрамляющими совершенные, вдумчивые глаза-океаны, сильными руками и правильным телом, с этим своим прекрасным одекалоном, дурманящим голову, с элегантными, точными жестами, вкрадчивым голосом, как древнегреческая статуя. А Антон рядом с ним чувствовал себя бракованной глупой куклой, с непропорциональными руками, слишком высоким ростом, лопоухими ушами, странными жестами и неуклюжими движениями. Зачем идеальной статуи бракованная кукла? Вот, и он о том же. Шастун старался подавить в себе эти неправильные, и очень глупые чувства. Затушить пожар, непонятно как разгоревшийся в его сердце. У Арсения своя жизнь, Петербург, театр, наверняка у него есть кто-то получше грубоватого мальчишки из Воронежа. У него самого есть Ира, достаточно милая девушка, они живут вместе, и она уже почти прямо намекает, что пора бы уже сделать ей предложение. Но Антон не мог заставить себя пойти на этот шаг. Не мог даже выбрать кольцо. Просто не получалось врать себе и ей настолько сильно. Ира этого не заслуживала, она не была виновата в его дурацких тараканах. Поэтому Антон продолжал делать вид, что не понимает её намеков и упорно скрывать настоящие чувства к Арсению, пряча их за шутками, улыбками и отговорками. Пытаться ограничивать прикосновения, общение. А внутри хотелось кричать от недосказанности, от холода. Хотелось большего, чем дружеские улыбки, короткие объятья, безобидные подколы, недодружба. Хотелось почувствовать его спасительное спокойствие. Он уже устал притворятся. Устал делать вид что все в порядке. Устал делать вид, что счастлив. Устал делать вид, что эта влюбленность пройдет. Не проходила она, уже долгие годы. Дверной звонок заорал так резко, что Антон буквально подскочил в кровати. На несколько секунд он решил, что ему показалось, но звук повторился. Простонав в подушку, Шастун тяжело поднялся с кровати, выпутываясь из одеяла. Голова заболела сильнее. Матерясь про себя всеми возможными словами Антон двинулся через гостинную в прихожую. Звонок снова повторился. -"Да кого там принесло?!» — ругался про себя Шаст, отпирая дверь, уже чувствуя холод, исходящий оттуда и обещая, что кто бы там не был, послать его в долгое путешествие к мужскому половому органу. И замер, оперевшись на дверной косяк не понимая, это его больной организм подкидывает ему галлюцинацию, или он просто сошёл с ума. На пороге стоял Арсений. В синем пальто, растрёпанными от ветра волосами, и волнующимеся голубыми глазами. На его правой руке висел какой-то пакет. — Арс? — выдохнул Антон, и чуть не потерял равновесие. — Эй, тихо, тихо, — в секунду среагировал Попов, подхватывая его за плечи. Холодные ладони ощутились как электрические заряды, даже через футболку. — Не падай только. Все настолько плохо? — Что ты тут делаешь? — вместо ответа спросил Шастун, тихим, хриплым и не совсем внятным голосом. Речевой аппарат совсем не слушался. — Лекарства привез. — пояснил Арсений, все еще беспокойно его осматривая, задерживая взгляд на его лице и глазах. От этого взгляда у Антона во рту пересохло, а сердце застучало быстрее. Он в срочном порядке обперся об косяк двери, чтобы снова не рухнуть на пол. — Ты не отвечал на сообщения, а Дима сказал, что дома ты ничего лечащего не держишь. Позов был прав, лечиться Шастун ненавидел точно так же, как и болеть. — Ты очень бледный. — продолжил беспокойно Арс, все еще не отпуская его плечи. И как-будто опомнился. — Давай внутрь, здесь холодно. Антон, все еще замерев от шока, повиновался, осторожно опираясь рукой на стену, прошёл внутрь, пропуская в квартиру Арсения. Когда дверь на лестничную клетку закрылась стало намного теплее, хотя холод еще не отпустил. — Ты до кровати дойти сможешь? — спросил все тем же беспокойным тоном Попов, продолжая всматриваться в него своим голубым взглядом. — Сюда же дошёл. А что, ты решил донести меня, как принцессу? — в след за ним опомнился Шастун, рефлекторно отшучиваясь. Но Арсений только покачал головой. — Давай я все-таки помогу, нести не буду, но хоть обопрешься, а то растянешься посреди квартиры, и придется в травмпункт ехать по пробкам. — Арс, насчёт нести я пошутил ведь, я в норме, правда, сам справлюсь. — Да где же ты в норме, еле на ногах стоишь. — подметил Попов грустным тоном, и, не дожидаясь разрешения или протеста, просто взял его под руку и за противоположное плече и просто аккуратно потянул на себя, заставляя перенести вес и опереться на себя. — Пошли, здесь сквозняк из-под двери дует. Антону ничего другого не оставалось, как двинуться вперед. Пальто Арсения было холодным, как и его руки. Но этот холод не был противным, он отрезвлял, отвлекал от головной боли. Давал надежду, что это дерьмо когда-нибудь закончится. Знакомый запах одекалона снова ударил в нос, но Шастун запретил себе вдыхать его глубже. Сука, каким идиотом он себя чувствовал. Невероятно слабым идиотом. Преодолев путь через гостинную до спальни Арсений осторожно посадил его на кровать и помог родвинуться к спинке, параллельно поправляя подушку так, чтобы Антону было удобно сидеть. — Ты все-таки очень бледный. — произнёс Арсений помогая укрыться одеялом. — Когда последний раз температуру мерил? — Вчера. — ответил Антон, машинально укутывась в одеяло, и пряча взгляд. — Было 37 и 5. Арсений подошёл чуть ближе, и докоснулся до его лба тыльной стороной ладони. Аккуратно, очень нежно, почти невесомо. От этого холодного движения Антон на секунду потерял возможность дышать и замер, стараясь не растворяться в заботливом прикосновении. — Шаст, да ты горишь. — произнёс еще более беспокойно Попов, убирая руку. — Где у тебя градусник? — Арс, не стоит, правда. Спасибо за лекарства, все нормально, просто простудился немного. Отлежусь, и все пройдет… На последнем слове голос сорвался и сильно закашлился. Горло заболело еще сильнее. — Немного? — скептически произнес Попов, наблюдая за его мучениями. — Немного ты тут только умираешь. Так где у тебя градусник? — На кухне. — наконец, сдался Антон, признавая своё бессилие. После его вылазки сил не осталось совсем. Голова гудела от боли, а одеяло, предсказуемо, от холода совсем не спасало. В окно проникли лучи солнца, больно ударяя по глазам, и Антон инстинктивно зажмурился, не сдержав стона, пряча голову от света. Как вампир какой-то. — Антон, что? — в миг оказался возле него Арсений, осторожно хватая за предплечье. Его голос звучал совсем-совсем беспокойно. — Свет? Закрыть окна? Уловив что-то, приблизительно похожее на согласие, Арс вскочил, подбежал к окну и задвинул шторы, погрузив комнату в приятный, синеватый полумрак. — Так лучше? — спросил Арсений разворачиваясь, смотря на немного расслабившегося Шастуна, начавшего опускать руки. — Да. Спасибо. — прохрипел тот. — Не разговаривай много. — произнёс мягко Арсений, подходя к нему, парралельно стаскивая с кресла плед. — Ты весь дрожишь. — проговорил он сочувствующе, накрывая Антона пледом, и немного подтыкая его, как ребенку. — Я сейчас схожу за градусником, и принесу что-нибудь горячее. Полежи тут немного, ладно? — Не сбегу. — только и выдавил из себя Шастун что-то наподобие улыбки. Арсений лишь снова окинул его беспокойным взглядом, и вышел в гостинную, немного прикрывая дверь. Антон с силой откинулся назад, ударившись головой об спинку кровати, и зашипел от боли. Какой же он мудак. *** -"Он даже сейчас шутит.» — с горечью подумал Арсений, заваривая черный сладкий чай на кухне, который догадался купить вместе с лекарствами, разводя в воде специальный сироп от кашля и вынимая из блистера, всегда работающий безотказно, нурафен. В холодильнике ничего не оказалось, кроме коробок из-под съеденных ролов, что очень смутило Арсения: у Антона была аллергия на рис, ему нельзя роллы. В груди поселилось неприятное чувство злости. Значит он, как минимум, с утра ничего не ел. Это уже совсем плохо. Еще увидев сообщение от Антона в рабочем чате у Попова появилось очень плохое предчувствие. Что заболел Шастун очень серьезно. Потому что Антон всегда приезжал на съемки даже с головной болью и температурой, забив на свое здоровье. Казалось, что тот и мёртвый сниматься притащится. И если он написал, что не приедет, значит дела совсем плохи. Арсений написал несколько сообещний самому Антону, а потом созвонился с Димой, не желая тревожить Шастуна телефонными разговорами, зная по себе, как влом с кем-то общаться по телефону во время высокой температуры. Вообще Позов сам хотел приехать, но Арсений его переубедил, что у него много времени и он съездит сам, а тот пусть наслаждается незапланированными выходными с семьей. Да, эгоистично, но что поделаешь, уже как есть. Тем более оказалось, что нехорошее предчувствие его не обмануло, а Димка бы точно остаться не смог. Антону было плохо. Очень плохо. Бледная, почти белая кожа, болезненный румянец, нездоровый блеск в глазах и отсутствие в них любимых задорных лучиков, хриплый голос, да он даже на ногах еле стоял. И дрожал весь, как осиновый лист. А говорит еще, что помощь не нужна, небольшая простуда. До чего же ты себя довел, Антош… Видеть его в таком состоянии было очень, очень больно. Невыносимо больно. Больнее, чем кого-либо. Очень хотелось сжать его в объятьях нежно-нежно, взъерощить эти его кудряшки, согреть, помочь. Арсений прекрасно понимал, что его чувства к Антону далеко не дружеские. Понимал, что замирание сердца при виде его, мурашки, бегающие по коже от его прикосновений, невозможность оторвать взгляд — проявления далеко не дружеской симпатии. Арсений любил Антона. Ну а как можно было не любить это солнышко? Эти его кудряшки цвета молочного шоколада, его высокую, немного забавную, но от того еще более прекрасную фигуру, его немного странные, зелёно-карие, травяные глаза, в которых как-будто всегда плескались лучики солнца, лета. Его милую, добрую, до боли родную и искреннюю улыбку. Его весёлый, иногда беззвучный, невероятный смех, красивее всякой музыки. Ради этого смеха и этой улыбки Арсений был готов смешить Антона без остановки каждый день, каждый час, каждое мгновение. Шастун был как палитра. Кажется, он где-то даже говорил так о нем. Он окрашивал мир вокруг себя в яркие цвета. Заряжал позитивом, заставлял смеятся, радоваться. Саму жизнь Арсения он наполнял красками, светом, смехом, теплом. Спасал. Согревал. Делал все проще. Заставлял перестать думать о глобальных, сложных, тяжёлых вещах, которые так давили и вгоняли в бесконечную тоску, вынырнуть, отпустить себя и просто смеяться над его очередной фразой, сказанной смешным тоном. Заставлял наслаждаться каждым моментом. Быть здесь и сейчас. Быть счастливее. Арсений не мог перестать смеяться, когда Антон изображал из себя злого начальника или ведущего, и в шутку орал на них в выпусках Импровизаторов. Не мог перестать глупо улыбаться, когда в Шастуне просыпался «Воронежский пацанчик с района», и он начинал разговаривать исключительно матом, хотя от любого другого человека Арсений мат в таком количестве бы не стерпел. Не мог перестать любоваться им, когда Антон начинал скакать по сцене на концертах, заполняя зал невероятным потоком своей Шастуновской энергии, от которой даже самые хмурые лица начинали улыбаться и ржать. Не мог перестать удивляться и смеяться, когда Антон проигрывал в очередной игре в Тейбл-Тайме, казалось бы очень простой, но почти не отчаивался, и оставался все в том же состоянии азарта. Не мог перестать умиляться, когда Шастун в редкие минуты своего покоя отрубался в гримёрке, или просто слушал музыку с закрытыми глазами, постукивая пальцами в такт мелодии. Не мог перестать чувствовать невероятное тепло и комфорт когда Антон обнимал его. Так комфортно и тепло ему не было ни с кем в жизни! Без Антона жизнь Арсения становилась невыносимой. Тусклой, серой, пустой как вакуум. Несносно обычной, несносно правильной, несносно нормальной. Ему становилось так тяжело вынести эту нормальную пустоту, что сердце начинало заходиться в невероятно-бешенном стуке, противно ныло и успокаивалось только тогда, когда в поле зрения снова появлялся Шастун, способный одним своим видом поднять ему настроение, заставить улыбаться и смеяться. И это было страшно. Что без Антона все теряло смысл. Что без него буквально хотелось вывернуться наизнанку. Что без него было невозможно. Эта была невзаимная любовь. Арсений не заслуживал такого человека, как Антон, он прекрасно это понимал. Шастун был искренним, настоящим. Светлым, чистым, как капель в марте. За это его так и любили их фанаты. Шаст не боялся показаться неправильным, неидеальным. А Арсений был соткан из лжи. Он все время играл роль, пытался быть таким, каким хотели видеть его зрители, и терялся в этих масках, не зная, какую лучше надеть в данный момент. До конца настоящим он не был даже с парнями, просто потому не понимал, где заканчивается сценическая бравада и начинается настоящий Арсений. Был тёмным, закомплексованным и неуверенным в себе человеком. У Антона была куча друзей и знакомых, девушка, он был нужен всем, к нему люди сами тянулись, как мотылки к источнику света. А у него самого кроме их троих никого особо и не было, из-за его дурацкой закрытости и тараканов в голове. Ну вот разве мог такой лгун, меняющий маски по десять раз на дню и искренний, настоящий человек быть вместе? Вот, и он о том же. Поэтому приходилось надевать маску и перед Антоном, хотя почему-то именно перед ним это было сделать труднее всего. Было трудно сдерживаться. Хотелось просто прижать к себе эту длинную шпалу и больше никогда, ни на секунду не отпускать. Хотелось уткнуться носом в его милые мягкие волосы, пахнующие каким-то сладковато-терпким шампунем, и вдыхать его запах. Хотелось сказать Антону, насколько тот красивый, замечательный, нужный. Хотелось показать Шастуну, насколько он важен. Насколько Арсений его любит. В себя его привёл кипяток, который он, задумавшись, пролил мимо чашки. — Блять. — тихо сматерился Попов, хватая со стола кухонное полотенце, и вытирая образовавшуюся лужу. Все, запихали свою многострадальную любовь куда подальше, сейчас Антон нуждается в его помощи. Вытерев кипяток со стола, Арсений повесил полотенце на место, и его взгляд зацепился за гору грязной посуды, лежавшей в раковине. Вот сука, даже не помыла за собой. Попов ненавидел грязную посуду в раковине, вообще когда грязно ненавидел. Но злился он из-за этого беспорядка конечно же не на болеющего Антона. Далеко не на него. Ира не любила Шаста. Просто тянула из него деньги. Это видели все, не только он. Дима, Серёжа, Стас, все убей Бог не понимали, почему Антон её терпит. Казалось, что она и не знает к Шастуну никакого другого обращения, кроме «Тош, а какой ПИН-код от карты?..», «Тош, скинь мне пожалуйста немного денежек…», «Тош, купи мне то, Тош, купи мне это…». Вот и сейчас, её парень чуть-ли не умирает, а она выставляет фотки и видео о том, как же ей круто отдыхается в Дубае на деньги этого самого парня. Причем ведь вчера вечером улетела, судя по фотками из самолёта. Просто бросила Антона и свалила. Слов не хватает, чтобы выразить всю степень омерзения, которую испытывает Попов. Иру он ненавидел больше остальных. Даже не стеснялся вставлять ядовитые фразочки про неё, не при Антоне конечно, но Серёже с Позом он уже порядком со своей: «гиперфиксации на этой змее» поднадоел. Может это и из-за ревности в том числе, да даже скорее из-за неё, но Арсений был убеждён, что Антона надо от Иры спасать. Да вот только единственное, что останавливало, что Антон этого вроде как не хотел. Он её любил. Любил. И это убивало больше всего. Разбивало сердце на тысячу осколков. С ней он улыбался, шутил, смеялся. Был радостным. Как-будто счастливым. Хотя возможно и просто счастливым, и это просто он все еще пытался себя обманывать. Каждый раз, когда Арс видел из вместе, внутри все опускалось. Душа металась, рвалась на тысячу частей, а смотреть в их сторону было невозможно. Невозможно было смотреть, как губ любимого человека касаются чужие губы. Невозможно было слышать, когда она назвала его этим дурацким «Тоша». Было невозможно смотреть, как она касалась Антона, все время хотелось подскочить и зашипеть: не трогай, убери руки. Но стоп. Антону с ней было хорошо. Антону с ней хорошо. Любил, поэтому, видимо, все терпел. А она вот так, даже посуду за собой не помыла, так торопилась свалить. Неужели он и правда счастлив? Все-таки отбросив все посторонние мысли, Арсений вытащил из чашки пакетик с заваркой, размешал сахар, поставил все на доску для нарезания (единственное, что в квартире напоминало поднос), и осторожно двинулся в комнату. *** — Вот и я. — проговорил Арсений, спиной открывая дверь в комнату, и проходя внутрь. — Давай температуру сначала померим, а потом решим, что делать. Он успел снять пальто и теперь остался в одной тёмно-синей водолазке и черных штанах. Очень просто, и очень красиво. Антон даже запнулся, не сразу вспомнив, какую речь репетировал только что в его отсутствии. — Арс, все нормально. — начал все-таки Шастун все еще хриплым голосом. Черт, эта хрипотца звучит ужасно. — Спасибо большое за лекарство, правда, но ты не должен нянчиться со мной, я ведь не маленький. Можешь ехать, я сам справлюсь, правда, не беспокойся. Арсений окинул его взглядом, тяжело вздохнул и поставил доску с лекарствами на прикроватную тумбочку. — Ты прав, не должен. — произнёс он, беря в руки градусник, осторожно присаживаясь на кровать рядом с ногами Антона и начиная встряхивать ртутный прибор. — Но я здесь и не потому, что что-то кому-то должен. Тебе плохо и тебе нужна помощь, в независимости от того маленький ты или нет, поэтому я здесь. Я просто хочу тебе помочь, Антон, так что, что бы ты там не говорил, прости, но я не уйду. Попов посмотрел на значение на столбце, и протянул градусник Шастуну, стараясь избегать его взгляда. Все-таки так врываться в личное пространство Антона было верх наглости и эгоизма. Но просто невозможно было сейчас уехать, и оставить его в таком состоянии. Не получилось бы, и все. Антон немного обескуражено, скорее инстинктивно забрал градусник, отодвинул футболку и сунул градусник подмышку. Ну вот и пожалуйста, вся его четко спланированная речь и доводы было разбиты в пух и прах за одну секунду. Помочь он хочет. Отводя взгляд от Антон в тот момент, когда тот отодвинул горловину футболки, чуть-чуть оголяя ключицу, Арсений, справившись с голосом, спросил: — Что-то еще у тебя болит, кроме горла? — Голова. — ответил Шастун, поднимая взгляд на Арсения. — Немного. — Ясно. — ответил Арсений, что-то для себя решив. — Вот говорил тебе надевать куртку когда на улицу выходишь, не лето ведь, а ты «Я как дурак в ней выгляжу, это не круто». Вот, теперь ты очень круто болеешь. Антон хрипло рассмеялся. — Ну мааам, не начинай. — протянул он, откидываясь на спинку кровати. — Куртку надевать долго, да и я ведь на пару минут из офиса выскочил. — А простоял там полчаса. — усмехнулся Попов. — Под дождем и ветром в одной зипке. — Ну все, все, я понял, буду застегиваться в следующий раз. — Я припомню тебе это обещание. — пообещал Попов, поправляя чуть сбившейся плед. Антон вытащил из подмышки градусник, посмотрел на значение, и сердце его упало. — Ну, сколько? — спросил Арсений, забирая градусник. — 38 и 7. — глухо отозвался Шастун. Значит одним днем тут не отделаться. Хорошо, что впереди два выходных, может он успеет выздороветь. — Так, давай ты жаропонижающее выпьешь, чтобы температуру сбить. — произнёс Арсений, откладывая градусник на тумбочку и протягивая другу красную таблетку и кружку с чаем. В голове творился пиздец. — Сам пить сможешь? Антон кивнул, забрал таблетку, положив ее в рот, и уже хотел забрать из рук Арса кружку, но не получилось. Руки начали дрожать, а кружка показалась какой-то тяжёлой гантелей на килограммов двадцаиь. Ну блять. Арсений лишь немного покачал головой, и мягко подставил чашку к губам Антона. Тому ничего другого не оставалось, кроме как сделать глоток. Жидкость не была горячей, но очень теплой. Согревала изнутри, и тушила боль в горле. — Проглотил? — спросил Арсений, убирая пустую кружку. — Да. Спасибо. — хрипло ответил Антон, опустив взгляд. — У меня здесь сироп от кашля, он уберет боль в горле. — продолжил Попов, ставя кружку на тумбочку. — Нет, нет, Арс, не нужно, спасибо. — прервал его Антон совсем смутившись. Что не укрылось от взгляда Арсения. — Ну вот скажи, почему ты загоняешься? — спросил он тихо, пододвигаясь чуть ближе, и почти невесомо касаясь его плеча. — Может потому что я настолько беспомощен и жалок, что сам чай выпить не могу? — немного хмуро огрызнулся Шастун, отстраняясь от слишком заботливого прикосновения. — Веду себя, как малолетний жалкий… — Ты не жалкий. — прервал его Арсений, убирая руку. — Шаст, у тебя температура под 39, разумеется у тебя нет сил. Ты болеешь, это нормально, а не жалко. Арс всё-таки не удержался и коротко сжал плече Антона, пытаясь этим маленьким прикосновением поттвердить свою мысль, и потянулся за стаканом с сиропом, сдерживая порыв обнять Шастуна. — У тебя ведь дела поинтереснее наверняка есть. — сорвался упавший голос Антона на шепот. — А ты тут со мной сидеть вынужден. Арсени перевёл на него взгляд и посмотрел как-то странно. С укором и жалостью одновременно. Дурак. Неужели не понимает, что нет у Арсения никого и ничего важнее его? — Ерунду не говори. — отрезал Попов. — Я никогда не делаю того, что мне неприятно. Арсений только наполовине фразы понял, что ляпнул что-то не то. Очень очень не то. Он поспешил опустить глаза. Антон удивленно посмотрел на Арсения. В смысле? Ему приятно с ним возиться? Что это значит? Типо как с питомцем? От мыслей Шастун даже не заметил, как Арсений помог ему выпить сладкий, немного противный сироп, и от вкуса чуть сморщился. — Не понравилось? — спросил Попов мягко, убирая стакан на доску. — Ну потерпи немного, привкус пройдет скоро. Это хорошая штука, должна быстро подействовать. — Нормально. — наконец, выдавил Антон. — Спасибо большое. — Всегда пожалуйста. — улыбнулся Арсений, вставая с кровати, и доставая телефон из заднего кармана. Нужно заказать продукты, иначе они вдвоем точно умрут с голоду. — Тебе бы поспать, по хорошему. — Я врятли усну, светло ещё. — ответил Антон, устраиваясь чуть поудобнее, натягивая одеяло чуть ли не до носа. Это милое движение заставило Арсения взглотнуть и внутри громко запищать от восторга, но он сдержался и быстро отвёл голову в сторону, фокусируясь на простой задаче: заказать продукты. — Тогда как вариант фильм или сериал. — предложил Попов. — А то, зная тебя, на стенку полезешь минут через пять. К тому же поможет отвлечься. — А ты что делать будешь? — осторожно спросил Антон, глядя на Арсения. Он наверное уедет? По идее должен, ведь лекарства он все дал, причин чтобы остаться у того нет. Правда он ведь обещал не уходить… И как-бы это эгоистично не звучало, Шастуну до смешного не хотелось, что бы Арс уезжал. Рядом с ним было так… спокойно. Тепло. Комфортно. И эта его забота… Конечно непонятно, почему, ведь Антон наверное этого всего не заслуживает, совсем не заслуживает, но боже, это было так нужно, так приятно. Кажется, его любовь перешла на какой-то новый уровень. — Я в комнате посижу, чтобы тебя не смущать лишний раз. — произнес Арсений, сосредоточенно добавляя в корзину курицу. Больным же полезен бульон? И Антон вроде против супов ничего не имеет… — Один? И что ты там делать будешь? — спросил Шаст, снова закашливаясь. Тянуло пошутить, но ничего хорошего в голову не пришло. — Может… вместе что-нибудь посмотрим? Хотя нет, забудь, ты заразишься ещё… Боже, этот хриплый голос Антона сведет его с ума. — Шаст, конечно я останусь, если ты хочешь — прервал его сбивчивую речь Арсений. — И не разговаривай слишком много, тебе же больно это делать. — А если ты… — Я не заражусь, переболел уже недавно. — произнес Попов. Антон задержал на нём взгляд ещё на минуту, кивнул и немного подвинулся в сторону, освобождая место на широкой кровати. Арсений на секунду замер, а потом опомнившись обошёл кровать, взял с тумбочки пульт, и осторожно опустился на кровать на безопасностное от Антона расстояние. Он уже успел пожалеть, что остался. Находится в такой близости от Антона было очень небезопасно. Что-то внутри буквально орало о том, чтобы поддаться инстинктам, и наконец обнять его, крепко крепко, провести рукой по его шоколадныи милым кудряшкам, а потом чуть-чуть развернуть его на себя и… Стоп-стоп-стоп, куда его занесло? Вот, наглядный пример, почему ему нельзя оставаться рядом с Антоном, тем более в одной кровати. — Что смотреть будем? — спросил Арс чуть изменившемся тоном, стараясь не сильно погружаться в травяные глаза. — А ты что хочешь? — в ответ спросил Антон. Боже, как хотелось утонуть в этих океанах-озерах, забыв о плохом самочувствии и обо всем остальном тоже. — То же, что и ты. — усмехнулся Попов. — Должен же у тебя быть какой-то бонус, раз ты болеешь. — Ну… Тогда давай Гарри Поттера, первую часть. — попросил Шастун. — Хорошо, включаю. — ответил Арсений, уже ища нужный фильм на экране. Пошли начальные тритры, началась первая сцена на Тиссовой улице. Антон честно старался погрузиться в происходящее на экране, но взгляд все равно украдкой падал на Арса. Черт, все-таки не нужно было потакать своему импульсу. Не нужно было просить его остаться. Потому что идея подползти к нему поближе, и устроиться в его объятьях с каждой минутой манила все сильнее. Взгляд Арсения все время отрывался от экрана. Не сказать, чтобы он был поклонником Гарри Поттера, к тому же человек, сидящий рядом с ним занимал его намного больше. Антону, кажется, стало немного лучше, по крайней мере он уже выглядил не так убито. Бледная кожа в полумраке казалось ещё светлее, а глаза ярко блестели, отражая свет на экране. Дрожал меньше, хотя очевидно все еще мерз. Даже в худи. — Мерзнешь? — спросил он наконец, поворачиваясь. — Немного. — признался Шастун, кутаясь в одеяло. Предложение выскочило раньше, чем он успел его обдумать. — Могу обнять, теплее станет. — предложил он, и тут же прикусил язык. Блять, что? Серьезно?! — Было бы неплохо. — согласился Шастун. Все-таки желание оказаться в его спасительных объятьях перевесило все доводы больного мозга. Ну, отступать уже некуда. Арсений подвинулся чуть ближе, раскрывая руку и осторожно обхватывая плечи Антона. Тот сполз чуть ниже на подушке и положил свою голову ему на плече. — Лучше? — спросил Попов, не позволяя себе обнять его второй рукой. — Да, спасибо. — прошептал Антон, и снова погрузился в происходящее на экране. Это сильное, тёплое обьятье… Оно не просто согревало. Оно позволяло на какое-то время не быть сильным. Не бежать куда-то, бесконечно лететь, решать проблемы, а просто… отдаться. Стать маленьким ребенком, от которого ничего не требуется. Конечно, потом Антон будет очень сильно себя ругать за эту слабость, он все-таки давно уже не мальчишка, да и нельзя же так, но сейчас, в эту самую секунду ему было так хорошо, так спокойно… Антон ещё немного поерзал и замер, всем телом прижавшись к Арсению. Попов же, кажется, забыл как дышать. От горячего, так доверчиво прижимающегося к нему человека, от тяжести головы у него на плече, от запаха терпкого дразнящего Шастуновского шампуня, который при таком близком контакте чувствовался раза в три сильнее, от громкого, равномерного дыхания, сердце буквально замирало. Было страшно пошевелиться, вздохнуть, да просто моргнуть, лишь бы не спугнуть этот уязвимый момент, в котором Антон наконец доверился, перестал притворяться сильным, и что ему совсем не нужна помощь. Ведь помощь иногда нужна всем, даже солнышку, которое само всем помогает и всех спасает, просто не умея говорить «нет». И Арсений был готов сделать что угодно, лишь бы этому солнышку сейчас стало чуть лучше, в том числе пойти на сделку со своими тараканами, позволяя себе чуть больше, чем просто коллега-тире-друг. Главное, Антон наконец перестал дрожать. — Не любишь Гарри Поттера? — спросил Антон, уловив вечно блуждающий взгляд друга. Арсений очнулся от своих ощущений и понял, что совсем перестал смотреть на экран. — Да нет. — ответил он. — Просто книга как по мне лучше. Больше событий, лучше персонажи раскрыты. Интереснее в общем. — Не знаю… — произнес Антон, снова переводя взгляд на то, как в купе к Гарри и Рону заглядывает Гермиона в тот самый момент, когда Рон пытается нерабочим заклинанием заколдовать свою крысу. — Я книгу не читал. Все руки как-то не доходили. — Правда? Многое упускаешь, последние части фильмов намного хуже книг. — заметил Попов, неосознанно прижимая к себе Антона ещё сильнее. — Значит точно стоит почитать. — слабо улыбнулся Антон, затихая. — Когда-нибудь. Он чувствовал, как Арсений дышит. Четко, ровно, правильно. Как и весь он. Этот ровный звук успокаивал, вытесняя из головы все мысли, тревоги, загоны. Даже головную боль. Хотя, может это нурафен подействовал. В любом случае стало легче. И уже почти совсем не так холодно. Вот почему Арс такой… невозможный? Идеальный? Такие вообще кроме него существуют? Глаза сами собой начали закрываться. Антон честно старался держать их открытыми, и смотреть на то, как метла Гарри пытается скинуть его на землю, но получалось не очень. Организм сам собой расслабился до такой степени, что погружался в сон. Наконец, когда он в очередной раз моргнул, открыть глаза обратно не получилось. Он погрузился в спокойный сон. Арсений не сразу заметил, что Шастун заснул. Только спустя уже достаточно времени, когда на экране уже прошла зима. Просто заметил, что глаза… друга? Коллеги? Возлюбленного? Ладно, глаза Антона закрыты. Чуть улыбнулся, и уже открыто наслаждался спящим парнем, а не переживаниями Хагрида по поводу дракона Норберта. Антон казался таким… тихим, уязвимым, хрупким, когда спит. Казалось тронешь — сломается. Это так контрастировало с ним бодрствующим, с его неуемной энергией, громким голосом высоким ростом и нереальной улыбкой. И в этом была какая-то своя, особенная красота. — А говорил не уснёшь. — еле слышно прошептал Попов, с нежностью смотря на сопящего под боком Шастуна. Он не знал, сколько так просидел, по крайней мере Гарри уже собрался идти добывать философский камень. От созерцания его отвлёк сигнал телефона оповещающий о том, что доставка уже почти на месте. — Я скоро вернусь. — зачем-то пообещал Арсений, осторожно и нежно, как фарфоровую куклу переложил Антона на подушку. Удивительно, но тот не проснулся. Оно и хорошо, когда болеешь нужно много спать. Арсений встал и выключил телевизор, которым уже достаточно давно никто не интересовался. Укрыв его одеялом и осторожно подоткнув плед, Арс хотел проверить температуру рукой, но на секунду замер, и, все-таки не удержавшись, осторожно дотронулся до лба Антона губами. Буквально на секунду, потом быстро отпрянув, как-будто совершил какое-то преступление. Он слишком много себе позволяет. Весь покраснев, Арсений поспешил убраться из комнаты, пока ему ещё что-то в голову не придет. Ну, хотя бы температура не такая большая. Все-таки нужно быть сдержаннее, иначе Шастун может все понять, и тогда… Попову не хотелось думать, что тогда. Тряхнув головой, он направился к входной двери, намереваясь перехватить курьера на лестнице, чтобы не разбудить Антона звонком в дверь. И ещё у него появилась одна, как ему показалось, отличная идея, для которой он снова открыл телефон. А в то же время в спальне Антон распахнул глаза, не понимая, приснился ли ему этот заботливый поцелуй или нет. Но быстро все мысли вытеснила усталость, и он снова провалился в сон. *** Шаст так и не понял, сколько проспал. Наверное долго, потому что когда он проснулся в комнате значительно стемнело. Еле открыв глаза, Антон опять почувствовал холод, и какую-то странную пустоту. Как-будто чего-то очень не хватает. И, повернув голову налево, Антон быстро понял, чего, или вернее кого. Арсения в комнате не было. Телевизор тоже был выключен. Дыра, почему-то появившаяся внутри, расширилась. Он куда-то ушёл? Уехал? Наверное, ведь он, здесь, по факту больше не нужен? Хотя, на самом деле, конечно нужен, очень нужен. Шастуну не только не хотелось снова опускаться в вакум одиночества, но и просто отпускать Арсения не хотелось. Да, глупо, да, эгоистично, взрослый мужик просит остаться в квартире другого мужика, потому что по уши в него влюблен. Но Антону правда в присутствии Арсения становилось лучше. Намного лучше. Ещё немного полежав Антон, не в силах больше вытерпить ощущение неполности, пустоты, переборол себя и встал, чуть качаясь. Кричать ему очень не хотелось, не хотелось позориться перед Арсом с этой уродливой хрипотцой, если он каким-то чудом все еще тут. Хотя кого он обманывает, наверняка Попов уже уехал. В общем он решил не мучать себя, а встать и проверить, остался ли тот в квартире или нет. Немного неуверенно стоя на ногах Антон вышел из комнаты в гостинную. За окном еще не совсем стемнело, но день уже начал плавно перетекать в ночь. Свет в комнате не горел, оставляя приятный полумрак. А из кухни слышались какие-то звуки. Шастун хотел двинуться туда, но не успел. Из кухни к нему навстречу вышел Арсений в его собственном зеленом фартуке. — Ты чего подорвался? — спросил он негромко, быстро преодолевая расстояние от кухни до Антона, и осторожно касаясь его плечь, страхуя. — Из-за меня? Я разбудил тебя? — Нет, нет, ты что. — быстро разуверил его Шастун, чуть вздрагивая от прикосновений. — Просто… я подумал ты уехал. — честно признался он. Вообще он все еще не понимал, как Попов понял, что он вышел в коридор, вроде он не был настолько громким. — Я же пообещал не уходить, куда я уеду. — мягко улыбнулся Попов, заглядывая Антону прямо в глаза. — Давай обратно в кровать, и я тебе сейчас обед принесу, раз проснулся. Хотя, скорее ужин уже. — Обед? — удивился Антон, чуть приподнимая брови. Он не помнил, чтобы у него были продукты в холодильнике. — Да, да, обед. — усмехнулся Попов, умиляясь его удивлению, и мягко разворачивая к спальне, чтобы Антон не заметил его глупую улыбку. — А ты думал, когда люди болеют им автоматически не нужно есть ничего кроме таблеток? — Нет, но… Арс, спасибо, я правда не голоден, тебе вовсе не нужно было… — начал что-то лепетать Антон, когда Арсений повёл его обратно в спальню, совсем смутившись. — Понимаю, что не голоден, но поесть нужно. — проигнорировал последнюю часть фразы Шастуна Арсений, и помогая тому улечься, снова накрыл одеялом и пледом. Опять Антон дрожит. Ну хоть уже не белый, в лицо немного краска вернулась. — Иначе у организма не будет сил на выздоровление. Сейчас вернусь. И, не оставив Антону выбора, быстро направился на кухню. Шастуна снова потянуло удариться о стену со всей дури. Но Арс скоро вернется, и не хотелось чтобы он застал такую картину. Но внутри снова что-то затрепетало. Он не уехал. Остался. Арсений тем временем начал наливать суп в тарелку. Он очень надеялся, что получилось вкусно, потому что суп в последний раз он готовил очень давно. Ну по крайней мере пахло вроде как неплохо. Тут Арсений вспомнил, что кто-то ему писал пару часов назад, и открыл телефон.

Димозавр:

Ну что, лекарства дал? Какая температура? 15:03

Сережкинс:

Ну чего, как он там? Живой ещё? 16:35

Стас-босс:

Дима написал, что ты к Антону поехал, насколько все плохо? Хотя бы на вид? 16:14 Арсений чуть улыбнулся, и перехватил телефон поудобнее.

Др Шаста:

Вы:

Пишу сюда, в личку отвечать долго. У него голова болит с горлом, голос хрипит, температура была 38,7, дал нурафен, ему стало легче, вроде, поспал даже немного. Сейчас кормить буду.

18:35

Стас-босс: Ты ему от города дал что-нибудь? 18:35 Сережкинс: А что он должен был дать от города? :) 18:35 Стас-босс: Блять, от горла. А ты Сереж не высереживайся. 18:35 Сережкинс: Ты хотел написать не выебывайся? :) 18:36 Стас-босс: Нет, тут я как раз правильно написал. И не беси меня, а то съемку в воскресенье утром поставлю. 18:36 Димозавр: Арс, может привезти чего надо? Лекарства, продукты? 18:36 Сережкинс: Да, кстати, я недалеко тут, быстро подскочить могу Арс, все это время только тихо смеялся на диалогом, доливая в плошку суп.

Вы:

От горла-города дал. Спасибо, привозить ничего не нужно

18:36

Димозавр: Точно? 18:36

Вы:

Точно)

18:36

Сережкинс: Ну тогда передай ему пусть выздоравливает скорее, без него в офисе скучно. 18:36 Димозавр: Скажи чтобы лекарства все пил, а не только те, про которые не забудет 18:36 Стас-босс: От меня тоже передай пожелания выздоровления, и скажи пусть лечиться спокойно, по времени не критично. 18:37

Вы:

Пердам, скажу) ну пока, я побежал, он ждет.

18:37

Отложив телефон, Арс ещё раз улыбнулся, взял со стола доску с тарелкой супа, захватил с собой градусник и понёс все в комнату. *** — Вот и я. — произнёс Арс, снова спиной открывая дверь в комнату, и заходя внутрь. Антон несколько секунд смотрел в немом удивлении на тарелку с супом. — Арс… ты что, суп сварил? — спросил он снова почти шепотом. Горло все еще болело, хотя уже не так сильно, как утром. — Ага. Получилось вроде съедобно. — ответил Попов, ставя доску на ту же тумбочку и снова присаживаясь на кровать. Как сиделка, честное слово. — Ну Арс… — тихо простонал Антон. — Ну зачем? Зачем ты все это делаешь? Арсений тихо взглотнул. С языка чуть не сорвались три простых, и единственных правдивых слова. — Потому что ты мой друг. — ответил твердо Попов. — И кончай казнить себя, мы уже это обсудили. Если тебе станет легче, то считай что я ворвался в твою квартиру, как грабитель из «Один дома», и хозяйничаю тут без разрешения, а ты всего лишь жертва обстоятельств. Антон не смог сдержать смешка. Боже, ну что за невозможно любимый человек? Арсений и сам заулыбался, глядя на улыбку Шастуна. Ну наконец-то, его солнце засмеялось. — Спасибо, — тихо прошептал Антон, глядя прямо в глаза Арсению. — Но только в меня правда не лезет. И глотать больно. Прости пожалуйста. — Антон, так нельзя. — чуть нахмурился Попов. — Я понимаю, что больно, но тебе нужно поесть, даже если не хочешь. У тебя же сил на выздоровление не останется. — Арс, я понимаю, но заставить себя не могу. Не беспокойся, все нормально будет, потом как-нибудь… — Ты тоже самое сказал, когда на улицу без куртки побежал. — заметил, закатив глаза Арсений, и взял в руку тарелку. — Давай, ложечку за маму… — Арс, ну что ты делаешь?! — шёпотом возмутился Шастун, стараясь увернуться от ложки. — Кормлю тебя, — невозмутимо ответил Попов, чуть приподнимая бровь. — Арс, ну нет, я же не маленький. — произнёс Антон, и, увидев решимость на лице парня, плотно сомкнул губы, надеясь, что тот не станет настаивать. — А ведёшь себя как раз как маленький. — парировал Попов, смотря на упрямившегося Антона. Точнее на его губы. Которые очень-очень хотелось поцеловать. Внутри потеплело, и он не смог сдержать улыбки, мысленно выписывая себе подзатыльник. — Напомню, что сил у меня побольше сейчас будет. Не заставляй кормить тебя насильно. Подумав несколько секунд, Антон понял, что хоть его темная сторона и хотела бы посмотреть, как Арсений будет использовать свою силу, но в таком случае он точно не выдержит и ляпнет что-нибудь не то, поэтому он сдался, и приоткрыл рот. Попов сразу же осторожно сунул в него ложку. Что-то тёплое и трепетное пробежало по телу. — Ну, согласись же не страшно. — улыбнулся Арсений, возвращая ложку. — Вкусно. — произнёс Антон тихо, чуть улыбаясь. — Спасибо. — Всегда пожалуйста. — улыбнулся в ответ Арсений, снова зачерпывая суп. — Ты так и будешь меня с ложечки кормить? — спросил Антон, хотя в глубине души особо ничего против и не имел. Но поломаться ведь стоило. — Не думаю, что ты тарелку удержишь. — произнёс Арсений, чуть отводя взгляд. Хотя на самом деле, ему самому было приятно кормить Антона. Было в это что-то очень личное, оттого приятное. Шастун решил не спорить, а просто позволил Арсу вливать в него суп, который и правда оказался невероятно вкусным. Все-таки так приятно, когда заботятся о тебе, а не только ты. Очень приятно чувствовать себя нужным. А Арсений не мог насмотреться на такого уязвительного, такого нежного Антона. Хотелось остановить этот момент. Или хотя бы задержать ещё на пару минут. Но суп закончился, поэтому к великому сожалению пришлось отодвинуться чуть назад, чтобы поставитть тарелку обратно. — Чувствую себя пятилетним ребёнком. — усмехнулся Антон. — Ага, а я мамой пятилетнего ребенка. — улыбнулся в ответ Арсений. — Стоп, Арс, у меня же холодильнике ничего нет, ты что, сам купил? — спросил Антон, чуть хмурясь. — Ну да. — пожал плечами Арсений, снова осторожно прикладывая свою руку ко лбу Антона. — Но… — Антон снова чуть запнулся от прикосновения, но все-таки справился с эмоциями. — Арс, давай тогда я тебе переведу, сколько… — Нисколько. — оборвал его Попов. — Ну что за глупости, Шаст? Ты бы ещё за лекарства попросил счет. — Вообще-то я собирался. — надулся Антон, заставляя Арсений улыбнуться. Да, этот приём всегда работал безотказно. — Господи, — не сдержав улыбки, ответил Арсений. — Нет уж, ты сегодня пятилетний ребенок, а за пятилетних детей платят их мамы. Так что успокойся со своей гиперответственностью, и выкинь эту дурь про деньги из головы. — Ты невыносим! — откинулся назад Шастун, смотря на идеальную фигуру Арса. — Такой вот я. — закатил глаза Попов, встряхивая градусник и протягивая его Шастуну. — Суперзлодей. — усмехнулся Антон, принимая от него градусник, и засовывая себе подмышку. — Вваливаешься ко мне домой, порядки тут свои наводишь, уходить отказываешься, так ещё и продукты на свои деньги покупаешь. — Ну вообще в задачи суперзлодея входит убить главного героя а не спасти его. — усмехнулся Попов. — Если бы не я, то ты бы точно умер с голоду, потому что, судя по холодильнику, там не водится ничего кроме ролов, которые ты не ешь. — закончил он, находя повод для такой волнующей темы. — Кстати, почему вообще ролы? Ты что, отравить себя решил? — Нет, просто… ну Ира любит ролы. — пожал плечами Антон, чуть опуская глаза. — Поэтому, вот. В воздухе сразу повисла атмосфера неловкости. Арсений замер, стараясь не выдать свою неприязнь. — Ты ее любишь? — но вопрос выскочил раньше времени. Арс замер, прикусил язык, и отвёл глаза, начиная переставлять тарелку на доску. Сейчас будет больно. Больно, потому что Антон скажет да. И он конечно сам в этом виноват. Потому что втюрился в своего коллегу, как мальчишка, настолько, что правда приезжает к нему домой, варит суп и отказывается уходить. Господи, насколько же он жалок. — Не знаю. — разрезает тишину голос Антона. Он тоже смотрит не на Арсения, а в потолок, боясь опускать взгляд. Он понимает, что правда не знает ответа на этот вопрос. Он вроде должен любить её, но… — Наверное, иначе для чего все это. — отвечает он неопределенно, обводя взглядом комнату и останавливаясь на дурацком торшере в углу купленным как раз Ирой. Сам бы он это убожество ни за что бы в жизни не купил. Снова повисает молчание. — В любом случае, это лучше, чем быть одному. — наконец-то вырывается у Антона, и он закрывает глаза, боясь увидеть реакцию справа. Арсений замирает, и переводит взгляд на Антона. — Разве ты один? — спрашивает он аккуратно. — Ну, не прям. — говорит совсем тихо Антон. Он уже больше не может скрывать это чувство. Не от человека, с которым хотелось быть рядом всегда. — Ну, вокруг меня конечно много людей, но… Понимаешь, они все видят меня как в кадре, как веселогого прыгающего придурка, у которого с лица улыбка не сползает. А за камерой я не всегда такой. И когда я возвращаюсь домой этому «не такому» во мне становится очень одиноко. А Ира… конечно для неё я тоже прыгающий придурок, просто чуть меньше, но с ней не хочется выть от одиночества. Антон говорит очень запутанно и очень тихо, но Арсений слышит каждое слово. Оно отдается в груди, и оставляет ужасные раны. Арсений все понимает, все-все. Антон оказывается тоже вынужден, не надевать маску, нет, но прятать часть себя ото всех. Закрашивать веселыми красками ту часть, которая покрыта серой грустью. Блять, он не знает что говорить, не знает, что делать. Боже, так… почему он сам не заметил этого раньше? Как помочь, как отнять у Шастуна эту боль? — Ну, вот. — тихо заканчивает Антон. — Ты не подумай, я не напрашиваюсь на сочувствие, или что-то типо того, просто ты спросил… Вообщем прости, я не должен был так все вываливать на тебя… Не в силах больше сдерживаться, Арсений пододвигается чуть ближе, и прижимает Антона к себе. Крепко, крепко, чтобы помочь хоть немного. Хоть немного заглушить его боль. Шаст на секунду замирает в небольшом ступоре, когда Арс его обнимает. Не такую реакцию он хотел вызвать. Точно не такую. — Арс, я… — тихо произносит он, но продолжить не может. А что говорить, когда сам раскрылся настолько, насколько не раскрывался почти не перед кем? — Шаст, не надо. — ответил Арсений, также переходя почти на шепот. — Если поделился, значит тебе это было нужно. Не надо все в себе держать, потом все это в какой-то момент взрывается. И после такого взрыва люди часто что-то плохое с собой делают. Не надо, прошу тебя. Давай договоримся, в следующий раз когда в тебе, как ты говоришь, «не такому» снова станет одиноко, то ты позвонишь мне, или напишешь? Или хоть кому-нибудь, Диме, Серёже, или там родным своим, не знаю, но не будешь всю эту хуйню в себе держать, ладно? Договорились? Арсений говорил быстро. Как-будто почему-то заволновался. Как-будто понимал. — Арс, ты же понимаешь, что я говорил это все не ради… — Так договорились? — прервал его Попов, не дав снова начаться потоку бессмысленных извинений. Антон на секунду умолк. Почему он так волнуется за него? Почему так заботиться? Но мысли быстро улетучивались под давлением объятий. Таких нужных. — Договорились. — ответил Антон, позволив себе улыбнуться. — Я бы обнял тебя, но градусник… — А, да, конечно, давай. — немного смутился Арсений, и быстро отпустил Шастуна. Все-таки не стоило вот так давать волю эмоциям. Господи, он же умеет прятать свою чувства, почему сейчас не получается? Антон достал из подмышки градусник, и посмотрел температуру. — 37 и 9. — произнес он, протягивая градусник обратно. — Блин. — ответил Арсений, хмурясь. — Что такое? — Я облажался. — ответил Попов, внимательно смотря на Шастуна. — Дал тебе жаропонижающее слишком рано. У тебя уже температура вверх поползла, а ночью тебе снова плохо станет. Ты не поспишь спокойно. — Да ничего страшного, правда. Выпью лекарства ночью. — попытался успокоить его Антон — Но если тебе совсем плохо станет, меня рядом не будет. — поджал губы Арсений, сосредоточенно о чем-то думая. Можно конечно взять с Шастуна слово, что тот позвонит при первой возможности, но все равно, ехать до него так долго… — Так может останешься? — само собой вырвалось у Антона. — Ну, на одну ночь, просто если волнуешься… Шастун замялся, а Арсений на секунду замер. Антон предлагает ему остаться на ночь? Это не сон? Он серьезно? — Просто… уже вечер, Москва вся в пробках, а ты еще и живешь на другом конце города, дома дай бог в девять будешь… — уже совсем тихо говорил Антон, пряча взгляд. Ну не хотел он, чтобы Арс уходил, и что? Его больной мозг сейчас не фильтровал разумные идеи, к тому же Шастуну очень не нравилась перспектива засыпать одному в пустой квартире. Так что ладно, бесполезно с этим бороться. Сегодня он слабый эгоист. — Я могу кровать тебе уступить… — Ну ерунду уже не придумывай. — прервал его Арсений, и чуть улыбнулся. — Будешь ещё с температурой в собственной квартире на диване спать. Хорошо я останусь, если можно. — Ура. — улыбнулся в ответ Антон. — Ты можешь взять мою одежду, в ванной в камоде под раковиной должна быть запасная зубная щетка. Одеяло и постельное бельё в гостинной в шкафу в нижнем… — Я понял, не суетись. Когда болеешь нельзя нервничать. — чуть успокаивающе улыбнулся Попов. — Слушай, раз я все равно остаюсь… — проговорил он, вспоминая о чем-то. — У меня для тебя небольшой сюрприз. Я сейчас вернусь. Арсений встал, забрал с собой деревянную доску с тарелкой и градусником, и быстро вышел из комнаты. Антон чуть приподнялся на подушке, смотря на дверь с удивлением, и небольшим любопытством. В голове сразу появилось много вопросов, но Шастун решил их отбросить, и просто дождаться Арса. Все-таки интересно, что он там придумал. Из соседней комнаты послышались шаги, и Попов вернулся в комнату, что-то держа за спиной. — В общем, я подумал, что все время смотреть телек и сидеть в телефоне вредно, поэтому, ну, вот. — немного неловко произнёс Попов, вытаскивая из-за спины книгу. — Это Гарри Поттер, первая часть. Ты говорил, что прочитать хочешь… — Аааарс, — протянул Антон, вытращившись на него. — Что? Тебе не нравится, или… — Нет, просто… Ну зачем, Арс? Антону стало очень неловко. — Ты сейчас говоришь, как моя мама, когда я ей первый раз телефон подарил. — усмехнулся Попов. — Слушай, я просто хотел тебя порадовать, в этом нет ничего такого. — Она же дорогущая, наверное. — прошептал Антон, все еще не в силах оторвать взгляда от книжки. — Нет, даже меньше тысячи. Да и вообще, я купил уже, если ты её не примешь, я смою её в унитаз. Ну так что? Мне в туалет идти? — Нет, не нужно. Спасибо большое тебе. — пробурчал Антон, пряча глаза. Арсений заметил его неловкость. — Перестань волноваться. Если тебя это успокоит, на день рождения ничего не получишь. — чуть усмехнулся тот, и сел перед Антоном на кровать, протягивая ему книгу. — И где только достал? — хмуро спросил Антон, но книгу забирая с каким-то детским восторгом. На яркой обложке красовался сам Гарри Поттер, летящий на метле и пытающийся поймать снитч. — У тебя книжный прямо напротив дома. — Серьезно? Никогда не замечал. — ответил Шастун, и все-таки не сдержав улыбки, открывая первую страницу. Блин, это вот чувство когда тебе в детстве утром перед школой никто не разбудил, а потом оказалось что мама решила сделать тебе незапланированый выходной. Подарок, о котором ты не просил, но которому ты невероятно рад. Так еще, несмотря на небольшой стыд и неловкость, душу грело то, что подарок этот от Арса. Боже, Антон, тебе сколько лет? Что с тобой не так? — Учитывая, сколько ты работаешь, я удивлен, что ты вообще свой адрес помнишь. — чуть усмехнулся Арсений, хотя на самом деле не очень-то и шутил. — Ну Арс, не начинай. — улыбнулся в ответ Антон, начиная вчитываться в первые строчки. Но буквы перед глазами начали расплываться, голова от пристального взглядывания сразу заболела. Ну блять, даже почитать не выйдет. Все-таки болеть — полный отстой. — Спасибо большое ещё раз. — поблагодарил Шастун, закрывая книгу. — Как поправлюсь почитаю, сейчас сил нет совсем. — Такое бывает, при жаре это нормально. — ответил Арсений, ловя сожалеющий взгляд Антона, устремлённый на книгу. — Я могу вслух тебе почитать, если прям не терпится. — предложил он в тот же момент. Ну не мог он по другому. Потому что влюбленный до чертиков, поэтому и ведёт себя, как типичный идеальный парень из всех этих корейских дорам: ловит каждый взгляд и исполняет все желания сиюсекундно. — Серьезно? Спасибо конечно, но я и так уже тебя сильно напряг. — нахмурился Антон. — Чем это, интересно? Готовкой и просмотром фильма? — усмехнулся Попов, оглядываясь назад, замечая в углу какой-то странный торшер, и в тот же момент вставая, и пододвигая его ближе к кровати, чтобы удобнее было читать. — Для многих людей это повседневный быт. Не выдумывай, я сам вслух читать люблю. — Правда? — несмотря на изначальный план отказаться, невольно оживился Антон, ловя каждое движение Попова. — Правда, правда. — усмехнулся тот в ответ, снова присаживаясь на кровать, включая торшер и немного настраивая его под себя. — Ну, юный магл, держитесь крепче: мы начинаем наше увлекательное путешествия в страну волшебников, где магия смешивается с реальностью, люди не понимают, что такое розетка и как работает телевизор! — Арсений! — невольно рассмеялся Антон скорее даже от смешного тона, который Попов избрал для своего вступления. Вот актёр он все-таки, никак иначе! — Прекрати смешить меня, горлу больно! — Я не виноват, что ты смеешься! — усмехнулся в ответ Арсений. — Ну все, слушай давай: Джоан Роулинг. Гарри Поттер и философский камень. Глава первая: Мальчик, который выжил. Мистер и миссис Дурсли проживали в доме номер четыре по Тисовой улице и всегда с гордостью заявляли, что они, к счастью, абсолютно нормальные люди. Уж от кого-кого, а от них никак нельзя было ожидать, чтобы они попали в какую-нибудь странную или загадочную историю. Мистер и миссис Дурсли весьма неодобрительно относились к любым странностям, загадкам и прочей ерунду. Мистер Дурсль возглавлял фирму под названием «Граннингс», которая специализировалась на… Арсений продолжал читать, водя глазами по страницам. А Антон не мог отвести взгляда. Тёплый свет торшера замечательно подсвечивал его лицо. Лоб с небольшими мимическими морщинами, которые так шли ему, темные, сейчас расслабленные брови, яркие, такие прекрасные голубые глаза с чёрными зрачками и чуть прикрытые чёрными ресницами. Немного бледные губы с четким контуром, неспешно произносящие слова. Тёмно-каштановую челку, неровно спадающую на лицо, которую он то и дело поправлял, убирая с глаз. А его голос? Мягкий, немножко низкий, блять, да его даже охарактеризовать невозможно! Идеальный, божественный. Он обволакивал, заполнял собой пространство и сердце Антона, и так давно занятое брюнетом напротив. Хотеломь сейчас взять телефон и записать себе этот голос, чтобы потом переслушивать по миллиону раз. Интересно, а Арс не пробовал озвучивать книги? Ему бы пошло. Хотя нет, делиться вот таким Арсением не хотелось ни с кем. Ни с одним человеком на свете. Время как-будто остановилось. Слово за словом, глава за главой, Антон уже даже перестал вслушиваться в сюжет, несмотря на то, что он был интересным. Просто слушал этот такой замечательный, такой родной голос. И смотрел. Хотел, чтобы этот образ Арсения в темно-синей водолазке, освещённый тёплым светом торшера въелся в память, впечатался на подкорку мозга, чтобы даже если бы ему стерли память, он не забыл его. Глаза сами собой начали закрываться, несмотря на все попытки держать их открытыми. Мягкий голос успокаивал, расслаблял до предела. Не осталось мыслей, стыда, тревожности, боли и холода. Только этот тёплый голос, и такой приятный, сладкий покой. Арсений заметил, что Антон уснул только через несколько минут, когда случайно поднял глаза. Не сдержав улыбку, он положил книгу на тумбочку. Ну, если уснул, значит все более менее впорядке. Встав с кровати Арсений поправил сбившееся одеяло и накрыл спящего Антона пледом, параллельно борясь с желанием снова померить температуру поцелуем. Все таки мозг в этот раз взял верх, и Попов решил вообще Антона на всякий случай не касаться, от греха подальше. Убедившись, что Шастун укутан достаточно тепло, Арсений выключил торшер, погружая комнату в темноту. Теперь были видны только очертания Антона. Но в голове все еще маячало его спокойное, расслабленное лицо, невероятно милое. И зелёные глаза, конечно. И улыбка. Блять, теперь захотелось остаться. Просто лечь рядом и прижать его к себе, согреть всеми возможными силами, и снова почувствовать его расслабление дыхание, снова умереть от того, как Антон доверчиво жмется к нему. Эх, знал бы он, что сейчас его чрезмерно заботливый коллега стоит рядом с его кроватью и как сталкер смотрит, как он спит, он бы точно не стал так прижиматься. Вообще, наверное, перестал бы общаться в не сцены. Откинув от себя мрачные мысли, Арсений осторожно вышел из комнаты, закрывая дверь, и двигаясь по направлению шкафа в гостиной. Брать одежду Антона он конечно не будет, но спать без одеяла — верх монашества. *** Темнота. Очень темно, вокруг не видно ничего. Он идет по странной пружинящей поверхности, чем-то напоминающую мох. Но только он склизкий и липкий, идти по нему достаточно трудно. Шаг. Шаг. Еще один шаг. И еще один. Он идет вперед, за чем-то, у него есть какая-то цель. Только непонятно, какая. Жарко. И холодно одновременно. Кожу как-будто жжет ментолом. По спине и лицу стекает противный пот. Вокруг какой-то шепот, от которого волосы встают дыбом. Шаг. Шаг. Шаг. И еще один шаг. Он двигается очень медленно. Вообще непонятно, двигается он или нет. И тут, впереди, где-то вдалеке, он видит силуэт человека. Сердце сразу заходится в башенном ритме, кажется, что сейчас треснут ребра. Это он. Точно. Его силуэт узнается из тысячи, из миллиона. Именно его все время ищут глаза. Он бросается бежать. Но с каждой секундой ноги отрывать от поверхности становится все труднее. Очень страшно упасть. Потому что если опуститься в этот противный мох, то встать будет невозможно. Шепот вокруг буквально сводит с ума, дышать от жары становится все труднее. Он продолжает бежать, долго, очень долго, много-много часов, и вот, он приближается. Уже можно разглядеть в темноте его голову, волосы, его спину, одетую в какой-то тёмный джемпер. Только он сидит очень странно, как-будто сломанная кукла. Из последних сил он кидается к нему, и падает рядом на колени, прилипая к земле. — Арс! Арс! — проговаривает он заветное имя, и тянется руками к единственному, такому нужному человеку. — Арс! Он не отвечает. Медленно оборачивается к нему. И голос заходиться в немом крике, он невольно пытается отшатнуться. Его глазницы пустые. Все в крови. Ярко-красная кровь стекает по лицу вниз, а на нём самом нет никакой эмоции. Ничего. Только ярко-красная кровь капает на землю. Он тянется к нему, хочет коснуться, помочь хоть как-то, спасти его, но вдруг он растворяется, как дымка, оставляя на руках капли красной крови. В панике он озирается, пытается понять, куда он исчез. В уши бьет шепот, он становится все громче, громче, громче. И тут липкий мох начинает затягивать его вниз, в себя. Ноги уже полностью погрузились в этот липкую смесь, он пытается вырваться, отчаянно бьется, некрасиво, их последних сил, но руки, окрашенные кровью, тоже попали в эту вязкую смесь, становится нестерпимо холодно, и все тело как-будто горит. А шепот уже настолько громкий, что оглушает лучше криков, он настигает он везде. Его уже затягивает по шею, сдавливая грудную клетку, он начинает задыхаться, путь к кислороду перекрывается. Он пытается крикнуть, но стоит только открыть рот, как его заполняет эта ужасная, липкая смесь, проникая в самые легки, в нос, вытесняя оставшийся воздух. Невозможно дышать, нет воздуха, нужен воздух! Воздух! А вокруг шепот. Шепот. Шепот. ШЕПОТ. ШЕПОТ. ШЕПОТ! Антон просыпается с рваным вдохом, и тут же садится в кровати. По лицу стекает холодный пот, а сердце бъется слишком сильно. Вокруг темно и очень холодно. Дико осмотревшись, и различив в темноте очертания комнаты, Шастун повалился обратно на подушку. Кошмар. Это был просто кошмар. Или нет? Все было слишком реально. Он был слишком реальным. Очень хочется пить, но подняться почти нет сил. Антон различает на тумбочке рядом с книжкой очертания стакана с водой, который Арс принёс еще днем. Он чувствует, что слезы все еще невольно стекают по лицу, а его все еще колотит. Он пытается дотянуться до стакана, но не получается, руки дрожат, а воздуха все еще не хватает. В голове все еще набатом бьет ужасный шепот. Страшно. Он теряет контроль над собой. Кажется, еще секунда, и у него начнется паническая атака. — Арс… Арс! — дрожащим голосом зовёт он. В соседней комнате слышатся быстрые шаги. — Шаст? Ты звал? Арсений сразу понимает, что что-то не в порядке. Очень уж дрожит голос Антона. И очень тяжело и прерывисто дышит. Попов включает торшер, и видит перед собой заплаканное лицо. — Антон, ты чего? — проговаривает Арсений, сразу садясь перед ним на кровать, и прижимая к себе. Его грудь вздымается, а дыхание сликшом частое и громкое, как-будто после забега. А он сам снова дрожит. — Эй, тише, успокойся, все в порядке. — начинает шептать какие-то глупости Арсений, чувствуя, как его водолазка становится мокрой от слез. Антон вцепился в Попова, как в спасательный круг во время наводнения. Он услышал его тихий голос пытающейся его успокоить, и дышать вдруг стало легче. Слезы текут против воли. Но паника по-тихоньку отпускает. Шепот в голове становится все тише. В голове насильно возникает образ из сна. Антон резко отстраняется, и смотрит в глаза Арсению. Нормальные. Голубые. Яркие. Живые. — Шаст? — немного не понимает реакции Антона Арсений. Он осторожно касается его плеч. — Что случилось? — Ничего. — наконец выдавливает Антон, опуская глаза. Становится стыдно за свой приступ. — Ночной кошмар, ничего такого. Прости, что разбудил. — Тебе не за что извиняться, ты же в этом не виноват. — хмурится Арсений, и осторожно касается его лба. — У тебя снова температура, неудивительно. Давай, ложись, я сейчас таблетку тебе дам. Арсений аккуратно, с невероятной нежностью, от которой у Шастуна замирает сердце, укладывает его обратно на подушку, встает и садится на корточки перед тумбочкой. Антона все еще мелко трясет. Он обнимает себя руками, пытаясь задержать фантомные объятья. — Арс, — зовёт он. — Да, что? — откликается он в ту же секунду, оборачиваясь на Антона. Сердце разбивается при виде такого напуганного, сломленного Шастуна, со слезами на лице и сдавшегося всего в комочек. — Ты не мог бы воды подать? — попросил он. — Да, да, конечно, держи. — Арсений сразу схватил с тумбочки стакан с водой и протянул его Шастуну. Тот благодарно кивнул, и начал глотать жидкость. — Держи, выпей заодно. — протянул ему таблетку нурафена Попов, с жалостью смотря на фигуру на кровати. Когда Антон забрал таблетку, Арсений пересел на кровать перед Антоном, смотря тому в глаза. — Лучше? Может тебе принести что-нибудь? — Нет, нет, спасибо. Сейчас пройдет. — мотнул головой Антон, допивая воду и глотая таблетку. Арсений забрал у него стакан, поставил его на тумбочку, а потом снова прижал к себе, как-будто закрывая от всего мира. — Ты ведь помнишь, что чтобы тебе там не приснилось, все это не по-настоящему? Это всего лишь дурацкий сон. — Да, помню. — тихо ответил Шастун, растворяясь в успокаивающих объятьях. — Значит бояться его не стоит. Все хорошо, этого сна нет на самом деле. Ты дома, тебе ничего не угрожает. Все хорошо. Антон точно не мог сказать, сколько они так просидели. Наверное, до того момента когда он перестал дрожать, а шепот из головы полностью пропал, как и образ с кровавыми глазницами. Остался только этот, настоящий, живой Арс, чьё тепло успокаивало своим присутствием. А руки у него все так же холодные. Так приятно. — Не уходи. — прошептал Антон, закрывая глаза. Слова вылетали сами собой. — Останься, пожалуйста. Арсений чуть не вздрогнул, но виду не подал. Как он может отказать такому Антону? Вообще лбьрму как может? — Конечно, Антош. — произнёс он тихо. — Сейчас, я только свет выключу, и вернусь. Одну секунду. Арсений осторожно отстранился, встал с кровати, и выключил свет торшера, снова погружая комнату во мрак. Антон, тем временем, сполз вниз по кровати, открывая одеяло, запуская под него Арса. Думать не хотелось. Как и сопротивляться своим инстинктам. Ему нужен Арсений. Очень, очень нужен. Попов, тем временем, лёг рядом с Антоном, и обнял его обеими руками. Тот прижался к нему со всей силой, со всем желанием, накопившемся в груди. Потому что игнорировать эту потребность в тепле, в его тепле уже было невозможно. Не сейчас. Не в этот момент. А у Арсения сердце ухнуло куда-то вниз. Он так давно этого хотел, так об этом мечтал. И сейчас эти чувства, это тепло, это дыхание сводило его с ума, единственное, что хотелось, это прижать еще сильнее, зарыться носом в этих волосах, и шептать без остановки: я тебя люблю. Я тебя люблю. Я тебя люблю. Я тебя люблю. Я тебя люблю. В квартире уже не разадвалось тиканье часов. Просто Арсения оно достало и он, на одну ночь, снял часы со стены. А вообще все звуки перекрывало глубокое дыхание Антона. Шастун обхватил руками единственного нужного ему, нужного как воздух человека, и вдыхал слабый, еле различимый запах такого знакомого одекалона, который привычно вскружил голову. — Расскажи что-нибудь. — тихо попросил Антон. — О чем? Ты все про меня знаешь. — также тихо ответил Арсений. Ох не все, Антош, ох не все. — Ну тогда почитай что-нибудь. Стихи, например. Как ты тогда после историй читал, помнишь? Мы еще с парнями до вокзала тебя провожали. Пожалуйста. Ты же их знаешь. Арсений невольно улыбнулся. Ему невозможно отказать. — Что именно тебе почитать? — спросил он, не доверяя своему выбору. — Не знаю… Что-то не очень грустное. И не фиорсофское. Про природу. Арсений перевёл взгляд в потолок, немного откашлялся, и тихо начал: — Волновать меня снова и снова - В этом тайная воля твоя, Радость ждет сокровенного слова, И уж ткань золотая готова, Чтоб душа засмеялась моя. Улыбается осень сквозь слезы, В небеса улетает мольба, И за кружевом тонкой березы Золотая запела труба. Так волнуют прозрачные звуки, Будто милый твой голос звенит, Но молчишь ты, поднявшая руки, Устремившая руки в зенит… Антон прикрыл глаза, продолжая слушать. Стихи он читает еще лучше, чем книги. Так красиво… Все-таки Арсений невозможный. Не бывает таких людей на свете. — И снежинки по склонам оврага Заметут, заровняют края, Там, где им заповедала влага, Там, где пляска, где воля твоя.* Арсений замолчал, и посмотрел на закрывшего глаза Антона. Заснул. Внутри поселилась невероятная нежность, смешанная с какой-то необъятной, светлой болью. От своих же несбыточных мечт, неправильных чувств. Этого было очень много. И Попов не выдержал. Ничего же не случится, Антон ведь его не слышит: — Я долго искал покоя, Зановешивал дома шторы. О смыслах думал, о боли, Выпрямлял все то, что неровно. Ты — «неровно», ты хаос и свет. Научил не думать, смеяться. Травянно-зеленых глаз плен Помог перестать мне бояться Ты — весна, ты — луч, ты — капель. Смеешься всегда так красиво. Летишь, освещая мой день, А я улыбаюсь счастливо. Арсений замолчал, на секунду прикрывая глаза. От признания, пусть и спящему человеку, сердце забилось ещё быстрее. — Красиво. — неожиданно раздался голос под боком, и Арсений вздрогнул. — Это кто-то из современных авторов? — Да… да из современных. — в голове мозг забил тревогу. Он все слышал! Блять! Что делать-то?! — А кто он? Как его зовут? Блять, что ответить?! Арсений почему-то замолчал. Антон нахмурился, не понимая, почему у Попова участилось дыхание и сердцебиение. И почему он не хочет говорить, что автор? Арсений никогда не забывал никаких авторов. И тут в голову закралась дикая догадка. — Он… — Подожди, — прервал его Антон, и приподнялся на локтях, смотря в глаза Попову. — Это ты сам написал? Лицо Антона находится опасно-близко. Зелёные глаза пронизывают насквозь. Врать невозможно. — Да. — выдыхает Попов, как-будто признаётся в страшном преступлении. В голове все звенит. Голубые глаза смотрят… виновато? Внутри как-будто прошибает током. Антон ведь не идиот, он понимает, про что стихотворение, и про травянной плен глаз… Или нет? Или ему все кажется? — Для меня? — осторожно спрашивает Антон, смотря прямо в глаза. Арсений опускает голову, и поджимает губы. Блять, надо же было так облажаться… — Прости. — говорит он упавшим голосом. — Уверяю, это ничего не изменит, я справлюсь со всем этим. Тебе не нужно ни о чем беспокоиться и никак реагировать, я все понимаю, и если ты захочешь перестать общаться вне съемок я тоже пойму, ты главное не… — Заткнись. — прерывает поток слов Антон, и резко сокращает небольшое расстояние до губ Арсения. Старается нежно, но дикое желание, буря подавленных чувств рвется наружу, поэтому он впивается в чужие губы с каким-то диким остервенением. Арсений замирает на секунду, осознавая, что происходит, а потом накидывается в ответ, опрокидывая Шастуна на спину. Как давно хотел, как давно мечтал. Его руки попадают под спину и он прижимает к себе Шаста со всей силой, не давая себе даже секунду подумать, что что-то не так, что что-то неправильно. Все правильно. Все так, как и должно быть. Антон плавится от сильного тела сверху. Сгорает, взлетает, воскресает из пепла и снова сгорает. Попов прижимает его к себе как самую долгожданную награду, как самый заветный подарок, продолжая терзать губы, углубляя поцелуй. И ему это нравится. Ему это охереть как нравится! Отстраняется Арсений только тогда, когда становится нечем дышать. Он прикасается к лбу Антона своим лбом, и тяжело дышит, стараясь успокоить бешенно стучащее сердце. — Я тоже, Арс. — тихо шепчет Антон, укладывая свои руки ему на спину. — Я тоже. Попов резко встает на руки, чтобы посмотреть в травянные глаза под собой. И не выдерживает. Он начинает осыпать лицо, шею Антона рядом поцелуев, быстрых, прерывистых, щемяще-нежных. — Арс, Арс! — невольно смеется Антон, запутывая свою руку в волосах парня, и откидывая голову назад, подставляя шею под новые поцелуи. — Заткнись. Просто заткнись. — теперь уже Арсений прерывает его, продолжая исследовать бледную кожу под собой и слушать этот родной, до боли любимый смех. И целует, глаза, нос, щеки, лоб, все, что видит, все, что может. Наконец, он прекращает, и просто укладывается на грудь Антона, прижимая его к себе. — Эй! — возмутился Шастун. — С больными не целуюсь. — заявил Попов, про себя улыбаясь. — Тебе придется выздороветь. — Какой ты изверг! А пять минут назад тебя это не смущало! — снова возмутился Антон, но продолжая глупо улыбаться. — То была разовая акция. — улыбнулся Арсений, снова вставая на руки, чтобы увидеть лицо перед собой, и, не сдержав порыва, чмокнул Антона в нос. Тот довольно сморщился, ну совсем как кот! Как его кот. Его, теперь его! — Ложись спать. — все-таки отпрянул Попов, перекатившись на спину. — Уже поздно очень, скоро светать начнет. — А что будет, когда рассветет? — спросил с хитрой улыбкой Антон. — Все. Будет все. — ответил Арсений, не в силах оторваться от зелёного взгляда. — Увидешь. Но только если ты сейчас ляжешь спать. — Только если с тобой. — ответил Шастун, снова на несколько секунд, припадая к губам Арсения. Тот уже был готов забить и на болезнь, и на поздний час и снова начать целоваться до потери пульса, но Антон отстранился, и, обвив его руками и ногами, прижался невероятно сильно, и затих. — С тобой. — ответил тихо Арсений, прижимая этого удивительно, го невозможности любимого человека, который почему-то решил выбрать именно него в качестве своего избранника. — Теперь навсегда с тобой.