Отец?

Джону было страшно остаться с Лукасом один на один, но кажется сегодня был именно тот день, когда нужно помочь лучшему другу и приследить за малышом. Писатель очень сочувствующе относился к другу. На плечи того так рано свалилась ответственность за крохотного человечка, Джон красочно воображал в голове весь тот страх и ужас, описываемый в рассказах Линча о том, как ему довелось впервые держать сына на руках. Как панически метался по квартире, как нависал над плачущим свёртком, как звонил сестре, а затем и родителям... Трудно представить через что прошёл Линч, умудряясь совмещать отцовство с учёбой и делами. Даже если Егор проводил мало времени с Лукасом, Джон всегда с трепетом наблюдал, как его напарник обожает и тепло улыбается своему ребёнку. Каждый раз поджимал губу и с обидой сжимал кулаки. Хотелось бы и ему такого любящего отца. Сегодня Линч сильно упрашивал, почти с мольбой, чтоб писатель посидел с трёхлеткой хотя бы часика три. Говорил, мол, неотложное дело, нужно срочно съездить, а Лили занята. Говорить какое дело отказался, от чего Джон фыркнул. Секреты? От него? Смирился и кивнул, тут же пожалев о том что согласился. Егор бегло объяснил что да как, пробежался по комнатам, рассказал что делать, если плачет, чем кормить и как уложить спать. Джон настороженно все запоминал, боясь упустить хоть что-то, но журналист поспешил успокоить, что будет звонить почаще в меру возможностей. Уже в дверях, обуваясь, Джон по прежнему показательно обиженно провожал брюнета с Лукасом на руках. –Ну давай, удачи на твоем супер-пупер секретном деле,- закатил он глаза, слушая детский лепит под ухом, стерпев слабую хватку за кудряшку. –Ну не дуйся,- улыбнулся отец и протянул руку к Лукасу, но писатель брезгливо отпрянул, не позволяя. –Иди уже, горе папаша,-надул губу младший. –Дай хотя б поцелую своего мальчика на прощание,- просит журналист виновато. Джон снисходительно подносит ребёнка вздыхая. Неожиданно ощущает как его быстро чмокают в щеку. Опешив, он во все глаза смотрит в лукавое лицо старшего. Брюнет хихикает, затем целует и сына, говоря "пока-пока!", прежде чем хлопнуть дверью и звякнуть ключами. Джон так и остался стоять в коридоре, всё еще чувствуя фантомный след нежности на щеке и хмурясь. Помотал головой и пробурчал что-то сердито. А потом как-то безысходно глянул в глазки Лукаса, немного встревоженные и непонимающие. Он привык, что папа часто уходит, но всегда ждет его и уже спустя час отсутствия родителя хнычет. Джон легонько тискает кроху за щеки и опускает на пол. –Так-с, что с тобой делать?- задал риторический вопрос Джон. Маленький неуклюже потянул за рукав и повёл в комнату. Писатель послушно последовал, умиляясь сбивчивой походке маленьких ножек. Больше всего в Лукасе нравилось, что он достаточно тихий. Болтать отчасти мог, но совсем нечасто. Обычно с пустышкой во рту, отучить некому да и незачем. Если малышу так спокойней, то кто Джон такой, чтоб лишить ребенка единственного антистресса? Лукас сажает дядю на пол и тот автоматически наклоняется, чтобы быть на одном уровне. Подмечает серые радужки, как у него самого. Только будто светлее и чище, нетронутые жестокой сущностью этого мира. Любуется, ищет в Лукасе черты отца. Отдалённо сходство есть, к примеру, взгляд. Впадинки у глаз, когда бровки хмурит, совсем как Линч, а еще губы тоненькие, как у журналиста. Джон улыбается. У Лукаса волосы уже вьются, коротенькие тёмные завитушки. Лукас пытается привлечь внимание дяди, совсем летающего в облаках. Поттягивает две небольшие машинки и норовито тычет старшему. Катает игрушку по полу и издает забавные звуки рева мотора. Джон соглашается на правила игры и повторяет за младшим, чутка переигрывая и заставляя Лукаса смеяться. И когда он смеялся из жизни писателя словно стирались все когда-либо существующие проблемы, становились мелочными, а то и вовсе превращались в ничто. Щекотал, игрался, нежился, целовал в румяные щеки. Словил себя на мысли, что наверное круто быть отцом? Вспомнил вымученный вид напарника и тут же отвел эту думу. Нянчиться одно, а воспитывать и растить совершенно другое.