fire fic

      Дом Фрэнка пах по-особому. Старое дерево, табачный дым и что-то терпкое, цитрусовое. То ли тот самый сироп для голубой лагуны, то ли дешевый одеколон, которым его отец, кажется, обливался перед каждой сменой в баре. Тусклый свет одиноко висящей лампочки, где то на пересечении кухни и гостиной, если это было можно так назвать, отбрасывал размытые, почти болезненные тени. Низкий потолок, облупленная краска на фасадах шкафов и пустота вокруг делали пространство каким-то пограничным, почти лиминальным. Дом застрял где-то между «жить» и «доживать». Нет, тут было уютно, тепло, особенно в такой компании и обстановке. За небольшим окном над раковиной виднелся темный двор, слабо освещенный лишь теплотой уличных гирлянд, и в их золоте силуэт сосен был плотным, словно вырезанный из бумаги. Лес начинался сразу за забором, и он был не фоном, а стал скорее уже частью дома.              Джерард сидел, сгорбившись над множеством листов. Его почерк неровный, скачущий, будто каждое движение давалось с трудом.              — Смотри, — Фрэнк придвинулся ближе, забирая карандаш из его руки, — Тебе нужно обе части уравнения взять в производную, а оба корня подставляешь и проверяешь. Все.              Его голос был спокойным, терпеливым, даже мягким. Будто ему не надоело объяснять одно и тоже уже несколько часов. А Джерард делал вид, что слушал. Ну, до этого он слушал, правда. Просто сейчас в голове была сплошная каша, и сил хватало лишь на то, чтоб наблюдать, как Фрэнк наклонялся над столом, как падала тень от его длинных ресниц, как он высовывал кончик языка, когда был сосредоточен.              — Ты запомнил? — он поднял глаза, — Завтра будет все тоже самое, просто другие числа, главное запомнить алгоритм.              — Конечно нет, — Джерард откинулся на спинку стула, потягивая уже изрядно затекшую спину, — Мы решили уже три варианта, я просто спишу.              — Кто бы сомневался, — Фрэнк фыркнул, но уголки губ дрогнули в улыбке.              Они были знакомы, может, пару месяцев. Джерард хорошо помнил день, когда Рэй привел к ним Фрэнка после школы: “Он немного бешеный, но он хороший, правда. Просто ему сложно”.              Поначалу Джерард не понял, к чему это вообще, ведь Фрэнк был достаточно тихий, держался в стороне и постоянно курил, когда ребята собирались под школьными трибунами. Фрэнк много слушал и мало говорил, просто наблюдал, словно собирал пазл. Но лишь до поры до времени. Все стало проще, когда Джерард протянул ему косяк. И Фрэнк взял, ничего не сказав. Только затянул, подержал и выдохнул.              — Ты весь трясешься, — сказал тогда Фрэнк. Не осуждал или вопрошал, не подумайте. Просто констатировал факт.              Часы в гостиной громко пропищали. Почти полночь.              — С меня хватит, перекур, — Джерард демонстративно отодвинул тетрадь.       — Точно… У нас осталось меньше часа.              — Просто отдохнем?              — Просто отдохнем.              Ночь была вполне теплой для середины апреля, даже приятной. Выйдя на заднее крыльцо, Фрэнк достал мятую пачку сигарет, спрятанную в щель между дверным косяком и стеной. Сидя на отсыревших ступенях, ребята жадно глотали прохладный влажный воздух. Он пах землей, хвоей и зарождающейся надеждой. Закурив, они просто молчали. Молчание не было густым, тяжелым как утреннее покрывало тумана. Наоборот, молчать друг с другом было очень… успокаивающе. Будто в этом молчании было заключено некое понимание: “Ты тут, я тебя вижу, и ты важен, даже если ничего не происходит”.              Фрэнк водил носком кед по влажной от росы траве. Джерард же смотрел куда-то вдаль — взгляд метался от вековых сосен к разбросанным по заднему двору игрушкам Винни. Кстати о нем. Джерард первый нарушил тишину.              — А где Винсент?              Фрэнк не ответил, лишь обернулся к незакрытой двери и пару раз щелкнул языком. На старом диване, под пледом, что-то зашевелилось. Коготки вяло зацокали по старому паркету, и в ладонь Фрэнка уперся теплый, сухой носик.              Винни был уже старым. Черный, с рыжеватыми подпалинами, мутноватыми глазами и слишком умным для пса взглядом. Семья Фрэнка подобрала его у дороги, когда мальчику еще не было и семи лет. За несколько месяцев до смерти его матери.              Иногда казалось, что пес помнит больше, чем нужно.              Фрэнк погладил Винни по голове. Медленно и внимательно, как будто проверяя, здесь ли он еще.              Джерард смотрел на это с чем то похожим на зависть.              — Ты останешься тут? — вдруг спросил Фрэнк. — В смысле, тебе не хотелось уехать отсюда? — голос звучал странно, будто опасался ответа. А может ждал определенного.              Джерард затянулся.              — Каждый день думаю об этом.              — И?              — Каждый день я не уезжаю.              — Почему?              Джерард долго молчал. Потому что страшно. Потому что боится себя. Боится взрослеть. Потому что тут хотя бы ясно, чего от него ждут.              — Потому что Майки и… все такое, — наконец сказал он, — Ты сам знаешь, что я не решил куда я хочу, и, может, подожду его и тебя, всего-то год, — Джерард вдруг осекся, — Чтобы вам, придуркам, не было так одиноко.              Он протянул руку, зарываясь ей в волосы Фрэнка. Перебирал, пропускал пальцы сквозь пряди. Это было приятно. Фрэнк машинально подался навстречу.              Своего рода поддержка.              — Я думаю, — тихо произнес Фрэнк, — Если уехать, то все плохое останется тут.       — А если нет? — спросил Джерард так, будто это не глупые подростковые рассуждения, а колкая правда, от которой станет больно.              Фрэнк пожал плечами.              — Значит виновато не место.              — С твоей жадностью до жизни не страшно остаться и здесь.              Мысль тяжело повисла между ними.              И правда — его живости, скорости, пылкости и страсти ко всему хватило бы на сотню амфетаминовых торчков. Наверное, Джерард сорвал джекпот. Или передоз. По крайней мере он так думал.               Вдалеке хрустнула ветка.              — Еноты, — пробормотал Джерард.              — Или Вендиго.              — Они тут не водятся.              — С чего ты взял? — Фрэнк затушил бычок о перила, пряча окурок в полупустую пачку, не оставляя за собой улик, — Ты знал, что раньше здесь был летний лагерь? Мне папа рассказывал.              — Думаешь, все же Джейсон?              — Угу.              Раздались тихие смешки.              Мир слегка качнулся, когда Джерард поднялся. Не сильно. Ровно настолько, чтобы казалось, будто это всего лишь усталость.       — Ты в порядке? — тихо спросил Фрэнк.              — Всегда.              Тот смотрел на Джерарда исподлобья, дольше обычного.              — Я знаю, что не всегда.              В голосе Фрэнка даже было слышно, как он закатил глаза. Не призрение заставило его это сделать. Скорее та терпеливая безысходность, когда ты из раза в раз достаешь из пасти собаки всякую дрянь вроде мусора или мертвых грызунов, и все же позволяешь ей облизывать свое лицо. Из чувств. Джерард не любил подобное, когда в лоб. Без ножа режут. Стыдно.               Он протянул руку, помогая Фрэнку встать.              Не отпустив ладонь, Джерард слегка дернул Фрэнка на себя, притянул ближе, почти по инерции. Шаг вперед. Попытка то ли извиниться, то ли отблагодарить. Его руки обвили Фрэнка за плечи, прижимая к себе. Так крепко, чтобы показать — Джерарду правда жаль. Хотя за что?              — Прости, — тихо, на выдохе сказал он.              Руки Фрэнка безжизненно повисли вдоль тела. Он отреагировал не сразу. Сначала уперся носом в место, где-то между шеей и плечом, а после, медленно, его руки поднялись и легли на спину Джерарда. Джерард чувствовал его дыхание нежной кожей. Ладони теплые, чуть дрожащие. Худи и волосы Джерарда пахли не самым хорошими сигаретами, жадно въевшимися в него, и чем-то странно-особенным —своеобразным, как и любой человек. Либо нравилось, либо нет.              Они не знали сколько так стояли. Вроде несколько секунд, но время как сладкая патока, растянулось. Лишь Фрэнк, вдруг почувствовав в груди что-то холодное, липкое. Похожее на мерзких слизней ползущих вдоль дороги после ливня, нарушил тишину.              — Тебе пора, отец скоро вернется.                     Иногда такое бывает — не отталкивая и не прогоняя человека, ты ощущаешь, что в этот момент всё внутри становится слишком громким и неприятным. Таким, когда твоими тремя единственными желаниями остаются принять горячий душ, сменить постель и навсегда закончить день. Иногда ты просто не вывозишь.              Джерард, попрощавшись, покинул дом, закинув рюкзак на одно плечо. Вообще он любил гулять ночью. Людей, и так в малонаселенном городке, не становилось совсем. Это позволяло не думать о косых взглядах и гадком шепоте за спиной. Он надел наушники, включил любимый микстейп на потертом волкмане и не спеша побрел домой. Музыка мягко зашипела в динамиках.              Гравий под ногами сменился на асфальт объездной дороги, а после — на влажный плотный грунт леса. Хоть так и было дольше, зато спокойней, чем обходить все улицы, на которых все еще можно было встретить людей, поздно возвращающихся домой с работы. Джерард любил там ходить, любил природу. Она его успокаивала, давала ощущение, что можно на время забыть, что ты часть всего этого. Школы, людей, ожиданий. Ну, вы знаете.              Лес встретил его стылым холодом.              Музыка глушила отголоски города. Тропа знакомая, выученная наизусть. Он думал о своей руке в волосах Фрэнка, о его ладонях на своей спине. О том, что возможно, все не так уж плохо.              — But I know it's too late, I'm lost in a forest all alone… — Джерард еле слышно пропел, как вдруг его ноги предательски споткнулись о что-то, заставляя его пролететь вперед добрые три метра, а дешевые наушники слететь и жалко повиснуть на проводе в нескольких сантиметрах от земли. И тут Джерард застыл.              В глубине леса послышался крик, даже скорее вой. Живой. Почти человеческий. Табун мурашек пробежал по спине и рукам. Джерард задержал дыхание, боясь нарушить покой. Или боясь выдать себя.              Койотов в их округе было полно, но после их с Фрэнком шуток становилось не по себе. Койоты редко звучат, как человек плачущий навзрыд. Джерард слышал подобное лишь единожды, в госпитале, когда женщине сообщили о смерти ее ребенка. Печальное зрелище.              Подобрав наушники, он почти надел их, но решил напоследок обернуться на источник звука. Но воя уже не было. Движение, может, в метрах ста от него. Но ощущалось оно абсурдно рядом. Оно нависало и приближалось, колышылось из стороны в сторону, крутилось вокруг да около. За спиной, или прямо над ним. Густота ветвей, склонившихся к самой земле, не позволяло четко разглядеть. И если честно, не очень-то хотелось. Но что бы это ни было — дикое животное или нечто иное, встречи нужно избежать. И Джерард понял предельно ясно. Он не должен здесь быть.       Джерард твердил себе, что ему все равно. Но громкость плеера все же выкрутил до минимума.              Он почти вышел с тропы — осталось свернуть направо, пара шагов прямо и конец. Но что-то внутри, ребяческое любопытство совать свой нос туда, куда не следует, заставило Джерарда обернуться. И не зря.              Вскрик был резкий, похожий на детский. Он оборвался не успев начаться. Только кусочки эха рассыпались по лесу. Так обычно делали люди, к которым неудачно подошли со спины, когда они мыли посуду, напевая себе под нос. Джерард сделал шаг в сторону с тропы в самую глубь. Маленький, тусклый огонек. Вспыхнул и погас. Как отцветшие одуванчики, которые Джерард так любил поджигать в детстве. Пуф… и все. И он, подобно мотыльку, двинулся на него. Всего пару шагов. Кассета громко щелкнула. Теперь Джерард совсем один.              Огонек вновь зажегся, но не погас. Костер маленький, еле живой. Трава шуршала под ногами. Меж деревьями и кустарниками мелькали оранжевые отблески. И тогда он увидел.              Силуэт стоял на коленях возле этого самого костра. Джерард даже подумал, что ему привиделось что-то не то. Фигура качалась, тянула руки к огню, будто пытаясь согреться.              Джерард присел ниже, прячась за деревом, почти на корточки, чувствуя холод земли. Сквозь ветки видно плохо — огонь, то вспыхивал, то гас, будто его разожгли на сырых дровах. Рука человека коснулась слабого огня, но он даже не одернулся.              Сначала Джерард решил, что человек пьян или под крэком. Здесь часто зависали такие. Подростки или просто потерянные взрослые. Плечи фигуры дрожали. И Джерард понял, что он плачет. Не выл, не всхлипывал, не рыдал. Так плачут взрослые мужчины, когда уже слишком поздно что-то исправлять. Почти без звука, только со сдавленным воздухом в глотке.              Огонь тихо треснул. Человек вытянул руку, достал что-то. Канистра. Та, что продавалась на каждой заправке. Джерард не сразу понял, почему запах такой резкий. А теперь до него дошло. Бензин. Его желудок неприятно скрутило.              Человек наклонился вперед, почти уткнувшись лбом в костер. Джерарду даже показалось, что тот опалили брови и ресницы. Вдруг, он понял, что не дышит. Ждет. Это ощущалось до страшного неправильно. Он чувствовал это каждой клеткой. Он смотрит на то, что не предназначено для его глаз.              Запах стал сильнее. Сладкий, химический, удушающий. Деревья качнулись от порыва ветра, а за спиной хрустнула ветка. Джерард резко обернулся. Ничего. Темнота и просветы дороги. Когда он вновь повернулся, он увидел как человек поднял канистру выше, над головой. И начал лить.              В слабом свете огня Джерард видел, как двигался кадык вверх-вниз, как струи текли по лицу, плечам, волосам. Человек закашлялся, отбрасывая канистру в сторону.              Руки Джерарда сжались в кулаки. Он должен был что-то сделать, крикнуть, остановить. Но он, словно завороженный, продолжал сидеть и смотреть. И вновь запах.              Мужчина все еще стоял на коленях, вытирая лицо рукой. Костер потух. Вдруг, в гробовой тишине, что-то защелкало. Не раз и не два. Методично. Как метроном. Из глубины леса показалась еще одна фигура. Она двигалась медленно, нерасторопно, как надзиратель. В его руках Джерард заметил металлический блеск — керосиновая зажигалка. Армейская, которая была у каждого “настоящего” мужчины. Щелк–щелк. Человек то открывал ее, то закрывал. Огонек то появлялся, то исчезал. Щелк–щелк. Он присел перед уже заметно ослабевшим телом и протянул тому ее.              Но ноги подвели Джерарда вновь. Он отшатнулся, неловко хватаясь за дерево. Заметно и слишком громко. Сейчас это звучало как выстрел. Две пары глаз уставились прямо на него. Одни — замученные, почти стеклянные, смотрели скорее сквозь него. А вторые — прямо в глаза Джерарда.              И он побежал прочь.              Он не помнил, как развернулся. Ветки били по ногам, цепляли худи, рюкзак бил по спине. Дороги он почти не различал. Просто бежал туда, где тропа вновь становилась шире. Где был выход. Трасса. Дома. И он не обернулся, даже когда сзади что-то зашуршало. Даже когда он чувствовал этот взгляд своей спиной.              Он остановился только когда выскочил на обочину. Дорога была пустой, ровной, хорошо освещенной. А лес остался стоять позади темной стеной, словно там ничего и не произошло.              Джерард согнулся пополам, уперев руки в колени. Легкие горели, будто их терли наждачкой, а к горлу подступил ком. Кровь стучала в ушах, он чувствовал, как быстро бьется его сердце. Как у кролика. Кеды были в грязи, а над бровью он ощутил жжение царапины. Он пытался убедить себя, что он все не так понял. Что это просто два мужика обдолбались и ловили трип. Джерард глубоко вдохнул и почти сразу пожалел об этом.              Сначала запах был слабый. Он даже не сразу осознал, что чувствует. Гарь. Тяжелая, жирная, липшая к стенкам горла. Подобный запах никогда не забывается, если хоть раз чуял его.              Когда он был еще ребенком, их сосед сжег мусорный бак. Там было все подряд: старые покрышки, какие-то тряпки и его дохлая кошка. Импровизированный крематорий на заднем дворе. Только умножьте это в раз десять.              Сладость. Тошнотворная, маслянистая, как старый фритюр. Вроде подгоревшей свинины на которую вдобавок нассали сверху. И кое-что еще. Сгоревшие волосы пахнут особенно мерзко. Едко, как плавленный пластик.              В желудке что-то дернулось. Ноги согнулись пополам, кое-как удерживая Джерарда в вертикальном положении. На языке чувствовалась желчь. Несколько секунд он просто стоял, пытаясь не блевануть под себя. Воздух не помогал. Запах будто прилип к нему. К одежде, волосам. Он въедался в кожу намертво, стараявсь пометить.              Вдруг он посмотрел на свои руки. Грязь под ногтями и блеск бензина на кончиках пальцев. Он провел ладонями по джинсам, вытирая их, будто пытаясь стереть не грязь, а воспоминания. Если кто-то приедет… Он поднял голову и посмотрел на дорогу. Пусто. Но это ненадолго. Кто-то обязательно услышит запах, увидит дым.              И тогда, всего на секунду, всплыло лицо Фрэнка. Вот он сидит на ступенях, с сигаретой зажатой меж тонких губ. Щурится, прямо на Джерарда.              — Я ничего не видел, — пробормотал он себе под нос.              Это звучало глупо. Он видел. Канистра, костер, зажигалка. Видел человека, с одеждой насквозь пропитанной бензином.              Ветер потянул из леса новую волну запахов. Он стал сильнее, настолько, что в его рту стало горько. Металически-горько. Капли холодного пота пробежала по спине. Все произошло, так, как должно. Где-то в лесу слезала кожа, трещал огонь, земля пропитывалась топленым жиром.              Он хотел, пытался не думать, но мозг уже все сделал за него. Очень ярко, детально он представлял, что прямо сейчас творилось за его спиной. Всего в метрах ста. Джерард обернулся вновь. Всего на секунду. Вдалеке мелькнул свет, очень слабый. Там все еще догорало тело.       Джерард резко отвернулся, выпрямился, но его тут же ослепило. Он инстинктивно закрыл лицо рукой. Только когда зрение пришло в себя, он увидел удаляющуюся машину от него. Совсем недалеко. Синий додж с белым, меняным задним бампером. Единственный такой в городе.              — Блядство, — он громко выругался, потирая лицо ладонью. Джерард понял, что попал. Снова.              И так было всегда. Он хорошо знал эту чувство. Оно копошилось где-то в кишках. Через пару часов тут будут полицейские машины, пожарные, скорая. Фонари. Желтая лента. А потом, сотрудники, опрашивая местных, обязательно заглянут в дом мерзкой владелицы того самого доджа. “Знаете, а я видела ночью кое-кого…”              Джерард просто ушел. Шел вдоль дороги все быстрее, стараясь дышать через рот, сглатывая вязкую слюну.              Дом спал, и все его обитатели вместе с ним. В голове было странно, дурно. Лезвие встало поперек горла. Горячий, обжигающий душ. Волосы уже скрипели от чистоты, но цветочный запах шампуня не мог смыть гарь. Или Джерард уже сходил с ума. Кисти рук стали красными от трения жесткой щеткой. Одежда валялась в тазу у ванной, залитая кипятком и всеми самыми вонючими порошками, гелями, кондиционерами, которые были в его доме. Худи, кеды, белье — все вместе, наплевать. Только рюкзак нелепо висел за окном его комнаты, зацепленный за старый гвоздь.              Засыпал он тоже плохо. Если постоянное глазение на часы, окно и потолок можно было так назвать. Джерард ворочался, прислушивался к тишине, а к плееру не хотелось даже прикасаться. Он пытался вспомнить лицо мужчины с зажигалкой. Наверное, запоминать лицо уже обгоревшего покойника не было смысла. Но вспоминалась только канистра — зеленая, с облезшей эмалью. И эти щелчки. Раз–два. Странно, обычно люди запоминают лица. Джерард видимо запомнил то, как люди поджигают друг друга.              А еще он думал о том, что будет утром. Что говорить копам, если вдруг нагрянут по его душу? А они обязательно это сделают. Говорить ли Фрэнку? Нужно ли вообще кого-то в это впутывать, пусть и тех, кому он доверяет? Или просто закусить язык, став молчаливым свидетелем? Соучастником? Последняя мысль оборвалась на середине. Джерард уснул так же резко, как люди иногда падают в обморок.