Верь мне

      По гаражу разносится глухой щелчок, а после — хрип. Тяжкий вздох, как если бы воздуха не было вовсе. Приходится ёрзать, как в банке. Только капитану всё так же не удаётся открыть доспех костюма. Руки не подчиняются. Но всё же была та, кто каждый раз является ему ангелом-спасителем с красным нимбом над головой.       — Что-то стряслось? — Мэйси появляется незаметно.       Она научилась ходить тише, чем даже когда сбегала с занятий. Её шаги стали почти невесомыми, и только из-за того, что не знает, куда ступить.       — Видимо, опять заклинило, — раздражённо отзывается Клэй, но без особых сил в голосе.       Он шуршит в механизме, пытаясь нащупать рычаг. Каменные пальцы не отличают холод металла от застывшей кожи. Издав низкий звук, раздаётся удар. После, с бо̀льшим усилием, ещё один. Пока, наконец таки, передняя часть робо-костюма не открывается. Едва удерживая равновесие, срывается на резкий вдох.       — Да простит меня Робин, — выдавливает смешок, а улыбка не появляется.       Тяжесть тела тянет его к полу. Может, уже к земле. Безжизненной и вязкой, как и мысли в голове. Осторожно приспускаясь, удерживается за металлические выступы. Благо робо-костюм стоит устойчиво, от чего можно не переживать за падение — капитан за это и не волнуется, в отличие от его подчинённой. Она дёргает руками, будто бы готовится словить.       — Давай помогу, — ступает на шаг ближе.       — Я сам, — отрезает.       Мэйси притупляется, обняв себя за локти. И всё же стоит, поджимая губы и следя за его медленными движениями. Зрелище было ужасным, но отвернутся не осмеливается.       Мурингтон сжимает челюсть, пытаясь определить, под каким углом лучше спустится. Еле как сползает с креплений, ступая дальше по открытому нагруднику управляемого робота. Упирается ладонями, сумев сесть. А, свесив ноги на край, они тянут его вниз, как если бы конечности были привязанны, а на них не камень — собственный мрак души. Но с края он всё же срывается.       — Всё хорошо? — она оказывается рядом за доли секунды.       Клэй сдавлено выдыхает, хватаясь за её плечо. Она, обвивая его за талию, пытается выровнится, да только тяжесть была ей неподсильна. Он старается не давить, но лишь по новой опирается на неё. Пытается не сжать опору, боясь, что упадёт без неё.       — Да, — глухо отзывается. — Спасибо.       Взгляд притупляется, но она, заглядывая в зеницы, вынуждает посмотреть в ответ.       — Не стоит напрягаться, — отстраняется. — Это плохо влияет на здоровье.       — Да ладно тебе, — крепче прижимает, начав движение. — Не развалюсь.       Ступает вперёд, потянув того за собой. Медленно продвигаясь, она изредка косится на него. Как сбивчиво дышит, а застывшим телом почти не шевелит. Он едва приподнимает правую ногу, но полностью разогнуть не может. Лишь плечом чувствует, за которое он схватился левой рукой, как нервно сжимает пальцы. И только подходят к ступеням, как она останавливается.       — Ой, сейчас. Мне же Аве нужно бумажку отнести, — наклоняется, чтобы взглянуть в лицо. — Подождёшь?       Он коротко кивает, на что она разворачивается и быстро возвращается к столам с чертежами. Мурингтон оборачивается, замечая лишь развивающиеся волосы. А после смотрит под ноги — ступени.       Их совсем немного, но застывает он дольше положенного. Сумев поставить только одну ногу — стопорится. Мог бы всхлипнуть от того, насколько беспомощный, но лишь пытается вновь подняться. Одна, вторая... Еле как удерживая равновесие, каждый шаг пыточный. Но, не сумев подняться хотя бы на третью ступень, его уже хватают за бока.       — Не заскучал? — задорно ухмыляется ему Мэй. — Пошли.       В руках она держит скрученый чертёж. Как верёвку, готовясь словить груз. Бережно прижимаясь к его холодному плечу, ей остаётся только следить за тем, как капитан неумело поднимает ноги. Короткий подъём заканчивается за пару мгновений. И вот они уже идут к лифту, будто бы теперь он ящик с механизмами.       — Давай я дальше сам? — тише привычного говорит Клэй.       — Я хочу помочь тебе дойти до кухни, — слегка наклоняет голову, опять следя за движением ног.       — Я не голодный, — робко отрицает.       — Ты ещё скажи, что спать не хочешь, — фыркает, погрустнев.       — Нет, просто...       За мгновение наступает тьма. Клэй не успевает оклематся, как к нему сильнее прижимается сокомандница — и инстинктивно затаивает прерывает вдох. Ещё не каменным участком кожи чувствует дрожь её рук. Что трётся лицом, как бы оглядываясь. Но она успевает восстановить дыхание раньше, чем он начинает говорить:       — Свет... отключился... — шепчет на грани ужаса. — Ха-ха, ну, что ж... Я это... фонарики, наверное, да?       Только вот отцеплятся от него не спешит. И, только осознав, что творит, быстро отходит. А из-за слабых пальцев отпустил её.       В темноте было слышно, как она натыкается на стол.       — Ой! Я, а... — что-то шарпает. — Сейчас буду!       — Мэйси, не волнуйся, — осторожно нарушает её монолог.       Живой рукой тянется в пустоту, но нащупать ничего не может. Досадно сжав кулак, пытается опереться на стену позади. Продолжает слушать тьму. Приборы затихли.       — Всё в порядке. Не беспокойся. Сейчас Робин спустится в склад и всё настроит, — продолжает утешать.       — Я знаю! — выкрикивает слишком резко, в очередной раз испуганно зойкнув. — Это просто... тьма...       Он не мог сказать, что сейчас творится в её душе. Лишь надеется, что хоть что-то смог сделать, чтобы паника притупилась. Возможности подойти не было, и остаётся вариант стоять, как статуя. А она, тем временем, кое-как добралась до скоб-трапа. Тишина коротко нарушается — девушка открывает люк и окончательно теряется во мгле.       Темнота. Долгая. Тяжёлая.       Тихий скрип железяк. Гул ветра за стенами.       Он почти не чувствует сердца. Оно бьётся так, будто в любой момент камень дойдёт и до единственного органа, которое вынуждает его чувствовать. Тёмные чары муторно подступают ближе. Стук иногда стаёт особенно медленным, иногда — застывает.       Вместо крови в венах течёт свинец. Застывший. Привкус ртути всё больше ощущается, а запахи притупляются. Остаётся лишь зрение, но голова каждый раз заполняется туманом, замыливая взор. С каждым вдохом становится всё труднее дышать. День за днём кожа становится неестественно светлее, а он сам худеет, и даже камень сужается.       Есть — плохо. Ходить — плохо. Дышать — плохо.       Некоторые комнаты стали вовсе недоступны: ни умыться, ни поесть, ни... ничего. Тело не позволяет ему того, что всю жизнь запрещает. Органы медленно отказывают, и он мог почувствовать, как лёгкие с каждым вдохом стают меньше.       Головокружение. Опять. Здесь, в темноте, где кроме машинного масла ничего не чувствуется. Разноцветные пятня стреляют так, что организм реагирует вздрагиванием.       — Ну вот и всё!       Передёргивается. Промаргивается, обнаружив свет. А Мэйси уже стоит возле, по-новой придерживает его, как и не отпускала.       — Это просто сбой. Но Ава перезапустила Мерлока, так что всё в порядке, — тянет от стены, но тот как часть фасада.       Она насторожено поднимает ресницы. Желание провести пальцем по морозной скуле, чтобы оставить румянец, не стихает, но вместо этого встряхивает за плечо.       — Ты чего? — слегка улыбается, на что человек не реагирует.       — Мэйси, скажи, я... — мотает головой. — Я всё ещё достоин быть с вами?       — Что?!       Хальберт отходит на миллиметры. Вскидывает руки, как ветки деревьев при порыве ветра качаются. Только вот Клэй даже не замечает её ужаса, хотя она сама бледнеет на глазах.       — Я уже не лидер. Я даже не боец. Я... почти что... никто?..       Прижимает левую руку к корпусу, хотя не чувствует ни того, ни второго. Всего навсего камень.       — Клэй, что ты такое говоришь?! — импульсивно приближается. — Мы найдём способ вернуть тебя в строй! Просто верь!       Живые пальцы дрожат, почти как в приступе. Но он глухо выдыхает, глуша в себе шторм. Продолжает вжиматся в стену.       — Ты... Мэйси, посмотри на меня.       Хрипло подаёт голос, всё же посмотрев ей в глаза. Её губы дрожат, пока он говорит с предыханием:       — Я жалок.       — Это... не правда... — притрагивается к его безжизненной конечности.       Девушка пытается переплестись с ним пальцами, но он не чувствует не то, что пульса — тепла.       — Помнишь, когда ты говорила, что чувствуешь себя жалкой в том платье? — горько усмехается, вспоминая далёкие дни. — Знаешь, я чувствую себя так же: неподвласным себе.       А Мэйси продолжает натирать его каменную руку, будто бы сможет очистить его от грязи.       — Но... всё наладится... — тихо; а после фыркает, опустив голову: — Ты слишком негативный.       — Такова жизнь, Мэйси. Или ты её, или она... — затыкается.       Замолкает, не осмелившись обрезать ей белоснежно-пыльные крылья.       — Мы найдём способ излечить тебя. Ты же веришь?       Впервые он заглядывает в её очи с таким жаром, который погас на первых стадиях проклятья. В её груди что-то щёлкает — дрожь замирает. А хотелось бы просто упасть на колени и сказать, что да — он верит ей. И почти так и поступает:       — Я верю тебе, а не надежде.       Она поджимает губы — на большее не способна. Напоминая собой ворону у каменной плиты, лишь глаза искрятся влагой. В горле ком, поэтому, взглотнув, поддевает того вновь. Он послушно следует за её движением.       — Давай я... всё же помогу тебе дойти до кухни.       Растерянно блуждая по полу, она не замечает, как тот выпрямляется.       — Мэйси.       Если бы он сказал это вновь, то воительница была бы уверенна, что точно сорвётся. Во тьме еле как сдержала всхлып — тогда бы он не видел, но сейчас слишком много света. Мурингтон то мягко, то грубо сжимает её за плечо. Каменный покров мешает, а она могла бы ощутить покалывание в его руках, как пытается не навредить, будто ей тяжелее, чем ему. Только вот он спокойно, почти медитативно, шепчет:       — Ты можешь мне пообещать, что если я буду казатся другим, то ты всё равно будешь видеть меня?       Задержав вдох, она ступает вперёд.       — Ко-... нечно... — и почему-то слова заканчиваются.       Но Клэй не спешит. Лишь подчиняется и ступает следом. Хотя в висках трезвонят тарелки, и люди за километры могли бы ощутить подступающий холод, который ползёт по ногам, застревая в груди.

***

      — Ава, что по монстрам?!       Он не хотел кричать, но голос стал грубее. Громче. Как если бы колодец кричал, и мир бы слышал каждый шорох.       — Локаторы не...       — Короче, — звучит за спиной.       Ава на мгновение замирает. Пальцы дрогнули, но она возвращается к клавиатуре.       — Ничего, — отвечает тише.       — Плохо, — разворачивается.       Подобие Серого Рыцаря обходит круглый стол шагами Мурингтона. А, застыв, щурится. Опирается на край, отбивая ритм ногой. Но оставатся без движения не может. По главному залу разносится удар, а стол мог бы дать трещину:       — Беспомощные твари! — кидает на эмоциях.       Мэйси, сидящая возле, подпрыгивает на месте. Прентис тоже разминает кисти, поджимая губы. Восстанавливается звук клавиш.       Клэй ходит по одной и той же траектории. Каменная кожа поглощает свет экранов, но даже так на нём нельзя увидеть тень спокойствия. Сжимает челюсть, а разомкнуть руки за спиной не способен. Как если бы обдумывал план, а к нему ещё столько же идей. Только мыслей было так много, что изредка останавливается. Секунды хватает, чтобы резко пошёл в обратную сторону.       Хальберт сжимает локти. Смотрит то на программистку, то возвращается к экс-капитану. Стол от удара пошатнулся, мигнул — но лучше уж так, чем быть где-то там, да? Выкрик был не им — она не могла думать иначе. Это же про монстров. Про безмозглую армию Монстрокса. Он бы не смог сказать такое. Хотя факт того, что отругал большую часть команды, не даёт покоя.       После того, как он вернулся с медитации, он вроде и восстановил баланс, но трещина всё никак не сходится. Что-то в нём искрится не от силы злого колдовства, а чего то глубже — тише и опаснее. И почему-то это хотелось выяснить.       Она складывает руки и утыкается в них щекой. А Клэй всё продолжает отбивать ритм ходьбы. Как если бы сейчас проходил парад — заменяет всех разом. И едва рыцарша вздыхает, как улавливает его короткую осечку в шаге. И после ступает ровно.       — Мэйси!       Она вскакивает. Только вот он продолжает молчать, а в ней растекается что-то мерзко-приятное. Его каменные зрачки осматривают её по несколько раз, но слов так и не поступает. Как позвал, так и внезапно отворачивается. Будто бы проверял, жива ли она.       С дрожащими коленями она опускается на стул, хотя не понимает, по какой причине. Лишь видит, как тот потерянно на мгновение хмурится. Но шаг восстанавливается, сменив от неё курс в другую сторону. Он не может застыть.       И, даже наблюдая за путаницей его реакций, почему-то в голове возникает лишь один разговор, а из него один вопрос:       «Что ты имел ввиду под "казатся другим"?»