Лето моей души

Сонхун проснулся рано, ещё до того, как солнце успело подняться над крышами домов. Сначала он даже не сразу понял, где находится. Несколько секунд лежал неподвижно, глядя в светлеющий потолок, пока память медленно и мягко возвращала его к вчерашнему дню — к дороге между холмами, к тихому двору семьи Шима, и в дом, который стал его новым жильем.  И только тогда до него дошло: он выспался. По-настоящему. Не на жёстком водительском сиденье, не урывками между редкими машинами на трассе, не в полусне, где каждая неудобная поза через полчаса превращалась в новую пытку. Ночь прошла тихо, глубоко, без внезапных пробуждений, и тело ощущало это почти с благодарностью — лёгкой, приятной тяжестью в плечах и расслабленностью в ногах. Он медленно сел на кровати и провёл рукой по волосам. Сквозь открытое окно уже тянуло освежающим, утренним воздухом. Во дворе негромко журчала вода. Парень блаженно растянулся и встал. По старой привычке он аккуратно поправил простыню, разгладил подушку и сложил одеяло, стараясь не оставлять на кровати беспорядка. Его взор скользнул к чемодану и коробкам, всё ещё стоявшим у стены. Вещи так и остались неразобранными. Он на время задержал на них взгляд, мысленно отметив, что этим нужно заняться позже, когда появится время. Но утро сейчас казалось слишком лёгким и свежим, чтобы начинать его с перебирания рубашек и книг. Умывшись, парень тихо вышел на улицу. Деревня ещё только просыпалась. Над крышами домов висел мягкий утренний свет. Он сделал несколько шагов по дороге, потянулся, разминая плечи, и почти без раздумий перешёл на лёгкий бег. Пробежка быстро разогрела тело. Дорога петляла между домами, мимо невысоких заборов и огородов, где уже начинали копошиться первые ранние жители. Где-то хлопнула калитка, где-то скрипнула старая тележка, а над одним из дворов лениво поднимался утренней аромат кухни. Сонхун бежал спокойно, не торопясь, просто позволяя дыханию и шагам найти собственный ритм. Ему нравилось, как тихо здесь было по утрам. Он уже собирался возвращаться обратно, когда возле небольшого сельского магазина заметил парня, выходящего на улицу с двумя тяжёлыми пакетами в руках. Парень выглядел примерно его возраста. Русые волосы, чуть растрёпанные утренним ветром, мягкие черты лица и какая-то спокойная доброжелательность, которая чувствовалась даже издалека. Он сделал всего несколько шагов от двери, когда один из пакетов внезапно не выдержал веса и с тихим треском порвался. Спелые апельсины покатились по земле. Несколько ярких шариков тут же разлетелись по дороге, лениво подпрыгивая на камнях. — Ой… — только и успел пискнуть парень, беспомощно глядя на это маленькое оранжевое бедствие. Сонхун уже замедлил шаг и подошёл ближе. — Подождите, — спокойно сказал он, наклоняясь, чтобы поднять один из фруктов, укатившийся почти к обочине. Парень смущённо улыбнулся и тоже присел на корточки, быстро собирая остальные. — Спасибо… — сказал он немного неловко. — Я, кажется, слишком много всего купил. Брюнет протянул ему последний апельсин. — Бывает. Парень коротко рассмеялся, принимая фрукт. — Я вас никогда ранее не видел. Вы не местный? — Недавно переехал, — кивнул он. Незнакомец быстро переложил апельсины в уцелевший пакет, стараясь распределить вес аккуратнее, и кивнул в сторону дороги. — Наверное, к семье Шим? Я слышал, они сдают дом в аренду. — Все верно. Только вчера заселился.  — Значит, я ваш сосед, — лицо того засияло. — Получается так. А вы…? — ожидающее протянул брюнет. — Совсем забыл представиться, как же так! Я Ким Сону. — Очень приятно, Пак Сонхун. Они вежливо поклонись друг другу. — Спасибо, что помогли, — искренне благодарил Сону. — Не за что. Доброго дня, — парень кивнул и уже шагом направился домой. Когда он вошёл во двор, солнце уже поднялось выше и заливало всё мягким утренним светом. У небольшого деревянного столика миссис Шим расставляла тарелки. Она ловко двигалась между стульями и шустро раскладывал чашки, миски и небольшие блюдца, на которых уже лежали аккуратно нарезанные фрукты. Женщина заметила его почти сразу. — О, вы уже проснулись! — её лицо мгновенно осветилось мягкой улыбкой, — Доброе утро! Сонхун машинально улыбнулся в ответ. И вдруг поймал себя на неожиданной мысли. Её сын действительно был очень похож на неё. Те же густые, воздушные локоны. Те же мягкие черты лица, которые словно всегда были готовы сложиться в улыбку. Но всё же… в улыбке Джеюна было что-то своё. Что-то чуть более живое, чуть более дерзкое — словно в ней всегда пряталась какая-то маленькая искра, готовая вспыхнуть весёлой шалостью. — Завтрак почти готов, — сказала миссис Шим. — Садитесь за стол. — Только переоденусь. Он слегка поклонился и направился к себе. В комнате всё ещё стоял лёгкий запах утреннего воздуха. Он быстро сменил футболку на лёгкую рубашку, провёл рукой по волосам и, бросив короткий взгляд на чемодан у стены, снова вышел во двор. Когда Сонхун вернулся, за столом уже сидели все. Мистер Шим расположился у края стола, спокойно попивая чай, жена его аккуратно подвигала тарелки ближе к центру, а Джеюн, устроившись боком на стуле, что-то оживлённо рассказывал, сопровождая слова лёгкими, быстрыми жестами. В его голосе звучало лёгкое веселье, которое, казалось, появлялось у него без усилия — будто каждая история, даже самая обычная, в его устах превращалась в маленькое приключение. Брюнет на мгновение задержался у дорожки, наблюдая за ними со стороны. Утренний свет ложился на стол мягкими пятнами сквозь листья, отражался в чашках, в стеклянной вазе с цветами, и в этом спокойном домашнем движении — в том, как они переглядываются, передают друг другу тарелки, смеются над какой-то мелочью — было что-то удивительно тёплое, почти забытое. Он тихо подошёл ближе. — Я серьёзно говорю! — настаивал шатен. — Я вчера читал в журнале, там была статья про новые интернет-кафе. Они пишут, что их теперь открывается всё больше по всей стране. Мистер Шим поднял брови. А брюнет занял свободное место, прямо напротив Джеюна. — Интернет-кафе? — Ну да! — оживился Джеюн. — Представляете, там стоят компьютеры, и можно за деньги сидеть в интернете сколько хочешь. Играть, переписываться, даже смотреть зарубежные сайты. Рассказывал он это с таким энтузиазмом, что Сонхун невольно заслушался. Хотя, точнее можно сказать, скорее засмотрелся.  — В Сеуле, говорят, уже десятки таких мест. И туда постоянно приходят школьники после занятий. В статье писали, что некоторые вообще домой не идут, сидят там до ночи. Миссис Шим тихо рассмеялась. — Прекрасно. Теперь у родителей будет ещё одна причина переживать. — Зато представьте! — не унимался парень. — Ты сидишь, играешь, рядом ещё десять человек играют… и можно соревноваться прямо друг с другом. Они даже пишут, что скоро это станет чем-то вроде спорта. — Ну все милый, позавтракай нормально, — перебила того женщина, — Ты такими темпами, аппетит ему перебьешь.  Шатен на это лишь цокнул, и испытывающее взглянул на старшего.  — Я вам мешаю, мистер Пак?  Слова его сопроводили, движение под столом. Сонхун почувствовал на своих коленях чьи-то теплые стопы. Пальцы сжали и разжали кожу ног. Прикосновение обдало мурашками, по телу, и кажется Джеюн это тоже почувствовал. — Конечно, нет, — сглотнул брюнет, — Очень интересная… информация. — Вот видишь мам, — тут же убрал он ноги с чужих колен, — Он заинтересован.  Женщина устало потерла переносицу. — Молодой человек, просто очень вежлив, — протянула она, — Кому-то бы, не помешала следовать его примеру. Юноша закатил глаза, но ничего не сказал.  По сути своей завтрак прошёл спокойно. Разговоры текли легко, без спешки — о соседях, о погоде, о каких-то мелких деревенских новостях, которые для Сонхуна пока звучали как имена и события из чужой жизни. Иногда Джеюн вставлял короткие реплики, иногда смеялся, иногда просто лениво покачивал ногой под столом, слушая родителей. Его присутствие ощущалось странно живым — будто рядом постоянно двигался тёплый поток воздуха, от которого невозможно было полностью отвлечься. Когда завтрак закончился, брюнет поблагодарил хозяев и вернулся к себе. Разбор вещей занял куда больше времени, чем он ожидал. Сначала он просто открыл чемодан и начал перекладывать рубашки в шкаф, аккуратно развешивая их на плечиках. Потом принялся за коробку с книгами. Их оказалось больше, чем он помнил — несколько учебников, тетради, пара сборников стихов и старый блокнот, который он всегда возил с собой. Письменный стол стоял у окна. Он протёр его ладонью, расставил книги в небольшую стопку, положил блокнот чуть сбоку и только после этого почувствовал удовлетворение. Когда всё было разложено, он некоторое время постоял у окна, а потом вышел наружу. Во дворе стояла та же плетёная скамейка и небольшой столик, который он заметил ещё вчера. В стеклянной вазе всё еще стояли ромашки — простые, светлые, немного растрёпанные ветром. Он сел, вытянул ноги и открыл блокнот. Несколько секунд он просто смотрел на чистую страницу, слушая, как где-то во дворе лениво плескается вода фонтана. Потом поднял глаза. На верёвках между столбами висело выстиранное бельё — рубашки, полотенца, простыни. Ткань медленно колыхалась, будто дышала в тёплом воздухе, иногда закрывая собой двор, иногда снова открывая его. И вдруг за этим движением он заметил чью-то фигуру. Джеюн стоял у тазика с бельём и развешивал мокрые вещи, явно не слишком довольный своим занятием. Движения его были чуть резкими, иногда он тяжело вздыхал, расправляя очередную рубашку, будто каждая новая вещь казалась ему маленьким испытанием. В какой-то момент он тоже повернул голову. Солнце светило прямо в лицо, и парень тут же забавно сощурился, прикрывая глаза ладонью. Несколько секунд он смотрел в сторону столика, пока наконец не разглядел сидящего там Сонхуна. Старший чуть было не вздрогнул, и неловко опустил глаза на страницы блокнота, но было уже поздно. Его заметили.  — Отдыхаешь, да? — сказал он с притворным упрёком. — А я тут пашу как лошадь. Брюнет слегка усмехнулся и похлопал ладонью по свободному месту рядом. — Так тоже отдохни. — Не могу-у, — жалобно протянул Джеюн, вытягивая слово почти театрально. — Сказали всё развесить. Иначе гулять не отпустят. В разрез своим словам, он тут же пошагал в направлении столика. Плюхнувшись на соседний стул, он лениво вытянул ноги и откинулся назад, словно только что завершил тяжёлый рабочий день. — Моя матушка, решила устроить генеральную уборку, — сказал он тихо, косясь в сторону дома, — Кто в своем уме, будет тратить такой перспективный день за тряпками и пылью? Сонхун тихо усмехнулся, переворачивая страницу блокнота. А Джеюн тем временем, чуть подавшись вперёд, заглянул в него с живым любопытством. — Пишешь? — Вообще да, — закрыл он обложку.  — Дай глянуть, — почти умолял шатен. — Давай в другой раз. — А я хочу сейчас, — юношеская рука уперлась в плетенный мебель, между ног старшего. Деревянная перекладина скрипнула под его весом, и рука остановилась опасно близко, слишком близко. Сонхун сначала даже не понял, что именно заставило его напрячься. Инстинкт сработал быстрее мысли: мышцы ног чуть дёрнулись, будто собираясь сомкнуться, но движение оборвалось на полпути. Внутренней стороной бедер он вдруг почувствовал тёплую кожу чужой руки — лёгкое, почти случайное касание, от которого всё тело будто на секунду потеряло привычную уверенность. Он задержал дыхание. Джеюн стоял совсем рядом, наклонившись через его плечо, и от него пахло солнцем, свежим мылом и чем-то едва уловимо сладким, будто он только что прошёл сквозь цветущий сад. Брюнет не смел и шевельнутся. Ему казалось, что любое движение только подчеркнёт неловкость этого положения — и потому он сидел неподвижно, чувствуя, как кончики ушей предательски начинают теплеть. Воспользовавшись его растерянностью, юноша ловко выхватил блокнот. — Эй… Но парень уже открыл его. Он быстро пробежался глазами по страницам, перелистывая их с тем же беспечным любопытством, с каким ребёнок заглядывает в чужие тетради. Несколько строк он всё-таки успел прочитать — какие-то тихие, аккуратные стихи о ветре, дороге, о лете, которое всегда кажется чуть короче, чем хотелось бы. Джеюн фыркнул. — Мм… — протянул он, закрывая блокнот. — Наверное, все писатели такие скучные. И вернул его обратно. Только сейчас Сонхун будто вернулся в реальность. Он тихо хмыкнул, забрал блокнот и, не глядя, положил его на стол. — Вообще-то, — вдруг сказал Джеюн, — ты мне должен. Брюнет приподнял бровь. — С чего это? — Ты обещал уговорить Суа пойти со мной на озеро. — Я ничего не обещал, — спокойно ответил он. — Ты просто спросил. Я ничего не ответил. На секунду повисла пауза. Потом шатен резко встал и обиженно кинув: — Предатель, — он резко поднялся со стула и, будто вспомнив о своей «каторжной» работе, вернулся к белью. Теперь он развешивал его куда быстрее: простыни взлетали на верёвку одна за другой, рубашки расправлялись короткими, резкими движениями. Через минуту всё было закончено. Джеюн подхватил пустой таз, бросил на старшего короткий, всё ещё обиженный надутый взгляд и ушёл в дом. Сонхун остался сидеть во дворе. Он смотрел, как белые простыни лениво колышутся на ветру, и невольно усмехнулся. — Господи… — пробормотал он почти беззвучно. Как ребёнок. Хотя, если подумать, он ведь и был ребёнком. Парень потянулся к столу, снова взял блокнот и провёл пальцами по его краю, будто проверяя, на месте ли он. Бумага была тёплой от солнца, или от пережитого смущения. Он открыл страницу, где остановился, и некоторое время просто смотрел на строчки, не читая их. Мысли текли медленно, лениво сплетаясь с написанными словами, словно река, в которую внезапно попал чужой ручей. Ребёнок. Но ведь… не совсем. Он невольно вспомнил, как Джеюн наклонился над его плечом. Как легко занял всё пространство рядом — без неловкости, без колебаний. Рука, опершаяся о кресло, оказалась слишком близко, дыхание почти коснулось виска, и всё это произошло так естественно, будто подобная близость не значила для него ровным счётом ничего. Сонхун нахмурился, проводя кончиком ручки по полю страницы. Странно.  Потому что подобные мелочи случались не впервые. То Джеюн вдруг наклонялся слишком близко, заглядывая через плечо. То случайно задевал его локтем, когда садился рядом. То, смеясь, толкал в грудь чуть дольше, чем требовалось для обычной шутки. Всё это выглядело совершенно безобидно — лёгкие проказы подростка, которому скучно и который привык к собственной свободе. Но каждый раз Сонхун ловил себя на том, что на мгновение теряется. Будто не знает, как правильно реагировать. Он задумчиво постучал ручкой по странице. Может, для Джеюна это и правда ничего не значило. Обычная юношеская беспечность. Неловкие, неуклюжие жесты, которые рождаются сами собой и исчезают так же легко. Но иногда… иногда казалось, что за этим есть что-то ещё. И эта мысль почему-то заставляла его чувствовать себя ещё более нелепо. Парень тихо усмехнулся, закрывая глаза на секунду. Он ведь взрослый человек — осенью стукнет уже двадцать пять. А рядом просто парень, которому едва ли исполнилось семнадцать — живой, шумный, с этим его постоянным любопытством к миру и привычкой говорить всё, что приходит в голову. И всё же… Он открыл глаза и посмотрел на двор. Белые простыни лениво плавали в воздухе, и между ними иногда мелькали кусочки неба. И вдруг Сонхун поймал себя на странной мысли. Джеюн почему-то напоминал ему не столько человека, сколько состояние — короткое, яркое мгновение, которое невозможно удержать. То самое лето, которое приходит неожиданно, наполняет воздух запахами травы и солнца, а потом уходит так быстро, что остаётся только лёгкая тоска по его теплу. Он был слишком живым. Слишком лёгким. Сонхун опустил взгляд на блокнот. Может быть, именно поэтому слова сегодня вдруг начали складываться сами собой. Он провёл ручкой по чистой строке. И впервые за долгое время подумал, что, возможно, вдохновение иногда приходит не из тишины и одиночества, а из чьего-то голоса, из чужого смеха, из случайного прикосновения руки, которое оставляет после себя странное, тёплое беспокойство. Он задумался на секунду. А потом тихо добавил несколько строк. *** Время после завтрака текло лениво, почти незаметно. К полудню солнце поднялось выше, и двор наполнился тихим, тёплым шумом обычного дня Обедали ровно в час. Стол снова накрыли во дворе, как и утром, и всё выглядело почти так же спокойно — миссис Шим расставляла тарелки, мистер Шим наливал суп, воздух пах рисом и чем-то сладковатым из кухни. Только Джеюн в этот раз был необычайно тихим. Он двигался между столом и домом легко, почти бесшумно, словно тень, и каждый раз, когда его взгляд мог случайно встретиться со взглядом Сонхуна, он с какой-то нарочитой аккуратностью смотрел в сторону. То спрашивал что-то у матери, то вдруг находил важным поправить тарелку, то тянулся за соусом через весь стол — но ни разу не обратился к нему напрямую. Это было настолько демонстративно, что даже казалось почти смешным. Брюнет сначала делал вид, что не замечает. Потом поймал себя на том, что всё равно краем глаза следит за ним. Иногда юноша на секунду забывался — резко смеялся над чем-то, что говорил отец, или начинал что-то рассказывать матери, и тогда в его голосе снова появлялась та самая лёгкость, которую старший уже успел узнать. Но стоило разговору затихнуть, как он снова становился молчаливым и упрямо занятым чем-нибудь другим. Как ребёнок, который решил обидеться всерьёз. К трём часам дня Сонхун всё-таки не выдержал этого странного испытания. Двор опустел, жара стала ленивой и мягкой, и он, немного помедлив, всё же вышел искать Джеюна. Нашёл он его довольно быстро. За фонтаном, там, где трава была чуть мягче и солнце падало сквозь листву широкими пятнами, лежало растянутое на земле полотенце. На нём, устроившись на животе, расположился Джеюн. На нём были короткие шорты — чуть выше колен — и лёгкая майка, тонкая ткань которой собиралась складками на спине. Он лениво покачивал ногами в воздухе и листал какой-то журнал, подперев подбородок рукой. Парень остановился на несколько шагов позади. Несколько секунд он просто наблюдал. Сначала ему показалось, что Джеюн действительно его не заметил. Потом — что, возможно, заметил, но решил не подавать виду. Журнал шелестел страницами. Брюнет чуть наклонил голову, пытаясь разглядеть, что именно он читает, и вскоре понял, что читать там, по сути, почти нечего. Страницы были заполнены не столько текстом, сколько фотографиями — глянцевыми, яркими, слишком аккуратными. Рекламные развороты одежды. Женщины, девушки, подростковые коллекции — улыбки, позы, летние ткани. Но Джеюн перелистывал их почти не задерживаясь. Зато там, где на страницах появлялись мужские модели — юноши в рубашках, свободных куртках, лёгких футболках — он вдруг замедлялся. Останавливался на секунду дольше, задумчиво проводил пальцем по краю страницы, иногда чуть прикусывал губу, будто пытаясь что-то для себя понять. Он подошёл ближе и остановился рядом. — Вы что, с Суа так и не пошли к озеру? — спокойно спросил он. Джеюн не ответил. Только перелистнул страницу. Старший тихо вздохнул. Потом опустился на траву рядом с полотенцем. — Ладно, — сказал он после короткой паузы. — Я тебе помогу. Пальцы на секунду остановились. — Но ты мне потом тоже поможешь. Джеюн резко поднял голову. Вся его обида исчезла так быстро, будто её и не было. Глаза вспыхнули живым интересом, и он перевернулся на бок, опираясь на локоть. — Правда? Старший чуть усмехнулся. — Правда. Шатен тут же сел, подтягивая ноги ближе, и журнал с мягким шорохом съехал на полотенце. — Ладно, — сказал он уже совсем другим тоном, оживлённым и довольным. — Договорились. Он чуть прищурился, глядя на Сонхуна. — И что же тебе нужно? — Пока не решил.  — Ну и ладно. Ты только никуда не уходи, — юноша спешно поднялся с места, — я сейчас переоденусь и пойдем, — и шустро зашагал к дому. — Хорошо, — улыбнулся старший. Сонхун смотрел, как юноша поднимается по ступеням крыльца. Как он, не сбавляя шага, толкает дверь плечом. Как на секунду задерживается на пороге, что-то крикнув внутрь дома, и исчезает. Дверь мягко закрылась. Во дворе снова стало тихо. Он опустил взгляд на полотенце, на забытый журнал, на страницу, где ветер всё ещё пытался перевернуть уголок глянцевой бумаги. Парень потянулся и аккуратно отодвинул журнал в сторону. Потом, оглянувшись на дом — так, на всякий случай, — медленно опустился на траву и лёг на полотенце. Трава под ним была прохладной, но сама ткань ещё хранила тепло. Оно осталось в складках, в мягкой вмятине посередине, будто солнечный свет на секунду задержался здесь дольше, чем в остальных местах. Сонхун закрыл глаза. От полотенца едва заметно пахло солнцем, чистой тканью и чем-то ещё — чем-то тёплым и живым, что невозможно было назвать точно, но что всё ещё держалось в воздухе, как след чужого присутствия. Он лежал так неподвижно, слушая, как ветер тихо проходит через листья. И если кто-нибудь сейчас выглянул бы из окна, то увидел бы только всего лишь молодого человека, лениво растянувшегося на траве в тени деревьев, будто он просто решил немного отдохнуть в жаркий день. Брюнет не шевелился. Будто боялся, что вместе с этим едва уловимым теплом исчезнет и всё остальное.