Руководство для хищников

Устраиваясь в больницу на практику Сантос и подумать не могла что за одну смену приобретет соседа по комнате, дикую влюбленность и кучу новых травм. Но вот мы здесь. Практика в Питте вообще не выглядела так, как её описывали на вводных лекциях. В буклетах всё было аккуратно: опытные наставники, интересные случаи, дружный коллектив. Никто почему-то не писал о том, что после первой же смены ты приходишь домой с гудящей головой, пахнешь чужой кровью, антисептиком и больничным кофе, пока мозг судорожно пролистывал в голове картинки чужих тел, слез и криков. Эта работа оказалась гораздо сложнее чем девушка думала изначально, но это не сподвигло ее бросить медицину. Даже наоборот. Такие как Тринити воспринимали сложности как личный вызов. Квартира девушки находилось через два квартала от больницы, то был старый дом с узкими лестницами и тонкими стенами. За стенами постоянно кто то смеялся, смотрел сериалы или трахался. Финансовое положение студентки врача не позволяло снять квартиру с лучшей звукоизоляцией. Впрочем после долгих смен эти звуки казались почти уютными. Все лучше чем крики пациентов. Гостиная, которую сейчас делили Сантос и Уиттакер, была небольшой, но вполне терпимой. Диван, стол, два шкафа, окно с видом на парковку. Из окна открывался вид на ряд уставших машин и круглосуточный магазин, у которого по ночам собирались таксисты и студенты. Девушка сидела на диване в коротких шортах и топе, читая какой то около порнушный роман. Уиттакер сидел напротив в одних шортах и с экспрессией махая руками что то объяснял. Сантос устроилась на диване так, как умеют только кошки, будто диван был сделан специально под неё. Ноги поджаты, плечо опирается на спинку, книга держится одной рукой, а вторая лениво перебирает кончик черной пряди. Дэннис, напротив, занимал слишком много пространства. Даже сидя он двигался так, будто его телу постоянно было тесно. Руки летали в воздухе, колени дёргались, голос то повышался, то падал почти до шёпота. — …я тебе говорю, это был не кот! — Дэннис размахивал руками так, будто защищал диссертацию перед комиссией. — У котов не бывает таких ушей. Они были… длиннее. И стояли вот так! Он попытался показать, но вышло так, будто он изображает телевизионную антенну. Сантос медленно перевернула страницу книги и даже не подняла глаз. — Это был кот. — Это не был кот! — Это был кот, Геккельбери. — Сантос, я вырос в доме с тремя кошками. — Поздравляю. Тогда ты должен лучше их распознавать. Она наконец посмотрела на него поверх книги. Взгляд у неё был такой, каким обычно смотрят на плоскоземельщиков. Дэннис замер на секунду, будто пытаясь решить, стоит ли продолжать спор. Но характер у него был упрямый, именно тот тип упрямства, который обычно и приводит людей в медицину. Но Сантос тоже была медиком, и не менее упрямым. — Ты слишком много времени проводишь с доктором Робби — Выносит свой вердикт девушка — Причём тут он? — Не понимает парень — Он тоже постоянно пялит на тебя так будто ты огромный кот. Хотя кошечка тут я. Уиттакер фыркнул. — Робби на всех смотрит. — Говорит он, закатывая глаза. — Особенно на тебя. — С усмешкой вгибает бровь Тринити. — Неправда. Сантос посмотрела на него так выразительно, что слова оказались лишними. На секунду в комнате стало тихо. За стеной кто-то громко смеялся, а на кухне щёлкнула микроволновка. Уиттакер отвёл взгляд. — Он просто… наблюдает за моей работой. — Он наблюдает так, как будто прямо сейчас выгонит Дану со стойки и трахнет тебя прямо на ней. На стойке, не на Дане. Хотя если понадобится то и этого его не остановит. — Пиздец, Тринити, что в твоей голове? — Уиттакер морщит лицо, — Он наблюдает за мной потому что я хороший студент. — Или потому что ты пиздецки сексуален, — девушка закатывает глаза. Уиттакер подходит и садится рядом с ней. Диван тихо скрипнул под его весом. Теперь они сидели почти плечом к плечу, и от него пахло больничным днём, даже душ не смог выгнать этот запах антисептика, дешёвого мыла из ординаторской и чего-то ещё, что Сантос никак не могла описать. — Не думал что услышу это на своем веку от тебя. — Произносит парень, скользя взглядом по ее спокойному лицу. — Все бывает в первый раз. — Она поворачивает голову к нему — Например когда в твою больницу приезжает горячий фермерский мальчик, тут даже если раньше мужчины не привлекали грех не сорваться. — И она проводит своим пальцем по бицепсу Дэнниса, вызывая легкую щекотку. Дэннис рефлекторно напряг руку, потом тут же расслабился. Щекотка пробежала по коже, как электрический разряд. — То что ты приехав на практику голову от любви потеряла еще не значит что я тоже, — Он откинул ее руку — До сих пор не понимаю как ты умудрилась втюрится в змею. Сантос слегка покраснела и ухмыльнувшись сново взяла книгу с руки. Её уши, не сильно подвижные в человеческой форме, слегка дёрнулись. Рефлексы есть рефлексы. — И не поймешь, голубок. — Она еще немного вертит книгу в руках, потом сдавшись бросает ее на колени к соседу — На, почитай, может опыта наберешься. Книга мягко шлёпнулась ему на колени. — Что это? — Парень берет ее в руки. Он перевернул обложку и нахмурился. На ней был какой-то чрезмерно мускулистый мужчина, подозрительно блестящий, и парень с лицом, выражающим крайне сомнительные эмоции. — Теперь оказывается в книгах печатают это Альфа-омега-гамное нечто. Меня как оборотня это оскорбляет— Тринити поднимается и по кошачьему потягивается, тихо мурча — Я тебе потом ссылку на Ао3 скину, пятиклассники и то лучше пишут. Она вытянулась так, что позвоночник тихо щёлкнул, потом лениво прошлась по комнате. В её движениях было что-то абсолютно кошачье, мягкая походка, плавные плечи, почти неслышные шаги босых ног по полу. И она уходит в душ, оставив Уиттакера один на один с описанием случки альф и омег. В ванной зашумела вода. Дэннис несколько секунд смотрел на закрытую дверь, потом снова на книгу. Он осторожно открыл первую страницу, пробежал глазами пару строк, и через десять секунд медленно закрыл её обратно. — Господи… — тихо сказал он в пустую комнату, закрыв глаза — Тринити… ••• У врачей неотложного отделения нет выходных. Есть только встречи в парке после тяжелой смены организованные медсестрами и медбратьями. Робби любил заскакивать на огонек, после особенно тяжелой смены. Тяжелее чем смена со стрельбой на Питтфесте уже вряд ли что то будет, но остальную работу это легче не делало. Парк находился буквально через дорогу от больницы. Небольшой кусок земли, зажатый между жилыми домами и парковкой скорой помощи. Днём там гуляли родители с колясками и старики с собаками, а ближе к вечеру появлялись сотрудники Питта — усталые и шумные. Сегодня воздух был прохладный. Вечер медленно сползал на город, фонари только начинали зажигаться, и мягкий жёлтый свет ложился на дорожки и старые деревянные скамейки. Где-то за деревьями тихо гудели машины. После смены тело ощущалось чужим. Руки всё ещё помнили вес инструментов, в ушах иногда будто звенели отголоски больничных сигналов. Поэтому эти встречи и существовали. Люди просто садились рядом, открывали пиво и на пару часов переставали быть врачами. Вот и сегодня, Робби с усталостью опускается на лавочку, ловя прохладную банку пива от Маттео. Металл приятно холодил ладонь. Мужчина на секунду закрыл глаза, делая глубокий вдох. Здесь пахло травой, влажной землёй и вечерним воздухом — запахами, которые не имели ничего общего с больничными коридорами. — Устали, Доктор Робби? — Спрашивает медбрат с насмешкой. — Да уж не то слово. Когда подростки перестанут устраивать свои сумашедшие бухичи с сотней с лишним пострадавших, неотложное отделение видимо окончательно обеднеет. — Посмеиваясь отвечает Робби, вспоминая ораву напуганных детей. Перед глазами на секунду всплывает утро: кровь на асфальте, истеричные друзья, крики, запах дешёвого алкоголя и паники. — Ох, брось, неотложка не обеднеет даже если все люди обретут вечное здоровье. Они будут приходить к нам хотя бы ради сэндвичей. — Закатывает глаза Принцесс. Робби смеется. Это точно. Когда очереди к ним уменьшатся земля видимо взорвется. — Как, блять, можно было проглотить анальную бусину?! — Угрюмая Сантос подходит к маленькой компании коллег. Она плюхнулась на скамейку так резко, будто её кто-то выключил, чуть поодаль от доктора Робби, оставляя место для своего друга. Плечи опустились, волосы выбились из хвоста, но лицо всё ещё сохраняло выражение искреннего возмущения. Смена явно не прошла для неё бесследно. — А мне показалось тебе понравилось резать его, что бы эту бусину достать, — Уиттакер садится рядом, между ней и своим начальником, параллельно ловя прохладительный напиток от Медсестры — Учитывая чья рука тебя направляла. С хорошим наставником ничего не страшно, не так ли? Он с смешком открывает банку пива и делает осторожный глоток. Дэннис очень давно не пил, с восемнадцати лет, когда его бабулечка решила что внук уже достаточно вырос для ее фирменной настойки. Уиттакера еще неделю воротило буквально от любого звука или запаха. К алкоголю он с тех пор относился с сильной опаской, но и не отказался вовсе. Холодное пиво коснулось губ, и он сделал очень маленький глоток, будто проверяя, не начнётся ли снова тот самый ужасный вечер из юности. — Ой, не тебе про наставников говорить, Геккельбери, — Девушка закатывает глаза, — Sigurado akong kapag sa wakas ay nagtalik na sila, mas masaya ito kaysa sa orgy ngayon. Принцесс коротко хохочет, кидая Сантос вторую банку, та ловит ее с самодовольной улыбкой. Пиво звонко ударилось о ладонь, и Сантос ловко подбросила её один раз, прежде чем поставить на асфальт перед собой. — Ая я яй доктор Сантос, — Робби качает головой, искренне надеясь что филиппинская фраза переводилась совершенно не так как он подумал — По своему опыту скажу что романы на рабочем месте ни к чему хорошему не приводят. Тем более со змеями. — Я ей тоже самое говорю! — воскликнул Уиттакер в порыве эмоций значительно сократив дистанцию, Робби замер, буквально на несколько секунд, но все равно ощутимо. Плечо студента оказалось слишком близко, а чужого тела ощущалось даже через тонкую ткань футболки. Робби на секунду застыл, почти незаметно, но всё же достаточно, чтобы его собственные мышцы это почувствовали. — Ты мне говоришь только про каких то огромных котов — вновь Закатывает глаза Сантос — И да, Доктор Робби, не сочтите за оскорбление, но в том что вы холостяк виновата не работа. — Вот как? — Разворачивается лицом к ней мужчина, слегка потеснив Уиттакера. — А что же в этом виновато? — Вам не повезло родится не в той стае — Невозмутимо отвечает девушка. А вот и хваленая кошачья самовлюбленность. Робби с усмешкой мотает головой. Злится не было смысла, иначе пришлось бы обозлится на половину планеты. — Ах, как я мог забыть, кошки ведь вершина всего человечества. Сантос, напомни ка, кто ты? — Черная пума, — Не без гордости отвечает Тринити. — Доктор Коллинз — Черная пантера. — Задумчиво чешет бороду Робби — Я вот черный волк. — Сова! — Поднимает руку Принцесс, — Перла тоже, кстати, совушка. Она произносит это с улыбкой и Маттео тюкает ее локтем под бок. Перла, в силу своей религии, не пила алкоголь, поэтому предпочитала после смены сразу идти домой. Хотя ее присутствие и не было обязательно, Принцесс так часто ее упоминала что медсестра словно всегда была там. — Я Койот, — Говорит Маттео вдоволь похихикав с подруги — Тоже собака между прочим — Да ну вас, — Махает на него рукой Сантос — А ты, Уиттакер? — Поворачивает к нему голову Робби — Ты кто? Парень слегка поджимает губы, отколупывая этикетку от банки пива. Тонкая бумага медленно отрывалась полосками, отслоившийся слой белой бумаги был похож на морскую пену. Робби невольно засматривается его пальцами. Длинными и слегка покрасневшими, с коротко подстриженными ногтями. — Скажу если Тринити обещает не шутить свои глупые шутки. — Говорит наконец он. — Геккельбери, что естественно то не безобразно, как я могу шутит над тобой? — С наигранным недоумением спрашивает девушка. — Обещай. — Непреклонно повторяет Дэннис. — Да обещаю обещаю, боже — Сантос закидывает пустую банку от пива с мусорный бак — Кому ты нужен. — Хорошо, — Уиттакер немного елозит на своем месте выдерживая короткую паузу — Я олень. Сантос заходится заливным смехом, Дэннис пихает ее в бок но она не останавливается, а после более сильного толчка падает со скамейки и продолжает смеяться лежа. Уиттакер запускает в нее пустую бутылку пива, но даже это не помогает. — Олень? Интересно. — Произносит Маттео — Я если честно думал что ты вообще человек, просто вы с Тринити близкие друзья. — Мы с ней знакомы три месяца, — С раздражением отвечает парень, еле сдерживаюсь что бы не отпинать девушку — И то только потому что она единственная во всем Питтсбурге кто позволяет не платить за аренду и жить в нормальной квартире. — Вот именно! — Восклицает Тринити — Можно же быть хотя б немного благодарнее. Я выгоню тебя на улицу, и будешь жить вместе с кракеном. — Кракен не бездомный! — А ты будешь, если не позволишь мне наслаждаться от твоей оленей задницы. Девушка садится обратно под недовольное ворчание соседа и усмехающийся взгляд его начальника. Скамейка тихо скрипнула под их весом. Ночь в парке постепенно сгущалась. Фонари уже полностью загорелись, и мягкий жёлтый свет ложился на траву, на дорожки и на лица редких прохожих, что в полутьме шли куда то через парк. — Уиттакер, от тебя оборотнечеством даже и не пахнет — замечает Принцесс, открывая уже третью банку за вечер. — Ммм, — парень хмурит брови и не надолго зависает — Мои родители обычные люди верующие в бога, и они считают что перевоплощаться в зверя это признак одержимости. Вот из меня это и изгнали. Ну ладно, не изгнали но скрыть точно получилось. Я и не помню когда последний раз перевоплощался — Погоди, — Произносит Маттео хмурясь — Как это твои родители люди? Оборотнечество же по наследству передается, нет? — Приемные родители, — Поясняет Уиттакер — В родной стае я бастард. То есть, конечно, моя мама была волчицей и волчьи гены во мне тоже есть, но недостаточно для того что бы жить в стае. Меня вообще то убить хотели, но мама не смогла и отдала в семью. Немного не угадала с…уровнем толерантности. — А… — Сново начинает Маттео, но Принцесс пихает его под бок и тот замолкает. Все в парке замолкают. Уиттакер не считал это чем то личным. Неприятным, да, но не настолько что бы скрывать. В конце концов, отказаться от фанатичной религиозности родителей парень смог только поступив в большой город и открывшись нужным людям, так что усилия над собой и искренность того стоят. Однако, именно сейчас, от этого давящего молчания и взглядов коллег хотелось просто провалится под землю. Он уставился на свою банку пива, которую ему заботливо прикинула Принцесс, словно этикетка вдруг стала как никогда интересной. Бумага на ней уже наполовину была отодрана, при этом сам напиток так и не бал открыт, и пальцы машинально продолжали ковырять край. Тяжелая ладонь опускается на плечо Дэнниса. Подняв взгляд, он увидел рядом Робби. Тот смотрел не на него — куда-то вперёд, в темнеющий парк, где между деревьями лениво загорались фонари. Рука на плече была тяжёлой, тёплой и неожиданно спокойной. Заведующий часто опускал свои руки на плечи студента, когда тот вытягивал особенно сложный случай или просто был молодцом, а по мнению Робби Уиттакер всегда был молодцом. Но это прикосновение ощущалось иначе. Совсем иначе. — В стаях вообще любят решать за других, — наконец сказал Робби. — Особенно когда дело касается того, кто кого должен есть, а кто кого — нет. Он слегка сжал плечо Уиттакера и убрал руку. — Поверь моему жизненному опыту, это редко заканчивается чем-то умным, так что можешь смело слать таких людей. Маттео тихо фыркнул, делая вид, что рассматривает банку. Он слегка наклонился вперёд, локти упёрлись в колени. Его койотьи глаза блеснули в свете фонаря. — Ну… — протянул он. — С точки зрения эволюции олень и волк действительно не лучшая комбинация. — Маттео, — лениво сказала Принцесс, — если ты сейчас начнёшь читать лекцию про пищевые цепочки, я засуну эту банку тебе в… — Я молчу. Он поднял руки в жесте капитуляции и сделал большой глоток пива. Сантос тем временем уже давно перестала смеяться. Она сидела и смотрела на друга с не читаемым выражением. Девушка вытерла глаза рукавом от слез появившихся после затяжного смеха и ткнула Уиттакера локтем. — Ладно, Геккельбери, извини. Это просто неожиданно. — Что именно? — буркнул он. — Что ты олень. — Боже. — Дэннис закатил глаза. — Нет, правда. Я думала ты… не знаю. Какой-нибудь хорёк. Или ласка. — Это оскорбление? — Нет, это комплимент. Ласки милые. — Они убийцы курятников. — Уиттакер поморщился вспомнив как намучился с ними на своей ферме. Перед глазами на секунду всплыли детские воспоминания: куры, переполошённые в полутьме вечера, мать с фонарём, и маленький Дэннис. Его тогда заставили молится всю ночь до рассвета, ведь это он, 12 летний парнишка, не уследил за курами. Парень пару раз моргнул, пытаясь прогнать воспоминания. — Видишь? Ещё лучше. — Беззаботно отвечает Тринити. Уиттакер несчастно застонал и уткнулся лицом в ладони. Скамейка снова тихо скрипнула, когда он наклонился вперёд. Вся компания вокруг него уже потихоньку расслаблялась, и разговор снова начал возвращаться к привычному, лёгкому тону. Робби наблюдал за этим молча. Теперь всё наконец встало на место. Вот почему он ничего не чувствовал. Ни запаха хищника, ни перьев, ни шерсти. Травоядные оборотни пахли гораздо мягче и тише. Их запах часто терялся среди человеческих. Особенно если они сами старались его подавить, и если Уиттакер действительно очень давно не перевоплощался то он и правда сейчас больше человек чем олень. И всё равно. Теперь, когда он знал, Робби начал улавливать это. Едва заметный запах мокрой коры, свежей травы и леса после дождя. Запах тихий, почти исчезающий, но теперь он был хотя бы различим. И почему-то это только сильнее привлекало внимание. Мысль возникла у Робби внезапно и так же неприятно застряла где-то на границе сознания. Мужчина поймал себя на том, что реагирует не этот едва уловимый запах, и дело не только в обонянии. Он был настолько тихим, что обычный человек его бы не заметил. Но волк внутри замечал. И реагировал. Совсем не так, как должен был реагировать. Робби сделал большой глоток пива. Холодная горечь прокатилась по горлу и на секунду отвлекла от мыслей. Банка тихо хрустнула в его пальцах. Вечер вокруг жил своей жизнью: где-то в стороне смеялись медсёстры, кто-то щёлкнул зажигалкой, в темноте над деревьями лениво прошёл вертолёт скорой. — Значит, олень, — произнёс он наконец. Уиттакер поднял голову. Он до этого смотрел куда-то в землю, словно разглядывал тёмную траву под ногами. В свете фонаря его лицо казалось ещё более уставшим. Ему бы сейчас в душ и в постель по хорошему. По хорошему. — Да. — Отвечает студент. — Благородный? — В смысле? — Хмурится парень. — Вид. — Уточняет Робби. — А. — Дэннис пожал плечами. — Вроде да. Не уверен. — Рога есть? — Заведующий спрашивает это абсолютно спокойно, только пустая банка пива несчастно скрипит в его крепко сжатом кулаке, Сантос снова начала хихикать. Она сидела, закинув ногу на ногу, и лениво болтала пивом. Её плечи уже заметно опустились от усталости, но все еще слегка подрагивали от смеха. — Доктор Робби, — сказала она, — это самый странный способ флирта, который я видела в жизни. А я много повидала. Робби медленно повернул к ней голову. Он смотрел на студентку долго, без выражения, так что Тринити даже немного выпрямилась на скамейке. — Доктор Сантос. — Да? — Если бы я флиртовал, ты бы это поняла. — О. — Многозначительно протянула девушка и уткнулась в пиво. Она сделала небольшой глоток, но ухмылка всё равно не исчезла. Маттео тихо захрюкал от смеха, за то Уиттакер покраснел до кончиков ушей. Краснота медленно поднялась по шее и добралась до ушей. Он резко опустил голову прячась в воротнике. — Я… э… — начал он. — Расслабься, Геккельбери, — лениво сказала Сантос, без намека на улыбку. Дэннис почувствовал что она перешла на пост уровень издевки. — Он со всеми так разговаривает. Девушка махнула банкой в сторону Робби, как будто представляла его публике. Тот одобрительно кивнул. — Неправда, — возмутился Маттео. — Правда. — Невозмутимо повторяла Сантос. — Со мной он так не разговаривает. — Потому что ты койот и ему лень. — Тринити произнесла это так будто объясняла первоклашке очевидное. Маттео возмущённо втянул воздух. — Расизм. — Видизм разве что. Принцесс сидела чуть поодаль, вытянув ноги и опираясь спиной на спинку скамейки. Её тёмные волосы блестели в свете фонаря, и этот блеск перешел на серебренное покрытие банки пива которую она подняла для того что бы сказать тост. — За межвидовую толерантность. — Выносит вердикт медсестра. Все чокнулись. Металлический звон прозвучал неожиданно громко в тихом вечернем парке, не смотря на то что город по ночам был таким же громким как и днем. Робби тоже поднял свою банку, но почти не слушал разговор. Его взгляд снова скользнул к Уиттакеру. Тот сидел чуть сгорбившись, всё ещё слегка смущённый, и нервно ковырял ногтем край банки, не смея поднять на начальника взгляд но точно зная что тот на него смотрит. Пальцы Дэнниса двигались автоматически. Краешек алюминия уже начал гнуться. Робби поймал себя на мысли. Очень нехорошей мысли. Он пытался представить его с рогами. Большими, ветвистыми. И это почему-то выглядело… так красиво. В воображении на секунду вспыхнула странная картинка: тёмный лес, холодный воздух, и между деревьями стоит высокий олень с тяжёлыми ветвями рогов. Или не олень, а человек… — Чёрт, — тихо пробормотал он себе под нос. — Что? — спросил Уиттакер. Дэннис всё-таки поднял глаза, взволнованно нахмурившись. — Ничего. — Робби быстро последовал примеру своей студентки и тоже спрятал покрасневшее лицо в банке пива. Вышло не очень удачно. Где-то глубоко внутри старый волчий инстинкт уже начал скалить зубы. Проблема была только в том, что это был совсем не тот инстинкт, который должен просыпаться рядом с оленем. — Ну пиздец! — Нежный голосок Джавади вырывает мужчину из своих грешных мыслей — У меня сегодня было как минимум шестнадцать пациентов «случайно» упавших задницей на вещи совершенно не предназначенных для этого. Господи, мне кажется я ненавижу эту работу. Её голос прозвучал так неожиданно громко и внезапно, что сразу несколько человек обернулись. Сантос опять заходится в смехе, но на этот раз ей тихо вторит Уиттакер. Джавади с благодарностью принимает пиво от Маттео, пытаясь не обращать внимание на подколы Тринити в свой адрес. Робби устало вздыхает, этот вечер просто надо пережить. Вечер медленно сползал в ночь. Фонари в парке уже горели ровным жёлтым светом, от которого трава казалась темнее, а лица людей — мягче. Где-то за деревьями лениво гудела дорога. Компания постепенно расходилась: кто-то допивал пиво, кто-то собирал пустые банки, кто-то уже вызывал такси. Тёплый ветер шевелил верхушки деревьев. Листья тихо шелестели над дорожкой. Разговоры стали тише. Сантос уже спорила с уходящей Джавади о том, кто завтра дежурит первым, и кажется второй это не нравилось, так как на такси капало платное ожидание, Маттео что-то показывал Принцесс на телефоне громко хохоча. Их маленькая стая постепенно распадалась на пары разговоров. Уиттакер сидел молча. Он поставил так и не открытую банку под лавку и потёр ладонями лицо. Усталость накатывала резкой волной, как прилив. Смена была длинной, а мозг всё ещё крутил обрывки разговоров и диагнозов. Перед глазами на секунду всплыли коридоры неотложки. Яркий белый свет. Чей-то крик. Пищание монитора. Он медленно выдохнул. И это только три месяца работы в неотложке. Как только Доктор Робби выживает. — Ты сегодня хорошо отработал, — сказал рядом тот. Дэннис вздрогнул. Он не заметил, как заведующий снова сел ближе. — Спасибо, — пробормотал парень. Робби смотрел куда-то вперёд, но теперь Уиттакер хорошо чувствовал, что тот всё равно видит его краем глаза. — Ты правда давно не перевоплощался? — спросил Робби. — Да. — Насколько давно? — Лет… — Дэннис пожал плечами. — Девять. Может десять. Он сказал это спокойно, но пальцы всё равно сцепились чуть сильнее. Робби тихо присвистнул. — Это много. — Я знаю. — Усмехнулся парень. — И ты ни разу даже не пытался? — Нет. — Почему? Уиттакер немного помолчал. Он опустил взгляд на свои руки. Костяшки пальцев побелели. — Зачем? Это…— Он замялся — не правильно. Ну как я думал, а сейчас уже как то страшно. Сказано было без злости или обиды, но Робби почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось. Он вдруг ясно представил маленького мальчика, которого заставляют раскаяться за то каким он родился. — Глупость, — тихо сказал он. Уиттакер усмехнулся. — Вы очень уверенно раздаёте диагнозы. — Я врач. — Пожал плечами Робби. — Я тоже почти. — Вот когда будешь заведующим, тогда и поспорим. Дэннис тихо рассмеялся. Этот смех был бархатный и низкий, и вновь заставил Робби почувствовать ту странную, неправильную теплоту в груди. Чёртовы инстинкты. Он сделал вид, что смотрит на фонари. Жёлтый свет падал на дорожку длинными пятнами. Между ними лежали тёмные полосы тени. — Тебе далеко ехать? — спросил он. — Нет. Мы с Сантос живём минут в двадцати пешком. — Пешком? — Ага. — В темноте? — Это Питтсбург, доктор Робби. Тут максимум белки нападут. — Белки — опасные звери. — Я постараюсь выжить. — Отмахнулся парень. Робби фыркнул и чуть помявшись на месте встал с лавочки. Он провёл ладонью по затылку, словно принимая решение. — Я подвезу. — Не надо, — автоматически ответил Уиттакер. — Это не предложение. — Я правда… — Попытался оправдаться студент. Только этого ему не хватало. — Уиттакер. — Тон Робби был спокойный, но безапелляционный. Дэннис сжавшись поднял руки. — Ладно. Сантос, которая прекрасно всё слышала, медленно повернула голову. — О, — только и произнесла девушка, натягивая на лицо издевательскую улыбку. — Нет, — сказал Уиттакер. — Да, — сказала она. — Тринити. — Уиттакер. В свете фонаря её голубые глаза отдавали желтизной. Чертова кошка. Девушка ухмыльнулась так, что стало понятно — завтра об этом будет знать вся неотложка. Причём в трёх разных версиях. — Я пойду пешком, — заявила она. — Мне полезно для фигуры. — Тринити — Простонал Уиттакер, глазами просящий помощи хоть у кого то. Он огляделся по сторонам, надеясь хотя бы на каплю солидарности. Но в ответ получил только одинаковые ухмылки. Маттео демонстративно отвернулся. Принцесс уткнулась в телефон. Джавади вообще не двигалась, ожидая продолжения шоу, и в помине забыв про такси. Предатели! — До завтра, мальчики. — Она подмигнула и направилась к дорожке, оставив их вдвоём. Её шаги быстро растворились в тихом вечернем парке. Кроссовки немного пошаркали по асфальту дорожки, но потом звук стал глуше. Уиттакер вздыхает и тоже поднимается с лавочки. Он провёл ладонями по лицу, словно надеялся стереть с него усталость, смущение и этот бесконечный день. Надо просто пережить этот вечер. Но потом Робби похлопал своего студента по плечу утягивая за собой, и парень отчетливо понял что эту поездку он не переживет. Рука заведующего была тяжёлой и тёплой. Совершенно обычное дружеское похлопывание. И почему-то именно от него по позвоночнику Дэнниса пробежала до жути тёплая дрожь. Салон машины доктора Робби пахнет землей и кровью. Уиттакер садится на мягкие сиденья, и спина наконец то за весь день расслабляется. Тело сразу напомнило, насколько он устал. Плечи тяжело опустились, колени чуть ныли после многочасового стояния. Хотя стоит заведующему опустится рядом, как расслабленность пропадает полностью. Машина тихо завелась. Двигатель загудел ровно и негромко. Они едут в темноте и тишине, даже не пытаясь завести какой то диалог, так что Уиттакер может вдоволь насладится своим боссом в свете фар машин. Город ночью выглядел иначе. Улицы почти пустые, витрины магазинов уже тёмные, только множество машин все так же скользило по асфальту, оставляя полосы света. А в них в особенности хорошо было видно каждую морщинку и седой волос Робби. Кожа у глаз была чуть сморщенной от постоянного прищура, а седина пробивалась на висках и в бороде. Небрежная щетина делала лицо грубее. И красивее. Дэннис смотрел за тем как грудь начальника размерно поднимается и опускается и воображение тут же нарисовало как линия позвоночника у волка медленно поднимается и опускается, словно лунная дорожка на озере. Мысли текли лениво, упрямо возвращаясь к одному и тому же. Как пахнет волчья шерсть? Наверное лесной прохладой и кровью, так же как и салон машины. Хотя наверняка шерсть у Робби будет пахнуть так же как и его кожа, сигаретами и медикаментами. Хотелось бы узнать. Хотелось понюхать черную шерсть, потрогать острые клыки своими руками, да много чего хотелось. Он тихо сглотнул и перевёл взгляд на дорогу. Это были очень плохие мысли. Но они упрямо возвращались. Хотелось выть и лезть на стену, не сильно характерные для оленя действия. Хотелось запустить свои руки в его седые жесткие волосы, сжать и притянуть к себе. Хотелось ощутить горячее дыхание на своей коже. Хотелось что бы большие сильные ладони прикоснулись к его шее, сжали и спускались все ниже и ниже. Пальцы Дэнниса сами собой сомкнулись на колене, сильно сжимая ткань брюк. Он даже не заметил, как дыхание стало чуть глубже. Робби резко затормозил на красном. Машину слегка качнуло, и мысли Уиттакера оборвались так неожиданно, будто кто-то щёлкнул выключателем. Парень моргнул и поспешно отвернулся обратно к окну, словно в темноте за стеклом происходило что-то невероятно интересное. Снаружи был обычный перекрёсток. Ничего особенного. Пустой тротуар, закрытая пиццерия на углу и мигающий жёлтый сигнал на соседнем светофоре. — Ты сейчас чуть не прожег мне щёку, — тихо усмехается Робби, не поворачивая головы. Уиттакер чуть не подавился воздухом. — Я… не… Светофор всё ещё был красный. Салон машины наполнялся тихим гулом двигателя и кровавым светом. — Простите, — пробормотал Дэннис. — За что? — Робби наконец повернул голову. — За… — он беспомощно махнул рукой. Он и сам не понимал, за что именно извиняется. За взгляд. За мысли. За желания. За всё сразу. Уиттакер тоже повернулся, отрывая взгляд от созерцания перекрестка, и тут же напоролся на взгляд своего босса. Близко. Слишком близко. В машине ощущение пространства всегда обманчиво, кажется, что между людьми расстояние, а на деле достаточно протянуть руку. Глаза у Робби в свете светофора казались почти янтарными. Волчьими. Дэннис смотрел в них и не мог оторваться. Он прекрасно осознавал что эти глаза его убьют, но подобно мотыльку летел на маленький янтарный огонек. Секунда растянулась. Машины вокруг стояли тихо, словно тоже затаили дыхание. Красный свет продолжал гореть, и Уиттакер кажется начинал загораться с ним в унисон. — Уиттакер, — тихо сказал он. — Ты всегда так смотришь на своих преподавателей? — Нет. — Смущенно побормотал студент. Он опустил глаза на секунду, но всё равно снова поднял их. — Это хорошо. — Кивнул Майкл и развернулся. Зелёный загорелся, и заведующий медленно нажал на газ. Короткие резкие сигналы сзади прозвучали раздражённо и почти истерично. Кто-то выкрикнул что-то через приоткрытое окно машины, но слова быстро утонули в шуме дороги. Робби даже не повернул головы. Только спокойно включил передачу и повёл машину дальше. — Адрес? — спросил он. Дэннис назвал улицу. Голос у него прозвучал чуть хрипло. Он прочистил горло и уставился вперёд, на дорогу. Ехать оказалось и правда недолго. Минут десять, не больше. Но для Уиттакера эти десять минут растянулись странным, вязким временем. Он сидел, сжав ладони между коленями, и чувствовал, как сердце бьётся где-то в горле. Машина тихо катилось по ночным улицам. Мимо проплывали редкие фонари, тёмные витрины магазинов, закрытые заправки. Где-то на тротуаре шёл одинокий человек с пакетом продуктов. В свете фар мелькнула кошка и исчезла в кустах. Просто пережить вечер. Просто пережить вечер. Господи помоги. Хотя вряд ли он поможет, уж очень давно Господь не отвечал на его молитвы. Дэннис нервно усмехнулся своей же мысли и тут же прикусил губу. Машина остановилась у старого кирпичного дома. — Вот, — тихо сказал он. — Спасибо. Парень уже потянулся к ручке двери. — Уиттакер. — Слышится голос за спиной. Рука замерла. — Да? — Дэннис разворачивается. Робби смотрел на него так, будто что-то решал. Долго, гораздо дольше чем обычно. Тишина в машине стала тяжёлой. Двигатель тихо гудел, где-то снаружи хлопнула дверь подъезда, но внутри салона всё будто замерло. А потом Робби вдруг протянул руку. Его пальцы коснулись шеи студента, точно там, где под кожей бился пульс. Дэннис замер. Касание было лёгким, еле ощутимым. Так врачи проверяют пульс пациентам, но от этого прикосновения по позвоночнику прошёл холодок. Холодные пальцы легли на кожу почти осторожно. Подушечки слегка надавили, нащупывая ритм. Опасность. Совсем рядом. Уиттакер никогда не ощущал в себе какие либо инстинкты или что то присущее животной части его души, но в этот вечер в его животе ярким хлопком вспыхнул страх. Страх оленя, знающий что сейчас его сожрут полностью. Но помимо страха в животе вспыхнуло что что еще, что что человеческое, что то желающее того что бы его сожрали. Полностью. Его дыхание стало неглубоким, грудная клетка почти не двигалась, в надежде что если он будет издавать как можно меньше звуков то про него забудут и он сможет сбежать. Робби слегка наклонил голову, будто прислушиваясь. — Нервничаешь? Сердце сейчас будто выпрыгнет из груди, — тихо сказал он. — Я…я устал после смены. — Заикаясь так же тихо попытался оправдаться Уиттакер, боясь пошевелиться Слова вышли неровными, слипшимися. — Ммм. — нечитаемо протянул Робби. Пальцы не убирались. Наоборот, они чуть сдвинулись. Скользнули ниже, к ключице, оставляя за собой маленькую дорожку жара, даже через ткань. И вот тут инстинкты Уиттакера окончательно предали его. Он резко втянул воздух носом и шумно выдохнул, схватив кисть своего босса двумя руками и отодвигая ее от себя. Его пальцы сжали чужое запястье крепче, чем он собирался. Сердце колотилось так громко, что казалось его можно услышать. — Доктор Робби, — С легка хрипло сказал он — Не хотите выпить кофе? Сантос наверняка уже ушла и Иолодане. Он говорил быстро, почти на одном дыхании, словно бросал спасательный круг самому себе. — Да, конечно, — Робби улыбнулся, и опираясь на руки своего студента выбрался из машины. Его ладонь на секунду задержалась в руках Дэнниса, прежде чем тот отпустил. Ночная прохлада сразу ударила в лицо, когда они вышли из машины. Они молча зашли в подъезд. Уиттакер шел впереди, пытаясь не дышать и не шуметь, что бы не спугнуть человека идущего за ним. Подъезд пах старой краской, пылью и чем-то жареным, что, судя по всему , готовили на одном из этажей. Лампа под потолком мигнула, когда они вошли. Их шаги глухо отдавались по бетонным ступеням. Дверной замок тихо щелкает, и парень открывает квартиру. Та встречает прохладой и легким сигаретным запахом, видимо утром хозяйка квартиры забыла закрыть окно после перекура. Дэннис разувается и не оборачиваясь идет на кухню, доставая со шкафчика турку и пакетик с кофе. Квартира была небольшая. Узкий коридор, несколько дверей, свет из кухни падал на старый линолеум. — Сантос не дома? — Робби заходит вслед за своим студентом. Он остановился в дверях кухни, оглядываясь вокруг. — Не-а, ушла к Гарсие судя по всему — Отвечает Уиттакер, зажигая плиту. Пламя конфорки тихо вспыхнуло синим кругом, и кухня наполнилась мягким светом. Робби садится за стол и оглядывает комнату. Простенькая кухонька, без каких-либо отличительных черт. Лампа над плитой едва освещает плитку, старые шкафчики и стол, на котором лежат редкие остатки завтрака. Единственное, что бросалось в нос, — отчетливый запах сигарет. Майкл сомневался, что Уиттакер курил сам, он не замечал, чтобы тот убегал на перекур или источал такой запах. — Она много курит? — спрашивает Робби, лишь бы не молчать. — В последнее время начала, — отвечает Дэннис, и его рука слегка дрогает, когда он ставит кружку на стол. — Как начала общаться с Гарсией. Заведующий понимающе кивает, внимательно наблюдая за реакцией студента. Уиттакер этого не видит, но слова Робби не требуют подтверждения, просто ощущаются как тихая поддержка. — Я не думаю, что имею право на мнение в вопросе её личной жизни, — говорит он, слегка нахмурившись. — Но, бляяять…. Кофе на плите закипает, тихо булькая. Дэннис выключает газ и разливает напиток по кружкам. Робби скользит взглядом по его спине, считая глазами сгоревшие на солнце кудряшки. Интересно, они мягкие? Наверняка. Хотя если парень и правда много работал на палящем солнце, то, скорее всего, они жесткие на верхушке. А вот там, куда солнце не попадает, наверное, мягкие. Стоп. Робби стоп. Дэннис ставит кружку перед ним и садится напротив. — Спасибо, — произносит Майкл, беря кофе в руки. Они молча делают по глотку. Пар поднимался из кружек медленно, лениво, как дыхание спящего зверя. Он собирался между ними лёгкой дымкой, смягчая линии комнаты, делая всё немного нереальным: кухонный стол, тусклую лампу над плитой и тёмное окно, в котором отражались их силуэты. Ночь за стеклом была непривычно тихой. Обычно город кипит жизнью, не переставая ни на секунду, сегодня же только ветер шумел за окном, колыша листья на улице. Иногда где-то вдалеке проезжала машина, и её фары на секунду скользили по потолку, будто лунная вода, отражаясь в глазах Робби. Робби чувствовал, как усталость медленно расползается по телу, тяжесть мягко давила на плечи, но разум наоборот становился особенно внимательным. Особенно к мелочам. К тому, как Уиттакер сидел напротив, слегка сгорбившись, как люди, привыкшие много работать руками. К тому, как его пальцы обхватывали кружку, такие длинные, тёплые, с тонкими шрамами на костяшках. К тому, как свет лампы цеплялся за выгоревшие пряди его волос, превращая их в мягкое золото. К тому, как легкий пар от кофе танцевал между ними, почти касаясь рук. Робби точно видел больше, чем следовало бы. Его взгляд скользил по мельчайшим деталям, и вместе с этим в груди едва уловимо разгоралось странное чувство — смесь любопытства, осторожности и чего-то, что он сам не решался назвать. — Таак, — тихо протягивает Уиттакер, поднимая исподлобья взгляд. Его глаза блестят в тусклом свете лампы, отражая нервное ожидание. — Я… Прости, наверное, я был слишком настойчив, — бормочет Робби, не в силах оторвать взгляд от такого Уиттакера. Сердце едва не выскакивает из груди, а в животе ощущается странное напряжение. — Но честен? — Дэннис наклоняется ближе, продолжая смотреть снизу вверх, и цепляет одним пальцем бляшку ремня, чуть оттягивая её на себя. Бегите, Доктор Робби, последняя возможность. — Абсолютно, — тихо произносит Робби. Ну и дурак же вы, Доктор Робби. Уиттакер встаёт и прислоняется своими губами к губам своего босса. Поцелуй выходит короткий, но Робби ощущает, что ему этого совсем не хватает. Дэннис как будто намерено повторяет, снова коротко целуя, а затем отстраняется и тянет за бляшку ремня, вынуждая Робби подняться с стула. Они проходят короткий коридор и быстро заходят в тёмную спальню. Тусклый свет из кухни едва освещает постель. По середке стоит не заправленная кровать, на которой лежит крабик и чей-то лифчик. — Это комната Сантос? — спрашивает Майкл, рассматривая рюши на красном лифчике. — Нет, это мой, — фыркает из-за спины Уиттакер. — Она сама разрешила мне воспользоваться её спальней в случае чего. Просто я сплю на матрасе в соседней комнате. — Мне кажется, ей всё-таки не понравится… — Робби чешет бороду, пытаясь представить лицо девушки на следующее утро, легкая улыбка касается его губ. — О, хотите попробовать на матрасе? — горячая ладонь Дэнниса обхватывает кисть Робби, вынуждая его развернуться и встретиться взглядами с хитрыми голубыми глазами. Сердце Майкла сжалось, краска поднимается к щекам. Такого взгляда и тона от своего студента он еще не видел — Мне кажется, ваша спина не выдержит таких развлечений. — Никогда не видел голубоглазого оленя, — пробормотал Майкл, пытаясь связать мысли в слова. — Никогда не видел такого красивого волка, — отвечает Дэннис. Уиттакер разворачивает босса и заваливает его на кровать. Робби с радостью поддаётся, со скрипом падая на матрас. Студент ставит одно колено рядом и опускается на руки, одновременно скидывая крабик и лифчик на пол, осторожно, надеясь, что Сантос не будет злиться. Он заводит одну руку под футболку, лёгко проводя по торсу, чувствуя, как волосы электризуются, словно отклик на прикосновение. Дэннис ведёт руку выше, доходя до груди и останавливаясь там. Парень чувствует, как ребра под его ладонью поднимаются и опускаются слишком часто и сильно для обычного состояния, от тела Робби идёт жар, непривычный и насыщенный. На тонких губах Уиттакера играет хитрая улыбка. Робби с трудом верит, в то что парень перед ним не хищник, взгляд у него жадный до плоти. Может, сам Робби это с ним и творит? — Не снимите ли футболку, Доктор Робби? — спрашивает Уиттакер, и всё, что остаётся Майклу, это неловко кивнуть, слова не выходят из сжатого жаром горла. Мужчина быстро стягивает с себя чёрную футболку, подтягиваясь выше, чтобы студент тоже мог полностью лечь на кровать. Лёгкий запах лесной свежести смешивается с остатками сигарет, тело Робби кажется горячим и плотным под ладонями Уиттакера. — Доктор Робби, — длинные горячие пальцы ложатся на ширинку джинс, и Уиттакер подтягивается ближе, продолжая нависать над Майклом, стоя на коленях. Робби послушно щёлкает бляшкой ремня и, отодвинув руку Дэнниса, расстегивает ширинку. Тот удовлетворительно похлопал своего босса по паху и тут же, не давая ни секунды на то, чтобы опомниться, наклоняется к его груди. Движение выходит быстрым, почти хищным, но в последний момент он всё равно замедляется, как будто сам не хочет спугнуть этот момент. Его губы касаются кожи осторожно, на пробу. Он целует её, обжигая тёплым дыханием, и слегка прикусывает, больше дразня, чем пытаясь причинить боль. Робби резко втянул воздух. Это было слишком. Слишком близко. Слишком тепло. Слишком… правильно. Кожа на груди мгновенно отзывается на прикосновение приятным спазмом, словно нервные окончания вдруг решили проснуться все разом. Дыхание сбивается. В груди тяжелеет. Его рука почти сама поднимается и ложится на затылок Уиттакера. Пальцы осторожно проходят по выгоревшим кудрям, сначала неуверенно, будто проверяя, можно ли, а потом резче, зарываясь глубже. Волосы оказываются мягче, чем он ожидал. Намного мягче. Пружинистые кудри слегка цепляются за пальцы, и это ощущение почему-то неожиданно заземляет. — Чёрт… — тихо выдыхает он. Уиттакер поднимает глаза. Короткий, внимательный взгляд, как у зверя проверяющего реакцию задыхающейся жертвы. Он читает выражение лица Робби, отслеживает малейшее движение бровей, дыхание, напряжение в пальцах, и убедившись, что его не отталкивают, снова опускается ниже. Парень проводит языком по соску, медленно и чуть чуть лениво. От тёплого прикосновения по коже пробегает лёгкая щекотка, а следом неожиданная прохлада, когда язык отстраняется. Влажная дорожка на коже быстро остывает, и от этого контраста Робби невольно вздрагивает. Уиттакер будто замечает это. Его губы слегка изгибаются в тени улыбки. Он снова наклоняется. Высовывает язык и проводит им уже более уверенно, играючи, как будто проверяет границы дозволенного. Затем прижимается губами, мягко втягивая кожу, чуть присасываясь. Зубы осторожно касаются, не кусают по-настоящему, а только намекают на укус. Робби резко вдохнул. Большая ладонь, до этого спокойно лежавшая на макушке Уиттакера, внезапно сжимается в его волосах. Пальцы непроизвольно тянут, удерживают ближе. — ЧЁРТ! — громко выдыхает Робби. Грудь тяжело поднимается и опускается. Он уставился в потолок, будто там можно найти спасение от происходящего. Уиттакер отрывается от кожи Майкла. Между соском и его раскрасневшимися губами тянется тонкая, почти прозрачная ниточка слюны. Он проводит языком по губе, не торопясь слизвывая, и поднимается выше. Намерено медленно, что бы эта пауза была ощутима чуть ли не физически. Парень приближается к лицу своего начальника, почти нависая над ним. Их горячее и неровное дыхание смешивается — Не чертите, Доктор Робби, — шепчет он. И целует. Но не так, как на кухне. Этот поцелуй глубже, влажнее, медленнее. Губы Уиттакера уверенно раскрывают чужие, язык скользит внутрь, проводит по крупным зубам. И тут же натыкается на клыки. Он тихо, едва слышно постанывает прямо в рот Робби, хотя звук больше похож на довольный выдох, чем на настоящий стон и отрывается. Парень тяжело дышит, его грудь поднимается и опускается так же неровно, как у Робби. Дэннис смотрит прямо в коньячные полутёмные глаза, задерживая взгляд чуть дольше, чем нужно. В этом взгляде есть и вызов, и любопытство, и странная, почти детская жажда увидеть, что же будет дальше? Уиттаке с азартом усмехается и слегка отодвигается, чтобы быть между его ногами. Левую руку он кладёт на колено, осторожно отодвигая её в сторону, расставляя ноги шире, а другой лезет в расстегнутую ширинку джинс. Изящные пальцы сначала проходятся по лобку, цепляя черные волосы, а после берутся за член. У Дэнниса было много партнёров. В подростковом возрасте то были девушки. С кем-то он встречался несколько недель, с кем-то несколько лет. Ни одна из них с ним счастлива не была, да и он не особо. Какое счастье в отношениях без любви? А любовью там и не пахло, и зачастую с обеих сторон. Просто у нормального подростка должна быть пара, а Уиттакер нормальным к сожалению не являлся, вот и приходилось выкручиваться. Дааа, у Дэнниса было много партнёров, но ни один из них не лежал под ним, выгибая голову назад чуть ли не до боли в шее, задыхаясь от удовольствия. Ни один из них не хватал отчаянно воздух и не сжимал простыню с такой силой, так что на матрасе наверняка останутся вмятины. Ни у одного не было таких красивых морщин около глаз, и ещё более красивых — возле уголков рта, когда он улыбался. Робби ощущал всё это так остро, впитывая каждый момент, каждое касание, каждый взгляд. Ни один из его партнеров кончая, не стонал так, как стонал Робби. Гортанно, низко, переходя на рычание, с лёгким скалом клыков, белоснежных и идеальных, словно отполированных годами. Белоснежные клыки к пятидесяти годам, после десятков лет работы в неотложке, такое вообще возможно? Ну, судя по всему да: — Доктор Робби, вам стоит быть тише, — Уиттакер шепчет с наглой, издевающейся улыбкой, закусывая нижнюю губу и не отрывая взгляда от заведующего. — Вдруг кто-то из соседей услышит и расскажет Сантос? А если узнает Сантос, будут знать все. Вы же не хотите, чтобы по неотложке ходили слухи, да? — Вот паршивец, — хрипло отвечает Робби, впиваясь рукой в волосы до боли. Сказал бы ему кто-то днем, что он назовёт Уиттакера паршивцем, он бы просто пожал плечами. Того Уиттакера, которого Майкл знал, он бы паршивцем не назвал. Но тот, что сидел прямо перед ним, издевался, смешивал дерзость и желание — тянул более чем на это слово. Суууууукааааа!! Уиттакер собирает сперму в кулак, слезает с кровати и лезет куда-то. Робби не хочет, чтобы он уходил, но сил наблюдать за действиями студента не остаётся. Он просто смирено дожидается, пока Дэннис вернется, и вытрет его пах и джинсы бумажными полотенцами. — Ты как будто каждый день мужчин в эту комнату водишь, — чуть приподнимается на локтях Робби, наблюдая за тем, как Дэннис аккуратно вытирает. В голове пробегает странная ассоциация: словно они снова в неотложке, и студент вытирает кровь со стола. Но от того Дэнниса, что был минуту назад, дерзкого и совершенно бессовестного, не осталось ни следа. — Не я и не мужчины, — усмехается Уиттакер. — А если без шуток, Сантос проводила мне подробный экскурс, как себя вести, если вдруг однажды выйдет… Он выбрасывает салфетку за спину и поднимает глаза на начальника. — Ну видимо не зря, — фыркает Робби, улыбаясь уголками губ. Парень тоже улыбается. Он пододвигается ближе и ложится на Майкла, кладя подбородок на его грудь. Нежность, такая настоящая, тёплая, тихая, но абсолютно сногсшибательная. Робби усмехается, чувствуя, как тело расслабляется и в то же время напрягается от близости. — Что? — спрашивает Уиттакер. — Ты такой… другой, — отвечает мужчина, едва слышно. — А вам не нравится, Робби? — снова натягивается эта коварная улыбка, а взгляд Уиттакера становится почти прозорливым, читающим всё без слов. — Пожалуйста, перестань называть меня Робби, — отвечает тот, слегка посмеиваясь, — хотя бы не в постели. — Не хотелось бы запутаться и назвать вас на работе слишком фамильярно. А вот Мирне наверняка понравится, — хихикает парень, представляя реакцию женщины на подобную ситуацию. — Что, Робби? И меня наручниками закуете? — Уиттакер! — восклицает Робби, краснея. — Не забывайся, я твой начальник. Как бы ему самому об этом не забыть, с таким временем, проведённым вместе… — Извиняюсь, — студент наклоняет голову, прислоняясь щекой к свежему засосу. — Майкл? — Лучше просто Робби, — тихо отвечает мужчина. — Хорошо, Робби, — и Уиттакер целует его снова. Он отстраняется и прикасается подушечками пальцев к всё ещё влажным губам. Щетина бороды чуть колет кончики пальцев, и Дэннис слегка настойчивее надавил на губы, позволяя себе расслабиться и довериться. Уиттакер медленно ведёт указательным пальцем по зубам, наслаждаясь ощущением твёрдой кости на коже. Сначала осторожно, исследовательски, словно врач, который впервые сталкивается с редкой анатомической особенностью и не может удержаться от того, чтобы изучить её внимательнее. Подушечка пальца скользит по гладкой эмали, по едва заметным неровностям, по тонким переходам от одного зуба к другому. Зубы тёплые, теплее, чем он ожидал, и влажные от дыхания, от слюны, от самого присутствия жизни внутри этой пасти. Он мог бы так вечность прощупывать её, эту пасть, каждую впадину или выпуклость, каждую границу, где кость встречается с мягкой тканью. Медленно, не спеша, запоминая на ощупь форму, изгиб, характер. В этом было что-то странно гипнотическое: ощущение силы, спрятанной за спокойным дыханием, за расслабленными губами, за тем фактом, что Робби позволяет это делать. Он хотел бы так вечность. Палец скользит дальше, вдоль линии зубов, чуть глубже, чуть смелее. И вдруг натыкается на клыки. Они выделяются сразу, не только формой, но и ощущением. Острые, длиннее остальных, с холодноватым кончиком, который будто слегка цепляется за кожу. Совсем другие. Слишком хищные для человеческой улыбки. Тогда, при поцелуе они были не такими большими и острыми. Эти хочется трогать и трогать. Уиттакер чуть задерживает палец на одном из них, осторожно обводит изгиб, проводит вверх, туда, где зуб становится тоньше и острее. Пальцы будто сами запоминают форму, как если бы хотели выучить её наизусть. Ему хочется обхватить клык полностью, почувствовать его со всех сторон, ощутить всю длину, весь этот опасный, красивый изгиб, всё то, чего он сам не смог почувствовать языком. Он аккуратно ведёт пальцем по клыку, чуть сильнее нажимая, позволяя кончику зуба зацепиться за кожу. От этого лёгкого, почти щекочущего сопротивления по телу пробегает тихая дрожь. Уиттакер невольно прикусывает губу, взгляд темнеет, и он на секунду задерживает палец у самого кончика, будто проверяя, насколько тот острый на самом деле. Вдруг мимолётная боль — и рука быстро отскакивает. Но уже поздно: карие глаза расширились, дыхание участилось, а сердце будто вырывалось из груди. — Простите… — тихо выдыхает парень, кладя другую руку на грудь Робби, ощущая учащённое сердцебиение. — Сглупил. Он аккуратно кладёт кровоточащий палец на язык, смыкая губы, чтобы мужчина больше не чувствовал запаха крови. Нужно было подумать прежде, чем делать, но рядом с Робби думалось плохо. На работе ещё можно было сдерживаться, слышать похвалу или одобрительные похлопывания, но здесь, в постели, Уиттакеру сносило голову полностью. Было ли стыдно? Да! Блятт… Завтра им ещё встречаться в больнице, выслушивать привычное: «Доктор Уиттакер, следствием какого заболевания могут быть эти симптомы?» и выдерживать взгляды, отвечать на вопросы. Доктор Уиттакер. Дэннис сам себя так не осмеливался назвать, а из уст начальника это звучало… так! Кровь как будто и не прекращает течь, поэтому палец Уиттакера всё ещё лежит у него во рту, слегка влажный от слюны, и слегка горячий от возбуждения. Только потом Дэннис замечает странный взгляд Робби. Вопросительный, тихий, почти немой, и парень инстинктивно наклоняет голову, потому что прямо спросить он не может — палец мешает. Майкл молчит. Его взгляд задерживается на губах Уиттакера, на тонкой линии пальца, блестящей от слюны и крови. А потом рука касается его лица. Тёплая, твёрдая и уверенная. Большой и указательный пальцы скользят по худой щеке, останавливаясь там где начиналась тонкая ниточка губ. Уиттакер не открывает рот. Не сейчас. Любое движение, и кровь, смешавшись со слюной, может быть неожиданно острым сигналом. Его сердце колотится, пальцы дрожат, а в животе словно и обжигающий жар и леденящий мороз одновременно. — Ну же, Дэннис, — чуть настойчивее, чем прежде, произносит Робби, — будь хорошим мальчиком, открой рот. Уиттакер чувствует, как в груди что-то сжимается. Он никогда не грешил любовью к различным сучьим подтекстам, но за то грешил любовью к похвале от своего заведующего. И конечно, раз через раз по ночам он представлял именно эту сцену. Именно эти слова. Надеясь что однажды вместо дежурного «молодец» и «так держать», услышит заветное «Хороший мальчик, Уиттакер». Он открывает рот, вытаскивая свой палец и позволяя другому, больше и грубее, проникнуть внутрь. Робби, в отличие от студента, не трогает зубами, не играет с ними, а просто лежит, выжидающи наблюдая исподлобья. Всё внимание, вся напряжённость в воздухе, будто стена между ними, готовая вот-вот рухнуть. Вот и чего он ждет? Ааа… ооо… И только через пару секунд до Уиттакера доходит, что требуется от него. Он обхватывает ладонь Робби двумя руками, сомыкает губы и медленно начинает сосать два пальца, лежащих на языке. Уиттакер сверху, сидя на коленях, выше и мощнее, но взгляд его всё ещё осторожен, игрив и изучает реакцию мужчины. Робби не удостоил его одобрительным взглядом, сново закидывает голову назад. Видимо это стимулирует студента стараться лучше, ни то из вредности, ни то из желания получить обещанную похвалу. Он ведет языком по пальцам, то обвивая их, заставляя сомкнутся, то наоборот проникая между ними и упирая их в свои щеки. Он сосет, уже с громким и не приличным хлюпнием, доводя эту ситуацию до пика. Острые зубы впиваются в губу чуть ли не до крови, в попытках сдержать стоны, которые вырываются сами, невольные и честные. Волна жара, смешанная с возбуждением и лёгкой болью от укуса губ, проходит по телу Робби, и как то даже передается Дэннису, заставляя его вздрагивать и вжиматься ближе, инстинктивно поддерживая контакт. Он видит, как на оголившейся шее Робби выступает чёрная шерсть, как будто разум потерянный в экстазе больше был не в силах сдерживать звериную сущность. Инстинкт почти физически бьёт по животу — дрожь и желание держать, ощущать, забирать. Он вытаскивает пальцы из рта Робби, но не полностью отходит, всё ещё чувствуя тепло и влажность. — Вот это да, — выдыхает Уиттакер, глаза блестят азартом и удивлением, — не думал, что вам такое нравится, Доктор Робби. — Уиттакер, — тихо отвечает Майкл, не глядя на него, — что я говорил про «Доктор Робби»? — Извиняюсь… с учётом произошедшего сейчас, может мне стоит звать вас папочкой? — начинает издеваться Дэннис, глаза сверкают, губы играют. — Или слишком фамильярно… тогда может отец? — Гооосподи, Уиттакер! — стонет Робби, пряча лицо в руках, его щёки раскалены, а дыхание прерывистое. Он поздно замечает, что два пальца всё ещё мокрые от слюны, и от этой прохлады и влажности краснеет ещё сильнее. — Я запрещу тебе общаться с Сантес! Она явно плохо на тебя влияет! — Любовью к клыкам я, видимо, и правда от неё заразился, до этого подобным не грешил, — тихо усмехается Уиттакер, слегка прижимаясь к Робби, ощущая силу и тепло его тела, каждый удар сердца, каждый вдох и выдох, смешанные с лёгкой болью и возбуждением. Комната будто пульсирует с ними. Воздух густой, насыщенный их дыханием, запахами кожи, пота, тёплой шерсти и слабого дыма от сигарет, на этот раз пахла кожа самого Робби. В этом маленьком пространстве нет ничего лишнего — только они, их тела, прикосновения и электричество между ними. Робби наконец переводит взгляд на своего подопечного. — Покажи рога. — Что? — Дэннис моргает, не сразу понимая. — Могу я увидеть твои рога? — повторяет Робби, сменив приказывающий тон на более нежный и просящий. — А могу я увидеть ваши уши и хвост? — парирует Уиттакер, его глаза все еще блестят азартом и лёгкой смелостью, несмотря на лёгкую дрожь в пальцах. — Хочешь, чтобы я окончательно сорвался и сожрал тебя? — Ну… — Уиттакер наклоняется ближе, почти касаясь губами кадыкаРобби, — быть съеденным вами я был бы не против. Робби улыбается. И мягко, но решительно скидывает его с себя. — Точно не сегодня, оленёнок, — говорит мужчина, вставая с кровати и громко потягиваясь, мышцы плеч и спины слегка играют под кожей. — И можешь обращаться ко мне на «ты». — Сначала вы отбираете у меня возможность называть вас «Доктором», а теперь и это? Ну уж точно нет, — смеётся Уиттакер, пряча лёгкий румянец за хитрой улыбкой. — А тебе нравилось? — спрашивает Робби, наблюдая за тем, как студент слегка сжимает губы, глаза блестят в полумраке спальни. — Хорошо, можешь звать меня как хочешь. Только бога ради, не «папочкой» и ничего подобного, я и с Мирной то ещё не свыкся. — Как скажете, Доктор Робби, — кивает парень, но в глазах уже видна озорная искорка. — Идите помойтесь, душ прямо по коридору и налево. А я пока тут приберусь, чтобы Сантес точно не прикончила нас обоих. Робби кивает, и на прощание треплет студента по кудрявым волосам. Лёгкое прикосновение, мягкое, но полное тепла, заставляет Дэнниса вздрогнуть и наконец то полностью расслабиться, скидывая с себя всю усталость. До начала смены осталось не так долго, им бы по хорошему еще поспать немного. ••• Утром Уиттакер проснулся один. Память о вчерашнем вечере ещё держалась за спину, тепло рук, дыхание, прикосновения. Он помнил, как Майкл чмокнул его на прощание, но разбудить, видимо, не посмел. Сегодня Дэннис мог не приходить на смену, но привычка, дисциплина и маленькая гордость не позволяли ему терять рабочий день. За несколько месяцев в неотложке парень словно разучился заниматься чем-то, кроме сна и работы. Поднявшись на кровати, он потянулся к потолку, чувствуя, как мышцы после сна медленно пробуждаются. Выйдя в коридор, Дэннис сразу заметил сигаретный дым, стойкий и густой, стоящий в квартире. Вздохнул, и направился к кухне. На табуретке сидела маленькая, сгорбившаяся фигура. Сантос в одних шортах, ее ноги так же закинуты на табуретку, а лицо спрятано в коленях. По белой спине тянулась короткая чёрная шерсть, проступающая вдоль линии позвоночника и сливающаяся с тёмными, все еще не вымытыми после вчерашней смены волосами. Длинный увесистый хвост свисал до пола, иногда ударяясь о плитку и тяжело стуча по ней. На полу валялась разорванная чёрная футболка и стеклянные осколки, следы утренней истерики. Уиттакер нахмурился, оценивая картину, и тихо присел на соседний стул. Он аккуратно вынул сигарету из пальцев подруги и бросил её в пепельницу. Руки осторожно обхватили лицо Сантос, поднимая её взгляд к себе. — Тяжёлая ночь? — спросил он мягко, стараясь не нарушить хрупкий ритм её дыхания. Лицо у девушки опухшее и заплаканное, а нос чуть припухший, и по нему также проступает чёрная шерсть. Сантос скалится, оголяя короткие но острые клыки, глаза блестят от злости и слёз. — Отстань, придурок, — слабо сопротивляется она, пытаясь спрятаться в себе. — Что она сделала? — не сдаётся Дэннис, повторяя тихо, но твёрдо. Тринити вырывает лицо из его рук, вновь пряча его в коленях, обхватывая меж тем ноги руками и аккуратно обматывая их хвостом. — Я может… — тихо произносит она, ее голос дрожит, — разве так плохо, что я хочу быть любимой? Дэннис заправляет прядь черных волос за её ухо. Девушка не дергается, его прикосновения мягкие и привычные, она их не боялась.. — Вовсе нет, — говорит он тихо. — Ты просто требуешь этой любви не от того человека. Прекращай с этим. Умоляю. Сантос поднимает на него голубые глаза, на фоне чёрной шерсти и покрасневших белков они выглядят особенно красиво. Слова не хотят выходить из охрипшего горла, а дыхание сбивчивое и задыхающееся. Она резко втягивает воздух, пытаясь стабилизироваться и прислоняется к другу любом. Уиттакер осторожно обнимает её, прижимая к себе, ощущая её тепло, мягкость, лёгкую дрожь. Его футболка медленно становится влажной от беззвучного дыхания и слёз. Подбородок Дэннис кладёт на макушку подруги и переводит взгляд на кухонные часы: четыре утра. Через два часа смена. Им обоим по-хорошему стоило бы пропустить её, но сейчас это не имеет значения. Два часа они используют, чтобы помыться, привести себя в порядок, убраться на кухне и поесть. А потом снова на работу, спасать жизни. Потому что никого из пациентов не будет волновать, нужно ли спасать их жизни. В этом мире должны быть те кто будут сильнее других, и к сожалению такая участь досталось именно им.