Карманные монстры

Машина ехала долго. Слишком долго для того, чтобы дорога оставалась прежней. За окнами сменялись огни, поля, редкие фонари и плотные, маслянисто-чёрные полосы леса. Голденрод остался где-то позади — шумный, высокий, пульсирующий жизнью. Здесь всё было иначе: тише, ниже, будто мир испуганно пригнулся к самой земле. Эш не спал. Он сидел, уткнувшись лбом в холодное стекло, и жадно вглядывался в темноту, пытался нащупать в этом пространстве хоть что-то своё. Каждый поворот казался решающим. Каждый новый участок пути — чужим. Он ловил себя на том, что ищет знакомые очертания: дом с широким крыльцом, старое дерево, скрученное ветром, и свет в окне, который всегда означал, что мама дома. Пальцы Эша непроизвольно скребли обивку сиденья. Он до боли впивался ногтями в ткань, и это бессильное ожидание душило его сильнее, чем тесные ремни безопасности.Ему хотелось выскочить из машины на полном ходу, сорваться в бег, лишь бы не чувствовать эту удушающую неизвестность. Но мир за стеклом оставался немым. Когда машина замедлилась, тишина навалилась мгновенно — тяжёлая и ватная. Двигатель ещё несколько секунд урчал, словно не хотел прекращать движение, и затих. — Приехали, — сказала Роуз. Её голос в этой тишине прозвучал, как треск ломающегося льда. Она обернулась, и Эш заметил, как её пальцы сжали ремень безопасности. Он не спешил выходить. Он смотрел на дом, стоявший в стороне от дороги, отделённый от мира высоким забором. Белые стены, тёплый свет, аккуратное крыльцо в две ступени. Сад вокруг был слишком симметричным, словно его нарисовали по линейке. Ни одного дикого куста, ни одной сломанной ветки — природа здесь казалась прирученной. Дом выглядел обычным. Но это не был дом Делии. — Это не мой дом, — глухо, но твердо произнес Эш, не глядя на Роуз. Он выбирался из машины медленно, нарочито громко хлопнув дверью. Подошвы кроссовок глухо стукнули по подъездной дорожке. Грин и Роуз вели его внутрь почти торжественно, но в их движениях сквозила нервозность. Под ногами хрустнул гравий. Воздух пах чужим деревом и едким мылом. Эш вздернул подбородок, внутренне готовясь к схватке, хотя сам еще не понимал, с кем собирается сражаться. — Это… наш дом, — исправилась Роуз. Она быстро мазнула взглядом по окнам второго этажа, словно проверяя что-то. Эш кивнул, хотя внутри всё кричало об обратном. Они зашли на крыльцо, и Грин сразу же запер за ними замок, провернув ключ дважды. Этот звук — двойной щелчок металла — отозвался в ушах Эша, как захлопнувшаяся ловушка. Внутри было чересчур тепло. Воздух стоял неподвижно, пахнущий свежей краской и полировкой. Прихожая встретила его ярким светом. Эш зажмурился от резкого сияния ламп. Стены были пустыми. На них висели какие-то картины — безликие пейзажи, купленные вместе с рамками — но ни одной фотографии, где они были бы втроем. «Может, они просто не любят фотографироваться?» — подумал Эш, и от этой мысли стало зябко. Он непроизвольно обхватил себя руками за плечи. «У мамы... у Делии всё было завалено снимками. А здесь будто никто и не жил никогда». Эш вспомнил, как сначала злился, когда его заставляли позировать для документов. Но потом, увидев счастливые лица на стенах в Паллете, он сам попросил Делию сделать такое же фото с ним. Чтобы с гордость занять место среди них. Здесь для него места не было. Стены этого дома не помнили его голоса. — Снимай куртку, — Роуз протянула руку, чтобы помочь ему, но Эш дернулся в сторону, уворачиваясь от её пальцев. Он сам расстегнул молнию. Она заела на середине, и он дернул её с такой силой, что пластиковые зубчики опасно затрещали. Ему хотелось разорвать эту куртку, лишь бы избавиться от ощущения, что его заставляют играть в чужую игру. Ни других курток на крючках, ни приколотых к стенам рисунков, ни потертостей на косяках. Никаких следов долгой и обжитой жизни. В углах не было ни пылинки, ни забытой монетки — ничего, за что мог бы зацепиться взгляд. — Где мои вещи? — вдруг спросил Эш, прерывая тишину. Его голос прозвучал слишком громко для этой пустой комнаты. — Если я здесь жил, у меня же должны быть игрушки? Старые кроссовки? Хоть что-то моё? Он снял кроссовки и поставил их криво, наперекосяк, словно специально нарушая безупречную чистоту пола. Он задержался, глядя на них: два тёмных, чужеродных пятна. Его собственное присутствие казалось здесь ошибкой. Он невольно поджал пальцы на ногах, чувствуя, как холодный кафель вытягивает тепло из носков, и это раздражение помогало ему не поддаваться страху. — У тебя в комнате, — голос Роуз мягко подтолкнул его в спину. — Ты… можешь осмотреться. Он почти вбежал в гостиную. Диван, стол, ковёр. Всё выглядело новым или слишком ухоженным. На диване лежали милые подушки, точь-в-точь как в Паллете. Эш подошел к ним и с силой ударил кулаком по одной из них. Он ожидал, что она мягко спружинит, как живот Снорлакса, но ткань была жесткой, набитой чем- чем-то плотным. Подушка даже не промялась. «Может, они просто очень меня ждали? — подумал Эш, отчаянно цепляясь за эту мысль. — Навели порядок, чтобы мне было приятно. Делия ведь тоже всегда убиралась перед праздниками». Он провел пальцами по краю стола. Дерево было ледяным. В Паллете стол всегда казался тёплым. Эш нахмурился и навалился на стол всем весом, проверяя его на устойчивость. Стол даже не шелохнулся, словно был прибит к полу. «Наверное, это просто другое дерево», — уговаривал он себя, но пальцы предательски мерзли. Он заглянул на кухню. Чашки стояли в ряд, как солдаты. Одинаковые, без единой трещины. Холодильник блестел пустой белизной — ни записок, ни магнитов. Окно было вымыто до звенящей прозрачности. Эш сделал шаг вперед, и звук его шагов гулко отозвался от кафельных стен. Он вдруг понял: он ищет не предметы. Он ищет следы быта — что здесь кто-то жил. «Они просто хотели, чтобы всё было красиво, — твердил внутренний голос. — Начнут жить, появятся и магниты, и крошки на столе. Нужно просто подождать». — Здесь… всегда так? — спросил он тихо, но в его тоне уже не было прежней растерянности — только подозрение, которое он пока не решался высказать вслух. Утреннее солнце, бившее в окно прихожей, подсвечивало каждую пылинку в воздухе, но на самой мебели не было ни пятнышка. Роуз вздрогнула. Она как раз поправляла и без того идеально лежащую салфетку на тумбе. — Как — так? — Пусто, — повторил Эш, в упор глядя на неё. Он не отводил глаз, ожидая честного ответа, отчего той стало явно не по себе. Она улыбнулась, но мышцы лица остались напряжёнными. Эш заметил, как она быстро мазнула взглядом по Грину, ища поддержки. — Мы постарались всё подготовить к твоему приезду. Грин стоял у стены, не зная, куда деть руки. Он то засовывал их в карманы, то снова вынимал, в итоге вцепившись в собственные локти. — Если хочешь… мы покажем тебе твою комнату. Слово «твою» упало между ними, как фальшивая монета. Эш медленно поднялся по лестнице. Каждый шаг давался ему с трудом, словно гравитация в этом доме была сильнее, чем снаружи. — Вот, — сказала Роуз, открывая дверь. Она не вошла внутрь, а замерла на пороге, крепко сжимая дверную ручку. Первым, что он увидел, было окно. За стеклом тускло блестела сетка-рабица. Роуз поспешно заговорила о защите от диких покемонов, но Эш слишком хорошо помнил заграждения профессора Оука. Те были созданы, чтобы не впускать угрозу снаружи. Эта же словно была создана, чтобы не выпускать того, кто внутри. Эш решительно подошел к окну и дернул раму. Она не поддалась. Он прижался лбом к сетке, щурясь от солнца, и на мгновение ему захотелось закричать, чтобы проверить, услышит ли его хоть кто-то в этом пустом квартале. «Они просто боятся за меня, — убеждал он себя, чувствуя, как в горле встает ком. — После того, что случилось в лесу... это просто такая забота. Гэри тоже иногда бывал слишком осторожным». Он сел на край кровати. Одеяло было накрахмалено так сильно, что хрустело под его весом. Эш сжал ладонями край матраса — тот был жестким, не проминался. Он по привычке хотел подпрыгнуть на кровати, чтобы проверить, как она пружинит, но матрас был жестким, как бетонная плита. В коробках торчали игрушки — дорогие, блестящие. Он взял пластиковый грузовик и крутанул колеса. Те закрутились абсолютно бесшумно. Эш внезапно почувствовал прилив необъяснимой злости. Ему хотелось швырнуть этот идеальный грузовик в стену, чтобы на нем появилась хоть одна вмятина. «Они купили всё новое, чтобы я не плакал, — шептал оптимист внутри него. — Это подарки. Они просто подзабыли, что я люблю». Но когда он открыл шкаф и увидел одежду с колючими бирками, которые никто не срезал, все оправдания лопнули. Он провел пальцем по острому пластиковому держателю на воротнике рубашки — тот больно уколол кожу, оставляя красный след. Делия всегда срезала их в первую очередь, потому что они кололись. Эш зло дернул за одну из бирок, едва не порвав ткань. Грин и Роуз замерли в дверях. Они боялись переступить порог, словно актеры, которые опасаются, что декорации рухнут, если подойти слишком близко. Грин то и дело потирал ладони о штанины. Эш посмотрел на них в упор — не моргая и не отступая.. Оптимизм внутри него затих, уступив место холодному, колючему осознанию. — Я… раньше здесь жил? Роуз затаила дыхание. Воздух в дверном проёме, казалось, стал гуще и липче. Грин за её спиной едва заметно выпрямился, словно по команде «смирно». — Да, до того…, — она запнулась, подбирая слово, которое не так сильно резало бы слух. — До того, как ты пропал. — Тут… слишком спокойно, — отрезал Эш. В его голосе лязгнул металл. Он не верил ни единому слову. Эш снова обвёл взглядом комнату. — А где мои старые вещи? Ну, те, что я любил? И где мой рюкзак, который был со мной в лагере? Грин прочистил горло. Звук вышел сухим, колючим. Он растерянно огляделся, его глаза забегали, как у пойманного в ловушку Раттата. — А! Рюкзак, точно. Р...Роуз, ты случайно не... — Вот он, — Роуз торопливо отдала мальчику прямо в руки грязный и надутый рюкзак. Эш крепко прижал его к себе. Он сразу почувствовал ладонями знакомую грубую ткань и запах — не запах новизны, а пыли, травы и чего-то еще, живого. Это было единственное настоящее в этой комнате. Открывать его при них не хотелось. — А что насчет моих старых вещей? — Когда нам сказали, что ты… погиб, — Грин отвёл взгляд к окну, за которым темнел чужой лес. — Мы не смогли больше оставаться в этом доме. Нам было слишком больно смотреть на твои вещи. Мы переехали, а их… большую часть мы просто отдали. «Отдали? — Эш опустил взгляд. Его пальцы судорожно сжали край накрахмаленного покрывала, сминая его в бесформенный ком. — Разве можно отдать чью-то жизнь в коробках?». Внутри него росло разочарование. Он так хотел услышать, что его любимый мишка всё ещё ждёт его под кроватью или что на стене остался след от фломастера. Но вместо памяти ему предлагали пустоту. Эш бессознательно поправил воображаемую кепку. — Отдали, — произнес он, и в его глазах вспыхнул опасный огонек. — А… вы меня вообще хорошо знали? Вопрос сорвался с губ прежде, чем он успел его обдумать. Эш замер, ловя малейшее движение их лиц. Он подался вперед, сокращая дистанцию. Роуз застыла с занесенной над столом рукой, но тут же мягко подалась вперед. Она потянулась к его плечу, но в последний момент отдернула пальцы, так и не прикоснувшись. — Конечно! Этот год был непростым для всех нас. Ты сам многое пережил. Я надеюсь, с амнезией или нет, мы узнаем друг друга ещё лучше. Мы все изменились, Эш. И тогда он почувствовал это. Не мыслью — телом. Как ледяной сквозняк по позвоночнику. Это было то самое чувство, когда за тобой кто-то наблюдает в темном переулке. В этом доме был кто-то ещё. Эш резко выпрямился, его плечи напряглись, а пальцы еще крепче впились в лямки рюкзака. Он не просто почувствовал взгляд — он уже готов был обернуться и встретить его лицом к лицу. Эш резко встал, пружинисто, готовый к прыжку. Апатия испарилась, сменившись странным, пульсирующим напряжением. Сердце толкнулось в ребра, тяжелое и быстрое. — Тут кто-то есть? — выкрикнул он. Его голос не дрогнул, в нем прозвучал вызов. Роуз, шедшая за ним тенью, вздрогнула. В её глазах на мгновение промелькнула не то паника, не то замешательство. Она быстро поправила воротничок своего безупречного платья. — О чём ты, милый? Мы тут одни. Только я и папа. — Вы… разве вы не слышите? — Эш нахмурился. Это не был звук шагов. Это было присутствие — чужое, затаённое, полное ворчливого раздражения. Он медленно вышел в коридор. Тишина. Свет лампы дрожал на пустых стенах. Никого. Эш обернулся — родители удивлённо переглядывались, и в этом обмене взглядами было слишком много фальшивой, нарочитой заботы. Грин сделал шаг к нему. — Тут никого нет, Эш. Тебе просто нужно отдохнуть. Это всё стресс. Но ощущение не исчезло. Оно засело глубоко под кожей, колючее и реальное. Кто-то наблюдал за ним из темноты этого слишком чистого дома. Эш провел рукой по затылку, где кожа все еще горела от чужого взгляда. Внутри что-то болезненно сжалось, завязываясь в тугой, холодный узел недоверия. Он вспомнил, как Делия говорила, что у него «шило в одном месте», но сейчас это «шило» превратилось в острый шип осторожности. Разговаривать с родителями было тяжело. Эш кожей чувствовал, что это взаимно: каждое слово давалось им с трудом, словно они продирались сквозь густой терновник. Он видел это по их глазам. — Тебе… тебе удобно, Эш? — Грин судорожно поправил воротник, который, казалось, душил его. — Может быть, хочешь перекусить? Мама приготовит всё, что скажешь. Может, макароны? Или омлет? Эш поднял голову. Грин быстро облизнул пересохшие губы, ожидая ответа. В нём не было и капли той уверенности, которую он видел в кабинете опеки ещё вчера. — Я хочу сэндвич с крокетами, — тихо произнёс Эш. — Мама всегда их готовила. Слово "мама" сорвалось с губ прежде, чем он успел себя поправить, и повисло в воздухе тяжелым обвинением. Роуз на мгновение замерла. Её лицо исказилось в странной гримасе, маска идеальной матери на секунду дала трещину. Она явно не знала, что такое крокеты, или как их готовить «по-маминому». — Крокеты?… Ну-у, надо посмотреть, есть ли нужные ингредиенты на кухне. Мы с твоим.. папой успели купить только самое необходимое. Она попятилась к выходу, словно боялась повернуться к нему спиной, будто Эш был не сыном, а опасным зверем, запертым в вольере. Эш проводил её тяжёлым взглядом. — А ты пока располагайся. Если тебе что-то понадобится, ты просто скажи, мы это купим. Сразу же. — добавил Грин. Дверь закрылась с негромким, окончательным щелчком. Эш кивнул пустоте. Его горло вдруг стало сухим, как наждачная бумага. Он взял рюкзак и, дождавшись, когда шаги в коридоре стихнут, он дрожащими пальцами расстегнул молнию и достал кепку. Красно-белая ткань обожгла ладони воспоминаниями. О той жизни, что осталась позади. О Гэри, который больше не ворвётся в комнату, не будет спорить, не будет рядом ни в школе, ни дома. И ма… Делия. Она никогда больше не обнимет его так нежно, не прижмёт к себе, обдавая запахом ванили и дома, и не скажет, что всегда будет рядом. Это была неправда. Всё, что окружало его сейчас, было одной огромной, блестящей неправдой. Стены комнаты казались картонными декорациями, которые вот-вот рухнут, если он просто закричит. Эш не просто надел кепку — он натянул её по самые брови, скрывая глаза от мира. Он не заметил, как по щекам побежали слёзы. Сначала он пытался их вытирать, размазывая соль по лицу, но чем сильнее он тёр, тем отчаяннее из горла вырывался надрывный, захлёбывающийся плач. Ему казалось, что надежда внутри него корчится и не может вырваться. Его плечи мелко затряслись, а пальцы так крепко вцепились в козырек кепки, что ткань натянулась до предела. Он сжимал её так, словно это был единственный канат, удерживающий его над пропастью. Он упал лицом в накрахмаленную, хрустящую подушку, вжимаясь в неё изо всех сил, чтобы заглушить звуки. Чтобы они не услышали. Чтобы не пришли. Чтобы не смели прикасаться к нему своими фальшивыми руками, пока он оплакивает всё, что у него украли.

***

Эш не знал, сколько времени он пролежал, уткнувшись в подушку. Когда слёзы кончились, на их месте осталась только жгучая пустота. Он поднялся медленно, чувствуя себя выпотрошенной куклой. Глаза пекло, веки отёкли и казались чужими, но лицо было сухим и неподвижным. Он плеснул в лицо ледяной водой из-под крана, но кожа осталась мертвенно-бледной. Эш посмотрел на свое отражение и нахмурился — этот поникший мальчик в зеркале не был им. Он это чувствовал. В дверь постучали. Деликатно. — Эш? Полдник на столе. Он спустился. Его ноги двигались по инерции. Внизу, на кухне, горел свет — слишком яркий, бьющий по воспалённым глазам. Когда он сел, перед ним поставили тарелку. Никаких сэндвичей с крокетами. На тарелке лежали ровные ломтики холодного мяса и пресный гарнир. Роуз виновато улыбнулась. — Мы не нашли нужных ингредиентов, — быстро проговорила она. — Но к вечеру мы обязательно всё купим. Правда, Грин? Грин интенсивно закивал. Тишина на кухне была такой плотной, что её можно было резать ножом. Слышно было только, как монотонно гудит холодильник. Чтобы разрушить этот вакуум, Роуз начала говорить. — А помнишь, Эш, какой ты был тихий? — она приторно улыбнулась. — Ты часами мог сидеть в своей комнате, собирать игрушки по цвету, никогда не шумел. Мы всегда удивлялись, какой у нас спокойный ребёнок. Ты так не любил все эти подвижные игры, всегда боялся ушибиться. Эш медленно поднял взгляд. Он слушал её и чувствовал, как внутри всё встаёт на дыбы. В кончиках пальцев закололо от ярости. Его тело, привыкшее к бегу и прыжкам, буквально содрогнулось от этой лжи. — Я не тихий, — прервал он её. Голос прозвучал хрипло, разрезая фальшивый уют кухни. — Вы врёте. Грин поперхнулся водой, а Роуз замерла с открытым ртом. — Делия говорила, что я — ураган. Я не могу усидеть на месте и пяти минут. Она постоянно мазала мне разбитые коленки, потому что я лез на каждое дерево, которое видел! Я никогда не боялся ушибиться! — Эш резко отодвинул тарелку, и нож жалобно звякнул о кафель. — Если я ваш сын, то почему вы описываете кого-то другого? Кого-то, кто на меня совсем не похож? Улыбка Роуз медленно сползла, обнажив на мгновение растерянность и почти враждебный холод. Грин поспешно вмешался, стараясь перехватить инициативу: — Конечно! Ты… ты стал таким в лесу! Это всё борьба за выживание. А раньше ты был другим. Таким… послушным. Ты всегда спрашивал разрешения, прежде чем выйти во двор. Ты ненавидел грязь. Помнишь, как ты плакал, если пачкал новые шорты? Эш положил вилку. Звук металла о фарфор прозвучал как выстрел. Грин вздрогнул, едва не выронив свой стакан. Эш почувствовал, как внутри него что-то оборвалось. Как если бы его самого стерли и заменили другим мальчиком. — Я люблю грязь, — отрезал он, и его голос стал удивительно твердым. — Гэри говорил, что я притягиваю её магнитом. И я никогда не спрашивал разрешения, когда видел что-то интересное. Это странно. Вы говорите так, будто я был... трусом. Эш нахмурился. Они будто описывали скучного мальчика, которым он не смог бы стать, даже если бы очень захотел. — Мы… мы просто имели в виду, что ты был очень воспитанным, — выдавил Грин, судорожно комкая салфетку под столом. — Столько стресса, столько перемен. Наверное, ты просто забыл, каким нежным и пугливым ты был на самом деле. Тебе просто навязали эту… дикость. Эш посмотрел на свои ладони — ссадины на костяшках, глубоко въевшаяся под ногти земля. Эти руки не могли принадлежать мальчику, который плакал из-за испачканных шорт.Его пальцы непроизвольно сжались, царапая кожу ладоней. Ему хотелось вскочить и перевернуть этот стол, просто чтобы доказать им — и самому себе — что «дикость» внутри него не навязанная, а настоящая. — А… — начал он и замолчал. Горло пересохло. Роуз тут же подалась вперёд, вся обратившись в слух. Напряжение в её плечах было почти физическим. — Что, милый? — Я… у меня были друзья? — Конечно, — сказала Роуз слишком быстро. — Были, и много. — Кто? — Эш впился в неё взглядом. — Как их звали? Она отвела глаза, разглаживая несуществующую складку на скатерти. — Мальчишки тут по соседству. Ты с ними ещё увидишься, когда немного окрепнешь. Этот ответ не был ответом. Это была заглушка. Эш почувствовал, как внутри что-то складывается — словно он пытался собрать пазл, детали которого были от разных игр. Ему хотелось ударить по столу. В Паллете друзья были громкими, настоящими, у каждого было имя, лицо и общие секреты. А здесь — просто «мальчишки». — А школа? — не отступал он. — Я туда ходил? — Сначала да, — Грин взял инициативу на себя, заговорив увереннее. — Но из-за нашей работы мы решили, что ты будешь на домашнем обучении. Так было проще для всех. — Почему? Что за работа? — Мы часто переезжаем, Эш. Роуз работает моделью, контракт на много лет, мы не можем просто отказаться. Поэтому нам приходится брать тебя с собой. Ты всегда был в пути. Наступило молчание. Эш опустил глаза на свои руки. Значит, у него не было постоянного дома? Не было школы? Не было Гэри? Всё, что он знал в Паллете, было странным, а это такая жизнь — нормой? Но именно это казалось неправильным. — Хорошо… А… что я любил делать? — его голос стал совсем тихим, но в нем звенела сталь. Роуз замерла. Грин натужно кашлянул, прикрыв рот кулаком, пряча за ним растерянно приоткрытые губы. — Ну… — начала она, и её голос дрогнул. — Ты любил… Пауза затянулась, становясь тяжёлой, как грозовая туча. Эш ждал. Он смотрел на них и в этой тишине отчетливо слышал, как тикают настенные часы, отбивая ритм вранья: ложь-ложь-ложь. — Играть, — выдохнула она наконец. — Во что? — тут же переспросил Эш, подаваясь вперед. — В прятки? В догонялки? В сражения? Какие у меня были игрушки? Ты сказала, что вы их отдали — значит, ты должна помнить, что именно ты отдавала! Молчание родителей стало невыносимым. Роуз резко встала, стул со скрипом резанул по полу, заставив Эша вздрогнуть от звука. — Подожди здесь. Она почти выбежала в соседнюю комнату. Эш слышал, как она лихорадочно открывает шкафы, двигает какие-то коробки, что-то роняет и торопливо поднимает. Через минуту она вернулась, неся в руках яркую коробку. — Вот, — сказала она с почти торжественным облегчением, ставя её на стол перед Эшем. На крышке еще виднелся липкий след от недавно содранного ценника. Эш сразу заметил его. — Ты всегда любил это. Это была твоя самая заветная вещь. Настольная игра. Такая яркая и слишком новая. С нарисованными фигурками и извилистыми дорожками. Игра называлась «Большое путешествие по Джото». Эш посмотрел на неё с глубоким сомнением. Глянцевая поверхность коробки отражала свет лампы, но не отзывалась в сердце ни единым всполохом тепла. — Я… я не помню этого. — Это ничего, — быстро, почти радостно подхватил Грин, пододвигая стул ближе. — Это всё из-за амнезии. Давай попробуем? Мы всё тебе напомним. Просто начнём играть, и память сама вернётся. Они смотрели на него с такой надеждой, что Эшу на мгновение стало их жаль. Они напоминали людей, которые очень хотят понравиться, но совершенно не знают, как это сделать. Он медленно протянул руку к коробке, чувствуя, как под кожей снова шевелится то самое ощущение: в этом доме определённо был кто-то третий. Они переместились в гостиную. Грин с грохотом высыпал на столик карточки и кубики. Глянцевое поле развернулось между ними, как карта другого, более понятного мира. — Итак! — провозгласил Грин, картинно взмахнув руками. — Правила просты: дойти до Серебряной горы и не быть съеденным по дороге! Эш, ты ходишь первым, как самый молодой и... э-э... перспективный! Эш неохотно взял кубики. Кость была лёгкой, из пластика. Он подбросил их на ладони, привыкая к весу, потом кинул на пол. Выпало «шесть». — Ты попал на клетку «Лес Азалии»! — выкрикнула Роуз, лихорадочно заглядывая в инструкцию, словно искала там ответ. — На тебя напал дикий Скитер! Ты должен... должен... Грин, что он должен?! — Он должен откупиться яблоком! — Грин лихорадочно листал свои карточки, его пальцы подрагивали от азарта. — Но у него нет яблок! Ха! Эш, ты теряешь ход, если только твой благородный отец не пожертвует тебе свой запас провизии! Грин с таким серьезным видом протянул Эшу картонную карточку с нарисованным яблоком, будто отдавал последнюю почку. Эш невольно хмыкнул. Комок в горле, мешавший дышать весь день, немного ослаб, пропуская короткий смешок. Этот звук был таким непривычным в пустом доме, что Грин на секунду замер, глядя на Эша с неприкрытым удивлением. — Я не хочу откупаться, — вдруг сказал Эш, и его голос перекрыл суету Грина. — Почему я должен отдавать яблоко? Если на меня напали, я должен сражаться! В правилах же написано — бросок на атаку! Я выкину «шесть» и пройду дальше! — Но как же! В этой семье один за всех и все за одного! — воскликнул Грин, случайно задев локтем вазу. Она опасно качнулась, но устояла. — Один за всех — это я! — отрезала Роуз, двигая свою фишку с хищным изяществом. — Я использую «Супер-зелье» и обхожу вас обоих! Пока вы тут тянете мяута за хвост, я уже у финиша! Они начали спорить. И это не был тот холодный и расчетливый спор, которого Эш от них ожидал. Они ругались из-за того, считается ли бросок кубика, если он упал на пол, и можно ли «воровать» игровые деньги, пока соперник отвернулся. В их голосах больше не было той давящей стерильности — только хаос, шум и странная, почти детская искренность. Эш поймал себя на том, что подался вперед, сжимая в кулаке свою фишку. Это было похоже на настоящую жизнь — громкую, бестолковую и яркую. — Ты жульничаешь! — Роуз вскочила, обвиняюще указывая пальцем на Грина. Она стояла в позе разъяренной Гардевуар, сверкая глазами. — Я видела, как ты подпихнул фишку мимо ловушки! — Это был порыв ветра! — защищался Грин, поспешно пряча руки за спину. — Эш, подтверди, тут сквозняки гуляют! Он состроил такую невинную мину, что она выглядела почти как чистосердечное признание. — Ты сидишь спиной к окну, какой ещё ветер?! — Роуз начала обходить стол, намереваясь любой ценой отобрать у него «украденную» карточку города. Грин вскочил и начал бегать вокруг Эша, используя его как живой щит. Он вжимал голову в плечи, уворачиваясь от её размашистых жестов. — Сын, спасай! Твоя мать в ярости, она превращается в Гярадоса! — Я тебе покажу Гярадоса! — Роуз смеялась, пытаясь поймать его за рукав, и в этом смехе не было ни капли той приторной фальши, что пугала Эша недавно. Её голос сорвался на визгливый тон, который странным образом казался ему уместным. — Эй, осторожнее! — воскликнул Эш, инстинктивно прикрывая локтями игровое поле. Он сам не заметил, как втянулся. — Вы сейчас всё развалите! Грин, отдай карточку, это нечестно! Ты должен играть по правилам, если хочешь победить по-настоящему! Эш смотрел на них — шумных, нескладных, размахивающих руками. Они больше не напоминали тех холодных людей, которые забрали его насильно. Они были похожи на двух больших детей, которые наконец-то дорвались до игры. Когда Грин, убегая от Роуз, споткнулся о край ковра и картинно повалился на диван, увлекая её за собой в кучу малу, Эш не выдержал. Короткий смешок вырвался из его груди, а через секунду он уже хохотал в голос, глядя, как «идеальный папа» пытается выпутаться из бахромы скатерти, нелепо намотавшейся на голову. — Вот! Видишь! — пропыхтел Грин, сияя из-под скатерти, как начищенный значок. — Мы заставили его смеяться! Дже... Роуз, мы победили! Эш на секунду перестал смеяться, зацепившись слухом за странный слог, но Грин так быстро поправился, что подозрение не успело оформиться в мысль. Эш вытер слезы, выступившие от смеха. Внутри стало непривычно легко. На мгновение колючая сетка на окне и холодные бирки на одежде перестали иметь значение. Оптимист внутри него, забитый до этого в самый дальний угол, поднял голову:  «Может, всё не так уж плохо? Может, они просто... такие? Нескладные, странные, но по-своему настоящие?». Вечер окончательно сменил гнев на милость. Тени в углах, что казались Эшу затаившимися наблюдателями, теперь выглядели просто тенями. Золотистый свет гостиной люстры мягко заливал гостиную, превращая «стерильную зону» в живое пространство. Паранойя отступала, вымываемая обычным домашним шумом и суетой. Эш наконец-то расслабил плечи, и накопленная за день усталость навалилась на него приятным грузом. Роуз, мельком глянув на часы, всплеснула руками. — Ох, совсем засиделись! Дома шаром покати, а ужин сам себя не приготовит. Я мигом! Одна нога здесь, другая — в отделе заморозки! — бросила она, на ходу сражаясь с заевшей молнией куртки. Она выругалась сквозь зубы, дергая бегунок с такой силой, что Эш испугался за куртку. — Привезу всё для нашего королевского ужина. Крокеты, сэндвичи, двойную порцию всего! — крикнула она уже из прихожей. Когда дверь за ней захлопнулась, Грин заговорщицки подмигнул. Он выглядел непривычно серьезным, но в его глазах все еще плясали искорки недавнего веселья. — Ну что, боец? Давай разберём твои вещи, пока «генерал» не вернулся. Негоже в новом доме жить на коробках. Грин протянул руку, чтобы потрепать Эша по волосам, но в последний момент передумал и просто указал на лестницу. Эш заметил это движение и невольно дернул головой, как Пикачу, уходящий от нежелательной ласки, но тут же заставил себя успокоиться. Эш поёжился, глядя на лестницу. Возвращаться в ту гулкую, пустую комнату не хотелось, но уверенный тон Грина подействовал как магнит. Они поднялись наверх. Грин, весело топая по ступеням — так, что старые половицы под ковром протестующе скрипели, — буквально влетел в комнату и по-хозяйски принялся копошиться в стопках вещей, которые Эш даже не заметил. Его рюкзак он не тронул, тактично оставив его самому мальчику. Эш присел на край кровати и потянул замок. Из рюкзака на безупречный ковер вывалились комом смятые футболки и штаны — те самые, которые мистер Беккер бесцеремонно запихнул туда вчера утром. От кучи вещей пахнуло чем-то родным: лесом, дорожной пылью и едва уловимым ароматом кухни Делии. Грин покосился на гору мятой ткани, потом на шкаф, где висели идеально отглаженные вещи, и присвистнул. — М-да, твои вещи будто попали под «Разъяренный топот» стаи Праймейпов, — Грин усмехнулся и подтащил из угла корзину для белья. — Давай их сюда. Думаю, их надо сначала постирать, а то Роуз в обморок упадет от такого «дизайна». Она у нас фанатка порядка, ты же знаешь. — Я сам могу, — буркнул Эш, инстинктивно накрывая ладонью свою старую футболку, словно защищая её от чужих рук. — Я в лагере сам за собой присматривал. — Не сомневаюсь! Но я в этом деле спец, — Грин задорно подмигнул. — У меня своя секретная технология. Завтра они будут висеть в шкафу, по линеечке, обещаю. Эш невольно фыркнул. В этом «спеце» было столько самодовольства, что это напомнило ему Гэри — тот тоже вечно хвастался, что делает всё лучше всех. — Делия тоже так говорила. А потом просто махнула рукой и сказала, что мой шкаф — это зона стихийного бедствия. Что проще приручить Гиарадоса, чем заставить меня складывать носки парами. Грин на секунду замер, его пальцы замерли над краем корзины, но он тут же нашелся: — Ну, я-то упрямее! Посмотрим, кто кого: я или твой хаос. Считай, что это вызов, Эш! А ты же не из тех, кто сбегает от вызова? — А вот посмотрим! — выпалил Эш, и в его глазах зажегся тот самый упрямый огонек. Он решительно выпрямился, принимая правила игры. — Посмотрим, — Грин довольно осклабился, и в этот момент они стали поразительно похожи — два упрямца, готовых стоять на своем до конца. Они соскалились друг другу и принялись за коробку с игрушками. Грин действовал с хаотичной энергией, выуживая предметы из недр картона, словно фокусник из шляпы. Эш не отставал: он нырял в коробку следом, его движения стали быстрыми и точными. — О, гляди-ка! — Грин триумфально поднял ярко-синий гоночный катер. Пластик подозрительно поскрипывал, а борта блестели магазинной новизной. — Узнаешь? Эш осторожно взял игрушку. Она была слишком гладкой, без единой царапины на днище. — Катер, как катер... — Да брось! Помнишь, у тебя был точно такой же, только со сломанным винтом? Ты его в ванне утопил, когда пытался научить плавать обычный булыжник. Доказывал мне, что это «мини-джеодуд» и он просто обязан уметь кроль! Эш невольно улыбнулся, представив эту картину. В груди шевельнулось что-то знакомое — не память, а скорее отголосок чувства. Ему было легко представить, как он заставляет камень плавать. Это было в его духе — спорить с законами природы. — И что, он поплыл? — Ага, как топор! — расхохотался Грин. — Ты тогда полчаса ревел, а потом решил, что джеодуды — покемоны любят ходить по дну. А эта железная дорога? В мы такую же через всю прихожую тянули. Я за зиму раз сто об неё в темноте спотыкался. Летишь такой с кружкой чая, а под ногами — «ту-ту-у!». Эш слушал, и на мгновение ему показалось, что он действительно это помнит. Грин говорил так уверенно, так искренне возмущался этим вымышленным рельсам под ногами, что пустое пространство комнаты начало заполняться тенями прошлого. Его прошлого. — Значит... я правда любил поезда? — тихо спросил Эш, крутя в руках вагончик. Внутри него что-то сопротивлялось. Поезда ездят по рельсам, по заранее проложенному пути. А Эшу всегда хотелось свернуть в сторону, в высокую траву. — Ты их обожал, — Грин присел рядом на корточки, его взгляд на мгновение стал мягким. — Мог часами расставлять их по цвету. Мы даже спорили: ты хотел быть машинистом, а я говорил, что с твоей фантазией ты скорее в космос улетишь. — Машинистом? — переспросил Эш, нахмурившись. — Не знаю... Это звучит скучно. Просто ехать туда, куда ведут рельсы? Я бы скорее... я бы сам вел этот поезд туда, где еще никто не был! Внизу хлопнула дверь, и послышался бодрый голос Роуз: — Эй, вы там не уснули на коробках?! Я привезла провизию! Грин, спускайся, помоги дотащить пакеты, или я заставлю тебя съесть всё в сыром виде! Грин подскочил, едва не задев полку, и виновато улыбнулся Эшу. — «Генерал» на базе. Идем, боец, а то нам обоим несдобровать! Эш и Грин спустились наперегонки, грохоча ступенями. Эш перепрыгивал через одну, чувствуя, как энергия возвращается в ноги. Голод неожиданно проснулся в животе Эша, скручиваясь в тугой узел. Роуз уже вовсю хозяйничала внизу, выгружая на стол гору сверкающих пакетов. — Плохие новости, шеф! — она шутливо отсалютовала Эшу палкой колбасы, вскинув подбородок с тем самым изяществом. — Крокетов не было. Ни в одном отделе! Продавцы говорят, их съел какой-то бродячий Снорлакс. Но зато... Она с торжественным видом вывалила на стол заготовки для теста, гору сыра и томаты. Запах свежих помидоров и дрожжевой закваски мгновенно заполнил ароматом комнату, заставляя Эша сглотнуть слюну. — Мы сделаем пиццу! Огромную, настоящую домашнюю пиццу. Как тебе идея? У Эша внутри что-то болезненно ёкнуло. Пицца. В Паллете это было священнодействие. Делия готовила свой фирменный пирог-пиццу только по особым дням — когда он побеждал в школьных соревнованиях или случалось что-то невероятно хорошее. Запах базилика и тягучего сыра всегда означал триумф. Предложение Роуз на мгновение показалось святотатством, и Эш замер, сжав кулаки. Ему готов было выкрикнуть, что никто не готовит пиццу лучше Делии, но Грин не дал ему опомниться. Он уже хищно прищурился на пакет с мукой: — Тогда за работу! — скомандовал Грин, засучивая рукава своей слишком чистой рубашки, обнажая жилистые предплечья. — Я отвечаю за соус, Эш — за сырную лавину, а мама... мама будет нашим главным стратегом по расстановке колбасы! Эш, хватай скалку, сегодня мы повара-диверсанты! Эш на мгновение заколебался, глядя на муку, но боевой клич Грина сработал. Он схватил скалку как боевой посох, выставив её перед собой. — Ладно! — выпалил он, и в его глазах вспыхнул азарт. — Но чур моя половина будет самой острой! И чур я сам буду засыпать её сыром так, чтобы теста не было видно! Считайте, что это битва за самую лучшую пиццу в мире! Грин, решив закрепить успех, попытался картинно пожонглировать помидором и пачкой муки. Разумеется, фокус провалился: пакет лопнул прямо над его головой. Грин замер, превратившись в белое, припорошенное «снегом» привидение. Мука забилась ему в нос, и он смешно чихнул, подняв вокруг себя еще одно белое облако. Эш не выдержал и прыснул. — Ах ты, повар-рукожоп! — Роуз не то со злостью, не то со смехом всплеснула руками. — На твою удачу, я предвидела, что кухня этого не переживет. Она эффектно, , почти цирковым жестом, достала из сумки запасной пакет. Через десять минут кухня напоминала поле боя после зимней осады. Мука была везде: на длинных ресницах Роуз, на волосах Грина, тонким слоем на подоконнике. Они дурачились, соревнуясь, кто ровнее выложит кружочки пепперони. Грин затянул какую-то дурацкую, явно выдуманную на ходу песенку, безбожно фальшивя на каждом такте. Эш ловил себя на том, что его пальцы сами выстукивают ритм по краю стола. Роуз, хитро прищурившись, попыталась «украсть» кусочек сыра прямо у Эша из-под рук, за что тут же получила по пальцам кисточкой в муке. — Эй! Нападение на шеф-повара! — хохотала она, прикрываясь полотенцем, как щитом. Она накинула его на голову, на секунду став похожей на какую-то странную воительницу из древних легенд. — Это ограбление! — парировал Грин, пытаясь увернуться от белого облака, которое Эш поднял, нарочно — и с видимым удовольствием — хлопнув ладонью по столу. Глаза Эша азартно блеснули; в этом беспорядке он чувствовал себя в своей тарелке гораздо больше, чем в чистой комнате наверху. Он уже забыл про усталость и отекшие веки. Ему хотелось закидать их обоих этой мукой, превратив кухню в заснеженное поле битвы. В этом хаосе, среди белой пыли и дурманящего запаха томатов, дом окончательно перестал быть «пустым». Стены словно впитали этот смех, становясь уютнее и теплее. Эш размазывал соус по липкому тесту, пачкая пальцы, и наблюдал, как Грин и Роуз толкаются возле плиты, шумно споря о том, на какой режим ставить духовку. Они ворчали друг на друга точь-в-точь как мистер и миссис Олдридж. Те же интонации, те же нелепые подначки. Грин при этом комично размахивал прихваткой, а Роуз театрально закатывала глаза, упирая руки в бока. Эш смотрел на них, и в его голове мелькнула мысль: «Они такие же шумные и бестолковые, как я сам». «Может, так и должны вести себя родители? — думал Эш, чувствуя, как внутри окончательно расслабляется тугой узел. — Может, всё их поведение просто способ скрыть страх перед моим возвращением?» Эш решительно схватил горсть тертого сыра и, прежде чем отправить его на пиццу, подбросил один кусочек вверх, пытаясь поймать его ртом — жест, который он проделывал тысячу раз в Паллете, когда Делия не видела. Он промахнулся, сыр шлепнулся ему на нос, и Эш весело фыркнул, слизывая его. Ужин проходил невероятно уютно. Горячая пицца обжигала язык, сыр тянулся бесконечными нитями, а корочка аппетитно хрустела на зубах. Роуз с азартом рассказывала о своей новой роли тайного агента. По сюжету она должна была украсть секретную информацию, чтобы спасти мир, и сейчас она словно репетировала прямо перед Эшем. Он слушал, иногда даже забывая жевать. — Представь, Эш: полная темнота, только красные лучи лазеров прорезают воздух, — Роуз плавно повела рукой над столом, будто обходя невидимое препятствие. Её тонкие пальцы двигались с пугающей точностью, а взгляд стал острым и холодным. — Один неверный вдох — и сработает сирена. Моя задача — добраться до терминала и забрать данные, пока охрана меняет караул. Эш застыл, завороженно глядя на её движения и совсем забыв про еду. Его сердце забилось чаще, откликаясь на этот ритм опасности. В голове пронеслось: «Вот это настоящая жизнь!». Это было в сто раз круче, чем расставлять вещи по цвету. — И у тебя не было оружия? — взволнованно спросил он. Глаза его загорелись тем самым огнем, словно именно он сам собирался провернуть трюк. — Только мой интеллект и пара высокотехнологичных гаджетов, спрятанных в заколке для волос, — подмигнула она. Роуз коснулась своей прически, и Эш на секунду заметил, как в её волосах блеснуло что-то металлическое. Грин усмехнулся, подкладывая Эшу добавку: — Ешь давай, агент. А то у нашего главного шпиона не хватит сил даже на то, чтобы доползти до дивана. Грин ласково подтолкнул локтем тарелку Эша, и в этом жесте было столько неловкой, неуклюжей заботы, что у Эша снова защипало в глазах. Он быстро моргнул, прогоняя слабость, и с новыми силами набросился на еду — настоящий агент должен быть сытым и готовым к действию. После ужина, чтобы окончательно погрузиться в атмосферу, они решили посмотреть кино. Это был старый блокбастер из Канто, и Эш с нетерпением устроился среди подушек. Мягкий ворс дивана колол ладони, а в комнате воцарился полумрак, в котором лица Роуз и Грина подсвечивались лишь холодным мерцанием экрана. Он ждал знакомый сюжет — тот самый, который они с Гэри засмотрели почти до дыр. «День Великого Разлома». Эш подался вперед, впиваясь взглядом в заставку. Этот фильм был о героях, спасающих мир вместе с «монстрами», которые в итоге становятся им друзьями. Профессор Оук говорил, что он основан на реальных событиях. Эш непроизвольно сжал подушку, ожидая момента, который всегда заставлял его с Гэри вскакивать на ноги и кричать от восторга. На экране бушевало пламя. Огромный золотой силуэт Аркеуса таял в небе. А трио существ — Диалга, Палкия и Гиратина — рассыпались на тысячи ослепительных искр. Закадровый голос, глубокий и торжественный, вещал: — В тот день, когда Камень Жизни был разбит человеческой гордыней, Создатель отвернулся от нас. Его сила не исчезла — она превратилась в проклятие, осколками осев в телах тех, кого мы когда-то называли друзьями. Эш застыл, глядя, как на экране дикий Тиранитар, охваченный фиолетовым пламенем, крушит город. Звук рушащегося бетона в динамиках был таким мощным, что пол под ногами мальчика слегка завибрировал. Но там было всё не так! Внутри Эша что-то болезненно перекрутилось. Он не помнил фактов, но его сердце отказывалось принимать эту картинку. В его памяти Тиранитар не был чудовищем. Он мучился от боли, терял контроль, и это была трагедия, а не повод для триумфа. Но здесь, в Джото, кино словно переписали. Главный герой — агент или охотник в форме хладнокровно использовал высокотехнологичный подавитель, чтобы «усмирить зверя». Эш видел, как на экране металлическое кольцо сжалось на шее покемона, и тот рухнул, безжизненно завалившись на бок. — Видишь, Эш? — Грин небрежно кивнул на экран, отправляя в рот горсть попкорна. Хруст кукурузы в тишине комнаты прозвучал как треск костей. — Вот почему в Джото такие строгие правила. Каждый из них носит в себе частицу ярости Диалги или Палкии. Без Консорциума и их протоколов контроля мы бы всё ещё жили в пещерах, прячась от каждой электрической мыши. Это было враньё!  В версии профессора Оука этот фильм заканчивался надеждой на понимание, а не тем, что происходило на экране. Эш вспомнил, как профессор говорил, что покемоны — это зеркало наших душ, а не проклятие. Он почувствовал, как во рту пересохло, а ладони стали липкими. Даже вкус попкорна теперь показался ему противным. Роуз мягко рассмеялась, поглаживая край своего бокала: — Но наши люди всегда на страже. Они приручают хаос, чтобы такие мальчики, как ты, могли спать спокойно. Экран полыхнул оранжевым. Тиранитар на видео взревел, и этот звук, пропущенный через мощные динамики гостиной, отозвался у Эша где-то в солнечном сплетении, заставляя желудок сжаться. Его затошнило. Фильм только начался, когда уют внутри Эша сменился колючей, невыносимой яростью. Ему казалось, что этот стальной ошейник затягивается на его собственной шее. Он не выдержал. — Выключите это! — выкрикнул Эш, вскакивая с дивана. Подушка отлетела в сторону. Миска опасно наклонилась, несколько белых зерен рассыпались по ковру, как осколки того самого Камня Жизни. Его голос дрожал от искреннего негодования. — Зачем он это сделал?! Он же видел, что ему больно! Ему не ошейник нужен был, а помощь! Грин и Роуз испуганно дернулись, их лица в синеватом свете экрана выглядели как восковые маски. — Эш, милый, это же просто монстр... — начала Роуз, но Эш её не слушал. — Это не монстр! — отрезал он, и в его глазах вспыхнули слезы яростной защиты. — Вы видели его глаза? Он не хотел ничего разрушать! Это... это неправильное кино! — Эш, ты чего? — Грин замер с горстью попкорна у рта, недоуменно переводя взгляд с экрана на мальчика. — Это же просто хроники. То, что было давным-давно. Сейчас же, без контроля такие гиганты разнесут всё, до чего дотянутся. — Не разнесут! — Эш чувствовал, как к глазам подступают горячие слезы обиды. Он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — Посмотрите на него! Ему же больно! Эти искры из глаз... профессор Оук говорил, что это не ярость. Он просто плачет громко! Ему страшно, и он защищается, как сделал бы любой из нас! Он переводил взгляд с Роуз на Грина, отчаянно ища в их лицах хоть тень того понимания, что было в Канто. Но они смотрели на него так, словно он заговорил на забытом языке аноунов. Джесси застыла со стаканом у самых губ, и Эш заметил, как по её идеальному лицу пробежала странная тень. — Мне говорили, что Диалга и Палкия и Гиратина отдали силы, чтобы спасти мир, а не чтобы мы строили им тюрьмы! — голос Эша дрожал, но не от страха, а от осознания чудовищной несправедливости. Его тень на стене казалась огромной и ломаной под светом телевизора. — Покемоны не монстры, Грин! Они... они лучше нас. Если бы тот охотник просто протянул руку, а не пушку, Тиранитар бы перестал крушить стены. Я знаю! Я это чувствую! Он стоял, тяжело дыша, и вызов в его позе был настолько явным, что Грин невольно отложил попкорн. Эш ждал, что Роуз сейчас рассмеется над ним. Ждал, что его назовут глупым ребенком и прикажут идти спать. Но в комнате повисла гулкая тишина. Слышно было только, как на экране продолжает завывать пафосный хор, перекрываемый хрипом поверженного покемона. Роуз медленно опустила бокал. В полумраке гостиной её глаза на миг сверкнули. Она задумчиво коснулась пальцами заколки в волосах и тихо вздохнула. — Знаешь... — Грин вдруг отвел глаза от экрана. Его напускная веселость осыпалась, как сухая штукатурка, обнажая усталое, осунувшееся лицо. — Вообще-то... помню, как-то читал, что в некоторых старых архивах Канто... что раньше так и было. Кто-то даже рассказывал о реальных случаях симбиоза. О том, что энергия Осколков может созидать, а не только разрушать. — Грин, помолчи, — негромко прервала его Роуз, но в её голосе не было привычного приказного тона. Она смотрела на Эша — взъерошенного, злого, готового драться с телевизором за честь существа, которого он никогда не видел. В её взгляде читалось скрытое восхищение. Эш сглотнул ком в горле. Ему показалось, что на долю секунды холодная маска этого дома треснула. Грин и Роуз смотрели на него не как на «младшего напарника», а с какой-то щемящей, почти виноватой нежностью. Воздух в гостиной стал тяжелым, пахнущим остывшей пиццей и невысказанными словами. — В Канто люди любят мечтать, Эш, — повторила Роуз, и теперь это прозвучало не как издевка, а как признание поражения. — И иногда... их мечты оказываются куда реальнее наших «фактов». Она потянулась и выключила телевизор. Экран погас. Эш сидел, сжимая края своей новой пижамы. Ему было плевать на «факты». Если он чувствовал правду, для него она была важнее всего мира. — Иди спать, «агент», — Грин легонько взъерошил ему волосы. Его рука на секунду задержалась, тяжелая и теплая, словно он хотел сказать что-то еще, но передумал. — Завтра будет длинный день. Ближе к полуночи, Эш почти уснул, убаюканный ощущением тепла. Тьма в комнате казалась мягкой, а гул ветра за окном — далеким шепотом. Но вдруг резкая мысль, как электрический разряд, выдернула его из сна. Он распахнул глаза, уставившись в потолок, где тени от сетки-рабицы чертили ровные клетки. В полудреме перед глазами всплыла забытая деталь. Кепка. Он оставил ее там, внизу, на ковре в гостиной, когда они втроём смеялись над разлетевшимися фишками. Свою. Она не могла остаться там, в пустой темной комнате. Это было неправильно, словно он бросил «напарника». Эш выскользнул из-под одеяла. Ступни обдало холодным полом, и этот холод мгновенно прогнал остатки сонного тепла. Он крался к двери, замирая под каждым шорохе, пока не добрался до перил второго этажа. Его пальцы вцепились в деревянный поручень так крепко, что дерево жалобно скрипнуло. Снизу, из кухни, доносились приглушённые голоса. Но это были не те голоса, что во время игры. В них исчезла натужная родительская нежность. — ...а малец-то с характером, — негромко сказал Грин. В его тоне звучала странная, почти искренняя грусть. — Сообразительный. И смеётся... ну ты видела. Знаешь, Джесси, я на секунду почти забыл, что это просто работа. — Заткнись, Джеймс, — резко оборвала его Роуз. — Не привязывайся. Ты же знаешь — это приказ. Нам велели запереть его здесь и не спускать глаз, пока не поступит сигнал из штаба. Без лишних разговоров и, упаси Аркеус, без этих твоих нежностей. Мы даже не знаем, сколько нам ещё придется здесь торчать. — Если бы эти Бутч и Кэссиди сделали всё нормально, нам бы не пришлось действовать в такой спешке, — Грин нервно постучал пальцами по столешнице — сухой, дробный звук, похожий на рассыпающийся град. — Эти придурки провалили свою работу, а мы должны справиться со своей, — её голос стал холодным и режущим. — Наша задача — чтобы Команда Р получила этот «объект» в целости, когда пыль в Канто уляжется. Мальчик должен верить, что он дома. Это единственное, что имеет значение. Сентиментальность оставь для мемуаров. Эш почувствовал, как мир вокруг него начинает медленно вращаться. Команда Р. Его назвали «объектом». Вся та пицца, смех над мукой, истории про катер — всё это было просто частью плана. А эти двое оказались самыми опасными хищниками. Просто их капканы были оббиты мягким мехом. Его ладони вспотели, а зубы непроизвольно сжались. Эш невольно отступил назад. Третий голос — хриплый и колючий — что-то проворчал из темноты угла, но слов было не разобрать. Эш не стал ждать. Он попятился, пока не нащупал дверь своей комнаты. Оказавшись внутри, он бросился к окну. Нужно было бежать — сейчас! Эш судорожно схватился за оконную ручку, рванул её на себя, но та даже не дрогнула. Он пробовал снова и снова, пока костяшки пальцев не побелели. Эш вложил в этот рывок всю свою ярость, наваливаясь всем весом, как будто пытался прошибить стену головой. Он со злостью ударил по стеклу ладонью и замер. В лунном свете он увидел их. Тонкие, стальные решётки. Паника нахлынула горячей волной. Он вцепился в ручку, пытаясь расшатать окно, пока дыхание не превратилось в хриплый свист. Силы иссякли слишком быстро. Страх на мгновение сменился серой апатией. Эш медленно сполз по стене на пол. Его не нашли — его просто заперли в другой комнате. Он сидел на полу, обхватив колени руками и глядя в никуда. Хотелось просто лечь и не двигаться. В его голове, сквозь гул паники, начал пробиваться голос Делии: «Ты — ураган, Эш». А ураганы не сидят в запертых комнатах. Эш заставил себя снова подняться. Колени дрожали, а в груди жгло от невыплаканных слез. Он подошел к окну и уткнулся лбом в холодное стекло, просто чтобы почувствовать хоть какую-то опору. От его дыхания на прозрачной поверхности расплылось маленькое белесое облачко. И именно тогда он его увидел. В густой траве, прямо за границей света от садовых фонарей, на миг мелькнул знакомый, жёлтый хвост. Маленький силуэт с длинными ушами замер, ловя ночные шорохи. Шерсть была грязной, лапы сбиты в кровь, а кончик хвоста подрагивал от запредельной усталости. Но это был он. Это был Пикачу. Он нашел его. Он проследовал за ним через все дороги, посты и мертвые леса Джото. Эш прижался щекой к стеклу, чувствуя, как по коже катится первая по-настоящему соленая слеза счастья. Сердце Эша пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой, выбивая из головы остатки апатии. Решётки больше не казались незыблемыми, а страх перед «родителями» сменился решимостью. — Пикачу... — одними губами выдохнул Эш. Он прижал ладонь к стеклу, прямо напротив того места, где за забором замер желтый силуэт. — Ты пришёл.