Как остаться собой и выжить.

      Лив пришла в себя в больничной палате. Первыми вернулись звуки. Сначала она услышала писк медицинских приборов, звук того, как катится тележка с лекарствами по коридору. Дребезжали на ней инструменты, издавая противный металлический звук.       Девушка услышала чьи-то перешептывания. Повернула голову и увидела Макс и Лукаса. Они сидели друг напротив друга, улыбались друг другу.       Из легких вырвался кашель.       Макс отреагировала быстро, помогла Оливии сесть в кровати, пока Лукас вышел в коридор, позвонить Хопперу.       — Где я? — голос тихий, хриплый.       — В больнице, ты была в отключке, — Дастин неловко переминался с ноги на ногу, — четыре дня, представляешь? Мы уже начали переживать.       Его улыбка вызвала у Макс раздражение и она ткнула Дастина локтем в бок.       Лив обвела взглядом палату.       — Вы сидели тут со мной всё это время?       — Да, по очереди. Мы с Макс сменили Стива с утра, а то он два дня уже не спал, — Лукас почесал затылок, — сейчас еще шериф приедет, я уже позвонил.       Оливия не ответила, задумалась, слушая рассказ Дастина, словно фоновую музыку.       Стив ночевал в её палате? Она бросила взгляд на кресло у окна. Представила как ему было неудобно, но он всё равно остался.       — Хорошая новость, мы закрыли портал и избавились от монстров, — Дастин снова получил тычек в бок от Макс. Какие к черту хорошие новости о портале?       Оливия посмотрела на Хэндерсона, только открыла рот, собираясь высказать всё, что она думает о его хороших новостях, как в дверном проёме показался Хоппер.       — Дети… на выход, — кивок головой, ребята молча удалились.       Подтащив к кровати табуретку, Хоппер присел рядом с девушкой. Она уставилась на него.       — Что ты помнишь? — в голову сразу ворвался образ шерифа, одежда которого была залита кровью.       — Я помню ты сказал, что тебе жаль, — она взяла стакан, сделала пару глотков воды.       Хоппер проследил за этим движением, сделанным на автомате, уловил ноты слишком спокойного голоса.       — Да. Лабораторию закрыли, инцидент замяли, опять списали на утечку химикатов. Всех сотрудников, кто тогда погиб, — Джим запнулся, — и твоего отца тоже, всех признали жертвами этой катастрофы, обещали выплатить компенсацию.       Девушка не сдержала злой ухмылки. Деньги за смерть отца. Какая чудовищная сделка.       — Сдались мне их деньги.       — Я понимаю, но не отказывайся. Я всегда тебе помогу, и Джойс, и все мы. Но сейчас тебе придется учиться жить… одной, — Хоппер ссутулился, упёр локти в колени и уставился в пол, — тебе уже есть восемнадцать, поэтому всё, что было у Джека, по наследству достанется тебе. Много бумажной волокиты.       — Понятно.       Они замолчали на какое-то время. Лив отвернулась к окну.       — Я хочу его похоронить. Мне разрешат?       Она услышала, как тяжело вздохнул Джим.       — Да, я попробую что-то сделать.       — Спасибо.       В груди сдавила боль. Оливия снова откинулась на подушку и закрыла глаза.       — Я хочу отдохнуть, шериф. Скажи всем спасибо, что навещали меня.       Хоппер еще говорил с ней, сказал, что вернется позже с юристами, поможет разобраться с документами. Но Оливия больше не отвечала. Слышала его голос, но слова распадались, пустые, бессмысленные. Теперь у неё остался только шум в ушах и огромных размеров дыра в груди.       

***

Оливия

Оливия сидела в унылом кабинете банка «Хоукинс Траст». Перед ней лежал кассовый чек на внушительную сумму — последнее, что прислали риелторы из Сиэтла. Рука сама потянулась к чековой книжке отца, но девушка остановила себя.       «Нет. Теперь я сама по себе»       Она заполнила бланки на открытие двух счетов на своё имя. Когда доброжелательный кассир вручил ей голубую сберкнижку и зеленую чековую книжку, она не почувствовала облегчения, только тяжесть.       Теперь ответственность за её жизнь — только на ней.       По дороге домой, в банкомате нового образца, она сняла тысячу долларов мелкими купюрами. Это больше, чем она когда-либо держала в руках. Купюры были новыми, яркими, хрустели и пахли типографической краской.       Хоппер выполнил обещание. Оливии отдали тело отца.       Никаких пышных похорон она не устраивала. С помощью Джойс они оформили документы в ритуальном агентстве и похоронили Джека Мэлоуна на краю кладбища, рядом с большим ясенем. Когда гроб опускали в яму, Оливия думала о том, как красиво здесь будет осенью.       Несколько месяцев прошли для Оливии как в тумане. Хоппер возил её по инстанциям, она подписывала документы, вчитываясь, только когда шериф говорил, что это важно. Он же нашел ей квартиру в аренду, через знакомых, по цене ниже рыночной, достаточно близко к центру. Лив в подробности не вникала, но часто задумывалась, зачем он делает это, зачем возится с ней. Из чувства вины?       Когда вещи были перевезены, Оливия так и оставила всё в коробках. Первую неделю спала на кровати, даже не застилая её, не укрываясь. Просто приходила, сворачивалась в позу эмбриона на матрасе и лежала так до самого утра. Везло, если удавалось уснуть.       Её иногда навещали младшие ребята. Часто заглядывала Джойс и приносила еду. Пыталась как-то растормошить девушку, звала в гости. Стива она не видела с момента выписки из больницы. Где-то в её груди поселилась обида на него, но она понимала, что если он придёт, если станет её жалеть — она сломается.       Поэтому она вежливо всем улыбалась и говорила: «Я в порядке.»       Эта фраза звучала из её уст так часто, что девушку уже тошнило от этих слов.       Осознание того, что ей придется жить дальше — пришло неожиданно.       Выходя из дома за продуктами, она обратила внимание на забитый почтовый ящик, на котором указан номер квартиры. Её съемного жилья. Лив забрала всю почту и вернулась обратно. Перебрала письма. В них оказалось много платёжек по коммунальным услугам.       Заглянула в кошелек. Задумалась. Если всё время только снимать деньги, как бы много у нее не было, очень скоро они закончатся. Нужно найти работу.       Нужно как-то жить.       

***

      Стив

      Стив чаще всех навещал её в больнице.       Иногда он сидел в кресле напротив её кровати, смотрел на бледное лицо, синяки под глазами, впалые щеки и думал о том, как помочь ей пережить это всё.       А потом она очнулась. Взгляд её изменился. Она не смотрела на него так, как тогда, в гостиной Байерсов.       Делала всё на автомате, говорила на автомате. Голос её казался ему не живым.       Шли дни, Хоппер говорил, что не нужно её тревожить, что пусть оправится. Джойс за ней присматривает, всё в порядке.       Стив знал, что не всё в порядке, но не лез, ждал.       А потом у него самого начались проблемы. Заваленные экзамены дали о себе знать.       — Ты что думаешь, нужен будешь кому-то без образования? Да тебя даже на самую паршивую работу не возьмут, — голос Харрингтона старшего звучал злобно, издевательски.       — Я думал у меня есть семья, которая поддержит меня в трудной ситуации, — Стив сложил руки на груди, с вызовом уставился на отца.       — Ты уже взрослый мальчик, Стив, — голос отца холодный, жестокий, — ты наигрался в «короля школы» и толку? Экзамены провалил, куда хотел — поступить не сможешь. И теперь, без денег моих — ты никто.       Стив молчал. Слова отца оседали внутри, горькие, липкие. Он проглотил их как таблетку, которую нельзя выплюнуть. Посмотрел на мать. Та стояла подле отца, в глазах её не было ни намёка на жалость к сыну.       На нескольких работах Стив не задержался долго. Кому нужен был девятнадцатилетний пацан, только после школы, который ничего не умеет.       А потом построили «Старкорт». И Стива взяли на работу в кафе.       Утром, когда Стив приходил на смену, натягивал эту ненавистную сине-белую форму, эту уродскую шапку, он думал о том, что бы накопить денег. Своих денег.       — Ahoy, дамы! Готовы отправится в плаванье по океану вкусов? Я буду ваш капитан!       Стив улыбался и работал. Три доллара в час. Смехотворно. Но это было лучше, чем ничего. Он брал больше смен, подменял Робин, приходил домой, спал и уходил обратно. Жизнь стала похожа на день сурка.       Пару раз в месяц, на какие-то кинопремьеры, к нему наведывались детишки. Конечно, не для того, чтобы проведать Стива, а для того, чтобы через служебный вход бесплатно попасть на сеанс нового фильма.       Он подружился с Робин. Смены, которые они работали вместе, казались ему не такими ужасными.       Джонатан с Нэнси тоже заходили. Сначала по работе, сделать заметки об открывшемся «Старкорте», сделать фото. А потом просто, прогуливаясь, заглядывали за мороженным, мило улыбались и шли дальше.       Каждый раз видя Нэнси, сердце всё еще пропускало удар. В голове всплывали воспоминания о днях, когда она твердила ему, что он должен сдать экзамены. А потом он протягивал ей рожок мороженного, стоя в этой идиотской шляпе.       Будто Стиву было недостаточно унижения.       Оливию за несколько месяцев он так ни разу и не увидел. Ему казалось она намеренно его избегает, но сейчас у него не было времени и сил с этим разбираться. Не знал, как после всего правильно подступиться к ней, как начать хотя бы обычный разговор. Каждый день откладывал всё на потом.       Так он не заметил, как уже почти наступило лето.       

***

      Джойс и Джим

      Первые пару дней после смерти Джека, Джим просыпался среди ночи от кошмаров. Очень давно у него не было такого состояния.       Он вставал выпить воды, выкурить сигарету. Выходил на крыльцо прям босиком, снег обжигал ступни, но Джим не обращал внимания.       Хоппер и раньше видел смерти, терял людей, что, чёрт возьми, так зацепило его в смерти старого друга?       Джим вытянул руки, посмотрел на свои пальцы, которые в тот день он еле отмыл от крови.       Да, он терял людей. Он потерял дочь. А теперь он позволил дочери потерять отца.       Джим сжал кулаки, ногтями впиваясь в ладони. Выкинул бычок в снег и вернулся в кровать.       Строительство «Старкорта» с самого начала пошло через одно место. Несчастные случаи на стройке, закрытие магазинов в городе, опустевшие витрины и митинги местных продавцов, кучей навалились на весь полицейский участок.       Джим считал, что ему повезло помочь Лив хотя бы в первый месяц после трагедии, потому что сейчас, у него не было времени даже поесть, сидя за столом. Перекус хот-догами в патрульной машине это теперь был предел мечтаний.       Проезжая в очередной день по опустевшей улице, он заметил в одной из витрин Джойс.       «Скидки 70%» — гласила вывеска, которую она цепляла на окно.       Зазвенел колокольчик и Джойс чуть не свалилась со стремянки, приветствуя покупателя. Но улыбка её тут же пропала, когда в дверях она увидела шерифа.       — А, это ты, Джим, — она махнула ему рукой и продолжила закреплять вывеску.       — Вот так что ли встречают друзей? — Хоппер поджал губы, сделав вид, что обиделся.       — Нет, нет! Что ты… Просто, да сам видишь, что я буду тебе объяснять. Большая часть магазинов на нашей улице закрылась, я уже в шаге от безработицы.       Джим подал руку и Джойс взялась за неё, спускаясь с лестницы. Они присели на пустой прилавок напротив кассы.       Хоппер заметил, что во всей округе сейчас похоже были только они вдвоём и больше ни души.       — Извини, что я тут разнылась, у тебя у самого, наверное, тяжелое время выдалось, — Джойс заправила прядь за ухо и Хоппер поймал себя на мысли, что тоже хотел так сделать.       — Да, паршивые дни. Поужинаем сегодня? У Энзо? В шесть?       Предложение так неожиданно вырвалось из его уст, что Джим и сам смутился как школьник, но взял себя в руки.       — Я… У меня еще много работы, Джим, я… Не смогу. Много дел, извини, — Джойс слезла с прилавка, почувствовала себя неловко.       — Это не свидание, — Хоппер в примирении поднял руки, — просто ужин двух старых друзей.       — Я правда не могу, Хоп, я буду очень занята.       Он кивнул. Занята. Ну конечно.       Джойс неловко попрощалась и скрылась в подсобке. Джим чувствовал себя идиотом. Зачем так резко, зачем так сразу? Вышел на улицу. Захотелось обернуться, но он не стал. Работы еще полно, он поговорит об этом с Джойс позже.       Джойс стояла в подсобке, спиной уперевшись в дверь. Дыхание перехватило, сдавило горло, потекли слёзы.       Она прижала ко рту рукав кофты, на котором сразу появились мокрые пятна.       Прошло всего пара месяцев со смерти Боба. Неужели Джим не понимает, что, пойдя с ним на свидание, она станет предателем? Навсегда сотрёт Боба из своей жизни, из своего сердца? Она не могла так с ним поступить. С ними двумя.       Она не хотела, чтобы чувства к Хопперу стали просто заменой её боли. Она хотела, чтобы Джим дал ей время, чтобы понял.       Джойс сползла на пол, плечи дрожали, она вытерла слёзы.       В вечера, когда её мальчишки не ночевали дома (Уилла она стала отпускать к Майку, да и Джонатан находился в том же доме, но у Нэнси), она включала себе фильмы, которые смотрела вместе с Бобом, открывала бутылку вина и плакала всю ночь.       Боль от его утраты оставила на сердце огромный рубец.       А еще Джойс чувствовала вину.       Как же она себя ненавидела.       Ведь именно она попросила тогда его помочь, не хотела рассказывать, не хотела втягивать его, но ради своего сына она пошла на этот шаг. И вот чем это обернулось.       

***

      Нэнси и Джонатан

      После ночи, проведённой в убежище Баумана, отношения Нэнси и Джонатана стали развиваться стремительно. Нэнси нравился Байерс.       Он был спокойным, немного замкнутым и увлечённым своим делом.       Когда они устроились на работу в местную газету, она была искренне рада, что его фотографию сразу признали.       Но её никто не признал. Как бы она ни рвалась, не проявляла инициативу, она всего лишь девушка в стае мужчин-редакторов. С самого начала работы Нэнси так и осталась «принеси-подай». Она бегала за сэндвичами, делала кофе, выполняла работу секретаря. Если она высказывала какие-то идеи — их при ней высмеивали, а через пару дней, она видела статьи, идеи для которых предлагала она — опубликованными.       Зависть поселилась в душе Нэнси.       Она злилась на себя за это, но как прогнать это чувство?       Ведь работы Джонатана хвалят, публикуют. А у неё что? Хвалят кофе и за спиной перешептываются о её внешности?       Она завидовала Оливии. Неожиданно? Учитывая последние обстоятельства, но да. Завидовала.       Она прекрасно помнила детство, подростковые годы. Беззаботность Оливии, свобода и безбашенность так нравились Нэнси. Лив втягивала Стива во всякие неприятности, но всегда они выходили сухими из воды. А Нэнси была отличницей, послушной, умной девочкой. Ей никогда не хватало духу признаться Стиву, что он ей нравится.       Образ хорошей девочки сдавливал её горло как ошейник, и она не могла от него избавиться.       Шли годы, Оливия уехала, Стив получал одну девушку за другой, а потом обратил внимание на Нэнси. Наконец-то она получила то, что хотела. Но это не принесло ей радости. В фантазиях Нэнси, Стив был рыцарем, защитником. Но дурное влияние его «друзей» сделало из Стива «золотого» мальчика-задиру. Он кичился деньгами отца, своей машиной, и с радостью отпускал шутки о Джонатане.       Она думала, что любви это не помеха, но они быстро стали той самой популярной парочкой «король школы и отличница».       А потом всё изменилось.       Нэнси стало пожирать чувство вины.       Иногда, смотря на себя в зеркало по утрам, после ночей, проведённых со Стивом, она будто видела Барб за спиной.       «И ради него ты меня бросила?»       Её голос эхом отдавался в голове Уиллер и не покидал её ни на один день.       Нэнси любила Стива. Но Стив, которого она знала, разбил камеру Джонатана. Стив, которого она знала — говорил, что ему важнее, что бы отец не узнал о вечеринке, чем смерть её лучшей подруги. Этот Стив со своими дружками написал о ней неприятные слова на вывеске кинотеатра.       Джонатан был другим. Он слушал, он понимал, он был рядом, когда ей было плохо. Он поверил в эти бредни с монстрами и сразу предложил помощь.       После слов, сказанных Стиву за углом школы, после их расставания, Нэнси даже почувствовала облегчение, перестала чувствовать вину за то, что считала их отношения ошибкой.       А потом Стив снова ворвался в её жизнь. Бросился на демогоргона с одной только битой. Защищал детей и её брата. И Нэнси запуталась. А того ли Харрингтона она знала всё это время?

       ***

      Джонатан с детства был сам по себе. Ему больше нравилось проводить время с собой, своими увлечениями, чем носится по заброшкам со своими сверстниками.       У него особо не было друзей, не было отношений. Поэтому, когда появился Уилл — Джонатан переключил всё внимание на него. Помогал матери, занимался с младшим, старался быть хорошим сыном и братом.       Делал всё, что бы отец не трогал Уилла. Ведь тому не нравилось, что оба сына не разделяют его увлечения. И когда Лонни решил повторить с Уиллом ту же историю, которая была с Джонатаном, взять мальчика на охоту, Джонатан возразил.       Лонни, как обычно находясь под алкоголем, избил старшего сына так, что тот попал в больницу.       Тогда-то Джойс открыла глаза. Больше Лонни не переступал порог их дома. Пропал из их жизни, будто и не было.       Джонатан чуть не тронулся умом, когда пропал Уилл. Но глядя на мать, которая была уже на грани, он держался.       Держался и когда обнаружили тело Уилла.       Держался и когда мать на всю улицу кричала о том, что труп её сына — это подделка.       Держался и когда какая-то тварь вывалилась из потолка их дома.       А когда появилась Нэнси — он позволил себе слабость. Влюбился в нее буквально сразу. Как брошенный пёс, которому всю жизнь не хватало ласки.       Он не давил на неё, не был настойчив. Он просто был рядом.       Он не был дураком, видел, что Нэнси еще не до конца отпустила Стива.       Но от понимания ведь легче не становится?       Джонатан видел, как Нэнси наблюдала за Стивом и Оливией в ту ночь у них дома. Как поспешно одернула занавеску и натянула улыбку.       И в сердце его ныло неприятное чувство ревности и обиды.       Но он промолчал. Как всегда.       

***

      Уилл и Дастин

      После того, как Уилла освободили от влияния Истязателя — он видел кошмары каждую ночь. Они стали его постоянными спутниками. Иногда он старался просто не спать. Пока никто не видел, вливал в себя по несколько чашек кофе, надеясь, что это поможет.       Уилл чертовски устал.       Устал противостоять собственным мыслям. Они растекались медленно, как вязкая жидкость обволакивали всё его сознание.       Он улыбался, смеялся, шутил с друзьями. Делал вид, что всё позади, что он всё тот же жизнерадостный мальчишка.       Но стоило отвернуться, и улыбка пропадала с его лица. Оставаясь в одиночестве, он вздрагивал от каждого шороха, оборачивался на каждое движение тени.       Он наблюдал, видел, как его друзья просто живут дальше. Портал закрыт, всё хорошо, никаких переживаний.       Уилл не мог никого в этом винить. Он прекрасно знал, что все переживали за него, все боролись за него. Они спасли его.       Но никто не мог его понять.       Они не представляли, как это — лежать по ту сторону, в его импровизированном убежище, без еды, без воды, дрожа от холода.       От страха.       Запах сырой земли. Темнота, в которой с трудом видишь собственные руки. И этот звук — мокрый, чавкающий, приближающийся.       Он знал, что тварь ищет его.       И в итоге найдет.       По телу Уилла прошла дрожь, и он отогнал воспоминания.       Удобнее устроился в кресле и продолжил смотреть фильм, слушая комментарии Макс и Лукаса справа от себя.       Он часто наблюдал за ними, за тем, как они смотрят друг на друга. Замечал сначала неловкие переплетения пальцев, улыбки. Потом начались поцелуи. У Майка с Диной так же всё начиналось, а теперь эти парочки не отлипали друг от друга.       Уилл всё понимал, и от этого было только больнее.       Ребята часто отменяли партии, чтобы пойти на свидания. И хорошо, если Уилл оставался с Джонатаном или с мамой. Они проводили время семьей и смотрели фильмы, жизнь казалась нормальной. Такой, какой она должна была быть.       Но бывали дни, когда Джойс работала в ночь, а Джонатан оставался у Нэнси.       И тогда к Уиллу возвращалось одиночество, темнота… И страх.       В такие дни он чувствовал изнанку всеми своими внутренностями. Казалось вот, руку протяни и провалишься в портал.       Желудок сводило от боли и страха, пока в домах его друзей горел мягкий свет, слышался смех и жизнь продолжалась.

      ***

      Дастин был влюблён в Максин.       В самый первый день, как они увидел её огненные волосы — тёплое чувство разлилось в его груди.       Глупая улыбка появлялась на его лице от её шуток, даже если они были не смешными. Он старался привлечь её внимание, рассказывал какие-то научные факты, рассказывал ей про героев любимых комиксов, надеясь заинтересовать.       Но взгляд её всё чаще задерживался на Лукасе.       И когда Дастин однажды увидел, как они держатся за руки — он прекратил все попытки.       Решил, что девчонок еще полно, но когда на Снежном баллу, все отказались с ним танцевать — совсем приуныл.       Не спасла ситуацию даже Нэнси, которая решила ему помочь. Ей, чтобы не обидеть, он сказал, что всё в порядке.       Но вернувшись тогда домой, он смыл с волос такой хвалённый Стивом спрей и пол ночи пролежал, смотря в потолок.       Когда Майк с Диной и Лукас с Макс стали проводить больше времени парами, Стив застрял на работе, Уилла его мама отпускала только к Майку на ночь, потому что там был Джонатан — Дастин чувствовал, что остался совсем один.       Он стал скучать по Дарту.       Пару раз он вместе с Джойс проведывал Лив.       Но и она оказалась не в лучшем состоянии. К тому же тоже устроилась на работу.       Чертова взрослая жизнь, когда же жить, если всё время работаешь?       А когда мама предложила Дастину поехать в лагерь — он сразу согласился.       Решил, что никто не заметит его отсутствия.

***

      Максин и Дина

      Макс не сразу удалось влиться в их компанию. Они были странными мальчишками, которые единственные пришли на Хэллоуин в костюмах в школу.       Если остальные спустя время приняли её, то с Майком отношения не заладились. Потом, конечно, Макс поняла в чем было дело.       Уиллер не хотел отдавать место девчонки в их отряде — какой-то новенькой. Но кто сказал, что девчонка может быть только одна?       С Диной они вообще подружились довольно быстро. А еще в жизни Максин появилась Оливия. Макс привязалась к ней, как к старшей сестре.       Мэйфилд чувствовала вину, за то, что Билли попытался сделать с Лив, за то, что избил ребят, Стива. Ведь это случилось из-за неё.       Она знала, каким может быть Билли. Несколько лет назад ей сильно досталось от него, Билли сказал держать язык за зубами, или сделает еще хуже.       Но по несчастливой случайности мама заметила синяки, когда Макс переодевалась. Отчим тогда чуть не убил Билли. Брат почти неделю ходил с синим, опухшим лицом.       Но слово своё сдержал. Как только оправился сам — избил сестру так, что бы уж точно никто не заметил.       И после того раза никогда больше не прикасался. Специально пугал, орал, бросал предметы в стену. Но Максин больше и пальцем не тронул.       Так что она понимала, каково это, жить после встречи с Билли. Пусть другие знали, что случилось, пусть видели или переживали. То, что чувствовала Лив — понимала только Макс.       Они с Оливией обе были чужачками в этой странной компании. И обе нашли друг в друге что-то своё.       Макс часто приходила к ней в гости, помогла наконец распаковать коробки, приносила перекус, помогала прибираться. Потом они стали приходить с Диной. Устраивать девчачьи посиделки. Старались добавить жизни в однообразные дни Лив. Хоппер был не против. Он считал, что и Оливии и Дине будет полезно отвлечься.       Оди и Макс делились с Оливией личной жизнью, рассказывали про глупые поступки Лукаса и Майка, просили совета.       Одиннадцать тоже сильнее привязалась к ним. Теперь кроме Хоппера и Майка в её жизни появились еще люди, которые любят её. Которым она будет нужна.       Дина часто вспоминала Кали.       Время, проведённое с ней, поселило в душе Одиннадцать — ярость. Прокручивая в голове разговоры с «сестрой», Дина понимала, Кали нужна была только месть. И когда Одиннадцать появилась на её пороге, дело пошло бы гораздо быстрее. Дина была ей полезна. Быстрее находить людей, быстрее устранять, помогать сбегать от полиции. Теперь Оди поняла, Кали ей манипулировала. Нашла такую же потерянную душу и хотела слепить из неё человека для своих собственных целей.       Дина понимала сестру, но одной только местью жить она не хотела.       Засыпая рядом с Макс и Лив, после их ночных посиделок, она ощущала спокойствие. И это чувство ей нравилось гораздо больше.       

***

Майк и Лукас

      Когда пропал Уилл, ребята не смогли усидеть на месте и организовали свои собственные поиски.       И если Лукас решил, что они справятся сами, то Майк охотно и сразу принял помощь Одиннадцать. Хоть все по началу и скептически отнеслись к суперспособностям, то после того, как Дина спасла Майка от падения с обрыва, стали лучше к ней относится. Приняли её в свою компанию и даже дали ей роль «мага».       Как поначалу Лукас ревностно относился к дружбе Майка и Дины, так потом и Майк стал ревновать к Макс.       По этой причине он не хотел, что бы Максин вливалась в их компанию. Считал, что у них достаточно человек и «зумер» им ни к чему.       Но у жизни как обычно бывают свои планы и когда в решающий момент Макс воткнула шприц с транквилизатором в шею брата, ребята решили — она своя.       Майк и Лукас старались лучше наблюдать за Уиллом, после случая на тыквенном поле.       Но Байерс всё время твердил, что он в порядке, что чувствует себя хорошо, что после закрытия портала — чужого присутствия он не ощущает.       И ребята расслабились. Сначала перестали пристально следить, потом даже перестали спрашивать как у Уилла дела.       Потом отношения с Диной и с Макс стали набирать обороты и мальчишки разбились на пары. Стали проводить больше времени то вчетвером, то по двое. Стали забивать на «Подземелье» и бывало даже забывали сообщить Уиллу, что не будут сегодня собираться.       Решили, что он поймет.       В один из вечеров, пробравшись с помощью Стива на сеанс кино, Майк повернул голову влево, чтобы отпустить шутку, но обнаружил, что Уилла нет рядом. Вместо него сидел какой-то мужик.       Он повернулся к Лукасу, узнать где Уилл, но тот только пожал плечами.       Они забыли про него. Просто забыли с собой позвать.       Дастин вообще сбежал от них в лагерь.       Незримая нить, связывавшая их компанию, истончилась. Почти порвалась.       Майк почувствовал укол вины. И на следующий день позвал Уилла играть в подземелья.       Но почему то, сидя в их убежище, в подвале дома Уиллеров, все трое ощущали неловкость.       Всё изменилось.