По волчьим тропам под луной.

Лагерь «Фаза» раскинулся на берегу тихого озера, окружённого густым сосновым лесом. Ветви вековых сосен, тёмные и мощные, почти смыкались над головой, образуя естественный свод, лишь местами пропускавший закатные лучи. Своими длинными и острыми когтями они пытались ухватиться за луну. Воздух здесь был особенным — густым от хвойного аромата, с примесью свежести от воды, дымным от костра, с легкой смолистой ноткой, будто напоминание о тепле и дружеских беседах у огня. Вечернее небо окрашивалось в мягкие оттенки розового и фиолетового, плавно переходящие в глубокий индиго у горизонта. Облака, подсвеченные снизу, напоминали клочья розовой ваты, пропитанной закатным светом. Над верхушками деревьев уже повисла бледная луна — тонкая серебряная дуга. Её призрачный свет едва касался верхушек сосен, отбрасывая длинные, причудливые тени на землю. Озеро, спокойное и зеркально‑гладкое, отражало и небо, и лес, и луну — так, что граница между реальностью и отражением почти стиралась. У самой воды темнели силуэты деревянных домиков лагеря — их коричневые стены и покатые крыши гармонично вписывались в пейзаж. Между ними петляли узкие тропинки, усыпанные сосновыми иглами и шишками, а возле каждого домика стояли небольшие скамейки и столики. Вдоль берега тянулась невысокая деревянная набережная. У её края покачивались на лёгкой волне несколько лодок, привязанных к старым, обветренным столбам. Чуть дальше, на небольшой поляне, возвышалась круглая каменная площадка для костров — с кольцами от прошлых огней, выжженными в земле, и лавками из грубо обтёсанных брёвен. Скоро должно было наступить полнолуние. Уже сейчас луна, хоть и тонкая, будто лезвие, излучала странное, почти ощутимое напряжение, её свет становился ярче с каждой минутой, а в воздухе витало предвкушение чего‑то необычного, будто сама природа готовилась к важному событию — особенностью лагеря «Фаза» было то, что сюда всегда приезжали уже ночью, когда луна освещает землю. — Сосны, казалось, шептались между собой, а озеро замерло в ожидании, отражая первые звёзды, проступающие на темнеющем небе. Уэнсдей Аддамс вышла из автобуса последней. Она выглядела так, будто сошла со страниц готического романа: бледная кожа, тёмные волосы, собранные в две аккуратные косы, холодные и проницательные глаза. Строгие чёрные брюки и того же цвета свитер подчёркивали её отстранённость от всего яркого и пёстрого. На ней так же была накинута черная куртка. Она сжала ручку чемодана и окинула взглядом территорию. «Слишком много цвета» — пронеслось у брюнетки в мыслях. — Добро пожаловать в «Фазу», — вдруг раздался чей-то голос. — Ты должно быть Уэнсдей? Я координатор лагеря. Ты в отряде «Первая четверть» – это наши новенькие. Твой домик – третий слева, рядом с беседкой. Вечером будет церемония знакомства и костёр, — проинформировала мисс Капри новоприбывшую. Уэнсдей кивнула в знак приветствия и направилась к домикам. Тем временем у костра собралась компания подростков. Пламя мягко трещало, отбрасывая пляшущие тени на лица ребят, а в воздухе витал уютный запах дыма и сосновых шишек. Энид Синклер, девушка‑блондинка с розовыми и голубыми прядями в волосах, украшенными разноцветными заколками, оживленно размахивала руками, рассказывая какую-то историю. На ней была ярко-розовая футболка с леопардовым принтом и спортивные штаны серого цвета. Руки Энид были увешаны разными браслетами — плетеными, бисерными, кожаными, с подвесками в виде звездочек и сердечек. Ее движения были порывистыми и эмоциональными, а глаза горели восторгом. Голос девушки звенел от переполнявших эмоций. — Брат неделю назад привез мне люминесцентные грибы! Представляете? — Воодушевленно говорила она, широко раскрыв глаза. — Они светились, как маленькие звёздочки! Целое звёздное небо у меня на ладонях! Они мерцали — то ярче, то слабее, будто дышали… Йоко, сидящая рядом с Энид в бордовой толстовке и черных джинсах, мягко улыбалась, поправляя тёмные волосы — она явно наслаждалась этой дружеской атмосферой. Ксавье, устроившись на бревне, быстро начал зарисовывать сцену в блокнот: Энид с поднятыми руками, в которых будто действительно мерцали разные созвездия. Он старался поймать каждую деталь — блеск в глазах, взмах ее рук, игру света на разноцветных прядях волос. Аякс, передразнивая девушку, чуть не опрокинул термос с чаем. Бруно, заметив это в последний момент, ловко подхватил его за локоть: — Эй, осторожнее, — нахмурившись сказал он. — Прости, — пробормотал Аякс. — Засмотрелся на Энид и вот… — Аякс, ты в порядке? — Энид тут же переключилась на него, не дав парню договорить, а ее лицо наполнилось заботой. — Ой, а это что у тебя? — она заметила на его руке небольшой шрам и указала на него пальцем. — Да так, ерунда, — от смущения быстро пробормотал парень. — Вчера споткнулся о корень дерева, ничего серьезного. — Надо обработать! — Энид уже доставала из рюкзака антисептик и пластырь. — Нельзя, чтобы было заражение, лучше перестраховаться. — Да ладно тебе… — без твердости в голосе попытался отмахнуться Аякс. — Никаких «ладно»! — шутливо пригрозила Синклер. Йоко покачала головой, но в глазах у неё мелькнуло тепло. Она улыбнулась краешками губ, наблюдая за этой сценой. Ксавье, сосредоточенно нахмурив брови, быстро набросал новый эскиз — Энид, склонившаяся над рукой парня, с выражением искренней заботы аккуратно приклеивает ему пластырь с изображением мультяшных единорогов. Он запечатлел и её сосредоточенный взгляд — чуть прищуренный, внимательный. Художник чуть отстранился, прищурился, оценивая получившееся, и добавил несколько штрихов — подчеркнул игру света на волосах Энид, оттенил складки её футболки, подчеркнул лёгкую тень от ресниц на щеке. В этот момент Бруно несколько минут сверлил взглядом Аякса, а после пытался привлечь внимание блондинки. Энид закончила с пластырем и отступила на шаг. — Готово! — объявила она с торжествующей улыбкой. Аякс посмотрел на пластырь, на котором действительно красовался розовый единорог с радужной гривой, и не смог сдержать смеха. — Спасибо, Энид, — шутливо поклонился он. — Теперь у меня будет сила единорога? Энид звонко рассмеялась, хлопнула его по плечу и повернулась к остальным: — Видите? Всё просто: забота плюс пластырь с единорогом — и мир становится лучше. Ребята улыбнулись ей. Костёр в этот момент вспыхнул ярче, выбросив в воздух россыпь искр, которые взметнулись вверх, словно маленькие звёзды, и медленно погасли в тёмном небе. Запах дыма, хвои и чего‑то неуловимо домашнего наполнял воздух, а вокруг царила атмосфера тепла и дружбы — той самой, что рождается из простых, искренних моментов. В этот момент мимо компании проходила Уэнсдей. Она остановилась на мгновение, чуть замедлив шаг, наблюдая за этой сценой из-за тени деревьев: слишком много шума, слишком много смеха, слишком много тепла. Пламя отбрасывало неровные блики на лица ребят, подчёркивая их улыбки, блеск в глазах, жесты — всё то, что казалось ей излишне демонстративным. Крики, смех и оживлённые разговоры сливались в единый гул, который, казалось, физически давил на уши. Её взгляд задержался на Энид — это и было то самое «чрезвычайно яркое пятно», душа компании. Блондинка с разноцветными прядями в волосах буквально светилась энергией: её руки мелькали в воздухе, голос звенел, а улыбка не сходила с лица. Даже в сумраке вечера всё будто светилось рядом с ней. Кажется, Энид излучала собственный свет. Брюнетка невольно поморщилась. Её тонкие губы сжались в прямую линию, а пальцы чуть сильнее сжали ручку чемодана. Эти проявления эмоций были неуместными. Слишком открытыми, слишком искренними, слишком живыми. В её мире всё было иначе: чёткие линии, холодные факты, контроль над каждым жестом и словом. А здесь — смех, объятия, забота о какой‑то царапине, как будто это самое важное событие на свете. Брюнетку воротило от излишних эмоций и от этой компании. Энид, сидевшая рядом с Аяксом, подняла глаза и заметила ее. Она лучезарно улыбнулась и вскочила на ноги: — О, привет! — её голос зазвучал ещё теплее, ещё ярче, словно она хотела сразу окутать незнакомку своим дружелюбием. — Добро пожаловать в лагерь! Я Энид, это Йоко, Ксавье, Тайлер, Аякс и Бруно, — девушка поочередно указала на всех ребят. — Хочешь, я покажу тебе всё? Тут так классно: вечером мы собираемся у костра, а днем… Не успела договорить блондинка, как Уэнсдей ее перебила, не желая слушать лишнюю болтовню: — Не нужно, я сама разберусь. Она скрестила руки на груди, а её поза стала ещё более замкнутой. Улыбка Энид дрогнула, но она быстро взяла себя в руки, чуть склонила голову и мягко добавила: — Ну… хорошо. Но если что — мы здесь! Уэнсдей развернулась и пошла к своему домику. Она не хотела ни присоединяться, ни разговаривать с Энид и другими ребятами. Она лишь исчезла так же незаметно, как и появилась. — Не очень дружелюбная новенькая, — начала Йоко, нарушая неловкую тишину, повисшую после ухода Уэнсдей. — Как эта льдышка вообще попала в лагерь? Это какое-то особое испытание для… ну, не знаю, для тех, кто не любит компании? — Не думаю, что она сама захотела тут оказаться, — сказал Бруно. — Видали её взгляд? Будто мы тут все какой‑то странный эксперимент, который ей приходится терпеть. Если чудачка не хочет вливаться в компанию, то и не нужно, — заявил он. — Да ладно вам, может она просто не в духе, — попытался защитить брюнетку Галпин. — Она не холодная, она… самодостаточная. Энид посмотрела вслед удаляющемуся силуэту — темная фигура уже почти растворилась в тени деревьев. Она помолчала несколько секунд, затем встряхнула головой, словно отгоняя непрошенные мысли и взглянула на ребят. Ее губы снова растянулись в широкой, притягательной улыбке, видя, что всех срочно нужно вернуть в этот уютный круг тепла. Она громко заговорила: — Так, хотите услышать самую смешную историю? Слушать нужно внимательно, чтобы не упустить ни одной детали! — голос зазвучал с новой энергией. — Прошлым летом в этом же лагере я учила белку кататься на скейтборде, — с преувеличенными подробностями и комичными паузами продолжила Энид. Постепенно напряжение начало уходить, ребята слушали ее, задыхаясь от хохота. Вечер снова наполнялся теплом.

***

Тем временем, зайдя в свой домик, Уэнсдей поставила чемодан к шкафу, а куртку быстрым движением руки бросила на кровать. Она на мгновение замерла, прислушиваясь: из‑за стены доносились отголоски смеха и возбуждённые голоса. Брюнетка медленно подошла к окну и остановилась, глядя наружу. Во дворе ребята заливались смехом. Но это не то, что интересовало брюнетку. Она подняла взгляд выше — к небу. Бледная луна висела над лесом, отбрасывая серебристый свет на верхушки сосен. Задержавшись на лунном диске взглядом, перед глазами вдруг вспыхнула картина — яркая, болезненная: Луна, огромная и багровая, висит над озером. Тени вытягиваются, тянутся к домикам. Энид, с горящими глазами и обнажёнными клыками, рычит, отступая к лесу. Видение исчезло так же внезапно, как появилось. Уэнсдей сжала пальцами край подоконника, пытаясь отдышаться. Затем она подумала: «Почему в центре видения именно этот павлиний эпатаж? Она что, оборотень? Фаза луны явно играет роль, но сейчас она не полная. Возможно, неконтролируемая активация гена ликантропии под воздействием стресса или эмоциональной перегрузки». — Йоко, пойдем потанцуем! — громкий надоедливый голос раздавался с улицы. — Музыка такая классная! — блондинка тянула Йоко за рукав, а та, спотыкаясь, устремилась за своей подругой. Шум отвлекал брюнетку. Отпустив подоконник и отойдя от окна, она устремила взгляд на кровать, на которой была оставлена ее куртка. Из внутреннего кармана она достала блокнот и быстро записала: «Луна — угроза. Нужно выяснить, что это значит». Вечер окутывал лагерь, зажигались первые фонари. У костра звучали смех и песни — пока ещё беззаботные, пока ещё безопасные. Уэнсдей закрыла блокнот и подошла к чемодану. Внутри лежали несколько сменных комплектов одежды в тёмных тонах и книги. Она быстро переоделась в более удобную одежду — темно-серую футболку и черные спортивные штаны — и вышла из домика. Уэнсдей направилась к месту сбора. У костра уже собрались все участники смены. Айседора Капри стояла в центре круга. Ребята сидели на поваленных бревнах — импровизированных скамейках. — Итак, — начала координатор, — давайте познакомимся. Назовите свое имя и расскажите о себе. Энид встала первая. — Я Энид синклер, отряд «Полнолуние». Я оборотень и пока что учусь контролировать трансформации. А еще я знаю лучшие места для пикников! — Бруно Юсон, отряд «Полнолуние». Оборотень, как и Энид. Люблю спорт, особенно ночные пробежки. — Ксавье Торп, «Полнолуние». Я художник: мои рисунки иногда предсказывают будущее, особенно если рисую в состоянии вдохновения. Капри улыбнулась и продолжила: — Отлично, «Полнолуние» Представилось! Теперь «Первая четверть» – наши новички. — Юджин Оттингер. Я управляю насекомыми, — парень поправил очки. — Пчелы – мои лучшие друзья. Они много могут рассказать, если уметь слушать. — Агнес ДеМиль, умею исчезать. Ненадолго, пока что только на 45 секунд. Я тренируюсь делать это осознанно, а не когда нервничаю. Все зааплодировали, а Агнес слегка покраснела и тут же ненадолго растворилась в воздухе, вызвав восхищённые возгласы. — Уэнсдей Аддамс, — резким и холодным голосом отчеканила брюнетка. — Провидица. Вижу фрагменты будущего в виде вспышек. Чаще всего – неприятные события. В кругу повисла короткая пауза. Энид первой нарушила молчание: — Вау! Это же так круто! А ты можешь увидеть, что будет завтра? — Энид, Уэнсдей же ясно дала понять, что видит неприятные события. Чего тут крутого? — спросил Тайлер, покосившись на блондинку. Энид открыла было рот, но слова застряли в горле. Она перевела взгляд с осуждающего лица Тайлера на застывшую фигуру Уэнсдей и виновато опустила плечи, судорожно сглотнув, но так и не подобрав ни единого слова в оправдание неуместного восторга. — Видения приходят спонтанно, — со сталью в голосе ответила Уэнсдей. — Я не могу вызвать их по заказу. — Но если что‑то увидишь, предупреди нас, хорошо? — мягко попросила Капри. — В лагере «Фаза» мы помогаем друг другу. Уэнсдей лишь кивнула и сделала шаг назад, скрестив руки на груди. — Теперь «Последняя четверть», — сказала Капри. Йоко вышла вперёд: — Йоко Танака, вампир, но пью только донорскую кровь. Не люблю шутки про лук и серебро. Бьянка улыбнулась, и её голос зазвучал мелодично: — Бьянка, сирена. Могу влиять на эмоции через пение, но стараюсь использовать это только для добрых дел — например, успокаивать тех, кто тревожится. — Я Кент, брат Дивины. В воде могу превращаться в русала. — И наконец, «Новолуние», — сказала Айседора. — Аякс Петрополус, горгон. Пока учусь контролировать силу окаменения — поэтому ношу шапку. Но я тренируюсь! — Я Дивина, сирена, как Бьянка. Мы, в общем-то, подруги. Я тоже не использую силу против людей. Хочу познакомиться с новенькими. — Я Тайлер Галпин. Я хайд, — парень замялся, боясь найти страх в глазах других ребят, но «старички» уже привыкли к его силе, ведь знали, что он не навредит, а новички не придали этому особого значения. — В планах открыть свою кофейню, — увереннее продолжил он. — Отлично, знакомство состоялось! — хлопнула в ладоши координатор. — Теперь — традиционное начало смены: каждый берёт маршмеллоу, нанизывает на палочку и, прежде чем поджарить, говорит одно пожелание лагерю. Начнём! Энид первая подбежала к коробке с маршмеллоу: — Моё желание – чтобы все нашли здесь друзей! Йоко взяла зефирку с задумчивым видом: — Пусть эта смена будет полна открытий. Ксавье улыбнулся: — Желаю, чтобы каждый нашёл вдохновение в чём‑то своём. Агнес осторожно нанизала маршмеллоу и, слегка улыбнувшись, сказала: — Хочу научиться контролировать свои способности и не исчезать в самый неподходящий момент! Юджин аккуратно насадил маршмеллоу: — Желаю, чтобы пчёлы были здоровы! Уэнсдей взяла маршмеллоу, медленно насадила его на палочку и произнесла: — Пусть луна не принесёт нам бед. В воздухе повисло лёгкое напряжение. Энид вновь попыталась разрядить обстановку: — Ну, теперь поджариваем и едим! У кого самый золотистый? Ребята рассмеялись, стали шуточно соревноваться, кто лучше поджарит маршмеллоу. Уэнсдей отошла в сторону, наблюдая за ними из тени. Её пальцы непроизвольно сжались — она снова почувствовала приближение видения. Перед глазами замелькали образы: Луна становится всё ярче, её свет приобретает багровый оттенок. Тени от деревьев начинают двигаться сами по себе, тянутся к кострам. Энид снова отступает к лесу, её глаза сверкают в темноте. Видение исчезло. Уэнсдей глубоко вздохнула. Что‑то надвигалось. И это было связано с луной — она чувствовала это каждой клеточкой. Тем временем Энид заметила, что Уэнсдей стоит в стороне, и подошла к ней: — Эй, — тихо сказала она. — Если хочешь, можешь присоединиться к нам. Мы не кусаемся. Ну, кроме меня, — она широко улыбнулась. — Я же оборотень. Уэнсдей посмотрела на неё — на искреннее выражение лица, на руку, протянутую в жесте дружбы. Она промолчала. Энид потупилась, затем снова заговорила: — Уэнсдей, мы — одна большая и дружная семья. И ты тоже можешь стать её частью! Энид вернулась к костру, а Уэнсдей осталась стоять в тени, не придавая значения ее словам. Ей было абсолютно все равно на лагерную суету, ведь это изгнание было волей матери, в попытке насильно привить дочери вкус к социализации, в которой она не нуждалась. По крайней мере, она старалась в это верить. Всё внимание Тайлера было приковано к темному силуэту в тени деревьев. Он видел, как ушла Энид, и как Уэнсдей даже не повела бровью ей вслед. В этом её одиночестве не было грусти — только пугающая, монументальная самодостаточность. Галпин несколько раз порывался встать, сделать шаг к этой границе света и тени, но каждый раз замирал. Его пугала не её холодность, а собственное бессилие: что он, со своими простыми словами и неловкой симпатией, может предложить существу, которое, кажется, питается тишиной? Он смотрел, как отблески огня бессильно разбиваются о её черную одежду, не в силах согреть этот мрачный образ. Тайлер чувствовал странный укол вины за общую веселость ребят и одновременно — безумное, глухое восхищение. Он так и остался сидеть, боясь, что любой его жест разрушит эту хрупкую стену отчуждения, которую она так тщательно выстроила вокруг себя. Чувствуя на себе чужое внимание, Уэнсдей резко обернулась. Ее движение было быстрым и точным, как бросок гадюки. Она впилась взглядом в Тайлера, который не успел отвести глаза, и в ту же секунду на её бледном лице проступило выражение глубочайшего, почти физического отвращения. В этом взгляде читался немой вопрос: «Неужели твоя жизнь настолько пуста, что ты решил заполнить её созерцанием моей тени?». Тот лишь втянул голову в плечи и быстро отвел взгляд. Когда Йоко с азартным блеском в глазах предложила разбавить вечер игрой в «Правду или действие», Бруно лишь молча потянулся к чехлу. Он достал гитару, и пространство вокруг мгновенно наполнилось глубоким, обволакивающим звуком. Уэнсдей, до этого сидевшая неподвижной тенью в стороне, медленно поднялась. В её походке не было спешки, только привычная холодная решимость. Она подошла к Бруно, дождавшись, когда последняя вибрация струны затихнет. Её взгляд, прямой и непроницаемый, на мгновение замер на инструменте, прежде чем заговорить: — Я возьму на один день? — коротко бросила она без всяких интонаций. Бруно на секунду растерялся. Он встретился с её ледяным спокойствием и, не найдя слов, лишь неуверенно кивнул, пальцы его при этом невольно разжались. Уэнсдей приняла гитару как трофей и, не проронив больше ни слова, вернулась на своё место, оставив после себя лишь шлейф странного оцепенения. Капри подняла руку и разговоры стихли, все взгляды обратились к ней. — С завтрашнего дня в лагере начинаются соревнования между отрядами! — по кругу прокатился взволнованный шепот, а Энид подпрыгнула на месте. — Целых 6 этапов испытаний. Каждый отряд покажет свои лучшие качества. Но эти состязания не просто ради победы! Это шанс научиться чему-то новому, — продолжила мисс Капри и сделала паузу, чтобы слова осели в головах ребят. — После завтрака, завтра, в 8:00 жду всех на центральной поляне. Стартует первый этап! Юджин поднял руку: — А какие будут испытания? — Часть сюрпризов я оставлю на завтра. Но обещаю, будет интересно! — ответила Айседора. Уэнсдей вяло поправила рукава футболки и молча наблюдала за тем, как оживились ребята. Ее челюсть сжалась: «Только не это» — пронеслось у нее в голове. Вдруг координатор объявляет отбой. Все расходятся по домикам. Ночь окончательно вступает в свои права.

***

День 1

Ровно в 6:00 резкий звон будильника разрезает тишину домика Уэнсдей. Она открывает глаза мгновенно, словно и не спала вовсе. Взгляд скользит к окну: рассвет пробивается сквозь кроны деревьев. Она приподнимается с кровати, сбрасывает одеяло и встает. Выключив звенящий раздражитель, она направляется к умывальнику. Умывшись ледяной водой, брюнетка открывает шкаф и без колебаний выбирет одежду. Поверх белой футболки она надевает тонкую черную зип-кофту, не сковывающую движений. Следом ее выбор падает на удобные и практичные штаны с множеством карманов, которые она украсит черным кожаным ремнем с небольшим мешочком. Перед выходом она надевает перчатки без пальцев — защита от острых веток, но без потери ловкости. Затем она надевает прочные ботинки на толстой подошве и бросает взгляд в зеркало: волосы собраны в тугие 2 косы, ни одна прядь не выбивается. Она выходит из домика и решает немного прогуляться перед завтраком. В 6:00 в соседнем домике раздаётся оглушительный звон будильника — он звучит так, будто пытается разбудить не одного человека, а целый отряд. Энид издаёт сдавленный стон, переворачивается на другой бок и нащупывает телефон под подушкой, чтобы выключить звук.

6:05

Будильник снова срабатывает — Энид вздрагивает и бормочет сонным голосом: — Еще 5 минут… — она накрывает голову подушкой.

6:10

Энид наконец-то сползает с кровати, и, пошатываясь, направляется к умывальнику. Она смотрит в зеркало: на голове творился ужас, словно птицы построили гнездо. Блондинка пытается причесаться — волосы пушатся только больше, сопротивляются. Пока она шла за зубной щеткой, она споткнулась о свой рюкзак, который сама же оставила посреди комнаты. Засыпая на ходу, она роняет щетку, но от звука резко вздрагивает и собирается дальше. Энид надевает яркую голубую толстовку на молнии — немного великоватую, но сейчас так модно. На ногах — белые спортивные штаны с черными лампасами, разные носки и кроссовки с розовыми шнурками — удобные для бега, но постоянно развязываются. На шее блондинки висит семейная реликвия — кулон в виде волчьего клыка. Она в спешке выбегает из домика и смотрит на время.

6:55

— Фух, успела! — Энид оглядывается по сторонам и замечает знакомую фигуру. — Уэнсдей! Идешь на завтрак? Та отвечает коротким, рубящим кивком. Сравнявшись, они выходят на пыльную тропинку. — Слушай, а ты в свободное время чем занимаешься? Кстати, любишь мороженое? Говорят, в выходные будет шоколадное с вишневым сиропом! — Синклер засыпает спутницу вопросами, пытаясь расшевелить ледяную глыбу. В ответ лишь тяжелое молчание. На очередном глупом вопросе Уэнсдей резко косится на Энид: взгляд колючий, брови нахмурены, а губы сжаты в узкую полоску — «отвяжись» — безмолвный посыл. Энид осекается и обиженно отворачивается к соснам, убирая руки в карманы и ускоряя шаг. Они проделывают остаток пути в давящей тишине.

7:00-7:45

Уэнсдей садится в стороне, берет чашку крепкого черного чая и тост. Ест быстро. Энид устраивается рядом с ребятами. Ее плечи опущены, а взгляд прикован к разводам на какао. —Эй, Эни, что случилось? — Йоко приобнимает подругу, показывая, что она рядом. — Да так, — она мельком глянула в сторону той самой холодной девушки, которая прямо сейчас сидит в углу столовой. — Просто утро колючее. Йоко следует за взглядом Энид и хмурится в легком раздражении. — Брось киснуть, Энид! Как нам без твоего настроя? У нас же первый этап совсем скоро! — пытается подбодрить ее Бруно. Аякс энергично закивал, вновь чуть не сбив термос с чаем. — Съешь печенье, это официальный допинг для победы! Энид почувствовала, как к горлу подступает не обида, а соревновательный мандраж. Улыбка пополза по лицу, вытесняя хмурость. Покончив с завтраком, ребята направились в сторону центральной поляны — места проведения состязаний. Они были взволнованные, сосредоточенные, полные предвкушения. Айседора Капри вышла на середину поляны и подняла руку — шум стих. Её голос прозвучал чётко и уверенно: — Отряды, внимание! Сегодняшнее испытание — «Охота за лунными артефактами». Ваша задача — найти и принести артефакты разного уровня ценности, спрятанные по всему лесу. У Энид горели глаза, она то и дело хватала Бруно за плечо или запястье, едва не встряхивая его, шептала что-то об их грандиозном триумфе и подпрыгивала на месте. В ее голосе звенели высокие ноты, а пальцы впивались в легкую куртку парня так, будто это был единственный якорь в бушующем море. Уэнсдей лишь сосредоточилась на голосе координатора. Для нее это не было игрой — это была шахматная партия, где каждый шаг должен быть выверен до миллиметра. Агнес буквально разрывало на части. Ее охватила гремучая смесь дикого восторга и ледяной, сковывающей тревоги. Бруно, несмотря на собственные переживания и мертвую хватку Энид на своем плече, старался подбодрить каждого, даже своих соперников. Он перехватывал блуждающие взгляды ребят, уверенно кивал и вставлял короткие, спокойные фразы, пытаясь превратить их хаотичный страх в единый соревновательный ритм. — Серые руны — 1 очко, синие руны — 3 очка, красные руны — 5 очков. Будьте осторожны: зоны с артефактами охраняются ловушками. Вы можете перехватывать трофеи у соперников, но без прямого физического воздействия. Побеждает отряд с наибольшим количеством очков через 90 минут, — продолжила Капри. «Запад — приоритет. Красные руны там. Оптимальное время прохождения — 25 минут» — мелькают расчеты в голове у Уэнсдей. — Все готовы? Тогда на старт… внимание… — раздался свисток. — Марш!

***

9:30

Поляна снова наполнилась отрядами — ребята были уставшие, взъерошенные, но полны эмоций. Вожатые уже подсчитали очки и готовились передать результаты Капри. — Итоги «Охоты за лунными артефактами»: Третье место — отряд «Последняя четверть» с 37 очками! Отличная работа! Второе место — отряд «Полнолуние» с 42 очками! Вы были близки к победе, но чуть‑чуть не хватило. И с результатом 49 очков побеждает отряд «Первая четверть»! Поляна вдруг взорвалась овациями. Энид подбежала к ребятам — Агнес, Юджину и Уэнсдей. Она начала хлопать в ладоши: — О боже, поздравляю! Вы были просто невероятны, — с детским восторгом говорила Энид. — Вы двигались так слаженно, что у нас просто не оставалось шансов, — она остановилась, чтобы перевести дух. — А вот мы перессорились, но все равно почти наступили вам на пятки. На следующем этапе мы вас еще обыграем! — лукаво усмехнулась блондинка с азартным огоньком в глазах. Уэнсдей застыла, когда Энид оказалась в её личном пространстве, Она демонстративно отступила на шаг назад, и её взгляд — тяжелый и немигающий — заставил восторженную улыбку блондинки слегка померкнуть. — Твоя потребность заполнять тишину бессмысленным шумом граничит с патологией, — отчеканила Уэнсдей. Её голос звучал как скрип ржавых ворот на кладбище. — Тот факт, что вы «почти догнали» нас, говорит лишь о вашей неспособности доводить дело до конца, — она перевела ледяной взор на Агнес и Юджина, словно само присутствие рядом с ними доставляло ей физический дискомфорт. — Не приписывай мне «слаженную работу». Я просто не выношу некомпетентности, — она снова посмотрела на Энид, и в её глазах мелькнула колючая усмешка. — А твой оптимизм по поводу реванша... это всего лишь удобная форма самообмана. В следующий раз попытайся тратить кислород на бег, а не на пустую болтовню. Уэнсдей резко развернулась и пошла к своему домику, не вынося слушать радостные крики и видеть теплые объятия ребят. Тайлер, стоявший неподалёку, решился подойти к Энид, когда чёрный силуэт скрылся за углом корпуса. Он остановился рядом с блондинкой, которая всё ещё глядела вслед своей обидчице. — Слушай, не бери в голову, — негромко произнёс Тайлер, стараясь не смотреть Энид прямо в глаза, чтобы не смущать её ещё сильнее. — Она... просто как оголённый провод. Бьёт током любого, кто пытается подойти слишком близко. Уэнсдей... — он на мгновение запнулся, вспомнив её вчерашний колючий взгляд в свою сторону, — ей просто нужно больше времени, чтобы понять: здесь не кладбище, а живые люди, которые иногда улыбаются просто так, — Галпин слегка улыбнулся Энид, пытаясь передать ей ту уверенность, которую она только что потеряла под холодным душем чужого сарказма. Энид моргнула, словно выходя из оцепенения, и на её лице отразилась целая гамма чувств. Слова Тайлера подействовали на неё как тёплый луч света, пробившийся сквозь грозовую тучу. — Ох, — выдохнула она, и её плечи заметно расправились. — «Оголённый провод»? Да, это точно про неё. Спасибо, ты прав, — её глаза снова азартно блеснули. Она поправила свои разноцветные заколки и широко улыбнулась Тайлеру, обдавая его волной своей вновь восполнившейся энергии. — Знаешь что? Если она хочет видеть во мне только шум, пусть видит. Но я не собираюсь тускнеть из-за того, что кто-то предпочитает жить в чёрно-белом кино! — она звонко рассмеялась и на мгновение задержала взгляд на Тайлере, и, прежде чем убежать к своим ребятам, весело салютовала ему ладонью. От её обиды не осталось и следа. Парень стоял неподвижно, провожая взглядом удаляющуюся фигуру, которая, казалось, оставляла за собой невидимый шлейф из искр и конфетти. Весь его утренний мандраж и вчерашнее оцепенение перед холодом Уэнсдей вдруг растворились, сменившись странным, легким теплом в груди. Он поймал себя на том, что глупо улыбается пустому месту, где только что стояла Энид. Её способность отскакивать от чужой грубости, как мячик, и снова сиять, поразила его сильнее, чем любая ледяная выверенность Уэнсдей. Тайлер глубоко вдохнул пропахший соснами лагерный воздух и устремился к своей команде. Энид, весело болтавшая со своими друзьями, резко замолчала и решительно поправила свои браслеты, а в её взгляде появилось то самое упрямство, которое обычно предшествовало какой-нибудь безумной затее. — Ребят, я так не могу, — выпалила она, переводя взгляд с одного недоумевающего лица на другое. — Я пойду к Уэнсдей. Сейчас. — Ты серьёзно? — Бруно скептически приподнял бровь. — Энид, она тебя только что едва не заморозила взглядом. — Нет, вы не понимаете! — Энид энергично замахала руками, словно пытаясь разогнать невидимые тучи. — Она колючая, да, но под всеми этими слоями язвительности что-то есть. Она же тоже человек… Я просто попробую... ну, просто поговорить с ней, — она сделала глубокий вдох. — Если я не вернусь через десять минут — считайте, что меня принесли в жертву самому дьяволу. Не дожидаясь ответа и проигнорировав предостерегающие возгласы друзей, Энид целеустремленно зашагала в сторону, где скрылась Уэнсдей.

***

Уэнсдей зашла в свой домик, где в углу ее дожидалась гитара, позаимствованная у Бруно (виолончель пришлось оставить дома), и вышла на крыльцо, стараясь не смотреть на шумные стайки ребят на поляне и направилась в сторону озера — туда, где густая тень сосен обещали хотя бы подобие мрачного уединения, которого ей так не хватало. Придя на место, она села на большой плоский камень. Пальцы уверенно пробежались по струнам. Мелодия получилась тихая, почти печальная. Она полностью погрузилась в музыку, прикрыв глаза. — Вау… — вдруг раздался знакомый до тошноты голос за спиной. — Ты играешь потрясающе! Уэнсдей резко оборвала игру и обернулась. На тропинке стояла Энид. Её глаза сияли неподдельным восхищением, а улыбка была очень широкой. — Я и не знала, что ты умеешь, — продолжила Энид, осторожно подходя ближе. — Это не имеет значения, — коротко ответила она. Энид присела на соседний камень, не сводя с неё взгляда. — Для новичка… ты смогла одержать победу одна, — сказала она, подбирая слова. — Я приезжаю в этот лагерь с одиннадцати лет, знаю, как тут всё устроено. Но ты… ты будто видишь то, чего не видят другие. Это было гениально. Уэнсдей сжала гриф гитары чуть сильнее. Ей не нравилось, что Энид вторглась в её личное пространство — тихое, уединённое место, где она могла быть собой. Она отвернулась к воде. — Гениальность здесь ни при чём. Просто логика и анализ. И если ты не заметила, вы отстали всего на 7 баллов. Энид помолчала, потом тихо спросила: — Почему ты всегда так? Отталкиваешь, будто помощь или похвала — это что‑то плохое? Пальцы Уэнсдей снова коснулись струн, извлекая короткий, резкий аккорд. — Потому что мне не нужна помощь, чтобы побеждать. И мне не нужны похвалы, чтобы знать, что я права. Я здесь не для того, чтобы нравиться или получать одобрение. Энид вздохнула — в её глазах читалось недоумение. — Может, и не нужна. Но знаешь, если бы ты позволила кому‑то стоять рядом с тобой, когда ты и побеждаешь, и проигрываешь, тебе было бы лучше. Уэнсдей подняла бровь, взгляд стал ещё холоднее. — Зачем? Победа не требует свидетелей, — отрезала брюнетка. — И почему мне должно быть лучше? Энид на мгновение замерла, словно пытаясь подобрать слова, которые не оттолкнут ещё сильнее. — Просто… иногда бывает легче, когда рядом кто‑то есть. Даже если ты этого не хочешь признавать. Уэнсдей встала, взяла гитару и поднялась на ноги. — Этого «кого‑то» здесь нет. И не будет. Она повернулась спиной к Энид и пошла вдоль берега, оставляя за собой тишину и лёгкую рябь на воде. Её шаги были размеренными, почти бесшумными — как всегда, когда она хотела исчезнуть из чьего‑либо поля зрения. Энид осталась сидеть на камне, глядя ей вслед. Яркая улыбка медленно сошла с её лица, сменившись задумчивым выражением. Она опустила голову, разглядывая свои носки глупых ярких цветов, и тихо пробормотала себе под нос: — Снова я за свое. Она же только что ясно дала понять, что я ей не сдалась, чуть ли не прилюдно меня послав, а я… — Энид горько усмехнулась собственному упрямству. — Я зачем-то снова попыталась вывести ее на диалог. Дура, какая же я дура. Она сжала кулаки, чувствуя, как обида поступает к горлу, но уже не на Уэнсдей, а на саму себя. Уэнсдей даже не замедлила шаг. Ее спина оставалась прямой и невозмутимой. Тихий, полный самобичевания шепот Энид долетел до нее вместе с порывом ветра, но Уэнсдей не удостоила его даже мимолетным движением головы. Она продолжала идти к домику, методично переставляя ноги, а тяжелый гриф гитары в ее руке казался сейчас единственным весомым предметом в этом мире, полном лишних слов и чужих драм. Для нее этот всплеск эмоций за спиной был лишь фоновым шумом, досадной помехой, которую следовало игнорировать ради сохранения внутреннего равновесия. Она скрылась за густыми ветвями деревьев, так и не обернувшись, оставила Энид наедине с ее горьким осознанием. Йоко возникла из теней деревьев бесшумно. Она замерла в паре шагов, скрестив руки на груди, и её взгляд, скрытый за неизменными темными очками, был прикован к поникшей фигуре Энид. — Эй, Эни, опять Аддамс? Она того не стоит. — голос Йоко прозвучал низко. Она подошла ближе и положила руку на дрожащее плечо подруги. Еще утром, в столовой, Йоко наблюдала за Уэнсдей с плохо скрываемым презрением. Но теперь, видя потухший взгляд Энид, она почувствовала, как внутри закипает настоящая, ледяная ненависть. — Глупышка, ты пытаешься согреть айсберг, который мечтает только о том, чтобы всех потопить, — Йоко слегка сжала пальцы, передавая Энид свою молчаливую поддержку. — Эта девица в черном вообразила, что её мрачность — это привилегия, дающая право топтать всё живое вокруг. Но она ошибается. Йоко резко обернулась в сторону озера, туда, где скрылась Уэнсдей, и её губы искривились от отвращения и злости. — Пойдем отсюда. Пусть сидит в своей гнили одна, — брюнетка взяла руку Энид в свою и потянула блондинку за собой.

***

Тропинка, усыпанная сосновыми иглами и мелкими камешками, вела мимо беседки, увитой диким плющом. Её шаги оставались размеренными, почти бесшумными — так ходят те, кто привык оставаться незамеченным. Дверь домика скрипнула, впуская её внутрь. Уэнсдей включила небольшой фонарь с приглушённым светом и достала из чемодана книгу в кожаном переплёте — «Циклы Луны и их влияние на сущности». Страницы, пожелтевшие от времени, хранили записи её предков. Она открыла главу о редких фазах. «Багровая Луна — предвестник перемен. В этот период границы между мирами истончаются, а способности существ усиливаются до непредсказуемых пределов. Те, кто не умеет контролировать свою силу, могут стать угрозой для окружающих» — гласила надпись. Уэнсдей нахмурилась. Видения, которые она видела, явно указывали на приближение чего‑то подобного. Она перелистала страницы дальше, как вдруг за окном послышался шорох. Уэнсдей резко подняла голову. В тени что‑то двигалось — неясный силуэт, слишком высокий для животного, слишком быстрый для человека. Она прищурилась, пытаясь разглядеть детали, но фигура тут же исчезла. Уэнсдей бесшумно подошла к двери, приоткрыла её и выглянула наружу. Тропинка была пуста. Только ветер шевелил ветви сосен, да луна отбрасывала длинные тени. Решив, что ждать до утра бессмысленно, Уэнсдей накинула чёрную куртку, застегнула её до самого верха и вышла из домика. Ботинки почти не издавали звука на мягкой земле. Она двинулась вдоль тропинки, внимательно осматривая каждый куст, каждую неровность земли. Уэнсдей подняла голову. На ветке, прямо над скамейкой, висел небольшой предмет: серебряный кулон в форме полумесяца, слегка погнутый, будто его сорвали с шеи. Она осторожно сняла его, повертела в руках. Металл был холодным, но под пальцами он слегка нагревался, словно реагировал на её присутствие. Уэнсдей сунула кулон в карман и продолжила путь дальше, к озеру. Уэнсдей прищурилась. В свете луны поверхность озера казалась неестественно гладкой, без единой ряби. И в этой глади, на мгновение, отразилось что‑то тёмное, огромное, скрытое под водой. Она опустилась на корточки у кромки воды, осторожно коснулась поверхности. Ладонь ощутила едва заметную вибрацию — будто под толщей воды что‑то пульсировало, отдаваясь в земле. Видение нахлынуло снова — ярче, чётче, чем раньше: Луна наливается багровым светом, её диск увеличивается, заполняя небо. Тени на земле оживают, вытягиваются, тянутся к домикам. Энид рычит, её силуэт искажается, превращаясь в нечто более звериное. Видение исчезло. Уэнсдей глубоко вздохнула, пытаясь унять учащённое сердцебиение. — Ты не должна быть здесь одна, — раздался голос за спиной. Уэнсдей резко обернулась. Перед ней стояла Айседора Капри. Координатор лагеря выглядела спокойной, но в её глазах читалась тревога. — Это не место для прогулок ночью, — продолжила Айседора. Уэнсдей сжала кулаки, но ответила ровным голосом: — Я проверяла периметр. И нашла вот это, — она достала кулон. — У беседки. Капри взяла кулон, внимательно осмотрела его и нахмурилась: — Он принадлежал предыдущему координатору. Он пропал десять лет назад, в ночь Багровой Луны. — Значит, цикл повторяется, — произнесла Уэнсдей. Айседора кивнула. — Я разберусь, — коротко сказала Аддамс. — Без посторонней помощи. Айседора лишь понимающе улыбнулась. Она развернулась и пошла обратно к лагерю. Уэнсдей осталась у озера, и ещё раз окинула взглядом берег озера: гладкая, почти зеркальная поверхность воды больше не вызывала тревожных образов. Уэнсдей нахмурилась. Поднявшись, она решила обойти лагерь не тропинками, а через лес, где тени сгущались. Вдруг за спиной раздался хруст ветки. Она обернулась, уже готовая к атаке, но увидела лишь Агнес. Девушка стояла в нескольких шагах. — Я… я не хотела пугать, — прошептала Агнес, полностью материализуясь. Она выглядела растерянной: огненно-рыжие волосы, обычно аккуратные, растрепались, а в глазах читалась тревога. — Я видела, как ты ушла одна, и… я последовала за тобой. Уэнсдей не ответила сразу. Её свинцовый, неживой взгляд скользнул по бледному лицу Агнес, после чего она снова обратилась к темной глади воды. — Что тебе нужно от меня сейчас? — коротко спросила Уэнсдей. Агнесс поежилась и зябко обхватила себя руками: — Сегодня ночью… мне приснился кошмар. А потом я проснулась от ощущения, что за мной кто‑то наблюдает из темноты. Выглянула в окно — и увидела, как ты идешь в сторону озера. Я подумала, что ты тоже что‑то заметила. Уэнсдей помолчала. У нее внутри закипело ледяное раздражение, которое она испытывала, когда кто-то пытался навязать ей нежеланное соавторство в ее расследованиях и собственной меланхолии. — Твои сновидения — это лишь побочный эффект дешевого лагерного ужина и излишне впечатлительной натуры, Агнес, — голос Уэнсдей звучал как скрежет ножа по тарелке. — Не стоит путать свой приступ ночной паники с моими прогулками. Уходи. Твое присутствие раздражает меня больше, чем ошибки в рецепте средневекового яда. Если за тобой кто-то и наблюдает из темноты, надеюсь, у него хватит вкуса избавить меня от твоего общества в ближайшее время. Агнес отшатнулась, её лицо побледнело еще сильнее, а в глазах отразилось искреннее, детское горе от такого несправедливого удара. Она не нашлась с ответом — всхлипнув, девочка развернулась и бросилась прочь от берега, спотыкаясь о корни прибрежных деревьев. Уэнсдей проводила её взглядом, в котором раздражение медленно сменялось холодным интересом. Она не пошевелилась, но внутри её разума, привыкшего препарировать чужие слабости, щелкнул невидимый тумблер. Аддамс чуть прищурилась, глядя на темную воду. В руках Уэнсдей эта противная рыжая девчонка могла бы стать идеальным инструментом. С ней можно ходить на вылазки. Инструменты не обязаны быть приятными, им не нужно сочувствие — им нужно правильное применение. Уэнсдей поняла, что совершила тактическую ошибку, прогнав её слишком грубо. «Пожалуй, я еще позволю ей следовать за собой», — пронеслось в голове Уэнсдей. А теперь пора обдумать все. В тишине, чтобы никто не смог ворваться в личное пространство. Ни Энид, Ни Капри, ни Агнес.

***

День 2

Утро в лагере началось для Агнес началось не самым лучшим образом. Оно было окрашено в серые тона вчерашней обиды. Она старалась держаться подальше от черного силуэта, который теперь внушал ей почти суеверный ужас. Когда Агнес, понурив голову, шла на завтрак, путь ей внезапно преградила холодная тень. Уэнсдей стояла прямо на тропинке, неподвижная и бледная в резких лучах утреннего солнца. — Твои ночные видения, — начала Уэнсдей без тени приветствия, её голос звучал ровно. — Я проанализировала структуру твоего страха. Агнес замерла, а её глаза расширились от замешательства. Она ждала новой порции яда, но Уэнсдей смотрела на неё иначе — не с презрением, а с пугающей, хирургической внимательностью. — Ты сказала, что чувствовала взгляд, — продолжала Уэнсдей, делая едва заметный шаг вперед. — В этом лагере есть вещи, которые не поддаются логике обывателей вроде Энид. А ты… ты можешь мне помочь. Агнес судорожно выдохнула, не зная, радоваться ли этому странному «комплименту» или бежать без оглядки. Это внезапное внимание со стороны той, кто еще вчера сравнил её кошмар с побочным эффектом от «дешевого ужина», вводило в полный ступор. Уэнсдей чуть склонила голову набок. — Тебе стоит держаться поблизости. Я не предлагаю дружбу, Агнес. Я предлагаю ответы. Агнес ничего не успела сказать брюнетке, как тут же Йоко материализовалась рядом с ними. Она резко встала между Уэнсдей и вжавшейся в плечи Агнес, выставив руку так, будто преграждала путь опасному зверю. Темные очки Йоко хищно блеснули на солнце. — Отойди от неё, Аддамс, — голос Йоко вибрировал от сдерживаемой ярости. — Твои игры в «повелительницу тьмы» закончились вчера у озера. Ищи себе других подопытных крыс для своих мрачных теорий. Она не оборачивалась на Агнес, но её защитный жест был красноречив. Йоко всё ещё помнила заплаканные глаза Энид и теперь видела в Уэнсдей не просто странную новенькую, а токсичную угрозу для любого, кто был слабее или ярче. — Ты манипулируешь чужим страхом, потому что твой собственный мир пуст и бесцветен, — Йоко сделала шаг вперед, сокращая дистанцию с Уэнсдей до опасного минимума. — Оставь Агнес в покое. Её кошмары — не твоё дело. И если я еще раз увижу, как ты вливаешь свой яд в чужие уши, я устрою тебе такую «социализацию», что даже твои предки в гробах перевернутся. Агнес испуганно схватила Йоко за край футболки, переводя взгляд с ледяного спокойствия Уэнсдей на кипящую злость подруги. Уэнсдей лишь слегка приподняла бровь, и этот жест — ленивый и бесконечно высокомерный — подействовал на Йоко сильнее, чем любая пощечина. Взгляд Аддамс скользнул по тёмным очкам противницы с таким видом, будто она рассматривала досадное пятно на музейном экспонате. — Твой героический пафос утомляет, Йоко, — монотонно произнесла Уэнсдей. — Ты так отчаянно пытаешься быть щитом для слабых, что не замечаешь, как превращаешься в их тюремную решетку. Защита — это часто лишь форма контроля над теми, кто не может постоять за себя. Она сделала паузу, наслаждаясь тем, как желваки на лице Йоко заходили ходуном. — Оставь свои дешевые угрозы для тех, кто боится темноты. Я в ней живу. И если Агнес предпочтет твою удушливую опеку моим ответам — что ж, это будет её личной трагедией. Внутри Уэнсдей при этом закипало раздражение. Она смотрела на Йоко и видела в ней досадное препятствие, которое мешало ей откалибровать её новый «инструмент». Йоко со своей праведной яростью становилась серьезной помехой в расследовании тайны Багровой луны. Уэнсдей поняла, что теперь ей придется действовать тоньше: либо дискредитировать Йоко в глазах Агнес, либо найти способ временно вывести эту «защитницу» из строя. Она бросила последний, многозначительный взгляд на Агнес — прямо через плечо Йоко — и, не дожидаясь ответа, развернулась, уходя прочь своей ровной, механической походкой. Агнес почувствовала, как пальцы, сжимавшие футболку Йоко, невольно разжались. Слова Уэнсдей о «тюремной решетке» эхом отозвались где-то глубоко внутри, там, где жило её вечное стремление быть «хорошей девочкой», которую всегда нужно опекать. Она смотрела в спину удаляющейся Уэнсдей, и в её душе поднялось странное, пугающее чувство. Да, Йоко была её спасением, но Уэнсдей... Уэнсдей предлагала не утешение, а силу. Она говорила с ней как с равной, в то время как все остальные видели в Агнес лишь напуганного ребенка. — Эй, Агнес, ты в порядке? — голос Йоко прозвучал заботливо, но сейчас он показался девочке слишком громким, почти навязчивым. — Не слушай эту психопатку, она просто хочет тебя запугать. Агнес медленно кивнула, но взгляд её оставался прикован к черной точке на горизонте, пока Уэнсдей не скрылась за углом корпуса. В этот момент внутри Агнес что-то безвозвратно надломилось. Тайная струна её любопытства, смешанного со страхом, продолжала вибрировать под воздействием холодного камертона Аддамс. После завтрака, пока Йоко была отвлечена обсуждением занимательных историй с Энид, Агнес, стараясь дышать ровно и не оглядываться, нырнула за угол столовой. Она впервые в жизни намеренно обманывала тех, кто желал ей добра. Она нашла Уэнсдей у крыльца её домика. Та сидела на ступеньках, методично затягивая шнурки на своих тяжелых ботинках, и даже не подняла головы, когда тень Агнес упала на деревянный настил. — Ты пришла без своего цербера, — констатировала Уэнсдей. Её голос был лишен эмоций, но в этой сухости Агнес почудилось странное одобрение. — Значит, решетка оказалась не такой уж крепкой. — Я... я просто хочу знать, — Агнес судорожно сглотнула, оглянувшись на дорожку, по которой в любой момент могла прийти Йоко. — Что это все значит и что мне… Нам нужно делать? Уэнсдей наконец подняла взгляд. В её глазах не было сочувствия, только холодный блеск исследователя. Она встала, возвышаясь над Агнес, и её близость обдала девочку могильным холодом. — Через час, когда все будут на поляне, мы пойдем в старый сектор лагеря. Если ты струсишь и расскажешь Йоко — ты так и останешься напуганной куклой в её руках. Выбор за тобой. Это было безумие, но Агнес медленно, почти торжественно кивнула, принимая этот мрачный пакт. — А твои сны — это просто мусор твоего подсознания, Агнес, — отрезала Уэнсдей, и её голос стал сухим, как треск сучьев. Агнес вздрогнула от этой безжалостной прямоты, но не отступила. Её страх перед одиночеством и неизвестностью был сильнее, чем обида. — Но я видела... я видела, как ты что-то искала у воды! — горячо прошептала она, подаваясь вперед. Уэнсдей чуть прищурилась, изучая её. Она проигнорировала то, что прямо сейчас сказала ей девчонка. В голове Аддамс уже выстраивалась новая схема. Пока Йоко и остальные будут думать, что Уэнсдей просто «дружит» с рыжей девочкой, она сможет использовать её как прикрытие для своих вылазок в старый сектор. Агнес стояла перед ней, чувствуя, как по спине пробегает холод не от ветра, а от осознания того, во что она вообще ввязывается. Она была напугана, но это был тот сорт страха, который пьянит больше, чем свобода. — Увидимся в девять у старой водонапорной башни, — отчеканила Уэнсдей. — И постарайся не выглядеть так, будто идёшь на собственную казнь. Это привлекает лишнее внимание. Она развернулась и зашагала прочь, оставляя Агнес одну посреди залитого солнцем двора. Вокруг кипела обычная лагерная жизнь, но для Агнес этот мир внезапно стал плоским и картонным. Все это время Агнес ловила на себе подозрительные взгляды Йоко. Та чувствовала, что с ней что-то не так: Агнес была слишком тихой, слишком сосредоточенной на чём-то внутреннем. Когда Йоко попыталась приобнять её за плечи, Агнес невольно вздрогнула и на мгновение стала прозрачной, словно её силуэт размыло помехами старого телевизора. — Эй! — Йоко отшатнулась, её рука прошла сквозь пустоту. — Агнес, ты опять теряешь фокус? Все же знают, что это происходит, когда ты нервничаешь. Что случилось? Через пару секунд Агнес снова «уплотнилась», тяжело дыша. Контролировать это «мерцание» было почти невозможно — она просто выпадала из реальности, оставляя после себя лишь легкий запах озона. — Всё нормально, — соврала Агнес, избегая взгляда Йоко. Йоко подозрительно прищурилась за своими темными очками. Она видела, как Агнес то и дело поглядывает на часы, и как её пальцы судорожно перебирают край кофты. — Ты бледная как смерть, — отрезала Йоко. — Если это из-за той черной девицы, я клянусь, я запру тебя в домике до самого отбоя. Агнес почувствовала, как внутри всё сжалось. Ей нужно было продержаться еще 20 минут, не выдав себя очередным спонтанным исчезновением. Мысль о том, что Уэнсдей ждет её у водонапорной башни, вызывала одновременно и ужас, и странный азарт.

9:00

У водонапорной башни было промозгло. Уэнсдей стояла, прислонившись к ржавому металлу, и её неподвижный силуэт почти сливался с ночными тенями. Когда послышался шорох шагов, она даже не повернула головы. Агнес выбежала на поляну, задыхаясь от быстрого бега и страха быть пойманной Танакой. Её сердце колотилось так сильно, что реальность начала «плыть». В какой-то момент страх переполнил её, и прямо на глазах у Уэнсдей девочка растворилась в воздухе. Уэнсдей спокойно посмотрела на место, где только что стояла Агнес. — Твой хронометраж пошёл, Агнес, — ледяным тоном произнесла Уэнсдей, глядя в пустоту. — Советую потратить эти секунды на то, чтобы восстановить дыхание, а не на панику. Через полминуты очертания Агнес начали проступать сквозь темноту, словно проявляющийся снимок. — Извини... я не... — пролепетала Агнес. — Это само. Когда я сильно боюсь, я просто... выпадаю. — Это твоя единственная полезная черта, — отрезала Уэнсдей, отталкиваясь от башни и направляясь вглубь старого сектора. — Способность становиться ничем в мире, который хочет тебя поглотить. Идём. Они двинулись по заросшей тропе, где деревья казались скрюченными пальцами, тянущимися к небу. Агнес шла следом, чувствуя, как холодный расчет Уэнсдей давит на неё сильнее, чем окружающий мрак. Внутри здания, где годами была только сухая пыль, за одну ночь проросли странные цветы. Они были иссиня-черными, с лепестками, на ощупь напоминающими холодный бархат. Они росли прямо из бетонных трещин пола и тянулись к заколоченным окнам. Они не пахли цветами. От них веяло старым железом. На стенах корпуса остались отпечатки теней. Солнце уже давно взошло, но тени от мебели не двигались вслед за лучами. Они застыли в тех позах, которые принимали ночью под светом Луны. Агнес стояла посреди этого безумия, обхватив себя руками. Она ничего не знала о космическом существе, и для неё это выглядело как внезапное сумасшествие реальности. — Уэнсдей, что это? Почему цветы черные? И почему тени... не уходят? — её голос сорвался, и она на мгновение стала прозрачной, почти исчезнув от шока. Уэнсдей медленно обходила комнату. — Агнес, это метафизическая коррозия, — произнесла Уэнсдей, касаясь пальцем черного лепестка, который тут же рассыпался в пепел. В центре холла, в луже застоявшейся воды, Уэнсдей обнаружила идеально круглый камень, абсолютно черный, который поглощал весь свет вокруг себя. Багровая Луна ушла, но она оставила здесь свои «семена». И Агнес, со своей способностью исчезать, была единственной, кто мог взять этот камень, не рискуя потерять рассудок от его прикосновения. — Это информационный вакуум, — произнесла Уэнсдей. — Я не прикоснусь к этому. Оно... оно выглядит так, будто выпьет меня целиком! Уэнсдей медленно повернулась к ней. В её глазах не было принуждения, только холодная, неоспоримая логика. — Именно поэтому это сделаешь ты. Мои пальцы слишком «плотные» для него. Как только я коснусь его, цепная реакция аннигиляции может стереть этот корпус вместе с нами. Но ты... — Уэнсдей сделала шаг к ней. — Когда ты исчезаешь, ты перестаешь существовать для этого измерения. Твои сорок пять секунд — это состояние «между». — Если ты исчезнешь и возьмешь его, — Уэнсдей указала на черный осколок. — Твоя призрачная форма послужит идеальным изолятором. Ты просто вынесешь его отсюда, не вступая с ним в физический контакт. — А если я проявлюсь раньше? — Тогда ты узнаешь, каково это — стать частью вечного ничто, — Уэнсдей будто насмехалась над ней. — Возьми его. Стань на сорок пять секунд чем-то большим, чем просто испуганная маленькая девочка. Агнес судорожно выдохнула. Она зажмурилась, концентрируясь на липком страхе в груди, и почувствовала, как теряет плотность. Прозрачные, едва видимые пальцы Агнес потянулись к абсолютно черному камню. Когда её призрачная ладонь сомкнулась на холодном «ничто», Агнес не почувствовала веса — лишь легкое покалывание, будто она коснулась сухого льда. Агнес медленно выпрямилась, прижимая камень к груди. Вокруг царила абсолютная, стерильная тишина. Здание не дрожало, доски не скрипели — реальность просто «не видела» ни её, ни предмет в её руках. Уэнсдей стояла рядом, неподвижная, как изваяние, внимательно наблюдая за тем, как пустота в руках Агнес становится стабильной. — Быстрее, — одними губами произнесла Уэнсдей. — Осталось двадцать пять секунд. Агнес рванулась к выходу. Она пролетела сквозь дверной проем, едва касаясь ногами пола. Пыль даже не шелохнулась под её шагами. Она выскочила на заросшее крыльцо и отбежала на безопасное расстояние в густую тень деревьев. На сорок пятой секунде мир вокруг обрел резкость и цвет. Агнес шумно выдохнула, вновь обретая плотность, и её руки ощутили реальную, тяжелую прохладу камня. Он больше не поглощал свет так агрессивно — теперь это был просто странный, идеально гладкий артефакт, притаившийся в её ладонях. Уэнсдей вышла из корпуса следом, её походка была ровной и спокойной. Она подошла к Агнес и заглянула в её бледное, торжествующее лицо. — Ты сделала это, — произнесла Уэнсдей, и в её голосе прозвучало нечто, похожее на одобрение. — Спрячь его.

***

Тем временем, на главной поляне смех, громкие разговоры и гитарные переборы Бруно создавали иллюзию абсолютной безопасности. Энид азартно хлопала в ладоши, её разноцветные браслеты весело позвякивали в такт музыке. Она наслаждалась моментом искреннего тепла, которого так не хватало утром. — Бруно, сыграй ту, про лето! — крикнула Энид. Йоко, откинувшись на траву, лениво обвела взглядом присутствующих. Сначала она просто наслаждалась покоем, но через минуту её брови за нахмурились. Она выпрямилась, и её расслабленная поза мгновенно сменилась настороженностью. — Эй, — громко произнесла Йоко, перебивая смех. — А где Агнес? Смех поутих. Ребята начали оглядываться. — После завтрака она ходила к домику Уэнсдей. Потом она была с нами. А потом… вроде бы она пошла в туалет, — неуверенно отозвался Юджин. Йоко резко встала, её взгляд заметался по освещенным лицам. — Точно, Аддамс тоже сейчас нет! — отрезала она, и в её голосе звякнул металл. Тишина, воцарившаяся на поляне, показалась оглушительной. Йоко чувствовала, как внутри закипает холодная ярость, смешанная с липким предчувствием беды. Йоко, не раздумывая, бросилась прочь, и ребята, подхваченные её тревогой, рванули следом. Сколько бы они ни звали, лес поглощал звуки, возвращая лишь издевательское эхо. — Они не могли провалиться сквозь землю! — выдохнула Энид, прижимая ладони к лицу. — К Капри, живо! — скомандовала Йоко. Они ворвались в кабинет координатора без стука. Мисс Капри сидела за столом, освещенная лишь одной лампой, и её спокойствие в этот момент казалось пугающим. Она даже не вздрогнула, когда Йоко, задыхаясь, выпалила: — Агнес и Аддамс пропали! Мы обыскали всё, их нигде нет! Уэнсдей может навредить Агнес! Мисс Капри медленно подняла взгляд и произнесла тихо, но властно: — Сядьте и замолчите. Йоко замерла на полуслове. — Но там Агнес… — начала было она. — Там происходит то, что должно происходить, — пресекла её Мисс Капри. — И вам не нужно им мешать. Она встала и подошла к окну, заложив руки за спину. — Уэнсдей знает, что делает, а способности Агнес наконец-то нашли свое истинное применение. Ребята переглянулись, а Йоко сжала кулаки до белых костяшек, глядя на спокойный затылок координатора. «Мисс Капри знала. Знала все! И не сказала» — поняла она.

***

Путь к лагерю казался бесконечным. Агнес шла, прижимая локоть к боку, где в глубоком кармане толстовки покоился осколок. Он ощущался неестественно холодным, словно вытягивал тепло прямо из её кожи. Уэнсдей шла впереди, её спина была прямой и невозмутимой, как будто они возвращались с обычной прогулки, а не с края бездны. Когда они вышли на поляну, Йоко уже ждала их. Она стояла у крыльца, скрестив руки на груди, и её взгляд (насколько это было возможно сквозь темные очки) мгновенно впился в Агнес. — Где вы были? — голос Йоко прозвучал как удар хлыста. Агнес вздрогнула и чуть сбавила шаг. — Мы... мы просто гуляли у старого корпуса, — пролепетала она, стараясь не смотреть Танаке в глаза. — Там было тихо. Йоко сделала шаг вперед, сокращая дистанцию. Её инстинкт защитника вопил об опасности. Она перевела взгляд на Уэнсдей, которая замерла рядом с ледяным безразличием. — У тебя в кармане что-то есть, — отрезала Йоко, указывая на оттянутый край кофты Агнес. Агнес застыла, а Уэнсдей лишь слегка приподняла бровь, бросив на Агнес смертоносно-немигающий взгляд, который ясно говорил: «Справишься сама или мне вмешаться?» — Это просто... сувенир, — Агнес выдавила из себя фальшивую улыбку, чувствуя, как ладонь в кармане немеет от космического холода осколка. — Обычный камень. Йоко, честно, всё нормально. Йоко не шелохнулась. Воздух между ними задрожал от напряжения. Она не верила ни единому слову. Уэнсдей сделала шаг вперед, перехватывая на себя тяжелый взгляд Йоко, и в её глазах вспыхнул знакомый язвительно-высокомерный блеск. Она замерла, скрестив руки на груди, и окинула «защитницу» Агнес холодным, изучающим взором. — Твоя одержимость чужим личным пространством, Йоко, начинает напоминать симптомы паранойи в терминальной стадии, — монотонно произнесла Уэнсдей. — Ты так боишься, что Агнес найдет в лесу что-то интереснее твоих нравоучений, что готова обыскивать её, как тюремный надзиратель. Йоко резко повернулась к ней, её губы сжались в узкую полоску. — Это не паранойя, Аддамс. Это здравый смысл. Всё, к чему ты прикасаешься, превращается в прах или в проблему. — Как самонадеянно, — Уэнсдей едва заметно прищурилась, и её голос стал сухим, как треск костей. — Пока ты тратишь время на пустые подозрения, Агнес учится отличать реальность от того картонного мира, в котором ты её держишь. Оставь её в покое. Её карманы — не твоё дело, если только ты не планируешь подрабатывать таможенником в этом захолустье. Пока Йоко, закипая от ярости, готовилась нанести ответный словесный удар, Уэнсдей коротко, почти незаметно кивнула Агнес. Это был безмолвный приказ: «Исчезай». Агнес не заставила себя ждать. Воспользовавшись тем, что внимание Йоко полностью переключилось на перепалку с Уэнсдей, она судорожно выдохнула. Её силуэт на мгновение подернулся дымкой, и она растворилась в воздухе, оставив после себя лишь легкое колебание травы. Она буквально просочилась сквозь дверной проем домика, прежде чем её сорок пять секунд истекли. Йоко вскрикнула от возмущения, обнаружив перед собой пустое место, но Уэнсдей лишь поправила воротник с видом глубочайшей скуки. — Видишь? Она просто устала от твоего шума. На твоем месте я бы занялась самоанализом, а не преследованием призраков. Агнес ввалилась в домик, когда последние секунды её невидимости истекали. Она материализовалась прямо посреди комнаты, тяжело дыша, и её коленки подогнулись. Ладонь, сжимавшая осколок в кармане, почти полностью онемела — холод был таким глубоким, что казалось, кость превратилась в лед. Она лихорадочно огляделась. Времени не было: шаги Йоко уже слышались на гравийной дорожке. Агнес упала на четвереньки и, игнорируя боль в пальцах, вцепилась в край старой, рассохшейся половицы под своей кроватью. Дерево поддалось со скрипом, обнажив пыльную пустоту фундамента. Она вытащила камень. В полумраке домика он выглядел как дыра в пространстве, поглощающая скудный свет, пробивающийся сквозь занавески. Агнес осторожно опустила его в тайник. Она вернула доску на место и набросила сверху край коврика в тот самый момент, когда дверь домика с треском распахнулась. На пороге стояла Йоко, её силуэт в проеме ворот казался темным и угрожающим. — Агнес! Хватит этих пряток! — Йоко вошла внутрь, её взгляд яростно сканировал каждый угол. — Что ты принесла из того корпуса? Агнес сидела на кровати, судорожно спрятав руки в рукава толстовки, чтобы Йоко не увидела их мертвенную бледность. Её сердце колотилось так, что казалось, оно сейчас проломит ребра. — Ничего, Йоко, — голос Агнес дрогнул, но она выдержала взгляд подруги. — Я просто устала. Уэнсдей... она просто тяжелый человек. Она высасывает энергию. Йоко замерла в центре комнаты, принюхиваясь, как хищник. Она чувствовала, что правда где-то здесь, под слоями лжи и пыли. Агнес глядела в пол, прямо на ту самую половицу. Внутри неё росло новое, незнакомое чувство. Она обманула Йоко. Она сохранила секрет. Она стала частью чего-то, что было гораздо больше и страшнее, чем весь этот лагерь.

***

После того как Йоко вышла из домика Агнес, оставив ту наедине с её тайнами и дрожащими руками, она направилась на поляну. Там её уже ждали Тайлер и Энид. Энид сидела на бревне, обхватив колени, и её обычно сияющее лицо было непривычно хмурым. Она задумчиво ковыряла носком кеда рыхлую землю. — Я все еще вспоминаю, что было вчера, — тихо произнесла Энид, когда Йоко опустилась рядом. — Я для нее будто пустое место. Это так… обидно. Интерес Тайлера к Уэнсдей заставлял его ловить каждое слово о ней. — А чего ты ждала, Энид? Она не из тех, кто обменивается браслетами дружбы. Она скорее сделает из них удавку. — Но я всё равно хочу… — Энид запнулась, густо покраснев, и сама не поняла, почему её сердце при этих словах пропустило удар. — Я бы хотела с ней подружиться. По-настоящему. Просто я совершенно не знаю, как пробить эту ледяную стену. Меня к ней… тянет. Словно она какая-то неразгаданная тайна, которую мне жизненно важно понять. Йоко тяжело вздохнула. Она видела, как Энид лихорадочно блестит глазами при каждом упоминании «черной гадюки». Йоко чувствовала, что её подругу затягивает в опасный водоворот, но её преданность Энид была абсолютной. — Слушай, лучик, — Йоко положила руку Энид на плечо. — Ты знаешь, что я её терпеть не могу. Она опасна, она пахнет склепом и высасывает из тебя радость. Но… если ты действительно этого хочешь, я не стану вставать у тебя на пути. Если тебе нужно прыгнуть в эту бездну, я буду стоять на краю с веревкой, чтобы вытащить тебя, когда ты начнешь замерзать. Энид благодарно прижалась к плечу Йоко. Она еще не осознавала, что эта странная тяга к Уэнсдей — не просто любопытство, а зарождающееся, пугающее чувство, которое заставляет её искать взгляд Аддамс в каждой толпе. Тайлер, наблюдая за ними, лишь молча смотрел куда-то вдаль. — Я попробую к ней подойти… перед обедом, — решительно сказала Энид и направилась в сторону своего домика чтобы подготовиться.

***

Энид металась по лагерю, её новый розовый кардиган мелькал между соснами, как встревоженная бабочка. Она уже обошла все, но Уэнсдей словно испарилась, оставив после себя лишь шлейф холодного беспокойства. Наконец она заметила Агнес. Та сидела на скамье, низко опустив голову, и её пальцы нервно теребили край толстовки. — Агнес! — Энид подбежала к ней, запыхавшись. — Ты не видела Уэнсдей? Агнес медленно подняла взгляд. Она воровато огляделась, словно проверяя, не следит ли за ними Йоко. — Она в библиотеке, — тихо, почти шепотом произнесла Агнес. — Сказала, что ей нужно изучить старые архивы… что-то про топографию лагеря. Энид замерла, и на её лице отразилась смесь облегчения. — В библиотеке? В такой пыли? — Энид непроизвольно улыбнулась, и её сердце пустилось вскачь. — Спасибо, Агнес! Ты просто спасительница! — Энид, постой! — Агнес подалась вперед, но она не успела договорить, от блондинки и следа не осталось. Зайдя в пыльное, забытое месте, куда вожатые заглядывали только для того, чтобы смахнуть паутину, она увидела Уэнсдей, сидящую за дальним столом, её спина была прямой, как натянутая струна, а взгляд был прикован к пожелтевшим листам старого атласа лагеря. Энид замерла в дверях. Её сердце предательски ускорило бег. Она смотрела, как тонкие, бледные пальцы Уэнсдей медленно обводят контур озера на карте, и поймала себя на мысли, что эта сосредоточенность кажется ей... завораживающей. В Уэнсдей не было ни капли той суеты, которая наполняла лагерь, и Энид вдруг осознала, что её тянет не просто подружиться, а стать частью этого пугающего, безмолвного мира. — Ты стоишь там уже сорок две секунды, Энид, — не оборачиваясь, произнесла Уэнсдей. Её голос прозвучал в тишине библиотеки как хруст тонкого льда. — Твоё прерывистое дыхание раздражает меня больше, чем скрип ржавого флюгера в бурю. Энид вздрогнула, но не ушла. Она сделала шаг вперед, сжимая в руках маленькую пачку ярких наклеек, которую взяла с собой как нелепый повод для разговора. — Я просто... хотела узнать, пойдешь ли ты на обед? — Энид попыталась улыбнуться, но под холодным взглядом обернувшейся Уэнсдей её уверенность мгновенно испарилась. — Обед — это бессмысленный ритуал потребления углеводов, — отчеканила Уэнсдей. — Но если ты планируешь и дальше маячить у меня за спиной, создавая избыточные вибрации, я предпочту сменить локацию. Энид почувствовала, как щеки обдало жаром. Она всё еще не понимала, что эта болезненная тяга к человеку, который её отталкивает, и есть начало того самого чувства, о котором она боялась даже подумать. Столовая гудела: звон вилок, выкрики вожатых и бесконечный смех сливались в один нестройный шум. Уэнсдей села за самый даьний стол, который словно окружал невидимый барьер отчуждения — никто не решался сесть ближе чем на два метра. Энид замерла с подносом в руках. Её сердце колотилось, а ладони стали влажными. — Энид, даже не думай, — прошипела Йоко, хватая подругу за локоть. — Это самоубийство. Она тебя взглядом на атомы расщепит ещё до того, как ты поставишь какао на стол. Энид лишь упрямо мотнула головой, высвобождаясь. Она чувствовала ту самую непреодолимую тягу, которая раздражала её больше, чем не вовремя закончившийся лак для ногтей, но не давала отступить. Она подошла к столу и с нарочитым стуком опустила поднос прямо напротив Уэнсдей. Та даже не подняла головы от своей тарелки, но воздух вокруг мгновенно похолодал. — Здесь не занято? — Энид попыталась придать голосу бодрость, хотя он предательски дрогнул. Уэнсдей медленно отложила ложку. Её взгляд поднялся на Энид, сканируя её розовый кардиган с таким выражением, будто она изучала плесень на музейном экспонате. — Твоя потребность в навязанной близости граничит с мазохизмом, Энид, — монотонно произнесла Уэнсдей. — Ты притащила сюда этот запах клубничного мыла и избыточный оптимизм, нарушая единственное место в этом лагере, где тишина была почти осязаемой. — Я просто подумала, что тебе скучно одной! — Энид затараторила, усаживаясь и стараясь не смотреть на Тайлера и Йоко, которые застыли неподалеку с открытыми ртами. — Мы ведь могли бы... ну, обсудить что-нибудь. Например, почему ты всегда выбираешь самое темное место? Уэнсдей чуть прищурилась. Она замолчала на несколько секунд, заставляя Энид внутренне сжаться. — Твоё присутствие здесь напоминает мне попытку украсить морг гирляндами, — отчеканила Уэнсдей. — Это бессмысленно, вульгарно и вызывает у меня острое желание проверить, насколько глубоко заходит твоё терпение. Но если ты настаиваешь на этом акте самопожертвования — ешь молча. Твой жевательный процесс и так создает слишком много акустического мусора. Энид просияла, восприняв это как официальное разрешение остаться. Она уткнулась в свою кашу, чувствуя, как по коже бегают мурашки — то ли от холода Уэнсдей, то ли от странного, пугающего восторга, который она всё ещё боялась назвать своим именем.