То, что не горит

1 Мархосиас возвращался с поля боя. Битва длилась три дня, и он помнил ее всю – каждое движение, каждый удар, каждый хруст костей под лапой. Он был волком с крыльями грифона, а из его пасти вырывался огонь, который не гас даже в сумерках. Он сжег шесть легионов мятежников, разорвал знамя, выпил кровь из горла предводителя. И теперь он шел домой, в свою часть Ада, и чувствовал только одно – пустоту. Это было странно. Раньше после битвы в нем всегда кипели то гордость, то ярость, то желание новой схватки. А сейчас он шел и молчал. Огонь внутри догорал, и под пеплом не было ничего. Он не знал, сколько прошло времени. В Аду нет солнца, есть только разные оттенки тьмы. Мархосиас просто ставил одну лапу перед другой, пока не заметил, что земля под ними изменилась. Это была уже не его земля. Здесь пахло иначе. Не гарью и серой, а чем-то… влажным? Живым? Он остановился, принюхался. Вода. И еще трава. Настоящая трава, какая бывает только в самых глубоких и забытых уголках Ада. Мархосиас медленно обернулся вокруг себя, принимая человеческий облик. Так ему было проще думать – человеческое тело собирало мысли в голову. Он стоял на краю поляны. В центре, на огромном валуне, сидел тот, кого он никогда раньше не видел. 2 Сначала Мархосиас подумал, что это тоже воин. У того была осанка воина – прямая спина, развернутые плечи, голова чуть приподнята. Но на поясе не висело оружия. И доспехов не было. Только простая светлая одежда, не подходящая для Ада, и длинные рыжие волосы, падающие на плечи. Незнакомец сидел неподвижно и глядел на воду. Перед ним в маленьком пруду отражалось небо или то, что здесь было небом: темно-лиловое, с редкими проблесками багрового. – Ты не там сражался, – сказал незнакомец, не оборачиваясь. Голос был спокойный. Слишком спокойный для Ада. Мархосиас не ответил. Он просто стоял и смотрел. – Три дня назад, – продолжил незнакомец. – Ты был на западной равнине. Я видел отсветы. – Ты следил за мной? – Нет. Просто видел. Мархосиас шагнул ближе. Его тело все еще пахло гарью, и он знал, что выглядит так, как выглядят после битвы: разодранная одежда, пепел в волосах, глаза, которые еще не остыли. – Ты кто? – спросил он. Незнакомец наконец повернулся. У него было лицо, которое не вписывалось в окружающую обстановку. Не потому что было красивое – в Аду хватало красивых тварей. А потому что на этом лице не было ни злобы, ни усталости, ни голода. Только тишина. – Саллос, – сказал он. Мархосиас ждал продолжения. Ранг, титул, количество легионов. Но Саллос просто снова отвернулся к воде. – Ты герцог, – сказал Мархосиас. – Я слышал о тебе. Тот, кто возит любовь. Он сказал это с легкой насмешкой, как говорят о том, что считают ниже себя. – Да, – ответил Саллос без тени обиды. – Я примиряю врагов. И вызываю любовь. Мархосиас фыркнул. – В Аду? Любовь? – А где же еще, – тихо сказал Саллос. – Здесь она нужнее всего. 3 Мархосиас хотел уйти. Ему здесь нечего было делать. У него не было врагов, которых нужно мирить, и не было любви, которую нужно вызывать. У него были только битвы. Но почему-то он не уходил. – Ты смотрел на воду, – сказал он вместо этого. – Что ты там ищешь? – Ничего, – ответил Саллос. – Я просто смотрю. – Зачем? – Чтобы остановиться. Мархосиас не понял. Остановиться? Зачем останавливаться, если можно идти, драться, побеждать? Остановка – это смерть. Но он промолчал. Впервые в жизни он промолчал, потому что не знал, что сказать. Он сел на траву. Не рядом с Саллосом, а чуть поодаль. Но достаточно близко, чтобы чувствовать тот странный аромат, который шел от него. Не вода и не трава. Что-то другое. Что-то такое, чего у Мархосиаса не было. Покой. – Ты устал, – сказал Саллос. Это не было вопросом. – Я всегда устаю после боя. – Нет. Ты устал не после боя. Ты устал от него. Мархосиас резко повернул голову. Ему не нравилось, когда его читали. Он сам привык читать других – врагов, жертв, союзников. Но этот… этот смотрел сквозь него, как сквозь воду. – Откуда ты знаешь? – спросил он жестко. – Потому что я тоже воин, – ответил Саллос. – Просто мой бой длится дольше. Мархосиас вспомнил: крокодил. Герцог, который ездит на крокодиле. Значит, правда – воин. – И в чем твой бой? – спросил он. – Удержать то, что не горит. Саллос посмотрел на него прямо. Впервые за весь разговор – прямо. И Мархосиас увидел в его синих глазах то, чего не ожидал увидеть ни в одном демоне: глубину. Не пустоту, не зло, не ярость. А что-то темное и светлое одновременно, как вода в этом пруду. – Ты ищешь это? – тихо спросил Саллос. – То, что не горит? Мархосиас не ответил. Он просто сидел на траве, в человеческом теле, без оружия, без огня. И молчал. А Саллос снова отвернулся к воде и стал ждать. 4 Они просидели так до тех пор, пока лиловое небо не стало совсем черным. Мархосиас не знал, почему он не ушел. Он проигрывал в голове битву за битвой, перебирал победы, считал легионы. Но мысли все время сбивались и возвращались к одному: «Ты устал не после боя. Ты устал от него». Никто никогда не говорил ему этого. Никто никогда не смотрел на него так, как этот герцог на крокодиле. – Я приду еще, – сказал Мархосиас, поднимаясь. Саллос кивнул, не оборачиваясь. – Я знаю. И Мархосиас ушел в свою тьму, в свою вечную войну. Но в груди у него впервые за тысячу лет что-то тлело. Не пламя. Нечто другое. 5 Мархосиас вернулся через семь дней. Он не считал их – в Аду время течет иначе, особенно когда ты в бою. Но тело помнило. Каждый день, пока он рвал глотки и сжигал знамена, где-то под ребрами сидела фраза: ты устал не после боя, ты устал от него. Он злился. Потому что это была правда. Он нашел ту поляну снова. Пруд, валун, трава – все на месте. И Саллос сидел там же, в той же позе, будто вообще не двигался семь дней. – Здравствуй, – сказал Мархосиас, выходя из темноты и подходя ближе. Сегодня он не стал садиться поодаль, а опустился на траву рядом с валуном, почти у ног Саллоса. Тот наконец повернул голову. – Ты ранен, – сказал он. Мархосиас посмотрел на свою руку. Действительно, глубокая рваная рана от локтя до запястья, все еще сочится черным. В пылу битвы он ее не заметил. – Пустяки. – Дай. Саллос протянул руку. Мархосиас колебался секунду – он никому не позволял к себе прикасаться. Но потом, сам не зная почему, положил раненую руку в его ладони. Саллос не делал ничего особенного. Просто держал. Его пальцы были теплыми, и от них шло что-то, чего Мархосиас не мог назвать. Не магия, не сила. Просто… присутствие. Рана перестала болеть. – Ты лекарь? – спросил Мархосиас. – Нет. Я просто умею ждать, пока пройдет. – А если не пройдет? Саллос посмотрел на него. В его глазах была та же глубокая тишина. 6 Они молчали долго. Мархосиас привык к молчанию в засадах, но это было другое. В засаде ты ждешь, чтобы напасть. А здесь – просто ждешь. – Зачем ты здесь сидишь? – спросил он, наконец. – Я же сказал. Чтобы остановиться. – Это не ответ. Саллос чуть наклонил голову, будто обдумывая. – В Аду все движется, – сказал он. – Войны, интриги, легионы, приказы. Все бегут, сражаются, доказывают. Я тоже так жил. Тысячи лет. А потом понял: если я не остановлюсь, я перестану понимать, зачем я все это делаю. – И зачем? – Не знаю. Еще не понял. Но здесь, у воды, я хотя бы слышу себя. Мархосиас усмехнулся. – Я слышу себя в бою. Когда рву врага, когда кровь летит, когда все решается за секунду. Вот тогда я знаю, кто я. – Кто ты? – Воин. – Это роль, – тихо сказал Саллос. – А кто ты без нее? Мархосиас открыл рот и закрыл. Он никогда не думал об этом. Воин – это и было все. Если убрать войну, что останется? Кем он останется? – Никто, – сказал он честно. Саллос кивнул, будто ждал этого ответа. – Я тоже так думал. А потом нашел воду. – Я не могу смотреть на воду вечно. – Нет. Но можешь иногда приходить сюда и сидеть рядом с тем, кто не хочет тебя убить. Мархосиас посмотрел на него долгим взглядом. – Ты не хочешь меня убить? – Нет. – Почему? – Потому что ты уже устал. А уставших не убивают. Их жалеют. – Я не просил жалеть. – Я знаю. Поэтому и жалею. 7 Мархосиас стал приходить чаще. Сначала он думал, что ему просто нужно место, где можно зализывать раны. Потом, что интересно говорить с тем, кто не лезет в душу, но при этом видит ее насквозь. После, что ему просто нравится сидеть рядом и молчать. Они говорили о разном. О битвах, о легионах, о том, есть ли у демонов душа и что будет, если Ад вдруг рухнет. Саллос рассказывал про людей – он часто наблюдал за ними, когда вызывал любовь. Про то, как они боятся, ищут, предают и прощают. – Люди странные, – говорил он. – Они умирают так быстро, а успевают наделать столько глупостей. – Мы живем вечно и делаем не меньше, – усмехался Мархосиас. – Но у нас есть оправдание: мы демоны. А они просто люди. Мархосиас заметил, что перестал сжимать кулаки, когда Саллос рядом. Перестал ждать удара со спины. Перестал проверять, нет ли яда в словах. Это было странно. И страшно. Потому что если ты перестаешь ждать удара, значит, ты кому-то поверил. А вера в Аду – это роскошь, за которую платят слишком дорого. 8 Однажды Мархосиас пришел и застал Саллоса спящим. Тот сидел, прислонившись спиной к валуну, голова чуть склонилась набок, рыжие волосы упали на лицо. Он дышал ровно и тихо, и впервые за все время Мархосиас увидел, как он выглядит без этой вечной настороженной тишины в глазах. Беззащитный. Мархосиас замер. Он мог бы убить его сейчас. Один удар – и герцога любви не станет. Никто бы не узнал. Никто бы не пришел мстить. Он стоял и смотрел. А потом сел рядом и остался сидеть до тех пор, пока Саллос не открыл глаза. – Ты не ушел, – сказал Саллос, глядя на него. – Нет. – И не убил. – Нет. Саллос улыбнулся. Впервые за все время улыбнулся. Светло и тихо, будто солнце выглянуло в Аду. – Я знал, – сказал он. – Откуда? – Потому что ты приходишь сюда не за битвой. Мархосиас молчал. А потом, впервые за тысячи лет, сказал то, чего никогда никому не говорил: – Я не знаю, что со мной происходит. Саллос протянул руку и коснулся его лица. Совсем легко, кончиками пальцев. – Ты просто перестал гореть, – сказал он. – Теперь ты тлеешь. А это совсем другая жизнь. Мархосиас закрыл глаза. И впервые за всю свою вечность позволил себе просто быть. 9 Они встречались теперь часто. Мархосиас перестал считать дни. Он просто приходил, когда мог вырваться из битв, и сидел с Саллосом у воды. Иногда они говорили, иногда молчали, иногда Саллос спал, положив голову ему на плечо, а Мархосиас смотрел на его лицо и думал, что никогда в жизни не делал ничего более странного и более правильного. Он не знал, как это назвать. В Аду не было слов для этого. Были союзы, были сделки, была власть, были войны. Были интриги и предательства. Было все, что можно потрогать, измерить, использовать. А это – не трогалось. Не измерялось. Не использовалось. Это просто было. И от этого Мархосиасу становилось то спокойно, то страшно до дрожи. – Ты чего? – спросил однажды Саллос, заметив, как он сжал кулаки. – Не знаю, – ответил Мархосиас. – Мне кажется, я схожу с ума. – Почему? – Потому что я хочу быть здесь. Все время. Даже когда там, на поле, я думаю только о том, как вернусь. Саллос посмотрел на него долгим взглядом. – Это не сумасшествие, – сказал он тихо. – Это называется по-другому. – Как? Саллос не ответил. Он просто взял его руку и положил себе на грудь, туда, где под ребрами должно быть сердце. – Чувствуешь? Мархосиас чувствовал. Там было тепло. Не огонь, не жар битвы – а ровное, глубокое тепло, которое шло откуда-то изнутри. – Что это? – спросил он шепотом. – То, что не горит, – ответил Саллос. – Я искал это тысячи лет. И нашел только сейчас. – Где? – В тебе. 10 Они впервые поцеловались в ту же ночь. Мархосиас не умел быть нежным – он умел брать, побеждать, подчинять. Но когда губы Саллоса коснулись его, он вдруг понял, что брать здесь нечего. Можно только отдавать. И он отдал все, что у него было. Свою усталость, свою ярость, свои шрамы, свои тысячи лет войны. Все, что копилось внутри и не находило выхода, вдруг хлынуло наружу, и Саллос принимал это, не отворачиваясь, не морщась, не пытаясь переделать. – Ты слишком много носишь, – прошептал Саллос, гладя его по спине. – Отдай мне. Я подержу. – А потом? – А потом заберешь обратно. Но будет уже легче. Мархосиас не понимал, как это работает. Но это работало. Он засыпал впервые за тысячи лет. Не терял сознание от усталости, не проваливался в тьму после битвы, а просто закрывал глаза и чувствовал, что кто-то есть рядом. И когда он просыпался, Саллос все еще был там. 11 Конечно, это не могло длиться вечно. В Аду все становится известно. Рано или поздно. Однажды Мархосиас вернулся на поляну и увидел, что там находится не только Саллос. Рядом с ним стоял Асмодей – король, холодный как лед и острый как лезвие. – Я думал, ты воин, – сказал Асмодей, даже не поздоровавшись. – А ты, оказывается, торчишь тут все свободное время. Мархосиас оскалился. – Уйди. – Не уйду. Мне интересно. Маркиз Мархосиас, гроза западных равнин, который мечтает вернуться на небеса, сидит у ног герцога любви и смотрит ему в рот. Красивая история. Жаль, что она компрометирует нас обоих. – Кого – нас? – Воинов. Тех, кто держит этот Ад на своих плечах. А вы тут развели… что? Любовь? В Аду? – В Аду она нужнее всего, – тихо сказал Саллос, не вставая с валуна. Асмодей посмотрел на него с холодным любопытством. – Ты правда в это веришь? Или просто придумал себе глупую сказку, чтобы не сдохнуть от тоски? Саллос не ответил. Асмодей перевел взгляд на Мархосиаса. – У нее есть имя, – сказал он жестко. – У этой твари, которую ты тут носишь в груди. Она называется слабость. И если ты не вырвешь ее сейчас, она сожрет тебя изнутри. – Уходи, – повторил Мархосиас. Асмодей усмехнулся. – Хорошо. Но я вернусь. И не один. Он исчез, растворившись в темноте. Мархосиас стоял и смотрел на то место, где он только что был. Потом медленно повернулся к Саллосу. – Он прав? – спросил он глухо. – В чем? – Это слабость? Саллос встал, подошел к нему и положил руки ему на грудь. – Чувствуешь? – спросил он. Мархосиас чувствовал. Под ребрами, там, где раньше был только пепел, теперь тлело что-то живое. – Это не слабость, – сказал Саллос. – Это единственное, что в Аду по-настоящему сильно. Потому что это нельзя отнять. Можно убить нас. Можно разлучить. Можно сжечь все, что у нас есть. Но это останется. Потому что оно уже есть. – Откуда ты знаешь? – Я герцог любви, – улыбнулся Саллос. – Я вызываю ее у других. А с тобой… с тобой я сам ее чувствую. Мархосиас закрыл глаза и прижал его к себе. – Я не отдам, – сказал он. – Что бы ни было. – Я знаю. 12 Асмодей сдержал слово. Через три дня поляну окружили. Десятки демонов, воины из разных легионов, те, кто считал Мархосиаса своим или просто хотел посмотреть, как падет великий. В центре стоял Асмодей. Рядом с ним – Баал, король королей, стратег, который умел превращать любую ситуацию в оружие. – Мархосиас, – сказал Баал без эмоций. – Ты нарушаешь порядок. – Какой порядок? – Тот, на котором держится Ад. Воины воюют. Герцоги любви разносят любовь по парам. Никто не смешивает одно с другим. – Это не твое дело. – Это дело всех. Потому что если ты можешь уйти в тень и не возвращаться, то почему другие не могут? Если ты перестал быть воином, кто закроет твой фланг? Кто пойдет в бой вместо тебя? – Я не переставал быть воином. – Нет? – Баал усмехнулся. – А где ты был последний месяц? Когда на западе горели легионы, ты сидел здесь и смотрел в глаза этому… этому… – Не смей. – Или что? Убьешь меня? Попробуй. Мархосиас шагнул вперед, но Саллос остановил его, положив руку на плечо. – Не надо, – сказал он тихо. – Они пришли за тобой. – Я знаю. Саллос вышел вперед и встал между Мархосиасом и толпой. – Чего вы хотите? – спросил он спокойно. – Чтобы ты ушел, – ответил Асмодей. – Исчез. Перестал его трогать. – Я его не трогаю. Я просто рядом. – Этого достаточно. Саллос помолчал. – А если он сам не хочет, чтобы я уходил? – Тогда он перестанет быть воином. Мы вычеркнем его из списков. Лишим легионов. Сделаем изгоем. И если он попытается вернуться в бой, его встретят как врага. Мархосиас рванулся вперед, но Саллос снова остановил его. – Ты слышал? – спросил он, глядя ему в глаза. – Слышал. – Ты готов потерять все? – Я уже потерял, – сказал Мархосиас. – Раньше я не знал, что у меня есть что терять, пока не нашел тебя. А теперь… теперь мне плевать на легионы. Баал покачал головой. – Глупо. – Может быть, – ответил Мархосиас. – Но это мой выбор. Он взял Саллоса за руку и повернулся к толпе. – Убирайтесь. Никто не двинулся. Тогда Мархосиас выпустил свою истинную форму. Волк с крыльями грифона, изрыгающий огонь, огромный, страшный, тот самый, который без жалости сжигал врагов. – Я сказал: убирайтесь. И они ушли. 13 Когда поляна опустела, Саллос сидел на траве и смотрел на воду. Мархосиас снова принял человеческий облик и сел рядом. – Ты не просил меня остаться, – сказал он. – Я не имею права просить. – Почему? – Потому что ты воин. Потому что без битвы ты засохнешь. Потому что я не могу дать тебе того, что дает поле. Мархосиас помолчал. – Ты даешь мне другое. – Что? – Место, куда можно вернуться. Саллос повернул голову и посмотрел на него. В его глазах блестело что-то, похожее на слезы, хотя демоны не плачут. – Ты правда хочешь быть со мной? – спросил он шепотом. – Я уже с тобой. С того самого дня, как сел на эту траву и не смог уйти. Саллос улыбнулся. И Мархосиас впервые понял, что улыбка может быть сильнее любого оружия. 14 Они не знали, что будет дальше. Баал и Асмодей не простят. Легионы отвернутся. Битвы, возможно, больше не будет, или будет, но совсем другая. Но сейчас, в эту минуту, у воды, в самом тихом углу Ада, было только двое. Воин, который научился не гореть. И герцог любви, который, наконец, нашел то, что вызывал для других. – Что теперь? – спросил Саллос. – Не знаю, – ответил Мархосиас. – Но мы будем здесь. – Всегда? – Всегда. И это была единственная клятва, которую они могли дать друг другу в аду. Потому что в аду все сгорает. Кроме того, что не горит. 15 Асмодей стоял у окна и смотрел на пепельные равнины. Баал сидел в кресле, перебирая в пальцах нити – метафорические и вполне реальные. Он управлял легионами, как ткач управляет станком. Каждая нить – чья-то воля. Каждый узел – чья-то судьба. – Ты думаешь о нем? – спросил Асмодей, не оборачиваясь. – О ком? – Не притворяйся. Баал усмехнулся. – Я думаю о том, что мы потеряли одного из лучших воинов. Из-за чего? Из-за герцога, который сидит у воды и смотрит на рыб. – Там нет рыб. – Тем более. Они замолчали. В зале было тихо, только пепел шуршал за окном. И в этой тишине раздался голос: – Скучаете? Они обернулись одновременно. В дверях стоял Ситри. Принц. Леопардовая голова, крылья грифона, глаза, которые видели слишком много тайн. Он обернулся человеком и улыбнулся той самой улыбкой, от которой хотелось либо бежать, либо подойти ближе. – Как ты вошел? – спросил Асмодей холодно. – Через дверь. – Ситри пожал плечами. – Ваша стража… ну, скажем так, они сейчас очень заняты. Я показал им кое-что, от чего они забыли, где находятся. Баал нахмурился. – Чего ты хочешь? – Поговорить. Ситри прошел в залу, не спрашивая разрешения, и уселся прямо на пол, скрестив ноги. Это было вызывающе – принцы не сидят на полу в присутствии других королей. Но Ситри, кажется, плевать хотел на этикет. – Я слышал, у вас проблемы, – сказал он. – Мархосиас, любовь, вся эта трогательная история. – Это не твое дело. – О, все, что касается любви и тайн, – мое дело. – Ситри сверкнул глазами. – Я принц страсти, забыли? Я заставляю людей раздеваться. Я читаю женские секреты. Я знаю о желаниях больше, чем вы оба вместе взятые. – И? – И я вижу то, чего вы не видите. Он посмотрел на них по очереди – долгим, раздевающим взглядом. – Вы завидуете. Асмодей дернулся, будто его ударили. – Что? – Завидуете, – повторил Ситри спокойно. – Смотрите на них и думаете: «А почему не я? Почему этот волк, который только и умеет что рвать глотки, вдруг нашел то, что не горит? А я, король, стратег, властелин, сижу здесь и смотрю на пепел?» – Замолчи. – Зачем? Я же правду говорю. – Ситри наклонил голову. – Ты, Асмодей. Ты учишь людей математике и геометрии. Ты строишь системы. Ты считаешь, что мир можно просчитать. А тут – бац! – иррациональное. То, что не считается. И оно сильнее тебя. Это бесит, да? Асмодей молчал. Ситри перевел взгляд на Баала. – А ты. Ты командуешь легионами. Ты меняешь обличья. Ты – стратег. Ты привык, что все под контролем. А тут – контроля ноль. Мархосиас просто взял и перестал быть воином. Ты мог это предугадать? Можешь этим управлять? Баал молчал. Ситри встал и подошел к ним ближе. Теперь он говорил тихо, почти шепотом. – Я вижу ваши тайны. Я вижу, что вы оба хотите того же. Хотите, чтобы кто-то сидел рядом у воды и не хотел вас убить. Хотите, чтобы кто-то смотрел на вас так, как Саллос смотрит на Мархосиаса. Хотите знать, каково это – не гореть. – Ты… – начал Асмодей. – Я просто говорю правду. А правда в том, что вы не можете этого получить. Не потому что недостойны. А потому что не умеете. – А ты умеешь? – резко спросил Баал. Ситри усмехнулся. – Я умею заставлять людей раздеваться. Я умею вызывать страсть. Я умею читать желания. Но любить? – Он покачал головой. – Я принц страсти, а не герцог любви. Это разные вещи. Он сделал паузу. – Но я могу вам кое-что предложить. – Что? – Попробовать. 16 Ситри подошел к Асмодею. Медленно, очень медленно. Его движения были плавными, как у кошки, и в каждом было что-то… обещающее. – Закрой глаза, – сказал он тихо. – Зачем? – Просто закрой. Асмодей колебался. Он не привык подчиняться. Но что-то в голосе Ситри заставило его сделать это. Тьма. А потом – тепло. Он ощутил чьи-то руки на своих плечах. Чье-то дыхание рядом с шеей. И вдруг не образ, а ощущение: кто-то есть рядом. Кто-то, кто не требует, не приказывает, не просчитывает. Просто есть. – Это… – начал он. – Тсс. Не открывай глаза. Просто чувствуй. И Асмодей почувствовал. На секунду, всего на секунду, ему показалось, что он не один. Что кто-то держит его за руку и не отпустит, даже если весь Ад рухнет. Потом ладони исчезли. Дыхание отодвинулось. Он открыл глаза. Ситри стоял в двух шагах и улыбался. – Ну как? Асмодей не ответил. Он не мог. – А теперь ты, – сказал Ситри, поворачиваясь к Баалу. Баал смотрел на него настороженно. – Я не собираюсь закрывать глаза. – Не надо. Просто смотри. Ситри шагнул к нему. Их взгляды встретились. И вдруг Баал увидел в его глазах не просто принца страсти, а нечто иное. Что-то, что отражало его самого. – Ты хочешь не командовать, – тихо сказал Ситри. – Ты хочешь, чтобы кто-то был с тобой на равных. Чтобы не боялся. Чтобы смотрел в глаза и не отводил взгляд. Чтобы, когда ты вернешься с битвы, тебя ждали. – Откуда ты… – Я вижу тайны. Это моя работа. Баал молчал. Ситри протянул руку и коснулся его лица – легко, почти невесомо. – Ты можешь это получить, – сказал он. – Но не силой. Любовь не берут силой. Ее можно только… встретить. – А если тот, кого я встречу, не захочет? – Тогда ты будешь стоять у воды и ждать. Как Саллос. Баал дернулся. – Я не буду ждать. – Значит, ничего не получишь. Ситри убрал руку и отошел. – Вот в чем штука, мальчики. Мархосиас ничего не завоевывал. Он просто пришел, сел рядом и остался. А Саллос – он не выбирал. Он просто был. И это сработало. Потому что любовь – это не битва. Это… ну, вы поняли. В зале повисла тишина. Асмодей смотрел в пол. Баал – в стену. – Я пойду, – сказал Ситри. – Подумайте над тем, что я сказал. Он направился к двери, но на пороге остановился. – И да. Мархосиасу стоит вернуть легионы. Не из доброты. А потому что хороший воин дороже любой интриги. И потому что… – он усмехнулся, – если вы этого не сделаете, я расскажу всем, что вы тут чуть не расплакались. И исчез. 17 Они стояли молча долго. Потом Баал сел в кресло и закрыл глаза. – Он прав, – сказал он тихо. – Кто? – Ситри. Мы завидуем. Асмодей не ответил. Он все еще чувствовал то тепло на плечах. – Я никогда не думал об этом, – продолжил Баал. – О том, что можно просто… быть. Не воевать. Не править. Не считать. Просто быть с кем-то. – И? – И теперь думаю. И это мешает. Асмодей усмехнулся. – Мешает? Ты король. Ты можешь приказать себе не думать. – Не могу. – Баал открыл глаза. – Потому что это правда. А правде нельзя приказать. Они снова замолчали. – Насчет легионов, – сказал, наконец, Асмодей. – Вернем? Баал кивнул. – Вернем. Не из-за Ситри. А потому что он прав и в другом. Мархосиас – воин. Без битвы он засохнет. А засохший воин никому не нужен. Ни нам, ни Саллосу. – Ты думаешь, Саллос его отпустит в бой? – Не отпустит. Но поймет. Потому что он тоже воин. Просто другой. Асмодей подошел к окну. – Знаешь, что самое страшное? – Что? – Я бы хотел оказаться на его месте. Баал помолчал. – Я тоже. И это было страшнее любого признания. 18 На следующее утро Мархосиас получил весть. Не угрозу. Не вызов. А простое письмо: «Легионы ждут. Возвращайся, когда будешь готов». Он сидел на поляне, читал это послание и молчал. – Что там? – спросил Саллос. – Они… возвращают мне все. – Хорошо. Мархосиас посмотрел на него. – Ты не против? Если я буду уходить в бой? Саллос улыбнулся. – Я герцог любви. Я умею ждать. – А если я не вернусь? – Вернешься. Потому что теперь тебе есть куда. Мархосиас сжал его руку. – Я не знаю, что будет дальше. – Никто не знает. – Но я знаю одно. – Что? – Ты – то, что не горит. Саллос ничего не ответил. Он просто положил голову ему на плечо и закрыл глаза. А над ними, в лиловом небе Ада, медленно гасли багровые отсветы. 19 Асмодей не спал три ночи. Для демона это не проблема – можно вообще не спать тысячелетиями. Но дело было не в усталости. Дело было в том, что каждую ночь, стоило ему закрыть глаза, он видел одно и то же. Руки на плечах. Дыхание рядом с шеей. И тот голос: «Закрой глаза. Просто чувствуй». Он пытался прогнать это. Пытался загрузить мозг расчетами, стратегиями, планами. Он раскладывал по полочкам будущие войны, оптимизировал легионы, придумывал новые способы пытать врагов. Ничего не помогало. Ситри стоял перед глазами. Не образ – а ощущение. То самое тепло, которое он никогда в жизни не чувствовал. На четвертую ночь Асмодей понял, что проиграл. – Ты выглядишь дерьмово, – сказал Баал, заходя в его покои без стука. – Спасибо за заботу. – Я не забочусь. Я констатирую факт. Что с тобой? Асмодей молчал, глядя в стену. Баал сел напротив и сложил руки на груди. – Ситри? Асмодей дернулся. – Откуда… – Я король. Я вижу то, что другие не видят. И ты смотришь на дверь каждые пять минут, будто ждешь, что он войдет. – Я не жду. – Врешь. Асмодей сжал кулаки. – Хорошо. Допустим. И что? – А то, что ты не умеешь ждать. Ты умеешь просчитывать. Так просчитай. – Что? – Как с ним встретиться. Не как король с принцем. А как… ну, ты понял. Асмодей посмотрел на него с горькой усмешкой. – Ты предлагаешь мне строить стратегию соблазнения? – Я предлагаю тебе перестать страдать и начать действовать. Асмодей молчал долго. А потом, впервые за тысячу лет, спросил: – А если он откажет? Баал пожал плечами. – Тогда будешь знать. И перестанешь мучиться. – Ты не понимаешь. Я не могу… я не умею… – Просить? – Да. Баал встал. – Тогда научись. Или сдохни от тоски. Третьего не дано. Он направился к двери, но на пороге остановился. – И да. Если хочешь знать мое мнение – он тоже о тебе думает. – Откуда ты знаешь? – Я видел, как он на тебя смотрел. Когда трогал твое лицо. Это была не игра. Дверь закрылась. Асмодей остался один. И впервые в жизни начал просчитывать не войну, а встречу. 20 Он потратил на это еще три дня. Собрал все, что знал о Ситри: леопардовая голова, крылья грифона, 60 легионов, принц страсти, заставляет людей раздеваться, читает женские тайны, появляется с вороном за окном, любит поэзию, опасен, непредсказуем, но может быть дружелюбным. Дружелюбным. Асмодей зацепился за это слово. Если он может быть дружелюбным – значит, есть шанс. Он перебрал десятки вариантов: послать вестника, явиться самому, устроить «случайную» встречу, подослать шпиона. Все казалось либо слишком навязчивым, либо слишком холодным. В конце концов, он остановился на одном. Пригласить на разговор. Без легионов. Без свиты. Без масок. Он написал короткую записку: «Ситри. Мне нужно поговорить с тобой. Не как король с принцем. Просто… поговорить. Приходи, если захочешь. Я буду ждать в северной башне на закате. Один. Асмодей.» Отправил с вороном. И стал ждать. 21 Закат в Аду – это багровая полоса на лиловом небе, редкие всполохи дальних пожаров и тишина, которая бывает только перед бурей. Асмодей стоял у окна и смотрел вниз. Он не знал, придет ли Ситри. Он не знал, что скажет, если тот придет. Он вообще ничего не знал – и это было самое страшное. – Красивый вид, – раздалось сзади. Асмодей обернулся. Ситри стоял в дверях. Без крыльев, без леопардовой головы – в человеческом обличье, невысокий, тонкий, с янтарными глазами, которые видели слишком много. – Ты пришел, – сказал Асмодей. – Ты написал «приходи, если захочешь». Я захотел. – Почему? Ситри усмехнулся и вошел в башню. – Потому что ты первый король, который попросил, а не приказал. Он подошел к окну и встал рядом. Совсем близко. – О чем ты хотел поговорить? Асмодей смотрел на него и не мог вымолвить ни слова. Все расчеты, все стратегии, все просчитанные фразы вылетели из головы – Я… – начал он. – Я не знаю. – Не знаешь? – Ситри поднял бровь. – Ты – Асмодей. Ты все знаешь. – Не это. – А что – это? Асмодей глубоко вздохнул. – Ты тогда, в зале… ты коснулся моего лица. И я… я не могу забыть. Ситри смотрел на него долго, очень долго. – Я знаю, – сказал он тихо. – Знаешь? – Я принц страсти. Я чувствую, когда кто-то думает обо мне. Ты думал все эти дни. – И ты не пришел раньше? – Ждал, когда ты сам позовешь. – Почему? – Потому что иначе это была бы моя игра. А я хотел, чтобы это был твой выбор. Они стояли друг напротив друга. Багровый свет падал на их лица. – Ситри, – сказал Асмодей. – Я не умею… я не знаю, как это делается. Я умею воевать, считать, строить. А это… это не считается. – Ничего не надо считать, – тихо ответил Ситри. – Просто будь здесь. – И все? – И все. Асмодей протянул руку и коснулся его лица – так же, как тогда Ситри коснулся его. – Я боюсь, – сказал он шепотом. – Я тоже. – Ты? – Я принц страсти. Я вижу желания других. А свои – не всегда. И тогда Асмодей сделал то, чего никогда не делал. Он шагнул вперед и поцеловал его. 22 Пока Асмодей учился любить, Баал делал то, что умел лучше всего: помогал, не вмешиваясь. Он заметил, что Мархосиас стал реже уходить в бой. И когда уходил – возвращался быстрее обычного. И все время смотрел в одну сторону – туда, где была поляна. – Ты как, воин? – сказал он ему однажды, встретив в коридоре. – В смысле? – Весь в мыслях. Не здесь. Мархосиас усмехнулся. – Прости. Я просто… – Знаю. – Баал остановил его жестом. – Я не лезу. Но если тебе нужен… совет. Или помощь. Я рядом. – Спасибо. – И вот еще что. – Да? – Саллос ждет. Но он не будет просить. Он герцог любви, он умеет ждать вечно. А ты – воин. Ты должен сам сделать шаг. Мархосиас задумался. – Шаг? – Ты понял. И Баал ушел, оставив его с этой мыслью. 23 Мархосиас готовился три дня. Он никогда не готовился к битвам столько. Битвы были простыми: пришел, увидел, победил. А тут – он понятия не имел, что делать. Он нашел место. Не поляну – туда они ходили всегда. А другое, которое открыл случайно, когда преследовал врага. Там был водопад. В Аду редко бывает вода, а водопад – вообще чудо. Маленький, тихий, но вода падала с камней и сверкала в багровом свете, и вокруг росли какие-то странные светящиеся цветы. Мархосиас расчистил место у воды. Положил шкуру, которую снял с убитого зверя. Нашел камни, сложил из них что-то вроде очага, хотя огонь ему был не нужен – просто для красоты. И пришел за Саллосом. – Пойдем, – сказал он просто. – Куда? – Увидишь. Саллос не спрашивал больше. Он просто взял его за руку и пошел. Когда они вышли к водопаду, Саллос остановился. – Это… – начал он. – Тебе нравится? Саллос обернулся и посмотрел на него. В его глазах было что-то, от чего у Мархосиаса перехватило дыхание. – Ты сделал это для меня? – Да. – Зачем? – Затем, что ты… – Мархосиас запнулся. – Ты все время ждешь у воды. А я хотел, чтобы у тебя была своя вода. Наша. Саллос молчал долго. А потом шагнул к нему и обнял так крепко, как будто боялся, что он исчезнет. – Спасибо, – прошептал он. – Не за что. Они сидели у водопада до самой темноты. Говорили ни о чем и обо всем. Смотрели, как вода падает и сверкает. Дышали друг другом. А потом случилось то, что должно было случиться… 24 Мархосиас не знал, как это делается. Он знал, как брать силой. Как подчинять. Как завоевывать. Но это было другое. – Я не умею… – сказал он, глядя на Саллоса. – Не надо уметь, – ответил тот. – Просто будь со мной. Они лежали на шкуре у воды. Светящиеся цветы горели мягким светом, водопад шумел где-то рядом. Саллос касался его лица, его груди, его рук – медленно, бережно, будто боялся сломать. – Ты дрожишь, – сказал он тихо. – Я воин. Я не дрожу. – Сейчас дрожишь. Мархосиас закрыл глаза. – Потому что это страшнее любой битвы. – Почему? – Потому что в битве я знаю, что делать. А тут… тут я ничего не знаю. Только чувствую. Саллос улыбнулся и поцеловал его, легко, в уголок губ. – Этого достаточно. А потом началось то, что нельзя описать словами. Там, у водопада, в самом тихом углу Ада, два демона – воин и герцог любви – наконец, перестали быть демонами. Они просто были. Вдвоем. Впервые. 25 Когда все кончилось, они лежали рядом и смотрели в лиловое небо. – Ты не пожалеешь? – спросил Мархосиас. – О чем? – Об этом. Обо мне. Саллос повернул голову и посмотрел на него долгим взглядом. – Я герцог любви, – сказал он. – Я вызывал ее для других тысячи лет. Я думал, что знаю, что это такое. А оказалось – не знал. – А теперь? – Теперь знаю. Он придвинулся ближе и положил голову ему на грудь. – Это ты. Мархосиас обнял его и закрыл глаза. Впервые за тысячи лет ему не хотелось в бой. Ему хотелось просто лежать здесь, слушать, как дышит Саллос, и знать, что утро наступит, а он все еще будет рядом. 26 Асмодей проснулся первым. Это было странно – он вообще редко спал, а если спал, то просыпался мгновенно, готовый к бою или расчету. А тут он просто лежал и смотрел в потолок, боясь пошевелиться. Потому что рядом, прижавшись к его плечу, спал Ситри. Без масок. Без крыльев. Без леопардовой головы. Просто человек с острыми скулами и шоколадного оттенка волосами, разметавшимися по подушке. Асмодей смотрел на него и думал: «Это произошло. Это реально. Я не просчитал. Я просто…» Он не мог подобрать слово. Ситри пошевелился, что-то пробормотал во сне и придвинулся ближе. Асмодей замер. Его грудь касалась спины Ситри. Его рука лежала на его талии. И это было… правильно. – Ты не спишь? – раздался сонный голос. – Нет. Ситри приоткрыл один глаз. – И давно? – Не знаю. Я смотрел на тебя. – Весьма жутковато, если подумать. Король демонов пялится на спящего принца. – Я не пялился. Я… смотрел. Ситри усмехнулся и перевернулся на спину, глядя на него снизу вверх. – Какая разница? Асмодей молчал. Он не знал, как объяснить разницу между холодным наблюдением и тем, что он чувствовал сейчас. – Ты другой, – сказал он, наконец. – В каком смысле? – Я не могу тебя просчитать. Ситри протянул руку и коснулся его лица. – Хорошо. – Почему хорошо? – Потому что если бы ты мог меня просчитать, тебе было бы со мной скучно. Асмодей поймал его руку и поцеловал пальцы один за другим. – Мне с тобой не скучно, – сказал он тихо. – Мне с тобой страшно. – Страшно? – Я боюсь, что ты уйдешь. Или что я сделаю что-то не так. Или что это вообще сон. Ситри сел на постели и посмотрел на него серьезно. – Асмодей. Я принц страсти. Я видел миллионы желаний, миллионы влюбленностей, миллионы разбитых сердец. И я никогда не думал, что это случится со мной. – Что именно? – Это. – Ситри обвел рукой пространство между ними. – Ты. Я. – И что ты чувствуешь? – То же, что и ты. Страх. И еще… что-то теплое. Прямо здесь. Он положил ладонь себе на грудь. Асмодей осторожно накрыл его ладонь своей. – Это не пройдет? – спросил он. – Не знаю. Но мы можем проверить. – Как? – Не расставаться. Они смотрели друг на друга долго. А потом Асмодей сделал то, чего никогда не делал: улыбнулся. – Договорились.