То, что не горит

1 Мархосиас готовился к этому три месяца. Для воина, привыкшего решать все за секунду, это было пыткой. Но Саллос стоил того. – Куда мы? – спрашивал Саллос уже в десятый раз, пока они шли сквозь портал. – Увидишь. – Ты ведешь меня в неизвестность. – Я воин. Я всегда веду в неизвестность. – Обычно это поле боя. – Сегодня нет. Они вышли из портала, и Саллос замер. Город. Настоящий, людской, с огнями, с шумом, с запахами, которых он никогда не чувствовал. Вдали возвышалась огромная железная конструкция, сверкающая огнями. – Что это? – прошептал он. – Париж, – ответил Мархосиас. – Люди называют его городом любви. – Почему? – Потому что сюда привозят тех, кого любят. Саллос посмотрел на него. – Ты… привез меня сюда? – Да. – Зачем? – Затем, что ты герцог любви. Ты вызывал ее для других тысячи лет. А я хочу, чтобы ты увидел, как она выглядит в мире людей. Саллос молчал. Мархосиас взял его за руку и повел. 2 Отель был высокий, старый, с лепниной на потолке и тяжелыми шторами. – Закрой глаза, – сказал Мархосиас, открывая дверь номера. – Опять? – Просто закрой. Саллос закрыл. Мархосиас подвел его к окну, распахнул шторы, открыл балконную дверь. – Теперь смотри. Саллос открыл глаза. Перед ним, прямо за стеклом, сияла огнями Эйфелева башня. Огромная, золотая, живая. Она переливалась, мерцала, отражалась в окнах домов и в Сене, которая текла где-то внизу. – Это… – выдохнул Саллос. – Нравится? – Я не знаю, что это. Но у меня внутри… тепло. – Это называется "красиво". – У нас в Аду нет такого. – Поэтому я тебя сюда привез. Они стояли на балконе, обнявшись. Мархосиас сзади, положив подбородок ему на макушку. Саллос – глядя на башню и не веря своим глазам. – Как ты это нашел? – Я умею искать. – Ты искал это для меня? – Для тебя. Саллос развернулся в его руках и посмотрел ему в глаза. – Я люблю тебя, – сказал он. – Я знаю. – Ты всегда так отвечаешь? – Я воин. Я не умею красиво говорить. – А что ты умеешь? – Показывать. Мархосиас наклонился и поцеловал его. Медленно. Долго. Так, что башня могла бы погаснуть – они бы не заметили. 3 Вино было теплым, терпким, пахло чем-то, чего в Аду не было. Они пили на балконе, глядя на город. Мархосиас стоял сзади, обнимая Саллоса за талию. – Ты дрожишь, – сказал он. – Холодно. – Врешь. – Да. Не холодно. – Тогда что? – Слишком много всего сразу. – Я рядом. – Я знаю. Руки Мархосиаса медленно скользнули под ткань, касаясь кожи. Саллос выдохнул. – Ты чего? – Хочу чувствовать тебя. – Ты и так чувствуешь. – Хочу больше. Саллос повернул голову, и их губы снова встретились. Мархосиас подхватил его на руки – легко, будто тот ничего не весил. – Тяжелый? – спросил Саллос. – Ты легче моих доспехов. – Это комплимент? – Это факт. Он отнес его в постель. Опустил на прохладные простыни. Сел рядом. – Можно? – Ты спрашиваешь? – Да. – После всего? – После всего. Саллос потянул его за собой. – Дурак. – Я воин. – Одно другому не мешает. Мархосиас наклонился и поцеловал его, в шею, в ключицу, в плечо, куда-то еще, от чего Саллос выдохнул так, что в номере стало жарче. Одежда исчезла. То ли сама, то ли они помогли. Неважно. – Ты красивый, – сказал Мархосиас, глядя на него сверху. – Ты уже говорил. – Мало. – Говори еще. И он говорил. Не словами – телом. Каждым движением, каждым касанием, каждой секундой, когда они становились одним целым. Город за окном сиял. Башня переливалась огнями. А они были только друг у друга. 4 Утро пришло слишком быстро. Саллос открыл глаза и первым делом увидел потолок с лепниной. Потом руку на своей талии. Затем Мархосиаса, который смотрел на него и улыбался. – Ты чего? – спросил Саллос хрипло. – Смотрю. – Долго? – Всю ночь. – Ты не спал? – Воины мало спят. – А что делают? – Смотрят на тех, кого любят. Саллос замер. – Ты… сказал "люблю"? – Я воин. Я не умею говорить красиво. – Это было красиво. – Значит, учусь. Саллос придвинулся и поцеловал его. – У тебя хорошо получается… 5 Ситри узнал обо всем первым. Это была его работа – знать все. Сплетни, тайны, секреты. Особенно те, что касались любви. – Ты слышал? – влетел он в северную башню без стука. Асмодей поднял голову от расчетов. – Я слышу только тебя. И это громко. – Мархосиас увез Саллоса на Землю! – И? – И они там были в Париже! В отеле! С видом на Эйфелеву башню! Пили вино! На балконе! – Звучит приятно. – ПРИЯТНО?! – Ситри всплеснул руками. – Это романтично! Это красиво! Это… Он замолчал и посмотрел на Асмодея прожигающим взглядом. – А ты? – Что – я? – Ты меня хоть куда-нибудь возил? – Мы были в виноградниках. – Это не считается! – Почему? – Потому что это наш дом! А Париж – это Париж! Асмодей открыл рот, чтобы возразить, но Ситри уже развернулся и вылетел из башни, хлопнув дверью так, что штукатурка посыпалась. 6 Через час об этом знали все. – Он меня не любит! – вещал Ситри, развалившись на кушетке в виноградниках. Заган молча подливал ему вино. Баал стоял рядом и пытался сохранять королевское выражение лица. – Он меня никогда никуда не возит! Мы даже из Ада не выходили! – Ты сам говорил, что тебе нравится в башне, – осторожно заметил Заган. – Это было до того, как я узнал про Париж! В этот момент появился Михаил. – Мне Гавриил сказал, что тут кто-то кого-то бьет? – Никто никого не бьет, – вздохнул Баал. – Ситри выясняет отношения с Асмодеем. – А где Асмодей? – Считает. – Что считает? – Видимо, вероятность того, что Ситри с ним разведется. – Я не могу с ним развестись! – взвизгнул Ситри. – Почему? – уточнил Михаил. Ситри посмотрел на него с выражением "ты вообще понимаешь, о чем речь?" – Дело не в разводе! Дело в романтике! Мархосиас увез Саллоса в Париж! А мой… мой… – он задохнулся от возмущения, – мой муж даже не знает, где находится Париж! – Знает, – раздался голос сзади. Все обернулись. Асмодей стоял в дверях, слегка растерянный, с пергаментом в руках. – Я знаю, где Париж. Я знаю все. – Тогда почему мы там не были?! – Ситри вскочил. – Я не знал, что ты хочешь. – Я принц страсти! Я всегда хочу романтики! – Ты никогда не говорил. – Я должен говорить?! Ты должен сам догадываться! Асмодей посмотрел на Баала. Баал пожал плечами. Посмотрел на Михаила. Михаил закатил глаза. – Ситри, – начал Асмодей. – Я просчитываю все. Войны, стратегии, вероятности. Но я не умею читать мысли. – А ты попробуй! – Я не экстрасенс. – Ты демон! Ты должен! Баал кашлянул. – Асмодей, – сказал он мягко, насколько мог король. – Суть претензий в том, что Ситри хочет, чтобы ты проявлял инициативу. Не ждал, пока он скажет, а сам придумывал что-то романтическое. – Но я не умею придумывать романтическое. – Учись, – посоветовал Михаил. – Гавриил меня тоже учит. – И как? – Пока сложно. Но он не истерит. – Я не истерю! – возмутился Ситри. – Я выражаю эмоции! Все посмотрели на него. – Ладно, – Ситри махнул рукой. – Я истерю. Но он заслужил! 7 Асмодей сел на свободный стул и уставился в одну точку. – Я ничего не понимаю, – признался он. – Я думал, ему все нравится. Мы сидим в башне, я считаю, он лежит у меня на коленях. Это же… хорошо? – Это хорошо, – подтвердил Заган. – Но иногда хочется разнообразия. – Я не умею в разнообразие. – А ты попробуй представить, – вступил Михаил. – Что бы ты хотел сделать для него, если бы у тебя была возможность? Асмодей задумался. – Я бы… – он помолчал. – Я бы увез его туда, где тепло. Где вода. Где он мог бы плавать. Он любит воду. Ситри замер. – Ты знаешь, что я люблю воду? – Ты каждую ночь просишь налить ванну погорячее. – Это… это мило, – растерянно сказал Ситри. – Ты запомнил? – Я запоминаю все, что касается тебя. Виноградники затихли. Баал и Михаил переглянулись. Заган улыбнулся в кружку. – Ну, – сказал Баал. – Кажется, проблема решается. – Какая проблема? – не понял Асмодей. – Та, о которой ты даже не догадывался, – вздохнул Михаил. – Иди уже. Узнай, где эти… Мальдивы. – Что такое Мальдивы? – Место, где вода и тепло. Ситри будет визжать от счастья. – Я не визжу, – буркнул Ситри, но глаза его уже горели. 8 Асмодей ушел считать. В прямом смысле. Он просчитывал логистику, бюджет, оптимальное время, погоду, фазы луны, отельную кухню и вероятность того, что Ситри захочет остаться там навсегда. – Ты как? – спросил Заган, заглянув в башню через два часа. – Я нашел идеальный вариант. – И какой? – Остров. Вода со всех сторон. Дом прямо на воде. Стеклянный пол. Можно смотреть на рыб. – Звучит… – Романтично? – с надеждой спросил Асмодей. – Очень. – Я надеюсь, он не убьет меня, если что-то пойдет не так. – Не убьет. Он тебя любит. – Откуда ты знаешь? – Он истерил при всех. Если бы не любил, ему было бы все равно. Асмодей задумался. – Логично. – Я Заган. Я про логику не очень. Но про любовь – да. Асмодей кивнул и вернулся к расчетам. 9 Ситри закрыл глаза по просьбе Асмодея. – Точно? – Доверься. Он доверился. Когда он открыл глаза, перед ним было море. Настоящее. Бирюзовое. Теплое. Бесконечное. А они стояли на деревянном пирсе, ведущем к домику прямо на воде. – Это… – выдохнул Ситри. – Мальдивы. – Я знаю, что это Мальдивы! Я видел картинки! Но я не думал… – Что? – Что ты способен на такое. Асмодей помолчал. – Я не способен. Я просчитал. – Это одно и то же? – Для меня – да. Ситри посмотрел на него. Долго. Очень долго. А потом заорал так, что рыбы в море испугались. – ЭТО САМОЕ КРАСИВОЕ, ЧТО Я ВИДЕЛ! И побежал к воде. Прямо в одежде. Асмодей смотрел, как его демон – принц страсти, гроза врагов, обладатель шестидесяти легионов, – плещется в теплой воде, хохочет и поднимает тучу брызг. – Я не прогадал, – сказал он себе. – Мои расчеты верны. И улыбнулся. 10 Они плавали. Ели морепродукты прямо на пирсе. Смотрели на рыб сквозь стеклянный пол. Ситри визжал от восторга каждый час. – Ты как ребенок, – заметил Асмодей. – Я демон! Я имею право! – На визг? – На счастье! Он подплыл к Асмодею и обхватил его ногами за талию. – Спасибо, – сказал он тихо. – За что? – За то, что ты есть. И за то, что ты умеешь не только считать. – Я все еще считаю. – И что сейчас? – Что ты самый красивый в этом море. Ситри замер. – Ты… ты шутишь? – Я никогда не шучу. – Это был комплимент? – Анализ. – Это комплимент! – Ситри чмокнул его в нос. – Прогресс! – Я учусь. – У кого? – У тебя. 11 Они сидели на пляже. Вокруг горели свечи – Асмодей попросил персонал расставить их сотнями. Ситри пил коктейль из ананаса и смотрел на закат. – Знаешь, – сказал он. – Я думал, что любовь – это игра. Страсть. Огонь. – А теперь? – А теперь я думаю, что это еще и вот так. Сидеть, молчать, и чтобы было тепло. – Это не страсть. – Это больше. Асмодей взял его за руку. – Я не умею быть романтичным. – Умеешь. Ты просто не знал. – А теперь знаю? – Теперь учишься. Закат догорал. Море шумело. Где-то вдалеке плескались рыбы. – Я люблю тебя, – сказал Ситри. – Я знаю. – Ты мог бы тоже сказать. – Я люблю тебя. – Вот видишь? Учишься. – Это был анализ. – Врешь. – Да. Они засмеялись. И сидели так до самой темноты, пока свечи не догорели, а звезды не засверкали на небе таким роем, будто кто-то рассыпал алмазы. 12 Через неделю они вернулись в Ад. Ситри светился так, что демоны щурились. – Ну как? – спросил Заган, встречая их у виноградников. – Лучше, чем Париж! – объявил Ситри. – Ты же не был в Париже. – Я был на Мальдивах! А это лучше! Асмодей стоял рядом и довольно помалкивал. – Ты молодец, – сказал Баал, проходя мимо. – Я в тебя верил. – Спасибо. – Но если Ситри теперь будет требовать Мальдивы каждые выходные – я тебя не прикрою. – Я просчитал. Выдержу. Баал усмехнулся и пошел к своим лозам. А в северной башне, куда они вернулись вечером, Ситри улегся на кровать и похлопал рядом. – Иди сюда. – Зачем? – Буду тебя хвалить. – Я не нуждаюсь в похвале. – А я нуждаюсь в том, чтобы тебя хвалить. Иди. Асмодей лег рядом. – Ты лучший, – сказал Ситри. – Я знаю. – И скромный. – Этого не обещал. – И мой. – Это да. Они лежали и смотрели в потолок северной башни, который был таким же, как всегда. Но теперь он казался другим. Потому что они вернулись домой. А дом – это там, где ждут. 13 Заган обрезал лозы. Он делал это каждый вечер, даже когда не надо было. Просто нравилось. Руки помнили тепло, пальцы касались листьев, и мир становился правильным. Сзади послышались шаги. Тяжелые. Уверенные. Только один демон в Аду ходил так, будто земля под ним должна была благодарить за честь. – Ты опять здесь, – сказал Баал, подходя. – Я всегда здесь. – Я знаю. Баал встал рядом. Не мешал. Просто стоял и смотрел, как длинные пальцы Загана перебирают виноградную гроздь. – Заган. – М? – В эти выходные мы едем в Италию. Рука замерла. – Что? – Италия. Земля. Там есть виноградники. Одни из лучших в мире. Заган медленно выпрямился и повернулся к нему. – Ты… ты серьезно? – Я никогда не шучу. – Но я не просил. – Я знаю. – Мне и здесь хорошо. – Я знаю. – Я не думал… – Я знаю. – Баал чуть наклонил голову. – Поэтому я решил за тебя. Заган смотрел на него и не мог найти слов. – Там будут виноградники, – продолжил Баал. – Ты сможешь увидеть, как растут другие лозы. Попробовать вино. Может, привезти новые сорта в Ад. – Новые сорта? – Да. Если захочешь. – А еще? – Еще Рим. Венеция. Каналы. Дома на воде. Тишина. – Баал… – Что? – Я… я не знаю, что сказать. – Ничего не говори. Просто собери вещи. – А что брать? – Самое необходимое. Все остальное купим там. Заган улыбнулся. Впервые за долгое время улыбнулся так, что у Баала внутри что-то екнуло. – Ты правда это сделаешь? – Уже сделал. Билеты. Отель. Экскурсии. – Ты… ты все просчитал? – Я король. Я всегда просчитываю. – А это считается? – Это считается самым важным расчетом в моей жизни. 14 Заган собирался долго. Не потому что много вещей – их почти не было. А потому что не верил. – Ты чего застыл? – спросил Баал, заглядывая в комнату. – Я думаю. – О чем? – О том, что это происходит на самом деле. Баал подошел и взял его за руку. – Происходит. – А вдруг я там все испорчу? – Чем? – Не знаю. Буду не таким. – Ты будешь собой. Этого достаточно. Заган посмотрел на него. – Ты странный. – Я король. – Короли не говорят таких вещей. – Этот король говорит. Заган улыбнулся и обнял его. – Спасибо. – Не за что. – За то, что ты есть. Баал помолчал. – Я благодарен тебе за то же самое. 15 Они вышли из портала на холме. Солнце. Теплый ветер. Запах травы и… винограда. – О боги, – выдохнул Заган. – Какие? – уточнил Баал. – Тут свои. – Любые. Он смотрел на бесконечные ряды лоз, уходящие к горизонту, и у него перехватывало дыхание. – Это… это как у нас, но… – Но? – Светло. И пахнет иначе. – Это Италия. – Я знаю. Но я не думал, что… Он замолчал. Баал ждал. – Я не думал, что увижу это. – Теперь видишь. Заган повернулся к нему. В его глазах блестело что-то, чему Баал не знал названия. – Ты… – начал Заган. – Я. – Ты сделал это для меня. – Да. – Почему? – Потому что ты никогда не просишь. А значит, заслуживаешь больше всех. 16 Они ходили между лоз весь день. Заган трогал листья, нюхал землю, разговаривал с хозяевами на странной смеси языков, те не понимали, но кивали – демонская харизма работала везде. Баал просто шел рядом и смотрел. – Ты как ребенок, – сказал он. – Я никогда не был ребенком. – Я знаю. – Но сейчас… сейчас я понимаю, каково это. – Каково? – Когда тебе дарят мир. Баал остановился. – Заган. – М? – Это ты мне даришь мир. Каждый день. Просто тем, что есть. Заган посмотрел на него. – Мы оба друг другу дарим. – Значит, мы квиты. – Нет. Значит, мы вместе. Они стояли посреди виноградников, и солнце садилось за холмы, и это было лучше любых слов. 17 На следующий день они поехали в Рим. Колизей, фонтаны, узкие улочки, кофе, который Заган пил впервые и чуть не обжегся. – Осторожнее, – сказал Баал. – Горячо! – Я предупреждал. – Ты сказал «кофе». Ты не сказал «кипяток». – Люди это любят. – Люди странные. – Мы в гостях. Заган засмеялся. Они сидели в уличном кафе, ели мороженое. Загану оно понравилось. Наблюдали за прохожими. – Смотри, – сказал Заган. – Они живые. – Мы тоже живые. – По-другому. – Да. По-другому. – Но красиво. – Ты красивее. Заган поперхнулся мороженым. – Баал! – Что? – Ты говоришь комплименты! – Я анализирую. – Ты врешь! – Да. Они засмеялись. Прямо посреди Рима. Два демона, которые нашли друг друга. 18 На третий день они поехали в Венецию. Заган смотрел на каналы и молчал. Долго. Очень долго. – Ты чего? – спросил Баал. – Вода. – Да. – Везде вода. – Это Венеция. – Я знаю. Но я не думал… не думал, что увижу город, который плавает. – Понтоны и сваи, – начал объяснять Баал. – Если говорить с инженерной точки зрения… – Не надо, – перебил Заган. – Просто дай посмотреть. Баал замолчал. Они взяли гондолу. Гондольер что-то пел, Заган смотрел на воду, на дома, на мосты, и молчал. – Ты плачешь? – тихо спросил Баал. – Нет. Просто… попало что-то. – Врешь. – Да. Баал обнял его прямо в лодке. – Это разрешено? – спросил Заган. – Мы демоны. Нам все разрешено. – А если люди увидят? – Подумают, что мы влюбленные туристы. – А мы? – А мы и есть. Заган уткнулся лицом ему в плечо и замер. – Спасибо, – прошептал он. – Не за что. – За все. 19 Они вернулись в отель поздно. На столе ждало вино – местное, тосканское, которое Заган выбрал сам. – Будешь? – спросил он. – Наливай. Они сидели на балконе, глядя на огни города. Вдалеке гудели гондолы, пахло морем и цветами. – Знаешь, – сказал Заган. – Я думал, мне ничего не нужно, кроме виноградников. – А теперь? – А теперь я думаю, что мне нужен ты. И виноградники. И вот это. – Что – это? – Возможность быть с тобой там, где красиво. Баал взял его за руку. – У нас впереди вечность. – И что мы будем делать? – Путешествовать. Смотреть. Растить лозы. – А война? – Подождет. – А легионы? – Перебьются. Заган улыбнулся. – Ты меняешься. – Это плохо? – Это лучшее, что со мной было. Они сидели долго. Пили вино. Смотрели на звезды. Им было хорошо. 20 Они вернулись в Ад через неделю. С новыми сортами лоз, с тысячей фотографий в голове и с чувством, что мир стал больше. – Ну как? – спросил Ситри, подбегая первым. – Хорошо, – улыбнулся Заган. – Просто хорошо? – Лучше. – Чем Париж? – Не сравнивай. – Чем Мальдивы? – Ситри. – Ладно-ладно. Баал стоял рядом и довольно молчал. – Ты молодец, – сказал подошедший Асмодей. – Я просчитал – ты все сделал правильно. – Я не просчитывал. – А что ты делал? – Просто хотел, чтобы ему было хорошо. Асмодей задумался. – Это… новый метод. – Работает? – Судя по лицу Загана – да. Они посмотрели на Загана, который уже показывал Ситри новые лозы и что-то увлеченно рассказывал. – Любовь, – сказал Баал. – Что? – Это называется любовь. Асмодей кивнул. – Придется внести в расчеты. – Вноси. И они пошли к остальным. Потому что вечер только начинался, а вино – новое, итальянское – ждало.