Лишний

Феликс был солнцем. Джисон — звёздочкой. Бан Чан — солнечной системой, что удерживала в себе все восемь объектов. А Чонин... Чонин оказался плутоном. Он убеждал себя в том, что важен, но почему он снова позади всех? Почему не может угнаться за 3Racha и писать такие же душераздирающие песни, текущие по ценам всех, кто их прослушает? Почему не может достичь такого же уровня танцев, как у Хенджина, Минхо и Феликса? Даже в вокальной раче он оказался просто потому что в дркгие были заняты. Все вокальные партии Сынмин тащит практически в одиночку. — Кто же я такой? — спрашивал он себя из раза в раз полушепотом, когда все спали. — В чем я хорош? Ответом ему становилась непробудная тишина. И зачем только Бан Чан привлёк его в группу? Первое время Ян пытался гнать дурные мысли. Но они разрастались внутри корнями, сливались с его телом в единое целое, и парнишка уже не понимал: это он настоящий, или голоса в голове нашептывают очередной бред.

***

— Ребят, мы это сделаем! — вдохновлённо произнёс Чан. Все шестеро оживились, кто-то встал со своего места, жестикулировал, показывал своё присутсвие. А Чонин остался сидеть в углу. За диваном. А все веселились. Словно его и нет. Мысль резала его как острая бумага очень глубоко под кожей. "Им и без него хорошо". "Скоро камбек. Нужно поднажать", — вот что он слышал от директора, от Бан Чана, от всех, от кого только можно. И он старался. На тренировках выкладывался по полной. Настолько, что тело потом походило на дрожащий лист, который вот-вот порвется под натиском ветра. Не спал сутками, выдавливая из себя хоть одну строчку. За два месяца он не написал ни одной песни. Только под глазами круги стали больше и недовольство визажистов, которые их замазывали, замечалось явнее. Чонин не хотел быть никому не нужным плутоном. Он комета! Особенная и редкая! Яркая! Комета, слова которой могут зажечь любого. Ян Чонин вдалбливал себе это в голову, отчаянно пытаясь поверить хоть единому слову. Он продолжал бороться.

***

— Сегодня распределяем партии, — объявил Бан утром. Семеро "детей" уминали свой завтрак, слушая лидера. Чонин — особенно внимательно. В комнату проникали теплые солнечные лучи. В общежитии сияла добрая атмосфера, которой хотелось улыбаться. Чанбин ел, не глядя, и от чрезмерной внимательности к словам старшего, чуть не проглотил салфетку. Чонин громко расхохотался от такой картины, припомнив, как Минхо накормил этим изысканным блюдом Хенджина. Сегодня у него было хорошее настроение. В новой эре он должен показать себя с лучшей стороны. Все наладится! Он чувствовал это всем нутром. — За работу!

***

В студии стояла непроницаемая тишина. Осталось четыре партии. Все свои уже разобрали. Остался только он и Минхо. Что же Чонин получит? Его партия должна быть незабываемой. Такой, чтобы все стей гордились им и полюбили ещё больше. Может реп? Чонин давно не получал таких задач, но он однозначно справится, сотни часов занятий — тому доказательство. Тело сводило мелкой дрожью в ожидании вердикта. — Почему бы Минхо не попробовать эту часть? Хо, что думаешь? Парень задумчиво уставился на листок с тектом, ухватившись руками за подбородок. Чонин в надежде затаил дыхание. Сердце стучало в висках. — Ты думаешь, я справлюсь? Я давно не читал реп, — неуверенно отозвался младший. — Все получится, — так тепло и легко заверил его Бан. — Чанбин поможет, так ведь? — Конечно, — был ответ. — Машина для репа уже тут. — Сиди ты, — легонько толкнул его Хенджин, надувшись и цокая. — Машина он. А выговорить фразу "сегодня я мою посуду" не в состоянии. Чанбин с Хваном пререкались, но Ян уже этого совсем не слышал. Мысли были настолько далеки от этой студии, что ухватиться до них ни у кого бы не вышло. Минхо отдали лучшие партии. Он остался ни с чем. — А Чонин возьмет на себя бэк-вокал. Да, Нини? — Бан по-хозяйски потрепал макушку младшего с теплой улыбкой на лице. Яну оставалось только кивать и делать вид, что все в порядке. Что внутри у него не хрустят ребра от малейшего движения и не вонзаются в сердце, когда все крошилось. С хореографией тоже не сложилось. И кто придумал этот "клин"? Почти все время он стоял позади. Чонин смотрел на отснятые кадры и не видел вложенных усилий. Не видел результатов того, над чем он так корпел, изнемогая. Песня выстрелила. В новую эру пришло много стей. А Чонина как будто и не было. Его фанкамы набирали меньше всего просмотров. Он не хотел сравнивать себя с Феликсом, чьи видео стабильно набирали бешенную популярность, но так хотелось хоть раз, хоть на секундочку, ощутить, какого это. Быть нужным. Популярность угасала, а хейта меньшее не становилось. Кто-то писал, что Чонин набрал вес и называл толстым. Кто-то считал, что он уродлив и ему не место в группе. Ян врал, что не читает такое, но по ночам втихушку ловил себя на мысли, что начинает им верить. "Нужно сесть на диету. Похудею и буду нравиться стей". Он жил со своими голосами, не расставаясь, и шёл у них на поводу. Желудок только пустел.

***

— Благодаря нашей новой песне меня пригласили снимался в новые шоу, — солнечно улыбаясь, рассказывал Джисон. — Мы с вами такие молодцы. — Да, отличный камбек, — отвечал Чонин сухо. Сарказма никто не уловил, а его вялость списывали на плотно забитый график. Никто не спрашивал, что с ним. А он не умел говорить. Только теперь мысли вращались вокруг того как бы меньше съесть и как бы не заплакать при старших.

***

Ночью он просыпался от кошмаров. Падал на холодный пол, и открывая глаза, в которых сиял ужас, повторял в бреду однои то же, словно молитву. Он хватался за голову и рвал мокрые волосы. А потом до утра не мог заснуть. — Я комета! Я комета! Одного он не знал. Кометы тоже тухнут. Они тоже гибнут. И Чонин вместе с ними. Протух. Ребенок, которого в детстве называли вундеркиндом и поражались его талантам, в будущем обычно становился совершенно неотличим от серой массы. Наверно, и Нини повзрослел. Но ведь в преддебюте все так хорошо к нему относились! Бан Чан без устали заботился и оберегал младшего от всего, остальные участники его поддерживали и всегда были готовы помочь. Стей его любили! А что стало с ним сейчас? Лицо осунулось, а щеки впали. Огонь глазах потух. Таким должно быть взросление? Как снова ему стать беззаботным ребёнком? Чонин не знал. Не знал он и почему теперь он лишь плутон, который ничего не значит для остальных планет. У мемберов много дел, но почему все забыли про него? Про любимого всеми макне? Он не злился. Но чувствовал, как растворяется в этой кислоте и мечтает исчезнуть, закрывая руками лицо.

***

— Чонин, соберись, скоро твой выход. Ты слишком рассеянный, — рявкнул на него нервный Чан в гримёрке. Чонин вздрогнул. Перед глазами все плыло. Третий день в его рту не было ни крошки. Как бы продержаться сегодня и не свалиться на реквизит? Все суетились и волновались перед съёмками очередного шоу. А Чонин смотрел на них понурым взглядом, все больше понимая, что здесь ему не место. Не его уровень. Он здесь не нужен. И неосторожные слова лидера добили его. Кого он пытается обмануть? Себя? Он ужасно злится! Почему? Почему им все равно? Почему бесконечные попытки поговорить обрываются уходом мемберов по своим комнатам? Он нескончаемо злился, и гнев пожирал его изнутри. Ян встал и, шатаясь, направился к выходу. Кудако сжались до хруста. Легкие хрипели. Перед глазами по прежнему плыло. Он уйдет и больше никогда сюда не вернется. Бан Чан обеспокоенно крикнул ему что-то вслед, но тот не разобрал. Упал на пол. А дальше темнота.

***

Больничный запах бил в нос. Тело пронзило ноющей болью. Его тошнило. Чонин открыл глаза. Серый потолок расплывался. Время и пространство смешались. Сколько он здесь лежит? По комнате разбрелись все семеро участников. Он хотел закрыть глаза и сделать вид, что не проснулся. Лучше бы он умер сейчас. Фанаты были бы счастливы. А может... и команда. Хитрость младшего заметил Минхо. — Йена очнулся! — подскочил Ли и вмиг оказался рядом, сжимая бледную тоненькую руку младшего. Вокруг столпились остальные. — Нам сказали, ты ничего не ел. Как ты мог довести себя до истощения? — обеспокоенно подключился Ликс. Чан стоял в стороне, боясь подойти. Потом все же решился, но по-прежнему смотрел в пол. У всех было много вопросов. А Чонин не хотел на них отвечать. Он вообще больше не хотел разговаривать ними. Пусть идут! А он теперь сам по себе. Плутон, блин. Парень отвернулся и пытался чем-то занять зрение, чтобы не сталкиваться измученным взглядом с мемберами. Их больше не существует для него. — Мы так волновались! — всхлипнул Джисон, которого Хенджин похлопал по спине. — Нини, что случилось? — обеспокоенный голос Сынмина отчего-то пронзил все его тело той же тупой болью. Как бы сдержать слезы? — Уходите! — сквозь зубы процедил он только и перевернклся на другой край кровати. — Не хочу вас видеть. Проваливайте. — Серьезно? — отозвался Джисон. — Что на тебя нашло? Мы должны преодолевать любые трудности вместе, иначе ничего не выйдет. Тогда почему ты закрываешься от нас? — Это я закрываюсь?! Чонин взорвался. Пепел полетел на парней. Он высказал все, что так долго варилось внутри него, и эти затхлые слова довели до тошноты и тревоги его старших. — Вы... — голос предательски дрогнул, не позволив договорить. — Вы даже не заметили, что... Я умираю. Он поднял на них измученный взгляд и столкнулся с перепуганными глазами, которые даже не догадывались, с чем их любимому младшему пришлось столкнуться. — Чонин... Повисла тишина, в которой слышались редкие всхлипы и тяжелое дыхание, которое все почему-то стремились задержать. Ян быстро опомнился. Это не то, что он хотел сказать. — Простите, — наконец выдавил из себя он. Горячие слезы лились по его лицу ручьём и никак не заканчивались. — Я старался быть лучше для вас, для стей. Но все рушится на моих же глазах. Я лишний. Я так больше не могу. — Нини, это я виноват. — Слова лидера тяжело опустились посреди комнаты. Тот человек, который всегда знал, что сказать, теперь с трудом выговаривал самые простые слова. — Я не должен был допустить твоего состояния. Я не знал, правда... Глаза Чана блестели в свете закатных лучей. Повисло долгое молчание, в котором каждый переваривал произошедшее. — Помнишь "voices"? Одну из наших первых песен, — вновь заговорил старший. Чонин кивнул. Как тут не помнить? — Помнишь, как мне было плохо, и ты сказал мне эту фразу? Именно ты положил начало этой песне. Ты был тем, кто помог мне не сдаться и прогнать свои голоса, Чонин. Позволь и нам сделать это для тебя. Чонин снова отвёл взгляд. Стало стыдно. И страшно. В глазах потемнело. Зрение замылилось из-за слез. А руки до побеления костяшек вцепились в больничное одеяло. — Да, Ёнбо... — Чанбин закашлялся. Эта оговорка каждый раз причиняла Яну много боли. Но не сейчас, когда он сосредоточился на тоне голоса Бина. — Йени. Мы наделали много ошибок, раз были поглощены другими заботами и совсем забыли о тебе. Но мы исправим это. Вместе. — Все будет хорошо. Обещаю, — на плечо Яна опустилась крепкая рука Кима. Чонин инстинктивно положил свою ладонь поверх и почувствовал, как волна расслабления прошлась по его телу. Одному ему не справиться. Но когда рядом семеро самых близких ему людей, ничто не сможет сломить его. — Нини, мы очень тебя любим, — на него вдруг накинулся Хенджин, забыв о слабом состоянии друга, и крепко его обнял. — Слезь, — прохрипел Ян. — Дышать не могу. — И не подумаю. Я наверстываю упущенное, — произнёс он, зарываясь лицом в мятую футболку младшего и едва ослабил хватку. Совсем чуть-чуть. Просто, чтобы Чонин не умер от его обьятий. Ян присел, опустив ноги на край кровати. К нему подтянулись остальные, заключив его в ещё более крепкие и долгие объятия, в которых Чонин позволил себе расслабиться. Он снова начинал им доверять. Осторожно и медленно, боясь получить новые царапины, позволял прикоснуться заново к своей израненной и обоженной душе. Но эти раны скоро затянутся. Ведь рядом с ним его мемберы, с которыми не страшно ничего. И он совсем не плутон. И даже не комета. Он огромная часть большой истории. Со счастливым концом.