Кровь с молоком.

Алтан слышал про хранителей часто и много. Сложно игнорировать то, что каждый раз подается под соусом «руки расправы», которая не только одолеет, но и после станцует на твоих же костях. Они контролировали чуть ли не весь Питер и все близлежащие деревеньки, знали все шепотки и слухи, были своеобразным глазом бога за всеми мертвыми. Но он еще никогда не встречал их вживую и именно это заставляло ходить мороз по и так стылой коже. Ему не хотелось случайно нарушить какое-то правило, хотя бы потому что все постепенно, но налаживалось, а терять голову по глупости было недальновидно и как-то безрассудно. Можно было привыкнуть к странным поучительным выражениям и небылицам Игоря. За ними, если приглядеться, скрывались целые истории, что слушать вполне себе терпимо, особенно, за чашкой теплого вина около камина. Его разбросанные по всему дому «призраки прошлого», как антикварный сервиз или сломанная пополам пуля — «а этой меня пытались убить, но промахнулись», уже не пугали и не казались бутафорией. Лера со странным пахучим чаем не так уж сильно и надоедала, о ней Алтан с самого начала был подозрительно высокого мнения. Она приносила ему крови чуть больше, чем положено, мол, тебе больше надо, растущий ведь организм, и даже рассказывала, что обратили ее, можно сказать, случайно — помогло сердобольное сердце Грома. Хоть где-то внутри Алтан и склонялся к варианту, что она просто не понимает своей значимости в этом маленьком мирке и важности для всех в особенности. Девушка спасала жизни сколько себя помнила и отказалась от того, чтобы прекращать, когда ее обратили. Быть в белом халате на войне оказалось совсем непросто. Это не гарантировало, что ее не тронут, что всегда защитят на любой стороне, поэтому словила пулю она хоть и не сразу, но довольно рано, застыв в своих двадцати с хвостиком навечно. Игорь оказался в нужном месте в нужное время. Макарова помогала солдатам опустошить почти заброшенную деревню, когда их заметили. Гром же, не боясь смерти, присоединился к их и так небольшой группке на неделю раньше. Он тело ее утащил в закуток между домами, пока атака не закончилась, охранял стылую кровь от взрывов и новых увечий. Почему и как все получилось, однако, все равно оставалось непонятно. То ли гуманность, то ли одиночество, Сережа как-то шипел, что это потому что Вадиму хотели найти пару, но Леру тоже обратили. Этим — даже не смотря на ревность, что противно ворочалась внутри, когда он только узнал — можно было восхищаться и Алтан с толикой интереса слушал тихий голос, который рассказывал об ужасах войны и как много друзей и товарищей Лера успела за все время похоронить. Медицину девушка все равно не оставила, продолжила работать в госпитале, выучилась еще раз, а потом еще, и еще. Дагбаев такого рвения к учебе не испытывал, но и никогда свою жизнь за чужую он не отдавал. Вадим называл это чистейшим альтруизмом и, наверное, был прав, хотя в глазах Леры все сделанное было, потому что она хороший человек и хотела им оставаться. — Хочу поступить еще раз, может года через два, — делится Макарова, когда Алтан делает очередной глоток. Он неверяще мотает головой, мол, явно с головой у тебя не в порядке. — Это ты просто не видел, как раньше людей оперировали, медицина развивается с каждым днем. — Собираешься так до конца жизни бегать? — скептично уточняет Алтан и слышит согласное мычание. — Сейчас я хирург, до этого работала медсестрой, было бы неплохо онкологом. — Жизнь — это учение, — Вадим подмигивает ей с соседнего кресла и получает на это две пары устало закатанных глаз. Он, со всей своей надоедливостью, помог Алтану восстановиться в институте и даже получить разрешение на пересдачу пропущенной сессии. Да и сам по себе все еще ошивался всегда где-то рядом. Алтан к этому привык, за ним присмотр был уже не нужен, но лучше так, чем в одиночестве. Может быть, по своей природе, Алтану, с обострившимися чувствами, просто физически нужен был кто-то еще ярче и сильнее где-нибудь неподалеку. Потом, конечно, к этому прибавились и громадные руки, обнимающие по ночам, и то и дело проскакивающие цитаты поэтов или других исторических личностей, что вначале напрягало, а затем стало смущать. С детства, что-то неоформленное обрело пронзительные голубые глаза и наглую ухмылку. Признавать это самому себе было сложно, но терпимо. В университете кажется думали, что он нашел себе папика, охрана косилась, но ничего никогда не говорила в лицо, а Алтану честно было все равно. У него не было близких друзей, чтобы перед ними объясняться, в учительский состав Вадим не входил, хоть и подпугивал его, что рассмотрит такую возможность. Пока все крутились на своих орбитах Алтана мало волновало как и кем его видят незнакомцы, сессия с чужой помощью сдалась, а все остальное можно было перед дедом и сестрой списать на враки. Но даже в такой казалось бы сладкой бочке меда всегда находилась одна определенная ложка дегтя. К Сереже подлезть все еще не получалось. Он пытался завести с ним разговор о компьютерах, заметив, что тот всегда ходит с небольшим портативным, да и с техникой вроде как был на «ты», но тот лишь презрительно хмыкал да шикал, не помогая процессу. Алтан понимал, что пока остается один не закрытый гештальт сложно двигаться дальше, но Разумовский этого словно не замечал. Лера говорила, что это у него просто характер дурной, не всех любит, нужно время и притирки, да и вообще выбора у них нет, поэтому рано или поздно столкнутся лбами. В ее картине мира даже у них спустя пятьдесят лет не всегда получалось. Оно, быть может, и было правдой, вот только Алтан никак не рассчитывал, что это столкновение произойдет, когда от него решат под шумок избавиться. — Блять, блять, блять, блять. Дагбаев уже не верил, что может влипнуть так по крупному второй раз, хотя бы потому что это полностью противоречило концепту, что судьба определяет все за человека, а ему так конкретно нагадили за короткий промежуток времени. Но, когда Алтан видит свеженький обескровленный труп на полу своей спальни, возникают, как минимум, несколько вопросов. Он только вернулся из университета, чтобы забрать некоторые вещи и перевезти их к Грому, когда, заходя в спальню, так и замер на пороге. Труп лежал аккуратно посреди его ковра, пропитывая ткань, но ни единого следа вокруг не было и даже унюхать что-то подобное Алтан не мог, словно тот по щелчку пальцев просто очутился здесь без какой-либо борьбы. Вадим, как назло, оставил его одного, когда Лера попросила разобраться с кровью и вывести ее из больницы так, чтобы она не покидала пост. Игорь в своей постоянной рутине патрулировал улицы, а Сережа пропадал на встречал с каким-то Олегом так долго, что Алтан даже не понимал куда конкретно нужно дернуться. Вообще-то, с бизнесом его семьи такие трупы совсем не редкость, что сестра, что дед, они никогда не вели дела чисто. Алтан не удивился бы подобному, если бы не был вампиром, но теперь все лишние трупы могли с легкостью списать и на его протесты, а не на обычные угрозы. Тем более, конкретно этот был явно с укусом и Дагбаев мог поклясться, что не его. — У меня труп в спальне, — Алтан выкатывает все сразу, долго не ждет, когда Разумовский с третьего гудка понимает трубку. Вадим скидывает его звонок два раза, Лера и вовсе кажется поставила на беззвучный, а Игорь в любую технику не верил. Дагбаев находит номер не сразу, стоит в углу комнаты и не двигается пока холодными руками не нажимает на кнопку вызова. Ему двигаться сейчас запрещает все его внутреннее «я», вдруг оставил отпечаток и все, можно будет прощаться с головой. — Ты убил кого-то? Ты что издеваешься… — Я не трогал никого, я только зашел в комнату. Тут он лежит на ковре. Я никого не кусал. — Дагбаев. — Я клянусь, я ничего не делал! Алтан слышит как мертво и испуганно высоко звучит его голос, казалось бы даже не исходящий из него. Сережа в трубке молчит, видимо, раздумывает заблокировать его номер сейчас или попозже, в итоге тяжело вздыхает. — Выйди из комнаты, я скоро буду. Ничего не трогай, Алтан, — Разумовский имя его чуть ли не выплевывает и Алтана почти не интересует откуда у него его адрес. Он закрывает дверь, стараясь, чтобы та даже не скрипела. Все было смазано добротно, но Алтан столько раз хлопал ей перед лицом Вадима, с такой яростью и чувством, что та могла уже и охлипнуть. Он спускается на первый этаж, прогоняя охрану, которая как глупые мальки разбегается по углам. Не хватает времени даже заварить чай, Сережа заходит в дом, видимо, перед этим наболтав что-то охране или рявкнув погромче. — Где? — Требовательно спрашивает он, когда Алтан ведет его наверх и открывает спальню. — Это не я. Я его не трогал, он… — Я знаю. Алтан удивлено переводит на него взгляд, стоит Сереже его перебить. Он внимательно осматривает тело, правда, с почтительного расстояния, из дверного проема, сдерживает и свое тело и его, когда Алтан перегибается через его руку. К тому Разумовский поворачивается только, когда чувствует, что еще чуть-чуть и ему в щеке прожгут дыру. — Хранители хотят на тебя посмотреть, вот и подкинули, — объясняет Сережа и почти не дергается на то, что Дагбаева начинает мелко потряхивать. Такое, кажется, было только в моменте, где он на скамейке прощался с жизнью, и то все чувствовалось намного легче, чем, когда смерть правда начала крутиться перед глазами и зазывающе махать ручкой. — Им же нужен какой-то повод, чтобы появиться, лучше и не найдешь. — Я же ничего не сделал, я даже никуда не ходил-то кроме учебы, — Алтан хмурится непонимающе, хочет уже вспылить как вовремя понимает, что перед ним не Вадим. Такие концерты ему на красивые глазки не спишут. Это Дракон, как его за глаза прозвал Алтан из-за большой татуировки на груди, знал как его успокоить, что сказать и сделать, чтобы истерика закончилась так и не начавшись, а еще мог вытерпеть укусы, царапины совсем уж редко удары куда-нибудь в грудь от безысходности. Сережа скорее подлил бы масла в огонь и оказался прав во всех обвинениях в ребячестве. — Не важно. Ты новый в этом клане, он давно не рос, им же нужно как-то контролировать процесс, а тут ты нарисовался. Ни мясо, ни рыба, непонятно откуда, укусили? Значит нарушили правило, вдруг мы тебя пытаем, не даем выбраться или вовсе скрываем почти труп. А, если не кусали, а нашли, то где и почему, кто виноват и должен отвечать, вдруг ты не согласен с нами сидеть, вдруг ты опасен для людей, кого уже убил. Сережа объясняет впопыхах, видно как ему не нравится разжевывать все до косточек. Он вообще не оценивал шутки с новым членом семьи, не понимал почему Игорь так спокойно решил кого-то забрать, хотя мог оставить и на обочине мертвым или дать дожить последние минуты в больнице, почему Вадим прицепился, хотя никогда любви к другим вампирам не питал и привязанности не показывал, Лера вдруг стала шелковой и пушистой, даже Олег мозги морочил, что злиться так попусту и ничего хорошего из этого не выйдет. — Но ведь я правда кусанный, — Алтан хмурится почти обреченно, поспешно добавляет, когда ловит на себе осуждающий косой взгляд. — Я не против, но это правда. — Главное, что ты не бунтуешь, остальное их волновать не должно. — Они меня убьют. Паника постепенно застилает глаза, Алтан отходит к стене позади себя, чувствуя, что даже коридор был дружелюбней чем собственная спальня. Может быть недели две назад он и хотел умереть, но его вроде как отговорили и он честно пробовал начать заново. — Не убьют, но ответить тебе придется, — ехидно подмечает Сережа, а когда видит перед собой потерянный, почти что слезливый взгляд, глаза закатывает. — Да не отдадут они тебя. Сказали же член семьи, что ты начинаешь. Разумовский махает на него рукой, когда неприметная мелодия разрушает тишину. Алтан замечает смайлик дракона на экране и сбрасывает трубку, только глупых комментариев ему сейчас не хватало. Жалеет об этом Дагбаев довольно скоро. Лучше уж какие-нибудь тупые комментарии, неуместные шутки и бормотание, чем гробовая тишина пока Алтан стоит посреди зала и его взглядом препарируют как лягушку. В сумме человек шесть, а ощущается как сотня, когда они все вместе патрулируют этаж. Заброшенное здание находилось на приличном расстоянии от города, возможно о помещении и вовсе забыли еще в прошлом поколении, что только добавляло плюсов в копилку его быстрой и незаметной смерти. Они ехали где-то с час прежде чем затормозить, заметив караван из машин позади. Игорь, как глава семьи, стоял в центре зала, рядом с ним Сережа, как свидетель, и только позади ближе к выходу какой-то высокий мужик с бородой и Вадим с Лерой. То, что это Олег Алтан понимает не сразу, но точно, тот ближе стоит к его «семье», чем к охране с железными наручниками, и смотрит почти также враждебно. Он приехал вместе с Игорем и тяжелой папкой, которую передает высокому мужчине с пышными усами. В глазах Алтана хранитель выглядел недружелюбно, слишком заискивающим был взгляд, слишком натянутой улыбка, словно он только пытался сделать вид, что добрый. Ему руку сунь и откусит по локоть. — Игорь Константинович, как же так, — начинает мужчина, когда Алтан неосознанно делает шаг назад и натыкается спиной на острые штыри. Он губы поджимает, становясь обратно на свое место и ловит неодобрительные взгляды сразу от всех за то, что мешкается. — Почему не сказали, что прячете такого человечка. Мы же ведь даже не слышали о вашем… пополнении. Как зовут-то хоть тебя, мальчик? — усатый поворачивается к нему всего на долю секунды, заставляя страх клокотать внутри. — Алтан. С каким-то детским любопытством, Алтан замечает, что стражники были одеты как шпионы из старых фильмов. Черные штаны, такие же берцы, свитера до горла и кожанки. У некоторых были на плечах плащи, а у главного еще и под подмышкой книга в толстом переплете. Не знал бы он, что те являлись главной охраной и, по совместительству, убийцами, но вампиров, никогда бы не подумал чего лишнего. — Так всего ж чуть больше месяца прошло, не каждый же раз Вас, прекрасного, видеть, когда кто-то не проходит срок. Вот, Алтан, дольше всего с нами задержался. Игорь говорит обманчиво спокойно, даже внимания на Дагбаева не обращает. Он, как скала, не дергается ни когда Алтана ставят на колени, ни когда Вадим зубами скрипит и ловит на себе взгляд стражника. Он ухмыляется ему открыто, демонстрируя клыки, и ведет себя почти как обычно, не считая едва напряженной позы. Вадим видел и как карали, и как спасали, как забирали куда-то и больше они «новеньких» не видели. Стражники в своих решениях были непостоянными и это раздражало. В своей короткой жизни они получали крупицу власти и пользовались ей на полную катушку. Вадим не понимал насколько он этим до противного восхищался или плевался за такое расхлябничество, в молодости, наверняка, был такой же. — Месяц это дольше, чем прошлый, если правда не его подарочек это вам нашли, — глава людей напускное грустное лицо делает, когда Сережа рядом откашливается. Следить за каждым с такой закорюченной позы неудобно, но голос его Алтан узнает сразу, даже не считая тыкающих его в голову рук, что заставляют ее же склонить ради уважения. — Это висяк, месяца два уже как, я бы на вашем месте волновался как он так хорошо сохранился, а не как он оказался у Алтана, — Сережа руки на груди складывает вызывающе, не обращает внимания на неодобрительные взгляды и предупредительные постукивания копьями, когда он делает шаг вперед и обводит рукой происходящее. — А на колени вы его поставили для красоты интерьера? Так у нас Вадим его уже себе забрал, если интересует, там драться не вариант. Разумовский, чуть ли не рычит, заставляя Алтана удивиться. В комнате ему казалось, что тот готов за просто так его отдать, даже помочь убиться, если попросит. Однако, при других он вполне себе уверенно рычит на всех и за через чур открытую наглость и за то, что вообще этот балаган начали. — Соблюдайте тишину, Сергей, вы не на рынке, — мужчина скалится, пытается вернуть контроль в свои лапы, вот только момент уже упущен. Все вокруг кажется резко вспоминают, что вообще-то они не виноваты и привели их сюда против воли, а значит стесняться нечего. — Тело действительно потеряли еще когда Алтан вампиром не был. Это дело закрыли за недостатком улик, вскрытие не сделаешь, но думаю Лера сможет определить, когда произошла смерть. Голос едва хрипит, Алтан зыркает на всех по мере возможности и замечает, как Олег подает голос не сразу. Тот и стоял, и вел себя точно также как Игорь. В его взгляде не было страха, волнения, он словно знал, что убийство не удастся повесить как бы не захотели. — Ваши суждениям так и вообще нельзя доверять, Волков, — хранитель от злости чуть ли не прикрикивает, видимо, идеальный план рушится на глазах и никакого экстаза не светит. Алтан малодушно думает, что так ему и надо. — Вы предали людей, поэтому стойте и помалкивайте. Сережа уже хочет возмутиться, когда Игорь придерживает его под локоть, не давая сказать и слова. Казалось тот готов убить всех, кто тут находится только по плохому настроению. Его силу Алтан никогда в полную меру не видел. Пару раз ударялся лбом об стену, когда Разумовский перемещал дверь подвала на пару метров, но быстро выучил где она, в конце концов, находится. Он мог часами искать мобильник, скрытый чужими иллюзиями на столе, бесился жутко, но ничего все равно не делал. Вот и сейчас наблюдая обманчивую версию своей комнаты сбоку с расположенным трупом, он лишь вздыхает прикрывая глаза. В голове, в свое время, мелькали переодически мысли что-нибудь с собой сделать, натворить, но до конца Алтан никогда не доходил. Смерть саму по себе Дагбаев уже не боялся, но частенько с ней игрался. Загнанный в ловушку чужими решениями, казалось бы ему остается только согласится на то, чтобы голову оторвали, но почему-то как-то и не хочется. За эти часы Алтан слабовольно задумывался о том, чтобы взять вину на себя. Даже раскидал в голове всю ситуацию на плюсы и минусы, как-то обреченно вспоминая слова Вадима о стадиях. Вот и сейчас он послушно рассматривает плитку под своими ногами вместо того, чтобы что-то провокационное сказать и наслать на себя еще только больше внимания. Поэтому, ловить на себе внимательные взгляды Вадима тоже напрягает. Тот смотрит так, словно под кожу лезет, упрекает заранее и поучает просто потому что может. Стоит Алтану оторваться от пола, как Вадим едва качает головой, как будто бы знает что ничего доброго Алтан не скажет, если начнет. — Так и долго нам тут доказывать, что тело подкинули, это я еще не говорю, что возможно вы, — Разумовский брови вопросительно поднимает, ногой начиная постукивать. Видение комнаты почти растворяется, когда стражник недовольно посапливает на ухо. — Алтан за этот месяц показал себя тем, кому можно доверять, не разболтал секрет, никого не убил, мы сами его всему научим, если потребуется, — перечисляет Игорь, делая упор на последнем слове, а, когда слышит презрительное хмыкание, продолжает с еще большим напором. — Вы уже познакомились, что-нибудь еще? Иначе не нарушайте правила попусту, у хранителей тоже есть свои порядки. Гром прекращает скрывать свое величие также резко, как его кожа на глазах начинает стареть и покрываться черными разводами. Он не останавливается ни когда за спиной прорезаются два тонких, но сильных черных крыла, ни когда виднеются кончики зубов. — Мы еще не закончили… — Вы толком и не начинали. Как настоящие звери подкинули тело, на него же разозлились и теперь пытаетесь пришить то, чего нет, — Игорь хмурится враждебно, нос морщит, не желая слушать глупую лепоту. Его терпение было крепким и долгим, но по второму кругу проходиться по одному и тому же было невыносимо даже для него. — Мы следим за порядком и стоит вам только пикнуть, — мужчина от негодования чуть ли ножкой не притоптывает и Алтан почти улыбается. Он чувствует, как его поднимают, не без доли пренебрежения, но ставят обратно на ноги, а затем он почти что уверенной походкой идет к Вадиму, сглатывая вязку слюну только, когда чувствует как чужие руки обнимают его. Ноги едва потряхивает хоть Алтан давно понял, что вся боль остался у него в голове. Шрамы, которые расчерчивают голени остались в прошлом, а регенерация до конца залатала и мышцы, и кости, врастая штифты в твердую, холодную плоть. Вадим держит крепко, не дает упасть второй раз и все еще сурово защищает спину. Дагбаеву даже не стыдно так открыто показывать свои чувства, все равно присутствующим уже и не до этого, когда Игорь перечисляет свод законов, что им надо соблюдать, и намекает, что ничего они не нарушили. Оценивая чужие силы Алтану почему-то верится, что перебить всех стражников, а заодно и хранителя получилось бы у них быстро. На такое кровожадие он, казалось бы, был не способен, хоть теперь в безопасности ситуация и начинает злить. Подкинули чужое, почти убили, заставили всю «семью» за него просить и это все просто потому что могут. Алтан зубами скребется, краем глаза замечая укор. Вадим пару раз его бок сжимает, в качестве поддержки, но даже у него, видимо, не находится оправдания для собравшихся людей. — Будешь сидеть дома, пока мне не надоест за тобой наблюдать, — Игорь закуривает почти сразу, как их отпускают. Два красиво переливается в свете луны и Алтан смиренно кивает на все условия. Цвет чужого лица становится здоровее с каждой секундой, да и вид более человеческий, но то, что Гром был хмур передается чуть ли не через всю его энергетику. Вязкая, противная и густая, она словно шлейф исходила из него, окрашивая в темные цвета воздух вокруг. Словно предупреждая пучина сигнализировала, что приближаться к ее хозяину сейчас совсем не лучший момент. Алтан обещает себе подумать об этом позже, кажется, считывать чужое настроение в способности вампиров не входило, а за собой такую особенность он не замечал и при человеческой жизни. — А туда они ничего не подкинут? — уточняет Дагбаев чисто из вредности, а, когда получает тычок от Леры, пожимает плечами. — Что? — Ничего, — девушка гладит его по голове словно старшая сестра и Алтан теплеет, плечи расслабляя. — Дурак. Они знают, что в этот дом им путь заказан, не буквально конечно, но лучше не трогать, ясно? Поэтому будешь сидеть в подвале. — Я вообще ничего не делал. — Вот и не будешь, дома под моим присмотром, будем гулять в участок к Олегу и обратно, — Игорь тушит окурок и Алтан почти усмехается, только на горизонте появляется Разумовский и приходится опять строить виноватый вид. Тот держится отстраненно, мол, я не с вами как бы вы не просили, но подает Игорю папку Олега, если еще вдруг понадобится в будущем. Все, кроме стражников и хранителя, расходятся медленно, тех словно ветром уносит в первые минуты три. Они умело пакуют все оборудование, складывают свои бесполезные копья, снимают плащи и поправляют кожанки. Еще чуть-чуть Алтану бы подумалось, что это настоящие «люди в черном», хотя на деле всего лишь шарлатаны. От замешательства не останется и следа, пропадает очарование и приходит брезгливость к такому лицемерию. Игорь садится в потрепанную машину, любовно оглядывает руль и на Леру, не впечатленную такой привязанностью, пошикивает. Развалюхе бы давно на металлолом, но что-то Грома прощаться со старушкой все же сдерживает. Остается только Разумовский, который стоит около входа в заброшку, и Вадим, улавливающий общий настрой, все-таки ретирующийся в свою машину. — Спасибо, — Алтан вдыхает воздух казалось бы первый раз в своей жизни так глубоко. Голова немного кружится, когда он коротко накрывает плечо Разумовского в качестве благодарности. Он упорно делает вид, что не замечает, как смягчается чужой взгляд. — Будь добр ничего не натворить хотя бы потому что так я еще никого не защищал, — Сережа устало бурчит, оглядываясь на Олега, что все еще стоял рядом с одним из оставшихся стражников. Они, вроде бы, были старыми знакомыми, хотя как с такими тварями дружить Разумовскому не понять. — Я стараюсь, — Алтан прослеживает чужой взгляд и кивает на прощание, когда идет к машине Вадима, носом утыкаясь в пушистый воротник чужой куртки. Может быть, это не дружба и вечная поддержка, но хотя бы начало и Лера была права, что Сереже нужно время привыкнуть. Алтан тактично рассчитывает, что это только начало и дальше будет лучше. С удивлением понимает, что прерогативу будущего рассматривает уже не со смятением, а перспективой и планами.