Мармеладные акулы и почему это каннибализм, или испанский его особый язык

Раз. Ничего не видно. Вокруг тьма, беспросветная и гнетущая. Она обволакивает со всех сторон, обдаёт холодным, гробовым молчанием. А ещё абсолютно грустная, и нагоняет тоску; внутри становится одиноко. Хочется побыстрее сбежать. – Ну ты будешь глаза открывать? – вдруг слышится чей-то голос; из слабого источника света вдруг скользит чужой силуэт, пока веки медленно и тяжело распахиваются, тут же жмурясь от солнечных лучей. Два. Он открывает глаза, встречаясь с искрящимся карим взором. Озорным, немного наивным, но по-детски любопытным. Вал склоняет голову на бок, по-птичьи, и розовые губы искривляются в улыбке. – Видишь чего-нибудь, Паркер? – хохочет силуэт, который теперь не просто пятно; теперь у него есть настоящие очертания. Худощавое лицо, аккуратный нос, свисающие на лоб локоны, растопыренные во все стороны. Винсент не помнил, за что получил столь специфическую кличку, ведь он не Паркер, и вовсе не Питер, и паук его тоже не кусал. Но он просто свыкся, что давать странные клички, не подходящие по смыслу – это особенность Валентино. Пока смуглое личико изучало новые очки, взамен потрескавшимся, Винс почти удивлённо разглядывал мир вокруг: оказывается он очень даже чёткий! Оказывается, у деревьев есть листья, в окнах стоят не бесформенные тряпки, а цветки, дети на площадках играют с формочкам для песка, вместо тех пятен, что он видел постоянно. Даже, казалось, трава стала зеленее, а мир наконец-то показался приятнее. На миг, громкие звуки проезжающих мимо машин не напугали неожиданностью, а заставили проследить за крутящимися колёсами. Винс теперь мог бестактно заглядывать в окна! Но он, конечно, не собирался так делать, но сам факт всё равно грел душу. А виновник радости не перестал выглядеть таким заинтересованным, всё ещё сгибаясь над только-только прозревшим другом; руки упирались в колени, спина сгорбилась и его довольная мордашка смотрела живо, и немного хищно. Вокс и представить не мог, что этот парень такой красивый. Что его раздражающий акцент симпатично слетал с обкусанных губ, что карие глаза намного глубже, чем были в фантазии. Что белые пряди на корнях отдавали родным цветом, пока укороченный топ выдавал подтянутый живот, а пупок прятал в себе украшения в виде черепа. Даже звенящие браслеты скрывающие помеченные запястья смотрелись забавно, а не выводили из себя. И кольца, обрамляющие тонкие пальцы блестели на солнце. Даже джинсы его "провокационные", с множеством дырок только заставляли пялиться дальше! Вдруг Винсент понял, что терял всё это время, упрямо отказываясь от новых очков. – Ну ты чего завис? – вдруг хмыкает он выпрямляясь во весь рост. Озорство возрастает, когда Винса вдруг ловят на разглядывании симпатичных изгибов, и Вал откровенно смеётся, видя, как бледные щёки розовеют. *** Солнечные зайчики блестели в неспокойном течении, барахтаясь вместе с волнистой рябью. Они так надоедливо били своим светом, что Винсент открывал только один глаз, но всё равно хорошо видел все попытки Вала выбраться из слабых пут тины: не боясь дна, он уверенно прыгнул с чужих плеч прямо в самую глубь, и прогадал. Бедняжку было даже немного жалко, но не настолько чтобы прекратить смеяться и помочь: его безнадёжные крики только раззадоривали. Винс расплывался в улыбке всё шире, пока Тино изображал рвотный позыв, откидывая мерзкие водоросли подальше: – Фу, блять, и это меня касалось! – его нос морщился по-кошачьи смешно настолько, что Винни даже вздумалось его успокоить, но мимолётное желание обрушилось в миг: сильный удар кулаком по только успокоившейся глади взывал всплеск, ослепив. Капли воды летели во все стороны пока смуглое тело неожиданно подобралось ближе. Знойная кожа Вала блеснула на солнце, отражаясь от него блеском... Винсент вдруг чувствует, как яростно и усердно в него впиваются короткие ноготки, и их голые торсы сталкиваются в быстром порыве; всего секунда растянулась на век. Растянулась на его ключицы и тонкую шею, а потом... Потом Вин в последний момент захватил кусочек воздуха, прежде чем очутиться под водой. Большие, абсолютно наглые ладони ощущались на макушке – началась слепая борьба. Помимо драки (то есть жалких попыток Винса стряхнуть дурацкие руки) приходилось придерживать маленькие стёклышки, которые так и норовили ускользнуть: он не собирался плавать! Очки должны были остаться у Вельвет, которая, наверняка, мирно следила за водной перепалкой, но Вал убедил, что Винсенту нужно просто подсадить его. Вот сука. Короткий взгляд очухался лишь на минуту, совсем не надолго, но прилепленная к бёдрам намертво ткань трусов, не улизнула из вида. Нелепая тряпочка, которую Валентино смел называть "нижним бельем" прикрывала хоть что-то только в его надеждах и фантазиях, и Винс проклинал его и за это тоже. На что Вал вообще надеется? Когда руки ослабили хват через пару секунд, упускать такой возможности было нельзя: палящее солнце встретило безжалостно, а воздух наконец-то попал в лёгкие. Бледные пальцы тут же ускользнули под стекло: Вокси недовольно тёр и без того мокрые веки промокшими руками. – Я мог потерять очки, идиот! Специально же их не снимал! – вопит Винсент, выплёвывая воду изо рта, надеясь, что хотя бы раз попал в Валентино. – Да ладно, чего ты завёлся... И даже когда злорадство меняется на нежность, а ласковым касанием со лба смахивают чёрные пряди, Винсент злобно шипит. Из сильного хвата вдруг куда-то уходят очки, а Вал аккуратно обхватывает его запястье, и неспешно тянет на себя. –abre los ojos, cariño, – да он, блять, издевается?! – Сходи нахуй! – рычат вместо ответа, но Вал только настырнее впивается в бледную кожу. Винс не знает, что произошло: цепкий хват или заботливый, сладкий тон, но в любом случает это срабатывает, и мутный взгляд проясняется. Другой берег, камыш, откинутая в сторону тина, отливающие блики солнца. Аккуратные губы, тронутые улыбкой. Такой ужасной, что Винс хочет, чтобы Вал улыбался так всегда. – Ну как? Его голова снова наклоняется немного в бок, отчего жгучий луч летит в и без того измученные глаза. – Да пошёл ты! Валентино молниеносно уходит под воду, когда Винсент усиленно давит на его плечи. *** – Что-о не так? Скамейка недовольно скрипит под чужим весом, хотя и веса в нём было, признаться, немного. Гибкая талия изгибается так, что ребро выпирает, почти разрывая его живот, и Винсенту это показывается жутким: в голове всплывает картинка, как Валу случайно вспороло торс его же ребром. Руки нервно ползут к оправе. Не смотря на то, что солнце скрыто серой многоэтажкой, Винсент точно чувствует присутствие знойной жары, облепившей всё его тело. – Ничего, – слишком резкий ответ для человека, у которого "ничего не случилось". В ответ слышится хохоток: подозревающий, недоверчивый и определённо знающий правду. Такой навык – знать, когда он врёт, был только у двоих людей из всего мира. Из всего Винсентовского мира. Возможно нашёлся бы кто-то ещё, но Винни просто о нём не знал. И не хотел знать. Молчание Вала длиться почти вечность; ведь смуглые руки с сотню часов возятся над холодной банкой: грубым пальцам не удаётся подцепить неподдатливую крышку, и Винсент неподвижной статуей смотрит на тонкие пальца и рисованные запястья. Очки надоедливо спадают на переносицу, и Вин беспорядочно тыкает себя по носу. – ¡Mierda!– только этот возглас заставляет прийти в себя, и без усилий выхватить из рук газировку. С тихим пшиком напиток поддаётся и через мгновение вновь оказывается в обрамлении загорелых ладоней. Но даже это не помогает заткнуть Валентино: – Ты всегда поправляешь очки так, когда нервничаешь, – парирует он, делая глоток. Капли пота, стекающие по тонкой шее, двигающийся кадык, белые пряди...блять, он пялится. – Это бред, – фыркает он абсолютно недовольно, и взгляд даже отрывается от прилипшей к животу рубашке, правда, всего лишь для того чтобы опуститься к знойный бёдрам. На них ещё несколько столетий падает скромный, еле заметный дневной свет, пробивающийся сквозь кроны деревьев, а ветер беззаботно залетает под просторные вещи, словно стараясь охладить их напряжение. Винсента абсолютно точно одолевает жар, возможно даже поднялась температура, но это точно не из-за зенитного солнца. Вал отлично слышит, как учащается его сердцебиение. Как громко кровь течёт в венах. Как дыхание пугает своей скоростью. Даже сейчас хищная мордашка не становится благосклоннее, и убивает Винсента своей дерзостью в разы безжалостнее. Он бы с удовольствием задушил этого сучёнка собственными руками. Но когда тяжёлый вздох режет тишину, на лице мелькает тень раздражения. Наконец-то! – Ты же вроде не глупый, – размышляя произносит он: не верится, что такой вопрос обсуждается всерьёз, – чего ж такой долгий? Пока Винсент думает, что ответить на эту абсолютно наглую мысль, банка колы вдруг отлипает от чужих губ, ведь у них появилась новая задача. Миг – Вал уже тянет за воротник рубашки, ещё мгновение – кладёт руку на чёрные шорты. Он целует так незамысловато, почти лениво, словно не планировал это всё лето, так, будто не боялся облажаться или опозориться: короткие ноготки лишь аккуратно держали его подбородок, тогда как Винсент растерянно схватился за смуглые щёки, словно боясь, что Тино отстранится. Но этого не происходит: сладкий привкус газировки тает на языке. Даже когда между ними остаётся эта интимная нить слюны, Вал всё равно выглядит так, словно это был его план, а не судорожное желание, преследовавшее последние пару лет. Винсент задохнулся.