Право на тишину

∘₊✧──────✧₊∘

Стюарт Хэтфорд пережил многое. Враждебные поглощения, перестрелки на нейтральной территории, допросы с пристрастием и даже встречи с налоговой службой Её Величества. Но ничто не подготовило его к походу по магазинам с пятнадцатилетним племянником. — Ты серьёзно? — спросил он, останавливаясь посреди отдела канцелярии и глядя на корзину в руках Нила. Та была заполнена до краёв. Чёрные тетради. Чёрные ручки. Чёрные папки. Чёрный пенал. Чёрный рюкзак. Единственным пятном цвета был простой механический карандаш — серый. — Что? — Нил пожал плечом. — Это функционально. — Это кладбище канцелярии, — поправил Стюарт, но спорить не стал. Он вообще решил, что первую битву лучше уступить. В конце концов, тетради — не повод для войны. Они расплатились за пять килограммов чёрной бумаги и направились в отдел одежды. Стюарт ещё не знал, что здесь начнётся настоящий Армагеддон. Торговый центр оказался огромным, залитым неестественно ярким светом и наполненным людьми, которые, кажется, существовали исключительно для того, чтобы тратить деньги. Стюарт чувствовал себя рыбой, выброшенной на берег, но держался с достоинством британского аристократа, случайно забредшего в балаган. Нил, напротив, двигался в этом пространстве с настороженной грацией хищника. Он сканировал толпу, отмечал выходы, держался на безопасном расстоянии от зеркальных витрин — слишком много отражений, слишком легко потерять ориентацию. Стюарт замечал эти мелочи и запоминал. Его племянник был ходячим учебником по выживанию, и каждый его жест читался как крик о помощи, заглушённый годами тренировок. Первый магазин, куда они зашли, был обычным сетевым универмагом. Стюарт ожидал, что Нил, как любой подросток, начнёт хватать яркие худи, модные джинсы с дырами и кеды неоновых расцветок. Он морально готовился спорить о разумных пределах и качестве ткани. Реальность превзошла все ожидания. — Это, — сказал Нил, протягивая вешалку. Стюарт посмотрел на предмет. Свитер. Бежевый. Но не просто бежевый — бежевый с оттенком застарелой грязи, того самого цвета, какой бывает у снега в городе через неделю после оттепели. Фасон мешковатый, воротник бесформенный, рукава слишком длинные. — Это ужасно, — вырвалось у Стюарта раньше, чем он успел подумать. — Это практично и незаметно. — Нил уже вешал свитер обратно на плечики, но совсем не потому, что согласился с дядей. Просто заметил рядом другой экземпляр. — Ты собираешься в школу, а не в партизанский отряд. — Я всегда собираюсь в партизанский отряд. — Нил бросил на него быстрый взгляд, в котором мелькнуло что-то похожее на юмор. Или на его бледную тень. — Привычка. Стюарт вздохнул и взял инициативу в свои руки. Он не был экспертом в подростковой моде, но у него были глаза и он видел, во что одеты другие молодые люди в этом торговом центре. — Идём, — сказал он, разворачивая племянника за плечо. Легко, без нажима, но Нил всё равно дёрнулся — рефлекторно, на миллисекунду. Потом расслабился и позволил себя увести. Они остановились у стенда с базовыми вещами. — Вот это, — Стюарт провёл рукой, указывая на ряд толстовок. — Хороший хлопок, свободный крой, нейтральные цвета. Серый, тёмно-синий, чёрный, тёмно-зелёный. — Слишком ярко, — буркнул Нил, глядя на тёмно-синий. — Ты шутишь? — Тёмно-синий заметно в темноте. Особенно если на тебя светят фонарём. — Нил говорил абсолютно серьёзно. — Чёрный лучше. Или серый, если серый достаточно тёмный. Стюарт закрыл глаза на секунду, пересчитывая про себя до десяти. Когда он их открыл, Нил уже стягивал с вешалки чёрную толстовку. — Померить можно? — Примерочные там. Стюарт остался ждать у входа, размышляя о том, что его племянник — ходячий учебник по паранойе, и что, возможно, ему самому стоило бы поучиться у мальчишки паре трюков. Телефон завибрировал — рабочий чат, срочный вопрос по поставкам в Германию. Он ответил коротко, надеясь, что Нил не успеет сбежать за две минуты. Когда он поднял глаза, племянника нигде не было. — Чёрт. Стюарт огляделся. Толпа текла мимо, равнодушная к его проблемам. Ни рыжей макушки, ни худощавой фигуры в старой куртке, которую Нил отказался менять, заявив, что она «ещё нормальная». Ничего. Он прошёл к примерочным. Пусто. Заглянул за соседние стойки. Пусто. Набрал номер, который заставил Нила записать в телефон «на всякий случай». Телефон молчал. Стюарт выдохнул. Спокойно. Он не сбежал. Он просто... потерялся. Или спрятался. Или его похитили прямо посреди торгового центра, но это маловероятно, потому что охрана у Стюарта была, хоть и невидимая, и они бы доложили. Он набрал старшего охраны. — Где он? — У выхода из секции, — последовал мгновенный ответ. — Стоит и смотрит на фонтан. Стюарт обернулся. Метрах в тридцати, у огромного фонтана в центре галереи, стоял Нил. Он действительно смотрел на воду — неподвижно, как статуя, выделяясь из текущей толпы своей абсолютной статичностью. Люди обтекали его, как вода обтекает камень. Стюарт подошёл, стараясь не показывать раздражения. — Я просил подождать у примерочной. — Я ждал. — Нил не обернулся. — Ты разговаривал по телефону. Долго. Я отошёл посмотреть. — На фонтан. — Да. — В торговом центре. — Я никогда не видел фонтанов в торговых центрах. — Теперь Нил повернул голову, и в его глазах мелькнуло что-то странное. Не извинение, нет. Констатация факта. — Мы не ходили по таким местам. Слишком людно. Слишком много камер. Стюарт почувствовал, как внутри что-то сжимается. Он забыл. Забыл, что для этого мальчишки торговый центр — не место шопинга, а территория повышенного риска. Что фонтан — не просто украшение, а объект, который нельзя было рассматривать, потому что мама тянула за руку: «Быстрее, Натаниэль, нельзя останавливаться». — Прости, — сказал он коротко. — Я отвлёкся на работу. Нил моргнул, явно не ожидая извинений. — Ты не обязан... — начал он. — Обязан. — Стюарт развернул его обратно в сторону магазина. — Идём. Выберем тебе нормальную одежду, чтобы ты не выглядел как бомж тридцатилетней давности. — Моя куртка... — Твоя куртка годится только для того, чтобы её сжечь. Идём. Второй раунд прошёл с переменным успехом. Нил согласился померить несколько толстовок из «базовой коллекции» Стюарта, но смотрелся в них так, будто надел чужую кожу. — Слишком новое, — бурчал он, дёргая безупречно ровные швы. — Слишком чистое. — Вещи должны быть чистыми. — Меня заметят. — Тебя и так заметят. — Стюарт окинул его взглядом. — Волосы горят как маяк. С этим ничего не сделать, кроме как красить, а красить, надеюсь, ты не собираешься? Нил промолчал. Стюарт мысленно поставил галочку — «обсудить вопрос окрашивания позже, возможно, предотвратить катастрофу». Они переместились в отдел джинсов. Здесь Нил оживился — насколько вообще мог оживляться человек, который последние пять лет бегал по стране, сменяя мотели как перчатки. — Эти, — сказал он, указывая на модель с уродливыми потёртостями на коленях и мешковатым задом. — Это ужасно. — Это удобно. В таких можно бегать. — Ты собираешься бегать на уроках? — Никогда не знаешь, когда придётся бежать. Стюарт вздохнул и подозвал продавца. Молодой человек с идеальной укладкой и ослепительной улыбкой подлетел к ним. — Чем могу помочь? — Покажите нам обычные джинсы, — сказал Стюарт. — Прямые, тёмно-синие, без дыр, без потёртостей, без нашивок. Размер... — Он посмотрел на Нила. — Какой у тебя размер? — Не знаю. — Вы не знаете свой размер джинсов? — продавец выглядел искренне шокированным. — Я обычно брал то, что дают, — ответил Нил таким тоном, что продавец мгновенно перестал улыбаться и почему-то побледнел. Стюарт вмешался: — Просто принесите несколько вариантов. Тридцать второй, например. И ремень. Пока продавец метался по магазину, Нил изучал отдел с выражением лица человека, попавшего на другую планету. — Зачем им столько карманов? — спросил он, указывая на груду карго. — Чтобы носить вещи. — У меня есть рюкзак. — В школе нельзя везде ходить с рюкзаком. — Почему? — Потому что... — Стюарт запнулся. Он вдруг понял, что объяснять базовые правила школьной жизни человеку, который никогда в ней не участвовал, будет сложнее, чем он думал. — Потому что так принято. Ты оставляешь рюкзак в шкафчике и ходишь на уроки с тетрадями. — А если понадобится бежать? — Нил. — Стюарт положил руку ему на плечо, чувствуя, как мышцы под ладонью каменеют. — В школе не нужно будет бежать. Это безопасное место. — Ни одно место не безопасно. — Это место безопасно. Я сделаю его безопасным. Обещаю. Нил смотрел на него долго, изучающе. Потом кивнул — коротко, отрывисто. — Ладно. Но карманы всё равно лишние. Продавец вернулся с охапкой джинсов, и Нил ушёл в примерочную. Стюарт остался ждать, на этот держа телефон в руке, но не отвечая на сообщения. Он смотрел на дверцу кабинки и думал о том, что его племянник никогда не имел карманов, потому что не имел вещей, которые можно в них носить. Что для него джинсы — не элемент стиля, а инструмент выживания. Что он выбирает одежду не по красоте, а по способности сливаться с фоном и не мешать бежать. Телефон завибрировал снова. Стюарт глянул — Германия, срочно. Он ответил, стараясь говорить тихо и быстро. — Через час перезвоню. Нет, сейчас не могу. Да, я понимаю. Нет, подождут. Когда он убрал телефон, дверца примерочной была открыта, а Нила внутри не было. Стюарт закрыл глаза. — Только не это. Он огляделся. Нигде. Прошёлся между стеллажами. Пусто. Заглянул в соседний отдел. Ноль. Набрал номер охраны. — Где? — У входа в фуд-корт, — последовал ответ. — Стоит и смотрит на меню. Стюарт нашёл его через пять минут. Нил стоял перед гигантским экраном с меню бургерной и изучал его с таким видом, будто расшифровывал вражеский шифр. — Ты не мог предупредить? — спросил Стюарт, подходя. — Ты разговаривал по телефону. — Нил даже не обернулся. — Я отошёл посмотреть. — Посмотреть на меню. — Да. — Теперь он повернулся. — Тут есть овощные бургеры. И картошка фри. И салаты. — Он помолчал. — Я никогда не ел бургеры. Стюарт почувствовал, как раздражение уходит, сменяясь чем-то другим. Чем-то, похожим на грусть. — Хочешь попробовать? — Сейчас? — А почему нет? Они взяли поднос с двумя вегетарианскими бургерами, картошкой фри и двумя огромными стаканами колы. Сели за свободный столик у окна, откуда был виден весь фуд-корт. Нил, естественно, выбрал место спиной к стене. Он смотрел на бургер так, будто тот мог взорваться. — Это просто еда, — сказал Стюарт, откусывая свой. — Я знаю. — Нил взял бургер в руки, повертел. — Просто... он большой. И пахнет странно. — Вкусно пахнет. Нил откусил маленький кусочек, прожевал. Замер. Стюарт наблюдал, как меняется выражение его лица. Настороженность сменилась удивлением. Удивление — чем-то похожим на растерянность. — Это... — Нил сглотнул. — Это вкусно? — Ты спрашиваешь или утверждаешь? — Я не знаю. Кажется, вкусно. — Он откусил ещё, уже больше. — Да. Вкусно. Стюарт улыбнулся в усы и отвернулся к окну, давая племяннику возможность насладиться моментом без свидетелей. Нил съел бургер молча, сосредоточенно, как будто решал сложную задачу. Картошка фри исчезла следом. Колу он пил маленькими глотками, явно смакуя. Они вернулись в магазины, и следующие два часа превратились в череду микропобед и микропоражений. Стюарт победил в вопросе джинсов — Нил согласился на тёмно-синие прямые, без дыр и потёртостей, но только после того, как проверил, достаточно ли они свободны, чтобы в них можно было бежать. — Ты можешь просто снять мерки и заказать всё онлайн, — заметил Стюарт, когда Нил в пятый раз приседал в джинсах, проверяя амплитуду движений. — Онлайн нельзя померить. — В том и дело. Нил проигнорировал намёк. В отделе толстовок они сошлись на компромиссе: Нил взял три чёрных, одну тёмно-серую и одну тёмно-синюю «на всякий случай». Стюарт добавил к ним две молнии и одну лёгкую куртку-ветровку нормального, не мешковатого кроя. — Слишком... — проворчал Нил, глядя на куртку. — Куртка отличная. — Она новая. Я буду выглядеть как... — Как обычный подросток из нормальной семьи. — Стюарт оборвал его на полуслове. — Это плохо? Нил открыл рот. Закрыл. Пожал плечом. — Не знаю. Я никогда не был обычным подростком. — Время начинать. В отделе обуви они застряли надолго. Нил с подозрением обошёл все кроссовки, которые предлагал продавец, и остановился у стенда с трекинговыми ботинками. — Эти. — Это ботинки для походов. — Они надёжные. В них можно бежать по любой поверхности. — Ты собрался бежать по горам по дороге в школу? — Никогда не знаешь. Стюарт вздохнул и подозвал продавца. — Покажите нам обычные кроссовки. Беговые, но обычные. Чёрные. — У нас есть отличная модель с амортизацией... — Всё равно. Нил смерил кроссовки недоверчивым взглядом, но померить согласился. Вышел из примерочной, прошелся, присел, подпрыгнул пару раз. — Лёгкие, — сказал он с удивлением. — Для того и делают. — В них можно бежать. — В них и нужно бежать. На физкультуре. Нил посмотрел на него с выражением, которое Стюарт уже научился распознавать. «Ты шутишь?» смешанное с «я не понимаю шуток». — Ладно, — сказал он наконец. — Беру. К пяти часам вечера они набрали целую тележку пакетов. Нил нёс часть, но постоянно оглядывался, проверяя, не пропал ли дядя. Стюарт ловил себя на том, что ему это нравится. Нравится быть тем, кого проверяют. Тем, о ком беспокоятся. — Всё? — спросил Нил, когда они вышли из последнего магазина. — Почти. Осталось одно место. — Какое? — Книжный. Нил моргнул. — У меня есть книги. — Твои книги — это детективы и фантастика, которые я купил наугад. — Стюарт направился к эскалатору. — Теперь ты выберешь сам. Что хочешь читать. — Я не знаю, что хочу читать. — Вот и узнаешь. Книжный оказался огромным, трёхэтажным, с кофейней на втором этаже и бесконечными стеллажами. Нил замер у входа, глядя на это великолепие с плохо скрываемым благоговением. — Здесь... много книг. — Да. — Иди. Смотри. Бери что хочешь. Я буду в кофейне. — Ты уходишь? — Я буду сидеть вон там, — Стюарт указал на столик у окна на втором этаже, откуда был виден почти весь первый зал. — Ты меня увидишь. Я тебя увижу. Идёт? Нил помедлил, оценивая дистанцию, просчитывая пути отхода. Потом кивнул. — Идёт. Стюарт поднялся наверх, заказал кофе и сел так, чтобы держать в поле зрения рыжую макушку, мелькающую между стеллажами. Телефон вибрировал, но он решил, что Германия подождёт. Сейчас было важнее наблюдать. Нил двигался между полками как призрак. Он не просто ходил — он скользил, останавливаясь у каждой секции, проводя пальцами по корешкам, иногда замирая и читая аннотации. Стюарт видел, как он взял одну книгу, полистал, поставил обратно. Потом другую. Потом целую стопку. Через полчаса Нил поднялся на второй этаж с пятью книгами в руках. — Это всё? — спросил Стюарт. — На первый раз. — Покажи. Нил выложил книги на стол. Стюарт пробежался взглядом по названиям. Детектив. Фантастика. Книга по психологии выживания. Сборник мифов Древней Греции. — Бери, — сказал он. Они вышли из торгового центра уже в сумерках. Стоянка была залита жёлтым светом фонарей, машины сновали туда-сюда, и Нил снова напрягся, вглядываясь в каждую. — Всё хорошо, — сказал Стюарт, открывая багажник. — Садись. — Я посмотрю. — На что? — Просто. Нил обошёл машину, заглянул под днище, проверил задние сиденья, прежде чем сесть. Стюарт молча наблюдал, отмечая профессиональные, отточенные движения. Мэри хорошо выучила сына. Слишком хорошо. — Можно ехать, — сказал Нил, усаживаясь на пассажирское сиденье. — Спасибо, что разрешил. Сарказм, кажется, прошёл мимо. Или Нил просто проигнорировал. Они выехали с парковки, и Стюарт включил музыку — тихую, джазовую, без резких переходов. Нил сидел, уставившись в окно, и молчал. Но молчание было другим — не ватным, не напряжённым. Уставшим. — Тяжёлый день? — спросил Стюарт. — Не знаю. — Нил помолчал. — Странный. — Почему? — Я выбирал вещи. Сам. Не те, которые дали, а которые хотел. — Он повернул голову к дяде. — Это более чем нормально. Это и называется жизнь. — Тогда, наверное, я никогда не жил. Стюарт сжал руль чуть сильнее. — Жил. Просто по-другому. Теперь будешь по-новой. Нил кивнул и снова уставился в окно. За стеклом проплывали огни Чарльстона, пальмы, вывески магазинов, люди, спешащие по своим делам. Обычный вечер в обычном городе. — Стюарт? — тихо спросил Нил, когда они уже подъезжали к дому. — М? — Спасибо. — Всегда пожалуйста. Машина свернула на подъездную дорожку, и в свете фар блеснул океан. Нил смотрел на него, и в глазах его отражалась лунная дорожка. — Я, наверное, никогда не привыкну, — сказал он. — К чему? — К тому, что это моё. — Он обвёл рукой дом, океан, небо. — Всё это. — Привыкнешь. — Стюарт заглушил мотор. — Время есть. — А если не привыкну? — Значит, будешь жить с чувством, что тебе повезло. Это тоже неплохо. Нил хмыкнул — почти смех — и вышел из машины. Стюарт смотрел, как он идёт к дому, как останавливается на террасе, глядя на океан, как медленно, словно пробуя на вкус, улыбается чему-то своему. Телефон завибрировал — снова Германия, снова срочно. Стюарт ответил, но сам смотрел на племянника. — Да, — сказал он в трубку. — Я слушаю. Но думал он о другом. О том, что Мэри была бы довольна. О том, что этот колючий, сломанный мальчишка медленно, но верно учится быть человеком. О том, что война за одежду — это, оказывается, тоже способ сказать «я люблю тебя». Просто никто из них не умел говорить это вслух.

∘₊✧──────✧₊∘

Перый рюкзак тяжело лег на плечо. Нил сжал лямку пальцами так, что костяшки побелели, и уставился в лобовое стекло. Школа была огромной. Она расползлась по аккуратной зеленой лужайке, как сытый зверь, — длинное двухэтажное здание из светлого кирпича, с десятками окон, отражающих утреннее солнце. Над главным входом красовалась вывеска с изображением лисы — оскаленная морда, пушистый хвост, буквы «Пальметто» внизу. Флагшток перед школой украшали три флага: американский, штата Южная Каролина и школьный — оранжево-бордовый, с той же лисой. — Красиво, — прокомментировал Стюарт с водительского сиденья. Нил промолчал. Он видел школы. Много школ. За пять лет бегов Мэри запихивала его в разные учебные заведения — от техасских трейлерных школ, где пахло потом и дешевым кофе, до луизианских католических заведений с униформой и обязательными молитвами. Он привык входить в новый класс, ловить на себе любопытные взгляды, втираться в доверие к учителям и исчезать ровно в тот момент, когда Мэри говорила: «Пора». Тогда, в тех школах, он всегда знал: это временно. Месяц, два, от силы три — и новая машина, новый штат, новая легенда. Сейчас знание того, что он останется здесь, было тяжелее рюкзака. Надолго. Насовсем. Это слово отдавало в висках глухой болью, как отголосок старой травмы. Насовсем — значит, можно перестать оглядываться? Насовсем — значит, можно расслабиться? Нил не знал, как это делается. Расслабляться. Оставаться. Он вцепился в лямку крепче. — Нервничаешь? — спросил Стюарт. В голосе не было насмешки — скорее констатация факта. — Нет. — Врёшь. — Привычка. Стюарт усмехнулся и заглушил двигатель. Они стояли на парковке перед школой, в ряду таких же родительских машин, из которых выгружались сонные подростки. Кто-то пил кофе из бумажных стаканчиков, кто-то листал телефон на ходу, кто-то смеялся, толкаясь рюкзаками. Обычное утро обычной школы. Нил смотрел на них и чувствовал себя инопланетянином. — Там, у главного входа, — сказал Стюарт, кивая в сторону крыльца, — тебя встретят. — Кто? — Старшеклассница. Из совета школы. У неё блонд, почти белые. Короткая стрижка. Должна проводить тебя, показать классы, рассказать про расписание. Нил скосил глаза на дядю. — Ты нашёл мне экскурсовода? — Я устроил тебе возможность не заблудиться в первый же день. — Стюарт поправил галстук — жест, который Нил уже научился распознавать как признак легкого волнения. — И, Нил... — М? — Она старше, но это не значит, что нельзя... ну, подружиться. Нормальные отношения, школьные. Может, найдешь кого-то, с кем можно обедать. Нил замер. Стюарт продолжал, не замечая, как каменеет лицо племянника: — Девочка, к тому же. Молодым людям полезно общаться с противоположным полом. Социализация, всё такое. Я понимаю, у тебя опыта мало, но... — Нет. Слово вылетело коротко, как выстрел. Стюарт обернулся и, кажется, только сейчас заметил, что лицо Нила превратилось в маску. Не просто в непроницаемое выражение — в маску. В ту самую, которую он носил в первые недели в Англии. Замороженную, мертвую. — Нил? — осторожно начал Стюарт. — Я сказал нет. — Нил отвернулся к окну, но стекло отражало его лицо, и он видел собственные глаза — слишком яркие, слишком голубые, слишком заметные. — Не надо мне ничего про девочек. Вообще ничего. — Я просто предложил... — А я просто не интересуюсь. Тишина в машине стала плотной, почти осязаемой. Стюарт молчал долго. Нил чувствовал его взгляд на своем затылке, но не оборачивался. В голове билась одна мысль, горячая и липкая: она оттаскала меня за волосы. Он помнил тот день с пугающей четкостью. Девочку звали Саманта, и у нее были веснушки на носу и дурацкая улыбка. Она первая подошла к нему в школе в Оклахоме, сказала что-то про погоду, про то, что он новенький, про то, что у нее тоже когда-то были рыжие волосы, но мама перекрасила. Ему было тринадцать. Ему было одиноко. Ему было любопытно. Она поцеловала его за школой, у спортзала, быстро и неловко, почти клюнула в губы и отскочила, смеясь. Нил помнил, что удивился — не самому поцелую, а тому, как легко это вышло. Как будто так и надо. Как будто он обычный подросток. Он пришел домой в тот вечер с глупой улыбкой на лице. Мэри ждала его. Она всегда ждала, когда он возвращался из школы, но в тот день что-то было не так. Когда она спросила, как прошел день, и он, глупый, счастливый, ляпнул: «Меня поцеловала девочка», — мир рухнул. Она схватила его за волосы. Не играючи, не воспитывая — всерьез. Вцепилась в черную шевелюру и потащила через всю комнату, крича что-то про то, что люди — это опасность, что близость — это слабость, что стоит только привязаться — и ты покойник. Он пытался вырваться, но она была сильнее, злее, отчаяннее. Волосы горели огнем, слезы текли по щекам, а она все тащила и тащила, пока он не уперся руками в стену. На следующий день они уехали. Мэри не объясняла. Она просто сказала собирать вещи, и через час они уже были в машине, несущейся прочь из Оклахомы. Нил смотрел в окно на исчезающий горизонт и думал о Саманте. Она, наверное, решила, что он сбежал от нее. Что она ему не понравилась. Что он какой-то ненормальный. Он никогда больше не подходил к девочкам. Никогда не позволял себе даже думать о том, чтобы кому-то понравиться. Потому что мама была права. Люди — это опасность. Близость — это слабость. Мать умерла. А урок остался. Стюарт протянул руку и коснулся его плеча. Легко, почти невесомо. — Она хотела, чтобы ты выжил. Ты выжил. Теперь ты можешь жить. Нил выдохнул — судорожно, неровно. Посмотрел на школу. На лису на флаге. На подростков, которые смеялись у входа, не зная, как им повезло быть обычными. — Мне пора, — сказал он. — Позвони, если что. — Позвоню. Он вышел из машины и захлопнул дверцу, отсекая тепло, безопасность и дядю с его правильными словами. Рюкзак привычно лег на плечо. Кроссовки — новые, дурацкие, но удобные — коснулись асфальта парковки. Стюарт еще посидел минуту, глядя ему вслед. Потом завел двигатель и уехал. Нил остался один на парковке, с рюкзаком, полным новых черных тетрадей, и с чувством, что земля под ногами вот-вот разверзнется. Он пошел к школе. Крыльцо было широким, с колоннами и кучей народа. Нил лавировал между учениками, стараясь не задеть никого рюкзаком, не встретиться взглядом, не привлечь внимания. Его техника была отточена годами — стать невидимым в толпе, слиться с фоном, исчезнуть. Но здесь, в этой школе, он выделялся. Волосы горели на солнце, привлекая взгляды. Новые джинсы — Стюарт настоял на этих, темно-синих, нормальных — казались ему кричаще свежими. Он чувствовал себя музейным экспонатом. — Нил? Голос был тихий, спокойный, почти без интонаций. Нил обернулся и... замер. Девушка стояла в тени колонны, и солнце не касалось ее. Волосы — белые, короткие, стриженные каре до подбородка, с неожиданными оранжевыми кончиками, точно в цвет школьной формы. На ней была строгая рубашка пастельно-голубого цвета и темные брюки. Никаких излишеств, никаких украшений, только серебряная цепочка на шее, спрятанная под воротником. Она смотрела на него спокойно, без любопытства, без оценки. Просто смотрела, как смотрят на человека, которого ждали. — Рене Уокер, — представилась она, делая шаг вперед. — Я из школьного совета. Меня попросили показать тебе всё. Нил кивнул, не доверяя голосу. Рене окинула его быстрым взглядом — с ног до головы, но не оценивающим, а каким-то другим. Сканирующим. Нил знал этот взгляд. Так смотрели люди, которые тоже умели замечать. Которые тоже привыкли оценивать угрозу, искать выходы, читать язык тела. Он смотрел на нее и не знал, что сказать. Рене улыбнулась — уголками губ, едва заметно. В улыбке не было тепла, но не было и фальши. Просто вежливость. Просто констатация факта. — Пойдем, — сказала она. — Я покажу тебе школу. Экскурсия займет минут двадцать, потом проводить тебя до первого урока. Она развернулась и пошла к входу, не проверяя, идет ли он за ней. Уверенная, что пойдет. Нил смотрел на ее спину — ровную, прямую, спокойную — и чувствовал что-то странное. Не страх. Не настороженность. Что-то другое, для чего у него не было названия. Он пошел за ней. Школа внутри оказалась именно такой, как он ожидал: длинные коридоры, ряды шкафчиков, плакаты на стенах с расписанием секций и призывами вступать в клубы. Пахло моющим средством, потом и подростковыми духами. Рене шла чуть впереди, комментируя: — Это крыло для девятых-десятых классов. Твои уроки будут в основном здесь, но некоторые предметы — в главном корпусе. Я отмечу на карте. Она говорила ровно, без лишних эмоций, но Нил слушал вполуха. Он сканировал коридоры, отмечал запасные выходы, считал камеры наблюдения, четыре на главном перекрестке, две в боковых проходах, оценивал расстояние до пожарных лестниц. — ...а это столовая. Завтрак с семи до восьми, обед по расписанию. У тебя, кажется, третий урок перед обедом, так что будешь ходить во вторую смену. Нил кивнул, запоминая. Рене остановилась у окна и повернулась к нему. Теперь, при дневном свете, он видел ее лучше. Белая кожа, почти прозрачная. Светлые глаза — кажется, серые, но цвет трудно было определить. И взгляд... странный взгляд. Спокойный. Пустой. Как у человека, который научился не показывать эмоции, потому что иначе они бы его убили. Нил знал этот взгляд. Он сам носил его годами. Нил машинально спрятал кисти в карманы. Глупо. Она уже заметила. Тишина повисла между ними — странная, но не тяжелая. Как будоба они оба знали правила игры и не собирались их нарушать. — Пойдем, — сказала Рене, отворачиваясь от окна. — Осталось показать спортзал и библиотеку. Спортзал был огромным, с трибунами и разметкой для разных игр. Несколько учеников уже бегали по кругу под присмотром тренера в свистке. Рене показала раздевалки, душевые, тренерскую. — Физкультура у тебя два раза в неделю. Форму можно купить в школьном магазине, я дам тебе карту. Нил кивнул. В библиотеке было тихо и пахло старыми книгами. Несколько человек сидели за столами, уткнувшись в ноутбуки. Рене провела его между стеллажами, показывая, где что лежит. — Если хочешь тишины на перемене, можно приходить сюда. — Ага. Рене остановилась и посмотрела на него. Взгляд был прямым, но не давящим. — Ты странный, — сказала она. — Я новенький. — Не поэтому. — Она чуть склонила голову. — Ты смотришь на школу как на поле боя. Ищешь выходы. Считаешь камеры. Держишься так, будто ожидаешь нападения. Нил замер. Он не привык, чтобы его читали так легко. Так быстро. — Я просто осторожный, — выдавил он. — Ты не просто осторожный. — Рене улыбнулась — той же сдержанной улыбкой. — Но я не спрашиваю. Я просто говорю, что знаю. Она развернулась и пошла к выходу из библиотеки. — Первый урок через десять минут. Я провожу тебя до класса. Нил шел за ней и думал о том, что в этой школе, кажется, будет сложнее, чем он ожидал. Не потому что здесь опасно. А потому что здесь есть люди, которые видят. Они остановились у двери с номером 127. Изнутри доносился гул голосов — класс уже собрался. — Твой первый урок — история, — сказала Рене. — Мистер Стивенс. Он нормальный, не придирается к новеньким. Если что-то понадобится — мой кабинет на втором этаже, совет школы. Там всегда кто-то есть. Удачи. Она ушла, не дожидаясь ответа. Нил остался стоять перед дверью класса, сжимая лямку рюкзака. Внутри гудели голоса, пахло школьной жизнью, обычностью, нормальностью. Он толкнул дверь и вошел. Класс затих на секунду — все головы повернулись к нему. Нил почувствовал знакомый холодок в затылке, но подавил желание развернуться и уйти. Он прошел к свободной парте у окна — спиной к стене, с видом на дверь. Рюкзак упал на пол. Учитель — пожилой мужчина с усталыми глазами — кивнул ему и продолжил лекцию. Нил делал вид, что слушает, но на самом деле сканировал класс. Двадцать пять человек. Четыре окна. Две двери — одна в коридор, одна, судя по табличке, в подсобку. Камер нет. Учитель безоружен. На него смотрели. Кто-то с любопытством, кто-то с равнодушием, кто-то — темноволосый парень на последнем ряду — с плохо скрываемой насмешкой. Нил отметил его лицо, запомнил, убрал в мысленный архив под грифом «возможная угроза». Соседка справа — девушка с кудрявыми волосами и ярко накрашенными губами — толкнула его локтем. — Ты новенький? Нил кивнул, не поворачивая головы. — Откуда? — Из Англии. — Круто. — Она явно ждала продолжения разговора, но Нил молчал. Девушка пожала плечами и отвернулась. Урок тянулся медленно. Нил записывал что-то в тетрадь, не вникая в смысл, — просто чтобы занять руки. Мысли возвращались к Рене. К ее спокойным глазам и странным словам. Звонок прозвенел неожиданно. Нил вздрогнул — рефлекторно, но, кажется, никто не заметил. Класс взорвался движением, все засобирались, зашумели. Он собрал вещи и вышел в коридор. Толпа несла его по течению, и он плыл, стараясь не потерять ориентацию. Надо было найти следующий класс. Он выудил из кармана расписание — английская литература, кабинет 204. Лестница была забита людьми. Нил пробирался вдоль стены, считая ступеньки, запоминая повороты. На втором этаже было чуть тише. Кабинет 204 нашелся быстро. Нил вошел, сел на свободное место у окна — снова у окна, снова спиной к стене, — и уставился в доску. Учительница — молодая женщина с пучком на голове — улыбнулась ему. — Ты, наверное, Нил? Мисс Уокер предупредила о новом ученике. Рада познакомиться. Нил кивнул. Урок начался. Они проходили какого-то поэта, чье имя Нил пропустил мимо ушей. Он смотрел в окно на школьный двор, на парковку, на машины, и думал о том, что Стюарт, наверное, уже в самолете в Англию. Что он остался один. Что это странно — быть одному в толпе, но не чувствовать опасности.

∘₊✧──────✧₊∘

Столовая гудела, как потревоженный улей. Нил стоял у раздачи с подносом в руках, делая вид, что изучает ассортимент, но на самом деле сканировал помещение. Выходы — четыре, если считать запасные. Окна — слишком высоко для первого этажа, но можно разбить. Очаги потенциальной угрозы — группа футболистов у дальнего стола, трое парней в банданах у входа, компания девчонок, которые слишком громко смеялись, оглядываясь по сторонам. И стол в углу у окна. Нил заметил его сразу. Не потому что искал — потому что этот стол притягивал взгляд. Островок посреди хаоса, населенный людьми, которые явно не вписывались в общую картину школьной столовой. Рене сидела там. Он узнал её мгновенно — белое каре с оранжевыми кончиками, прямая спина, спокойные руки, сложенные перед тарелкой. Не пластиковый школьный поднос, как у всех, а настоящая тарелка — белая, керамическая, с аккуратно уложенным салатом. Рядом стеклянная бутылка воды, в которой плавал кружок лимона. Она слушала. Не говорила — слушала, чуть склонив голову, и в её позе было столько терпения, сколько бывает только у людей, привыкших впитывать чужие проблемы, не проливая ни капли на себя. Нил перевел взгляд на тех, кто сидел рядом с ней. Справа от Рене, почти вплотную, устроилась девушка, которая, кажется, явилась сюда прямиком с обложки журнала. Платиновый блонд, уложенный с хирургической точностью, макияж, который не имел права выглядеть безупречно после обеда, но выглядел. На плечи наброшен кардиван — дорогой, явно не из масс-маркета, — и она сидела с таким видом, будто не в столовой, а на светском рауте, где её вот-вот начнут фотографировать. Перед ней стоял поднос, но еда на нём была едва тронута — девушка водила вилкой по тарелке с выражением легкой брезгливости, косясь на соседа слева. Сосед слева был полной противоположностью. Коренастый, тяжелый, он развалился на стуле так, будто специально пытался занять как можно больше пространства. Растянутая футболка с логотипом какой-то рок-группы — Нил не знал таких, Мэри не учила его разбираться в музыке, — обтягивала широкие плечи. Он ел жадно, быстро, не глядя в тарелку, и одновременно что-то рассказывал, размахивая вилкой так, что брызги летели в сторону блондинки. Та каждый раз едва заметно отодвигалась, но продолжала сидеть рядом — с упрямством человека, который решил во что бы то ни стало доказать, что его общество её не бесит. Дальше по столу сидели двое, и Нил задержал на них взгляд дольше, чем следовало. Близнецы. Это было очевидно с первого взгляда — одинаковые черты лица, одинаковый разрез глаз, одинаковые скулы. Но всё остальное кричало о том, что перед ним два разных человека, случайно получивших одну внешность. Тот, что сидел ближе к Рене, был одет во всё чёрное. Чёрный лонгслив с высоким горлом, чёрные джинсы, тяжелые ботинки на шнуровке — такие Нил видел у охранников в лондонском доме Стюарта. Он сидел неподвижно. Вообще неподвижно — как статуя, как человек, который научился исчезать, не двигаясь с места. Его лицо ничего не выражало — абсолютно ничего, ни скуки, ни интереса, ни раздражения. Только глаза — светлые, почти бесцветные — скользили по столовой с ленивой внимательностью хищника, который сыт, но не расслаблен. Рядом с ним, но на расстоянии, которое говорило громче любых слов, сидел второй. На нём была белая футболка, поверх — чёрная рубашка, чуть великоватая, расстегнутая, небрежная. Обычные чёрные джинсы, обычные кроссовки. Он что-то говорил — кажется, тому, в чёрном, — но тот не реагировал. Или делал вид, что не реагирует. Второй близнец жестикулировал чуть активнее, чем требовалось, будто пытался пробить стену равнодушия брата. Или доказывал что-то самому себе. Между ними сидел ещё один парень — и он выделялся даже в этой компании. Спина прямая, плечи развернуты — он сидел так, будто у него вместо позвоночника стальной стержень. Чёрная водолазка, дорогая, качественная, без единой складки. Тёмные волосы зачесаны назад, открывая высокий лоб, на котором застыло выражение перманентного недовольства. Он сжимал в руке протеиновый шейкер — огромную бутылку, которую вертел с таким видом, будто это не тара для коктейля, а скипетр. Глядя в свою тарелку, он морщился так, словно ему подали отраву, и что-то говорил — быстро, напористо, не терпящим возражений тоном. Остальные слушали. Или делали вид, что слушают. Рядом с ним сидел огромный парень. Нил редко видел таких крупных людей — настоящая гора мышц, занимающая полтора стула. На нём была худи с логотипом ботанического сада — неожиданно, почти смешно на такой махине. Он слушал разговор с широкой улыбкой и при этом пытался удержать в своей огромной лапище крошечное печенье, не раздавив его. Получалось с трудом. Рядом с ним сидела девушка, которую Нил не сразу заметил — потому что она не кричала, не выделялась, просто была. Но когда он присмотрелся, понял: это она здесь главная. Спортивный костюм сидел на ней идеально — не вызывающе, но подчеркивая фигуру атлета. Тёмные кудрявые волосы — короткие, едва до плеч — стянуты в низкий хвост, из которого выбивались непослушные пряди. Она не ела. Она слушала, кивала, иногда вставляла слово — и после этого тон разговора менялся. Спорщик в чёрной водолазке замолкал. Близнец в белой рубашке переставал жестикулировать. Даже рокер затихал, бросив на неё быстрый взгляд. Она улыбалась — и улыбка была тёплой, настоящей, солнечной. Нил подумал, что такие люди, наверное, собирают вокруг себя других, даже не прикладывая усилий. Просто существуют — и рядом с ними хочется быть. Рядом с ней огромный парень сиял, как начищенный самовар. Нил смотрел на этот стол и не мог отвести взгляд. Они были странными. Слишком разными, чтобы сидеть вместе. Слишком чужими друг другу — по одежде, по манере поведения, по энергетике. И в то же время в том, как они располагались за столом, чувствовалась система. Кто-то ближе к центру, кто-то по краям, кто-то между — как будто они давно определили свои места и не собирались их менять. Парень в чёрном, неподвижный, — на периферии, но так, чтобы видеть всех. Близнец в белой рубашке — рядом, но не слишком близко. Девушка-блондинка с идеальной укладкой — между рокером и остальным столом, будто барьер. Девушка в спортивном костюме — во главе, хотя сидела не во главе. А Рене — в центре, но не в центре внимания. Просто была. Нил перевел взгляд на её лицо. Она слушала парня в водолазке, который всё ещё что-то вещал, и в её глазах мелькнуло что-то странное. Не раздражение, не скука — оценка. Как у человека, который видит не только слова, но и то, что за ними. Профессиональный взгляд. Психолог, — подумал Нил. — Или кто-то, кто много лет учился читать людей. Рядом с ней платиновая блондинка бросила взгляд на поднос Сета — Нил уже мысленно назвал его так, потому что имя само привязалось к этому развалившемуся телу, — и её лицо исказила такая гримаса, будто она увидела таракана в салате. Сет что-то буркнул, не оборачиваясь, и блондинка закатила глаза с театральной выразительностью, достойной Оскара. Гора-парень засмеялся — гулко, раскатисто, и от этого смеха даже соседние столики обернулись. Девушка в спортивном костюме улыбнулась ему — тепло, почти нежно — и что-то сказала. Он кивнул и аккуратно, двумя пальцами, положил печенье обратно на тарелку. Послушный, как медведь в цирке, только без намёка на дрессировку. Парень в чёрном не шелохнулся. Вообще. Нил следил за ним краем глаза и не видел ни одного лишнего движения. Только взгляд — скользящий, цепкий, отмечающий каждого, кто проходит мимо. На Ниле он остановился на секунду дольше, чем на остальных. Нил отвел глаза первым. — Ты будешь брать что-то или так и будешь стоять? Голос женщины за раздачей выдернул его из наблюдения. Нил моргнул, посмотрел на пустой поднос, потом на салатницу с овощами. — Да, — сказал он. — Салат. Только овощи. Она наложила полную тарелку, и Нил двинулся к кассе, чувствуя спиной чей-то взгляд. Не угрожающий — просто внимательный. Он не обернулся. Нил выбрал стол у стены, подальше от компании Рене, но так, чтобы видеть их краем глаза. Привычка — держать в поле зрения потенциальные угрозы. Или потенциальные выходы. Или просто — держать. Он сел спиной к стене, лицом ко входу, и принялся за салат, делая вид, что поглощен едой. На самом деле он наблюдал. За столом в углу жизнь кипела, не затихая ни на секунду. Парень в водолазке — Кевин, Нил назвал его про себя, потому что имя звучало правильно, — всё ещё вещал. Теперь он тыкал пальцем в какой-то график на телефоне, который протягивал через стол. Девушка в спортивном костюме наклонилась, вглядываясь в экран, и нахмурилась. Рядом с ней гора-парень тоже попытался заглянуть, но места на маленьком экране для него явно не хватило. Рокер закатил глаза и демонстративно отвернулся, уставившись в пространство с выражением «мне всё равно, но я тут сижу». Блондинка рядом с ним что-то сказала — резко, отрывисто, — и он нехотя повернулся обратно. Близнецы... Близнецы были отдельной вселенной. Тот, что в чёрном, так и не шелохнулся. Он сидел, откинувшись на спинку стула, сложив руки на груди, и смотрел в одну точку где-то над головами. Нил проследил за его взглядом — ничего особенного, просто стена. Но в том, как он смотрел, было что-то... отстранённое. Будто он присутствовал здесь физически, но мыслями был далеко. Или нигде. Второй близнец напротив, был здесь целиком. Он то и дело бросал взгляды на брата, пытаясь поймать его реакцию, и каждый раз натыкался на пустоту. Пару раз он что-то говорил ему — Нил видел, как шевелятся губы, — но тот не отвечал. Или отвечал так, что со стороны было не заметно. Гора-парень и девушка в спортивном костюме тоже работали как клей, но иначе. Они создавали фон. Тепло. Ощущение, что за этим столом можно быть собой. Нил отправил в рот кусок огурца и задумался о том, каково это — быть частью чего-то подобного. Иметь стол, за который ты приходишь и знаешь, что там твои люди. Что тебя примут. Или хотя бы потерпят. Он не знал. Он никогда не сидел за одним столом дольше месяца. Вдруг парень в чёрном повернул голову. Медленно, плавно, как поворачивается башня танка, нащупывая цель. Его светлые глаза уперлись прямо в Нила. Нил замер с вилкой на полпути ко рту. Взгляд был пустой. Не враждебный, не оценивающий — просто пустой. Как будто сквозь него смотрела сама пустота. И в этой пустоте читалось только одно: я тебя вижу. Ты думаешь, что ты невидимка, но я тебя вижу. Нил не отвел взгляд. Он тоже умел смотреть. Тоже умел не моргать, не выдавать эмоций, не показывать страха. Секунда. Две. Три. Парень в чёрном моргнул — первый раз за всё время наблюдения — и отвернулся. Так же медленно, так же плавно. Будто Нила не существовало. Нил выдохнул. Он даже не заметил, что задержал дыхание. Рядом с парнем в чёрном второй близнец что-то сказал, наклонившись ближе. Тот не ответил. Даже головы не повернул. Он доел салат, собрал поднос и понес к стойке с грязной посудой. Проходя мимо стола в углу, он не смотрел в их сторону. Но краем глаза заметил, как Рене подняла голову и улыбнулась ему — той же спокойной, тихой улыбкой. Он не улыбнулся в ответ. Но кивнул. Чуть-чуть, почти незаметно. Она кивнула в ответ. На выходе из столовой Нил столкнулся с тем самым огромным парнем в худи с ботаническим садом. Тот выходил одновременно с ним, придерживая дверь для девушки в спортивном костюме. — О, привет! — прогудел парень, замечая Нила. — Ты новенький, да? Я Мэтт. — Он протянул руку — огромную, как лопата, но с удивительно мягким пожатием. Нил пожал. Коротко. Сухо. — Нил. — Круто! — Мэтт сиял. Это Дэн, — он кивнул на девушку в спортивном костюме, — она капитан нашей команды по экси. А ты спортом занимаешься? — Бегаю, — сказал Нил. — Отлично! Приходи как-нибудь на тренировку. — Мэтт хлопнул его по плечу — ощутимо, но не больно. — Ладно, бывай! Он ушел, увлекая за собой Дэн, которая на ходу обернулась и окинула Нила быстрым, цепким взглядом. Оценила. Улыбнулась. — Приходи, — сказала она просто. — Всегда рады новым. Нил остался стоять в коридоре, провожая их взглядом. Всегда рады новым. Он не знал, рады ли ему. И умеет ли он быть тем, кому рады. Но, кажется, здесь это было не важно. Здесь просто брали — таких, какие есть. Странных, разных, со своими тараканами и шрамами. Нил посмотрел на свои руки. На шрамы, которые не спрятать под длинными рукавами. На пальцы, которые всё ещё сжимались в кулаки при каждом резком звуке. Третий урок. Литература. Нил сидел у окна и делал вид, что слушает. Учительница — пожилая женщина с добрым лицом и указкой в руках — выводила на доске формулы, которые он видел впервые в жизни. Мэри учила его считать деньги и расстояние между городами, но не интегралы. Он запишет. Разберется дома. Стюарт обещал нанять репетиторов, если понадобится. Дверь приоткрылась. Вошел опоздавший. Нил поднял глаза и встретился взглядом с тем самым парнем в чёрном. Близнецом. Он стоял в дверях, держа в руках какую-то бумажку — пропуск, наверное, — и смотрел прямо на Нила. Не на учительницу, не на свободные места — на него. Учительница что-то сказала — Нил не расслышал, — и парень прошел к единственному свободному месту. Рядом с Нилом. Он сел. Положил на парту пустые руки. Уставился в доску. Нил сидел, не дыша. Рядом с ним, на расстоянии вытянутой руки, находился человек, чей взгляд пять минут назад заставил его замереть. И сейчас этот человек просто сидел и смотрел на доску, будто Нила не существовало. Ничего не происходило. Учительница продолжала объяснять. Класс скрипел ручками. Парень рядом молчал. Нил заставил себя дышать ровно и смотреть на доску. Но краем глаза он видел: белая макушка, чёрный лонгслив, неподвижные руки. И чувствовал — присутствие. Тяжелое, как камень. Пустое, как бездна. Урок тянулся бесконечно. Нил записывал формулы, не понимая их, просто чтобы занять руки. Сосед молчал. Ни разу не повернул головы. Ни разу не шелохнулся. Только иногда его глаза — светлые, почти прозрачные — скользили по классу, отмечая то же, что и Нил: выходы, окна, людей. В конце урока, когда прозвенел звонок, парень встал первым. Не попрощавшись, не взглянув на Нила, он вышел из класса и растворился в коридоре. Стало чуть легче.