Тур (не)сожалений

      В Киото они застряли на три дня.       Цумуги объясняла это ещё до начала тура, но дублировала инструктаж за завтраком — стадион в Токио освободился только на позднюю дату. Какие-то разбирательства с арендой, и в итоге вместо перелёта образовалась пауза в пару дней. Три дня в городе традиций, истории и храмов. — Отдыхайте, — она хлопнула в ладоши, отложив планшет, — Вы заслужили.       Йори сидел в конце стола, уткнувшись в телефон. Таблицы расплывались. Мысли кричали, душили, перебивая друг друга и не умолкая ни на секунду. Краем глаза он видел Рику — через три человека от него. Тот сосредоточенно ковырял завтрак в тарелке, ни разу не подняв глаз на остальных.       Три дня. Раньше он обрадовался бы передышке. Сейчас она казалась насмешкой.

***

      Йори думал о Зеро. О том, почему он исчез. Не выдержал ожиданий фанатов, криков сотен тысяч людей, просящих, умоляющих, требующих? Сбежал от ответственности? Погиб? Что заставило путеводную звезду всей Японии просто испариться? Йори не знал правды. Но помнил новостные заголовки, слова Мицуки, документальные выпуски и видео теоретиков в социальных сетях — опустошение, потеря, которая осталась после человека, на которого смотрели слишком пристально. Слишком много глаз, голосов, которые кричали его имя, звали, желали. Зеро был звездой, которая светила слишком ярко. И она сгорела.       Йори боялся этого с первой секунды, как увидел Рику в работе. Не только того, что он станет слишком призрачным и далёким. А того, что однажды Рику просто не выдержит. Что давление станет слишком сильным. Что однажды он наберет слишком большую скорость и взлетит выше, чем готов был, потеряет управление. Как Икар. Потому что все смотрели и ждали, что он долетит. А воск растаял, перья посыпались. И ничего не осталось.       Йори видел это в каждом его выходе на сцену. Видел, как Рику взлетает — по мимолетным движениям, по нотам, улыбкам. Как толпа ревет, желает, внимает каждому его слову, каждому движению, и с каждым разом хочет всё больше. Как Рику стремится к этому. И размышлять об этом было так же ужасно, как представлять самые худшие сценарии.       Поэтому он продюсировал. Контролировал каждый шаг, каждую исполненную песню, движение и проект. Следил, чтобы вовремя ел, чтобы спал, не перерабатывал. Чтобы не рассыпался.       А теперь? Что, если он позволит себе быть с ним, то перестанет видеть грань? Где заканчивается забота, адекватный рассчет и начинается одержимость? Гарантия, что он не станет желать большего, что стёртая грань не сделает Йори слепым. Что он не перестанет замечать, когда Рику устаёт, когда его предел уже близок — он ведь и раньше посмел совершить такую ошибку. Что, если такое произойдет и во второй раз, но он станет фатальным?       И однажды Айдолиш7 выйдут на сцену, но вшестером.       Нагоя — противный жёлтый свет старого коридора, чужие пальцы в своих, тепло, которое тогда испугало сильнее любого провала.       Осака — Рику напротив, горячая соба, пристальный взгляд, полный тепла и заботы.       Фукуока — море, ветер, толстовка, которая до сих пор лежала в рюкзаке. Призрочный запах фруктов и сладостей. Тот разговор на пирсе.       Хиросима — чужие пылающие щеки, ощущение чужой кожи под губами, его смущенный, но счастливый взгляд. Тепло, разливающееся по всему телу.       И Кобе. Свой побег. Свою отвратительную трусость.       «Ты не сможешь его потерять, если будешь с ним, — слова брата звучали в голове, — Потерять можно только то, что далеко».       Йори закрыл глаза.       Он боялся поверить в эти слова.

***

      Первый день тянулся медленно, вязко.       Меццо ушли искать какую-то сладость — Тамаки без остановки твердил о каком-то популярном кафе с необычными лакомствами. Наги с Ямато поплелись в музей манги: Ямато ворчал и отнекивался, но по глазам было видно, что ему немного даже хочется побывать там. Мицуки пытался остаться с Йори, аргументируя это тем, что беспокоится, но после третьего отказа увязался за Цумуги, на ходу завязывая шнурок.       Йори остался в отеле, утверждая, что хочет насладиться тишиной и спокойствием, отдохнуть в покое. Рику же молча вернулся в номер, как только закончил завтракать. Правда тарелка осталась почти нетронутой.       В холле они столкнулись случайно. Йори шёл к стойке, листая планшет. Рику сидел в кресле у окна с книгой на коленях — страницы не переворачивались уже давно, взгляд уходил куда-то внутрь, в мысли, о которых Йори не смел спросить.       И он прошёл мимо. Даже не взглянул.       Рику проводил его взглядом и снова уткнулся в книгу, которую не читал.

***

      Вечером группа всем составом поехала в старый туристический район. Узкие улочки, деревянные дома, лавки с безделушками. Цумуги махнула рукой, мол, гуляйте, только не теряйтесь.       Рику шёл чуть позади всех. Смотрел на город, храмы, людей. И думал о нём. О том, как Йори прошёл мимо в холле, о стене между ними, которую не знал, как разрушить. — Рику-кун!       Рядом оказался Сого. Привычно спокойный, тихий, с мягкой улыбкой. На фоне хаоса собственных мыслей он выглядел почти блаженным. — Ты молчаливый в последнее время. — Наги тоже так сказал.       Сого не стал спрашивать. Просто шёл рядом, не нарушая тишину. Рику это нравилось — не нужно было притворяться, не нужно подбирать слова. Но в чьей-то компании было немного легче. — Знаешь, — Сого всё-таки подал голос, продолжая смотреть вперёд, — я иногда думаю, как мы все изменились.       Рику вопросительно посмотрел на него. — Тамаки стал спокойнее. Совсем чуть-чуть, но стал. У него всё лучше получается слушать людей. С Наги я чувствую намного меньше дистанции. Я вижу, как он заботится о нас на самом деле. Ямато перестал прятаться за сарказмом, когда ему страшно. Мицуки... Мицуки всегда был таким Мицуки, но сейчас он улыбается чаще. Тем более для себя.       Рику слушал и чувствовал, как внутри зарождается что-то новое, приятное, немного выталкивающее тот тяжелый жгут, который всё крепче затягивался в последние дни. — А ты, — продолжал Сого, — ты стал сильнее. Раньше ты сомневался в каждом своём шаге. А сейчас выходишь на сцену и светишься.       Рику слабо улыбнулся. Они прошли ещё немного. Впереди Тамаки размахивал руками, эмоционально рассказывая Наги о десертах, которые они с Со попробовали днём. — Рику, — тихо позвал Сого, отвлекая его от разговоров идущих впереди ребят, — Ты ведь переживаешь из-за него?       Рику кивнул. Уточнять, о ком идет речь, не требовалось. — А он, по-твоему, из-за чего?       Рику задумался. Слова складывались в предложения с большим трудом — Возможно боится. Но я не уверен, что понимаю, чего конкретно. А может думает, что я просто инфантильный избалованный ребенок. Он говорил так однажды, я помню.       Сого повернулся к Рику лицом. — Ты помнишь, когда он это сказал?       Рику нахмурился и слабо кивнул.       "Когда ругался с Тенном"       Сого улыбнулся, вспоминая о том, как впервые увидел Йори в ярости. При стаффе. При менеджере. При Триггере. При чужих людях. — И ты думаешь, он тогда оценивал тебя? — Сого говорил осторожно, негромко, — Или он просто встал на защиту?       Рику замер. — В смысле? — Он сказал это твоему брату, — продолжил Сого. — Не тебе. Он не говорил: «Рику, ты избалован». Он сказал: «Это ты сделал его таким». Понимаешь разницу?       Рику молчал. Сого тяжело вздохнул. — Знаешь, я думаю, он боится того, что однажды ты перестанешь в нём нуждаться. — Сого говорил мягко, будто рассуждал вслух, — Он привык быть нужным. Привык контролировать, следить, оберегать. Это его способ выражать любовь. А если ты вдруг убежишь слишком далеко, туда, где Йори не сможет тебя догнать, как он сможет заботиться о тебе? — Но я не... — начал Рику. — Я знаю, — перебил Сого. — Он тоже знает. Я думаю, что ему просто страшно.       Рику смотрел на него, пытаясь переварить. — Ты уверен? — Конечно нет, я ведь не умею читать мысли. Но я наблюдаю за вами, — Сого тепло улыбнулся, — Он ведь смотрит на тебя так, будто ты — самое дорогое, что у него есть. И это его пугает больше, чем любой провал.       Они шли дальше. Потрясающие пейзажи сменяли друг друга, поражая своей красотой, но Рику не было до этого никакого дела, как бы он не старался сосредоточиться на потрясающей архитектуре. — Рику, — после долгого молчания Сого снова окликнул его, — Иногда людям нужно не говорить. Достаточно просто быть рядом. Показывать, что ты никуда не денешься. И что ты не перестанешь в нём нуждаться только потому, что вы стали ближе.       Они остановились. Сого улыбнулся своей мягкой улыбкой и пошёл вперёд, догоняя Тамаки. Рику смотрел ему вслед.       Просто быть рядом.

***

      Спустя ещё день мучительной тишины состоялся концерт. Йори чувствовал это кожей — напряжение, которое висело в воздухе, которое делало движения резче, взгляды острее.       Рику стоял у зеркала в гримёрке. Лицо бледное, под глазами тени. Пальцы дрожали, когда он поправлял костюм. Он попытался улыбнуться отражению — ничего не вышло. — Выход через пять.       Он кивнул. В коридоре, по пути к сцене, увидел Йори. Тот стоял у стены, с включенным планшетом в руках, но смотрел в пол. Рику прошёл мимо. Йори даже не дёрнулся.

***

      Концерт начался ровно в семь.       Рику вышел под свет софитов и запел. Голос звучал чисто, но внутри его колотило — адреналин должен был вытеснить все переживания, но как бы он не старался, крики поклонников никак не могли заглушить тот рой мыслей, которые не замолкали с той самой ночи. Его колотило, горло скручивало колючей проволкой, чувствовались капли холодного пота, скатывающегося по спине. В какой-то момент Рику удалось поймать взгляд Сого, наполненный беспокойством и тревогой. Колючая проволка сжала горло ещё сильнее.       Он пел, двигался, улыбался. Кричал и приветственно махал руками, когда этого требовала программа, когда поклонники звали его по имени, срывая собственные голоса. Но с каждой песней дышать становилось тяжелее.       К несчастью обоих, Йори был рядом всё это время. Их движения в песнях пересекались, позиции менялись. И каждый раз, когда они оказывались слишком близко, когда его рука так трепетно, но стойко приобнимала Рику за талию, у Йори внутри всё сжималось. Он чувствовал, как к горлу подкатывает тошнота.       Рику был бледным. Слишком бледным. За столько времени, проведенного рядом, столько совместно отработанных концертов Йори научился определять это за слоем сценического грима.       Они не говорили. Не смотрели друг на друга. Просто двигались в одном ритме, как заведённые механизмы.       Это было хуже всего.

***

      Последняя песня. Бис. Рику вышел в центр, запел. И вдруг почувствовал, как воздух перестал проходить в легкие.       Сначала просто стало тяжелее дышать. Как будто он не успевал передохнуть между песнями. Потом в груди стал чувствоваться тот самый отвратительный хрип, который Рику изо всех сил старался скрыть, вовремя прикрывая рукой микрофон. Потом картинка перед глазами перестала быть чёткой.       Он продолжал петь. Улыбался. Двигался. Зал взрывался аплодисментами, голоса поклонников пели с ним в унисон. В ушах Рику они отдавались бессвязным гулом.       Йори видел. Видел, как срывался голос на долгих нотах. Как Рику замирал на несколько секунд, переводя дыхание. Как белели пальцы, сжимающиеся в кулаки, когда никто не видит.       Он не мог подойти — они были на сцене. Мог только смотреть. И ждать, понимая, что их ждёт, как только они скроются за кулисами.

***

      Йори рванул к нему сквозь толпу техников, ассистентов, сквозь суету и шум. Кажется, случайно толкнул кого-то из мемберов.       Рику стоял за кулисами, опираясь о стену. Дышал часто, поверхностно, с тем самым свистом, который ещё с первого раза навсегда отпечатался в памяти Йори. — Нанасе-сан.       Он подхватил Рику под локоть. Пальцы были холодными. Его трясло. — Позовите медиков, кто-нибудь, — Йори быстро нашел стул, усадив Рику туда и стащив с него тесный пиджак — Нужен кислородный баллон. Нанасе плохо.       Рику поднял глаза. В них читалась усталость. — Йори... — Я здесь.       Йори опустился на корточки перед ним, принимая кислородную маску из рук какой-то девушки из стаффа, всучивая её в чужие руки. — Ты идиот. — Кто бы говорил.       Цумуги отвезла их в отель и уехала обратно на площадку, сказав, что вернется к остальным. Она пыталась вычитать инструкии о том, что если станет хуже, стоит вызвать скорую, но Йори напомнил ей о том, что занимается этим последний год, и что не стоит тратить на лекции драгоценное время. Девушка облегченно выдохнула.

***

      В номере было тихо.       Йори помог Рику раздеться — пальцы плохо слушались, когда он расстёгивал пуговицы, касался ключиц, чувствовал, как под кожей бьётся пульс. Уложил в кровать, укрыл одеялом, заварил горячий чай. Сам сел на колени рядом с кроватью — не близко, но так, чтобы ощущаться рядом.       Рику взглянул на него. В полумраке номера его глаза казались огромными, тёмными. В них плескались истощение и что-то, что у Йори не было сил прочитать. — Ты останешься? — голос хрипел. — Останусь.       Рику помолчал. Перевёл взгляд на потолок, потом снова на Йори. В комнате было слышно, как за окном шумит Киото — приглушённо, издалека. — Йори? — Что? — Ты не виноват.       Йори замер. Руки, которые он до этого комкал край кофты, разжались сами собой. — Я не... — Не надо, — перебил Рику, — Я догадываюсь, о чём ты думаешь.       Йори молчал. Смотрел в стену. — Я сам, — продолжал Рику. Он прокашлялся, чуть поморщившись, — Я думал, что ты... ну, что я тебе не нужен. Что я для тебя мертвый груз. Что ты видишь меня ненадёжным. И каждый раз, когда ты отводил взгляд, я думал — вот, значит, так и есть. — Нанасе-сан, ты идиот, — Йори сжал кулаки. Ногти впились в ладони, — Хотя я не лучше.       Рику не ответил. Просто смотрел, иногда устало прикрывая глаза. В комнате повисла тишина. Густая, вязкая. Йори чувствовал, как она давит на уши. — Тогда почему ты избегал меня?       Йори смотрел в стену, но видел не обои — Нагою, Осаку, Фукуоку, Хиросиму и Кобе. Видел свои руки, которые каждый раз отдёргивал. Видел спину Рику, уходящего вперёд, пока он сам застывал на месте. Слова собирались тяжело. — Боюсь, — сказал он наконец. Глухо, в пол. Не смея смотреть Рику в глаза, — Боюсь, что если позволю себе быть рядом с тобой, то перестану видеть.       Рику слушал, не перебивая. Лежал почти неподвижно, только пальцы теребили край одеяла. — Я всё время слежу за тобой, — продолжал Йори. Голос дрогнул, он сглотнул. — Чтобы ты работал там, где это будет выгодно. Чтобы партии раскрывали твой голос. Чтобы танец подходил твоему образу. Чтобы... — Йори встряхнул головой, пытаясь собраться с мыслями, — Чтобы ты не перерабатывал. Не взлетел слишком быстро и не туда. Чтобы поклонники не сожрали. И ты... Не сгорел.       Рику моргнул. — Сгорел? — Как Зеро, — сказал Йори. — Он ведь просто исчез. Или, знаешь... Как Икар, который подлетел близко к солнцу.       Он замолчал. В горле стоял ком. — Я боюсь, что однажды проснусь, а тебя нет. Не потому что ты ушёл. Потому что ты просто... кончишься. А я не замечу — потому что буду слишком зациклен на собственном счастье.       Он всё-таки поднял глаза на Рику. В уголках глаз собирались слёзы. Рику подумалось, что это просто игра света. — Понимаешь? Я боюсь, что если перестану следить, если позволю себе просто "быть"... Я пропущу момент, когда ты начнёшь падать. И не успею поймать тебя.       Рику смотрел на него долго. Очень долго. Потом приподнялся с кровати, протянул руку. Медленно, будто боясь спугнуть. Коснулся его щеки — кончиками пальцев, осторожно. — Йори, — сказал он. Тихо. Твёрдо. — Я никуда не денусь.       Йори замер. Чувствовал тепло чужой ладони на своей щеке — и не мог пошевелиться. — Я ведь выучил о тебе что-то за этот год, — Рику продолжал держать руку на чужой щеке, очерчивал пальцами линию челюсти. Йори заметил, что руки у него уже вовсе не ледяные, — Ты ведь не перестанешь контролировать меня, даже если мир погрузится в хаос. Это часть тебя самого. Даже если всё идёт не по плану и никто не понимает что делать, ты крепко держишь меня за руку. И я всегда буду позволять это тебе. — Почему ты так в этом уверен? — Йори долго боролся собой, но всё же накрыл чужую руку у собственного лица своей, изо всех сил стараясь сдержать слёзы. — Потому что знаю тебя, — Рику ответил, не колеблясь ни секунды. Улыбнулся. Устало, но тепло. — Кто угодно, кто знаком с тобой хотя бы день, никогда бы не стал сомневаться в этом.       Йори закрыл глаза, но это не помогло — слёзы все-таки потекли по щекам. Он чувствовал, как пальцы гладят скулу. Как тепло разливается по лицу, шее, груди. Как внутри наконец-то развязывается тугой колючий узел. — Нанасе-сан, — выдохнул он. — Я здесь. — Знаю.       Йори открыл глаза. Посмотрел на него. На человека, который сидел прямо перед ним — бледный, уставший, с тёмными кругами под глазами и почти с головой укутанный одеялом. Выглядящий так, словно сейчас рассыпится, но смотрящий на Йори с такой нежности и принятием, что по коже бежали мурашки. — Могу я...? — спросил он.       Рику кивнул. Йори наклонился, крепче сжимая чужую руку на собственном лице. Медленно. Осторожно. Будто спрашивая разрешения, хотя уже получил его.       Коснулся губами губ.       Нежно. Почти невесомо.       Рику ответил.       Так же неуверенно, так же осторожно и неумело. Его губы были сухими, горячими, пахнущими лекарством. Он приоткрыл их чуть-чуть — и Йори почувствовал, как внутри всё обрывается и собирается заново, чувствовал вкус собственных слёз.       Поцелуй длился секунду. Может, две.       Йори отстранился. Уткнулся лицом в край кровати, прямо в одеяло, рядом с рукой Рику. Плечи дрожали. Он уже не плакал — просто не мог остановить эту дрожь.       Рику протянул руку, запустил пальцы в его волосы. Мягкие. Тёплые. Чуть спутавшиеся на затылке из-за лака. Йори не отвечал. Просто лежал, уткнувшись лицом в одеяло, чувствуя, как чужая рука гладит его по голове. Чувствуя тепло чужого тела рядом. — Йори, — Рику продолжал медитативно перебирать его волосы, — А ты всё-таки плакса.       Йори поднял почти возмущенный взгляд на Рику, открыв рот и застыв в таком положении, не зная, как именно лучше возмутиться. Или обидеться. Или признать поражение. Но в следующую же секунду все мысли рассыпались вдребезги. — Нас всегда будет семеро.       И впервые за долгое время Йори почувствовал, что в голове тишина.