Летел и таял

      — У нас только один выход — посольство, — Кац быстро достал телефон из кармана своих штанов, но, раздраженно хмыкнув, тут же убрал его обратно, — у меня зарядка села. Илюх, со своего.       Илья в ответ лишь кивнул, не переставая напряженно хмуриться.       — Петь, — Максим встал со своего стула, заложив за спину руки, и в два шага дошел до Верзилова, — звони в Канадское. Все равно оно быстрее очнется. Надо дергать всех, до кого можем достучаться…       — Теоретически, я могу попробовать дозвониться до одного чувака, у него должен быть номер сына президента Судана, — Петя протянул ему телефон, показывая нужный контакт.       Кац шокировано уставился на него, в удивлении раскрыв рот и разведя руками в стороны.       — Да ты бредишь, родной! Ты мог сказать об этом не нам сейчас, а этому придурку на допросе… Мы бы в этой мусорке вообще не оказались…       Илья мрачно усмехнулся, наблюдая за этой сценой. Максим, обычно пассивный и молчаливый, в критически важные моменты преображался в настоящего лидера у него на глазах. Облачался в невидимые доспехи, гордо вскидывал подбородок и командовал. Командовал, готовый броситься на защиту всех и вся, вызывая на губах Варламова тихую восхищенную улыбку.        Номер Адута, сына Сальвы Киира, добыть удалось. На удивление, он оказался человеком вполне сговорчивым, настолько, что без лишних вопросов продиктовал контакты некоего функционера национальной безопасности, пообещав, что тот сыграет решающую роль в освобождении осужденных туристов.        Кац вызвался поговорить с ним самостоятельно. С первых слов собеседник задал тон диалога, предупредив, что сейчас лежит в госпитале с огнестрельным ранением в голову. Однако, пообещал помочь и в скором времени связаться с людьми, которые отдали приказ о задержании, чтобы выяснить, насколько все серьезно.        — Какой же пиздец тут творится, — кратко подвел Кац итог диалога, возвращая Пете телефон.        Охрану, о предоставлении которой так настойчиво требовал Илья, выбить не удалось. Не мудрено: у травмированного солдата наверняка были куда более важные дела, чем организация безопасности кучке русских туристов.        — Первобытное общество в двадцать первом веке! — Вадим метался из угла, покрытого плесенью, в угол, заполненный паутиной, вне себя от ярости, крепко стискивая зубы.       Верзилов, тем временем, внимательно изучал написанные на засаленной бумажке номера телефонов, прикидывая, кому еще можно будет набрать, если звонок в оба посольства не принесет результатов.       Илья лишь пристально наблюдал за необычайно серьезным Максимом, который не переставая раздумывал о чем-то, не замечая ничего вокруг себя. Забавно ведь выходило: он, вроде как, вообще не собирался тащить Каца с собой в эту мусорку, а тот навязывался так упорно… И чего только хотел? Сидел бы сейчас дома, в тепле и уюте, а не краснел от напряжения как снегирь, не зная, куда деться от вездесущей грязи и жутких насекомых.        «С другой стороны, — мелькнуло в голове у Варламова, — может, это и к лучшему, что Максим сейчас с нами. Узнал бы тот обо всем из каких-нибудь желтушных новостей, точно бы надумал себе чего-нибудь, нервничал… Да и в переговорах он, пожалуй, получше нас будет»       — Да… И кто знает, сколько нам еще здесь торчать, — сухо прокомментировал Илья, желая сказать хотя бы что-то, и медленно подошел к Максиму со спины.       Все таки, Кац со своим болезненным, бледным лицом и тонкими запястьями на фоне всего этого бардака, адской жары и толпы вооруженных солдат выглядел даже вульгарно. Хотя и аристократичного, притягательного в этой нездоровой худобе и бледности не было вовсе. Ведь не от хорошей жизни преобретают такие отличительные черты. Недосып, постоянный стресс…       А тут еще и такое приключение свалилось на них, как африканский паук на голову.       И как бы Ваня и Петя не старались отвлечь друзей и самих себя от пугающей неизвестности, вскоре оба пришли к негласному выводу, что болтовня эти мучительно долгие часы не скрашивает.       Аккуратно Варламов приобнял Максима за талию, на что тот лишь испуганно вздрогнул, пробормотав что-то себе под нос не то раздраженно, не то смущенно. Илья рассмеялся тихонько. Ворчливый Кац — хоть что-то остается неизменным даже в безумном хаосе.        Через грязное, измазанное жиром и пылью окно виднелось постепенно приближающееся к закату солнце. Телефоны каждого из них, за сохранение которых Варламов так стоически протестовал, уже несколько часов как не подавали признаков жизни: зарядить не позволяли. По ощущениям они просидели здесь целую вечность, на деле же, на момент задержания время только доходило до полудня, а значит, было уже ближе к пяти, когда гробовую тишину, стоявшую в этом подобии тюрьмы, прервал громкий топот.       Илья еле заставил себя распахнуть глаза, когда один из вооруженных солдат с явным раздражением швырнул в него отобранным ранее рюкзаком, на владельца при этом даже не обернувшись. Двое из них с каким-то чрезмерным презрением в глазах оттащили Каца поближе к выходу, игнорируя его хилые попытки вырваться.        Остальным жестами было приказанно собираться.       Петя и Ваня, отсидевшие себе все, что только можно, желания протестовать не имели, да и Илья уже чувствовал, как аллергия на пыль, пчел и прочую мерзость дает о себе знать… Хотя, может до этой поездки таковой и не было вовсе.

***

      Приятного все еще оставалось мало. Формально, их освободили из заключения, однако выбраться из Капуэти никак не удавалось: местные попросту отказывались ехать через лес, и кого бы Варламов не просил о сопровождении, в ответ видел лишь испуганные глаза и немую мольбу поскорее опомниться. Говорили, что дорога охраняется военными и любой проезд через нее ночью грозит туристам как минимум вторым задержанием, а может и чем-то похуже, если солдаты в темноте решат не устанавливать личность неизвестных путников.        Спустя какое-то время безуспешных попыток найти транспорт и охрану, ребята все же сдались и согласились переждать ночь в местном подобии «отеля», который им заботливо предоставили за пятьдесят русских рублей.       На улице окончательно стемнело. В отеле не было света, не было воды, не было вообще ничего, кроме жесткого, почти каменного спального места и засаленно-желтых стен, которые в пугающем мраке и не видно вовсе. Кац опустился на матрас то ли с хрипом, то ли с разочарованным стоном, дожидаясь, пока Варламов на улице заснимет что-то для блога. За день они ничего не съели. Сон, по всей видимости, тоже придется отложить.  Пошарив вокруг себя, будто ослепший, нашел оставленную возле кровати полупустую бутылку, оставленную Петей: все таки, даже ночью духота стояла адская. Поэтому даже крошечный глоток словно вернул его к жизни. Правда, совсем ненадолго.       Впервые за долгие годы Максиму стало жаль, что он не курил. Возможно, парочка сигарет помогли бы привести мысли в порядок после этого сумасшедшего дня. Он сам не до конца понимал, зачем рванул сюда вместе с Ильей. Точно не для того, чтобы голодным и уставшим исследовать местные темницы. Все таки, никто из их компании не был достаточно молод для таких приключений.        Кац усмехнулся в темноту, в следующее мгновение услышав чьи-то чересчур быстрые шаги.       — Макс, ну что это за хуйня такая? — севшим голосом пробубнил Илья, потерянно утыкаясь ему куда-то в спину. Пальцы сжали худые плечи, а сам Варламов слегка дрожал. И не от холода ведь. Просто устал за этот день демонстрировать окружающим свою грубость и силу.        Максим в ответ лишь успокаивающе погладил его по голове. Если б он только знал ответ на этот вопрос, которым каждый из них точно задавался по несколько раз на дню…       — Он вернулся… Ну, помнишь, нашего гида? — внезапно продолжил Илья совсем не своим голосом, — Макс, ты бы слышал, что он говорил… Они ведь пытали его где-то там, после того как увезли от нас…       Чуть сгорбившись от услышанного, Кац в следующее мгновение резко встал, лбом чуть не врезавшись в склонившегося над ним Варламова.       — В каком смысле?       — В прямом.       За окном, во дворе, слышались какие-то разговоры, непонятные им обоим.        Как оказалось, их переводчик приехал сюда как раз в тот момент, когда Илья вышел на улицу, пытаясь найти относительно светлое место для съемки. Он набросился на Варламова, пытаясь что-то объяснить ему на смеси английского и еще какого-то языка, и из всего сказанного Илья в итоге уяснил только то, что их гида обвинили в демонстрации иностранным туристам каких-то военных достижений Судана и в наказание избили розгами, после чего отпустили примерно одновременно с ними.       — Достижений? — хмыкнул Кац, задумчиво глядя в темно-синее ночное небо, — Это каких? Деревянных палок? Лука и стрел?        — Не знаю, — буркнул Илья, явно не оценив попытку смягчить ситуацию, — это полный пиздец, Максим. Втянули в этот бред невинного человека. Мы-то, дай Бог, свалим отсюда, а он останется навсегда… И что с ним тогда будет? Они же все психопаты! Просто идиотизм…       Максим согласно кивнул, понимая, что Илья прав. В сравнении с его бедой, их компании грозил максимум запрет на въезд в страну, в которую и без того добровольно не сунулся бы ни один человек мира. Вместо законов и судов здесь сплошь и рядом царило самоуправство, и предугадать, на что еще способны местные содаты было невозможно.       Вздохнув, он медленно приблизился к Варламову и оставил на его щеке нежный поцелуй, словно пытаясь успокоить тревогу, захватившую его сознание.       — Разберемся, — неожиданно бойко заявил Кац, стараясь вложить в свои слова как можно больше уверенности, — зря я что ли сюда с тобой тащился?        Варламов тихо хихикнул в ответ.       Дверь в их небогато обставленный номер резко распахнулась, заставив обоих дернуться и разом обернуться. В темном коридоре застыла высокая, внушающая ужас своими размерами фигура, по очертаниям которой было понятно: сюда прибыл очередной солдат. Их несчастный друг стоял справа от него, неловко переминаясь с ноги на ногу, и тихо пробормотал в ответ на их заставшие взгляды:        «Они желают принести вам извинения».