Любовь плавит лед

Этап Гран-при в Канаде. Саскатун, Канада. 30 октября 2025 год. Мы приземлились в Канаде. Полет прошел спокойно, я как всегда спала на плече Ильи, а он на моей голове, Роман Александрович сфоткал нас и отправил в семейный чат. Прошло десять дней как мы покинули Францию, первый этап — позади, остался канадский этап и Финал в Японии. У Ильи еще намечается Чемпионат США в Миссури, где он будет соревноваться с Андреем и Максимом за квоты на Олимпиаду. На самом деле, все и так понятно — они втроем поедут в Милан. Недавно прошел отборочный этап в Пекин. Петр Гуменник и Аделия Петросян поедут в Милан со статусом “нейтральных спортсменов”. Аня тоже собирается приехать на Олимпийские игры в качестве зрителя. Саша не планирует поездку, у нее недавно родился Миша и она сейчас занята хлопотами молодой мамы. Мы с девочками созваниваемся раз в неделю, делимся новостями, выбираем место для проведения свадьбы Жени и Ани, они читают мне мотивационные речи перед соревнованиями. Влад тоже иногда пишет. Сейчас в России тоже проходят этапы Гран-при, он занят отработкой прыжков. Говорит, что рад за Петю, что он отобрался на Олимпиаду. Но я вижу, что на самом деле ему грустно, ведь на его месте мог быть он. Эта ситуация с Владом мне напоминает Чемпионат США в 2022, когда Илья должен был получить квоту, но ее отдали другому фигуристу, занявшему четвертое место. Мне кажется, Илья понимает Дикиджи, как никто другой. — Эй, — шепотом говорит Илья, — чего ты такая задумчивая? Мы только что заселились в отель. Впереди нас ждет вечерняя тренировка и завтрашнии соревнования. — Просто, все так быстро…, — отвечаю я и присаживаюсь на диван в нашем номере. — Быстро?, — вмешивается Миша, который зашел к нам поздороваться, — Я ждал этого сезона всю жизнь! Я не могу сказать, что ждала этот олимпийский сезон больше, чем предыдущий. У меня даже не было надежды, что я смогу попасть на миланскую Олимпиаду. Я всегда настраивала на единственную Олимпиаду в Пекине, но этого не случилось. — Что-то случилось?, — Илья игнорирует слова Миши. — Просто мысли. — Давайте вы оба будете меньше думать!, — вскрикнул Шайдоров, — И вообще, вы оба сейчас вместе, в так называемом, прайме, — подмигивает Миша. — В прайме?, — переспрашиваю я, — Ты где таких слов нахватался? — Это все Тик-Ток, — вздыхает Илья. — Даше стоит хоть немного выходить в Интернет, — говорит Миша, — Ты бы видела сколько там видео Маликсен. — Кого?, — переспрашиваю снова Мишу, — Малин… что? — Маликсен!, — кричит Миша, — Илья, ты не показывал ей? Малинин отрицательно кивает. — Илюша, я ведь тебе каждый день скидываю эти Тик-Токи! Ты их даже лайкаешь! Я смотрю на Илью непонимающим взглядом. — Вы можете мне объяснить, что тут происходит?, — возмущаюсь я. Дверь открывается. — Маликсен — это ваш пейринг!, — вмешивает Изабо, — Люди вас так называют с Ильей. — А вас тогда как называют? Шайвито?, — улыбаюсь я и смотрю на подругу. — О нас еще не знают, — признается Миша, — но скоро узнают! И мы обгоним вас по популярности в Тик-Токе, — Шайдоров целует в щеку свою возлюбленную. — Ага, удачи, — говорит Илья, — у нас миллион видео по хэштегу. Я хмурюсь. Илья, что, смотрел Тик-Токи с нами? — Так, ребята!, — останавливает спор Левито, — Нам уже пора! Скоро тренировка, а Миша из вещей разобрал только костюм панды! Мы вчетвером смеемся и друзья выходят из нашего номера. Я смотрю на Илью, который стоит так близко, что я чувствую тепло его тела. — Миллионы? — переспрашиваю я, — Ты серьёзно? — Ага, — он улыбается, — Там даже есть видео, где мы целуемся после твоего проката в Бостоне. Миллион просмотров за сутки. — Боже, — я закрываю лицо руками, — Моя мама это видела? — Тетя Таня? — Илья смеется, — Они с моей мамой постоянно перекидываются этими видео, даже до твоей бабушки добрались… — Бабушки?, — я в ужасе поднимаю на него глаза, — И что она сказала? — Она в восторге, на сколько я знаю. Я улыбаюсь. — Маликсен, — повторяю я, пробуя слово на вкус, — Звучит как название лекарства. — От любви, — подхватывает Илья, — Принимать каждый день, желательно в больших дозах. — И побочные эффекты? — Полное отсутствие желания смотреть на кого-то другого. Хроническая улыбка. Иногда — непреодолимое желание целоваться. Он наклоняется ко мне, и я чувствую его губы на своих. Легко, нежно, как всегда. Как будто мы все еще боимся, что этот момент может исчезнуть. — Нам пора на тренировку, — шепчу я, отстраняясь. — Знаю, — он вздыхает, — Но можно еще минуту? — Можно. Мы стоим обнявшись, и я смотрю в окно на серое канадское небо. Завтра короткая программа, послезавтра произвольная. А потом — Финал, Чемпионат США… и Олимпиада. — Илья, — тихо говорю я, — Я люблю тебя. — Я знаю, — он целует меня в макушку, — Я тоже тебя люблю, Даша. А теперь пошли, а то Рафаэль и папа нас убьют. Я смеюсь, и мы выходим из номера. В коридоре уже слышны голоса — Миша спорит с Изабо о том, что взять на тренировку. — Я говорю тебе, панда не нужна на тренировке! — возмущается Левито. — А вдруг я захочу сделать сюрприз?! — оправдывается Шайдоров. — Сюрприз будет, когда ты ее наденешь на показательных, а не сейчас! Мы с Ильей переглядываемся и улыбаемся. Лифт открывается, и мы выходим в холл. Нас уже ждет трансфер до катка. Роман Александрович стоит у выхода с планшетом в руках и недовольно смотрит на часы. — Опять опаздываете, — констатирует он. — Мы не опаздываем, пап, — Илья показывает ему телефон. — До тренировки еще двадцать минут. — Двадцать минут — это не время. В автобус!, — командует он. Поездка заняла у нас пять минут. Все время мы с Ильей молчали и смотрели друг на друга. Опять приятное молчание, наконец-то оно вернулось. Мы выходим из автобуса, и холодный канадский воздух обжигает лицо. Ледовый дворец в Саскатуне выглядит внушительно — современное здание из стекла и бетона, над которым развеваются флаги Канады и международных федераций. — Красиво, — замечает Изабо. — Внутри тоже неплохо, — добавляет Миша. — Я вчера гуглил. Там лёд отличный, говорят. — Ты вчера гуглил? — удивляюсь я. — А я думала, ты только костюм панды искал. — Я многогранный! — обижается Шайдоров. Мы заходим внутрь. В раздевалках уже суета — спортсмены переодеваются, тренеры разносят расписания, волонтеры проверяют бейджи. Я сажусь на скамейку и начинаю шнуровать коньки. Мы выходим на лед. Арена встречает гулом — несколько зрителей уже пришли посмотреть на открытую тренировку. Я делаю первый круг, прислушиваясь к ощущениям. Лед действительно хороший — скользкий, но не слишком быстрый. — Дарья!, — голос Рафаэля эхом разносится по арене, — Разминка, потом тройные, потом каскады. Без фанатизма! Я киваю и начинаю разминаться. Круги, дуги, тройки. Тело постепенно разогревается, мышцы просыпаются. Краем глаза замечаю, как Илья разминается на другом конце катка. Он сегодня в черной форме, волосы немного растрепаны. Красивый. — Не смотри на него!, — кричит Роман Александрович, — Сосредоточься! Я краснею и отворачиваюсь. Папа Ильи все видит. Первые прыжки — тройные. Лутц — чисто. Флип — чисто. Аксель — чисто. Я вхожу в ритм, забываю обо всём. Только лед, только прыжки, только музыка в наушниках. Рядом тренируется Изабо. Она сегодня отрабатывает дорожки — скользит легко, почти невесомо. Миша, как обычно, устраивает шоу — прыгает с улыбкой и постоянно машет кому-то на трибунах, хотя там пока почти никого нет. — Миша, хватит!, — кричит ему тренер, — Тренировка, а не цирк! — А почему цирк не может быть тренировкой?, — возмущается Шайдоров, но послушно возвращается к прыжкам. Я делаю каскад — тройной лутц — тройной тулуп. Чисто. Еще один — тройной флип — тройной риттбергер. Тоже чисто. Рафаэль довольно кивает. — Хорошо, Даша!, — кричит он, — Теперь четверной лутц. Я разгоняюсь. Толчок, вращение, приземление. Чисто, но выезд немного смазан. Надо будет поработать. — Еще! — командует Рафаэль. Второй раз — чисто, выезд лучше. Третий — тоже. Я чувствую, как тело входит в привычный режим, как мышцы работают синхронно, как лед скользит под коньками. Это лучшее чувство на свете. — Отдыхай, — наконец говорит Рафаэль, — Пять минут. Я подъезжаю к бортику, снимаю наушники. Илья уже там — пьет воду и улыбается мне. — Хорошо идешь, — говорит он. — Ты тоже. — Смотрела? — Краем глаза. Ты сегодня летаешь. — Это ты меня вдохновляешь. — Перестань, — смущаюсь я, — При всех же. — А что такого? — он пожимает плечами, — Все уже всё знают. Рядом подъезжает запыхавшийся Миша. — Илюша, — говорит он, тяжело дыша. — Ты видел, как я прыгнул? Чисто! Я гений! — Ты гений, — соглашается Илья, — А теперь дай нам минуту. — О, опять вы со своей любовью, — закатывает глаза Миша, но послушно отъезжает. Мы с Ильей смеемся. Пять минут пролетают незаметно, и снова — лед, прыжки, работа. Вторая половина тренировки проходит ещё интенсивнее. Мы отрабатываем дорожки, вращения, заходы. Я несколько раз срываю риттбергер — никак не могу поймать нужный угол. Рафаэль кричит, Роман Александрович что-то записывает в планшет, Татьяна Валерьевна показывает жестами, как надо. — Даша, соберись!, — голос Рафаэля. Я знаю. Но сегодня что-то не идет. Правая нога будто не слушается. — Давай еще раз. Я разгоняюсь, толчок, вращение... и снова срыв. Сажусь на лёд с досадой. — Все, хватит, — неожиданно мягко говорит Рафаэль, — На сегодня достаточно. Завтра будет новый день. Я выдыхаю и подъезжаю к бортику. Илья подает бутылку воды и обнимает меня. Его объятья — лучше любого прыжка. 31 октября 2025 год. Короткая программа девушек. “Daria Ksenofontova, Kazakhstan” (Дарья Ксенофонтова, Казахстан) Выхожу на лед под аплодисменты. Трибуны в Саскатуне встречают тепло — меня здесь любят. Я вижу Илью в первом ряду, рядом Миша и Ника. Они машут, и я улыбаюсь. Стартовая позиция. Тишина. И вдруг — первые аккорды. M83 заполняет арену. «My Tears Are Becoming a Sea». I'm slowly drifting to you. (Я медленно плыву к тебе,) Я скольжу. Первые движения — мягкие, текучие. Руки раскрываются, будто обнимают весь мир. Лед подо мной живой, он дышит в такт музыке. The stars and the planets are calling me. (А звёзды и планеты меня зовут) Тройной аксель — чисто, но я чувствую непривычное чувство в правой ноге. Наверное, недостаточно разогрелась перед выходом. A billion years away from you. (Миллиард лет пути к тебе,) Каскад. Тройной лутц-тройной тулуп. Легко, будто не касаясь льда. Выезд — идеальный, длинный, красивый. Я чувствую, как внутри разливается тепло. Все получается. Видимо, правда не до конца разогрелась на разминке. I'm on my way, (И я свой путь) I'm on... I'm on... (Держу... держу…) Последний прыжковый элемент — тройной риттбергер, чисто. Вращение. Я кружусь, и мир исчезает. Есть только свет прожекторов, только ритм, только я. Вторая половина программы. Дорожка шагов становится сложнее, быстрее. Я бросаю взгляд на трибуны — Илья сидит, подавшись вперед, не дышит. Финальная дорожка. Я выкладываю все, что осталось. Эмоции, силу, любовь. Музыка затихает, и я замираю в финальной позе — руки в стороны, голова поднята к небу. Тишина. Секунда. Две. И зал взрывается. Я тяжело дышу, но на губах улыбка. Смотрю на табло — оценки еще не вышли, но я знаю: это было нормально. Не рекорд, но хорошо. Подъезжаю к бортику. Рафаэль обнимает меня, Роман Александрович довольно кивает. Садимся ждать оценки. Я смотрю на трибуны — Илья уже не сидит, он стоит и хлопает. Миша свистит так, что, наверное, на другом конце арены слышно. Ника просто сияет. Табло загорается: 79,34. Не лучший результат в карьере, но сойдет. Через минуту рядом появляется Илья. — Видел?, — спрашиваю я. — Все видел, — он берет меня за руку, — Ты была прекрасна. Я улыбаюсь и прижимаюсь к нему. На несколько минут можно просто быть — без прыжков, без оценок, без борьбы. 1 ноября 2025 год. Короткая программа мужчин. Мы с Изабо сидим на трибунах, затаив дыхание. “Mikhail Shaidorov, Kazakhstan” (Михаил Шайдоров, Казахстан) Изабо вцепляется в мою руку так, что, кажется, ещё немного — и у меня не останется пальцев. — Давай, Миша, — шепчет она, — Давай, родной. Миша выезжает на лед. И я сразу замечаю, как он изменился. Нет той дурашливости, которая обычно сопровождает его на разминках. Он собран, серьезен, взгляд устремлен в одну точку. Музыка начинается. И по первым же нотам я узнаю её — саундтрек к «Дюне». Та самая мелодия, от которой мурашки бегут по коже. Глубокие басы, этнические мотивы, что-то древнее и могучее. Миша начинает движение. И это не просто катание — это история. История о пустыне, о выборе, о судьбе. Он скользит по льду, будто идет по бесконечным пескам Арракиса. Каждый жест — борьба, каждый взгляд — вызов. Первый прыжок — четверной сальхов. Взлет, вращение, приземление. Чисто. Зал выдыхает. — Боже, — шепчет Изабо, — Я никогда не видела его таким. Второй прыжок —тройной аксель. Снова чисто. Каскад Четверной флип-тройной тулуп. Идеально. Музыка нарастает. Та самая тема, от которой сжимается сердце. Миша двигается в такт, будто ведёт за собой целый народ. Дорожка шагов — сложная, быстрая, но он проходит ее идеально. Я смотрю на Изабо. У неё слезы на глазах. — Он так долго к этому шел, — шепчет она. — Так долго. Третья часть программы — самая эмоциональная. Миша замедляется, музыка становится тише, и в этом замедлении — столько силы, столько боли, столько надежды. Он замирает на секунду, потом резко взлетает в последний прыжок — тройной аксель. Чисто. Финальное вращение. Музыка затихает. Он замирает в центре льда, подняв голову к небу. Тишина. Секунда. Две. И зал взрывается. Изабо вскакивает с места и кричит так, что, наверное, её слышно на другом конце арены. Я тоже встаю, хлопаю, и слёзы текут по моим щекам. Миша поднимает голову, смотрит на трибуны. Находит нас. Улыбается — не своей привычной дурашливой улыбкой, а другой — счастливой, настоящей, уставшей. Оценки. 94,56. Один из лучших результатов в его карьере. — Да! — орет Изабо, — ДА! Она срывается с места и бежит вниз, я за ней. Мы пробиваемся сквозь толпу, спотыкаемся о ступеньки, чуть не падаем. Миша стоит в коридоре, окруженный тренерами и журналистами. Увидев Изабо, он разводит руки, и она влетает в его объятия. — Ты сделал это!, — кричит она, — Ты сделал! — Мы сделали, — шепчет он в её волосы, — Ты верила в меня. Я стою чуть поодаль, не мешая. Миша ловит мой взгляд и кивает — благодарно, тепло. Подходит Илья, обнимает меня за плечи. — Теперь наша очередь, — говорит он, берет меня за руку и проводит к бортику. “Ilia Malinin, USA” (Илья Малинин, США) Я стою у бортика, вцепившись руками в холодный пластик, и смотрю, как Илья занимает стартовую позицию. Музыка начинается. Те самые восточные мотивы, которые я слышала уже сотни раз на тренировках, но сейчас, на соревнованиях, они звучат совершенно иначе. Глубже. Мощнее. Завораживающе. Илья делает первый шаг — и я перестаю дышать. Первая дорожка шагов — сложнейшая, но он проходит её с такой легкостью, будто не касается льда. Руки, корпус, каждое движение — все подчинено музыке. Он не катается, он танцует. Первый прыжок — четверной флип. Взлет, вращение, приземление. Чисто. Идеально. Зал взрывается аплодисментами, но я их не слышу. Я слышу только музыку и свое сердце. Роман Александрович рядом со мной чуть расслабляется, но я чувствую, как он напряжен. Мы оба знаем, что это только начало. Второй прыжок — тройной аксель. Снова чисто. Илья даже не улыбается, он полностью в программе, в образе, в музыке. Каскад четверной лутц-тройной тулуп. Идеально. Музыка нарастает. Дорожка шагов становится быстрее, сложнее, эмоциональнее. Илья двигается так, будто рассказывает самую важную историю в своей жизни. И я знаю — это правда. Эта программа про нас. Вдох. So (Так что) Сальто. Я до сих пор не могу привыкнуть к этому состоянию, когда он делает этот элемент на льду. No, got no time to hope my story gonn' be told (Нет, у меня нет времени надеяться, что мою историю расскажут) Сердце замирает. I see danger coming close, it feels like home (Я вижу приближающуюся опасность, чувствую себя как дома) Приземление. Выдыхаю. Дорожка шагов, шикарная. Илья пропевает каждую строчку песни. Финальная поза. Тишина. И зал взрывается. Я кричу вместе со всеми, хлопаю так, что ладони начинают гореть. Роман Александрович рядом выдыхает — кажется, он вообще не дышал все это время. Илья выходит со льда. — Видела? — спрашивает он, тяжело дыша. — Видела, — я прижимаюсь к нему изо всех сил, — Ты был нереален, — я понимаю, что ему нужно идти в кисс-энд-край, поэтому говорю самые важные слова, — Я люблю тебя, Илья. — Я люблю тебя, Даша. Мы стоим обнявшись, и я чувствую, как бьется его сердце — быстро, сильно, в унисон с моим. Рядом кто-то кричит, поздравляет, фотографирует. Пара секунд объятий прерывается Романом Александровичем. — Пошли, Илья, — говорит он. Они садятся на лавочку, Илья вытирает лицо полотенцем. Оценки. 104,84. Он первый, Миша второй. Он подходит ко мне, и я вижу в его глазах столько эмоций — радость, облегчение, усталость и ещё что-то такое теплое, что предназначено только мне. — Слышала? — спрашивает он, кивая на табло, — 104,84. Это хорошо? — Это лучше, чем хорошо, — улыбаюсь я, — Ты первый, Миша второй. — Шайдоров реально второй? — Реально, — подтверждаю я, — Ты видел его прокат? Он был нереален. Эта «Дюна»... у меня мурашки до сих пор. — Я краем глаза, — признается Илья, — Я был в зоне подготовки. Но слышал, как зал ревел. — Еще бы, — улыбаюсь я, — Твой друг теперь главная звезда Казахстана. Из-за угла вылетает Миша с Изабо. Шайдоров сияет так, будто уже Олимпиаду выиграл. — Илюша!, — орет он. — Ты видел? Я второй! Второй! После тебя, но второй! — Видел, — Илья хлопает его по плечу, — Ты красавчик, Шайдоров. — Я знаю!, — Миша гордо выпячивает грудь. — Изабо, ты слышала? Я красавчик! — Ты гений, — закатывает глаза Изабо, но видно, как она счастлива, — А теперь пошли отсюда, пока журналисты не поймали. — Поздно, — вздыхает Ника, подходя к нам, — Вон они уже бегут. И правда — толпа репортеров несется в нашу сторону с микрофонами и камерами. — Бежим!, — командует Миша и хватает Изабо за руку. Мы все дружно рвемся к выходу, хохоча как дети. Илья тащит меня за собой, и я чувствую себя абсолютно счастливой. В коридоре мы наконец останавливаемся, тяжело дыша. — Вечером моя очередь, — говорю я. — Твоя, — соглашается Илья, — И ты сделаешь все так же чисто, как мы сегодня. — Откуда такая уверенность? — Потому что я буду смотреть. Я улыбаюсь и прижимаюсь к нему. Самое главное, что он будет смотреть, а остальное… Остальное оставлю судьбе.